Девушку мы почти нагнали лишь у подножия холма, на въезде в турнирный лагерь. Там из прибывшей свиты образовался настоящий затор и Цири, умело правя лошадью, юрко прошмыгнула почти в самый центр, вновь оставив нас позади. Там она быстро пристроилась рядом с беловолосым ведьмаком и нильфгаардцем. А впереди, прямо перед приветственной делегацией из распорядителей, герольдов и, конечно же, благородных рыцарей, произносила торжественную речь княгиня. Анна-Генриетта, по случаю въезда на турнирные поля, пересела из своего утеплённого возка в специальное дамское седло. В окружении фрейлин в таких же сёдлах с посадкой боком и нескольких придворных, включая маршала княжеского двора ле Гоффа, она с гордостью вещала что-то о благородстве, мужестве и заповедных «пяти добродетелях». Я не особо вслушивался в детали, куда больше внимания уделив Ангулеме в образец Цири. Девушка с надменным лицом восседала по левую руку от княгини, как её почётная венценосная гостья. Сложно сказать, нравилось ли ей такое внимание, раздражало или она раздумывала над потенциальной каверзой…

Наконец, все слова были сказаны, и благородная часть кавалькады неспешно двинулась к самому большому и высокому шатру в лагере. Обнесённый вокруг целой россыпью шатров и палаток поменьше, он походил не то на ярко-раскрашенное купольное поселение посреди безвоздушной планеты, не то на какой-то диковинный храм. Княгиня не собиралась оставаться здесь на ночь, как и большая часть её свиты, однако место это и не предназначалось для ночлега. Приём подданных, гостей и наиболее благородных участников турнира, отдых в паузах между схватками и, конечно же, здесь будет дан старт празднованию Мидинваэрне.

Спрыгнув наземь неподалёку от княжеского шатра, веду скакуна за собой, пока не замечаю парнишку-конюха. За минувшие полгода я научился неплохо держаться в седле, однако местного обычая передвигаться верхом везде и всюду, принять не смог. Пусть и понимал его глубинный смысл. Сунув поводья почтительно поклонившемуся конюху, быстро шагаю к Геральту, который тихо выговаривал что-то недовольной «Ангулеме».

— Наивно и безответственно, — едва размыкая губы, с холодом в голосе цедил ведьмак. — Понимаешь это?

— Да ладно вам, недалеко же совсем… — пыталась оправдаться девушка, переводя взгляд с Геральта на Кагыра. Правда, не слишком уверенно. Похоже, выволочку за свою мелкую шалость с побегом она уже получила.

— Ха-ха, а вот и главная выдумщица несуразных состязаний! — внезапно рядом оказался какой-то незнакомец с пышными усами. Судя по добротной тёплой одежде — из дворян или рыцарей. Скорее — второе, если обратить внимание на широкий меч в малость потёртых ножнах на поясе и котту с клетчатым гербом. — Геральт, Кагыр, приятно, приятно узреть и вас на сием празднестве. Хоть не в одиночку буду причитания дю Лонфаля слушать.

— Рейнарт, — охотник на чудовищ добродушно улыбнулся, а нильфгаардец лишь приветственно кивнул. — Неужели? Думал увидеть тебя в седле у тилта и в мелé.

— Ещё увидишь, друг мой — я в отряде Ледяных протекторов, но… Не сегодня, — выставил перед собой широкую руку в замшевой перчатке мужчина. — Сегодня лишь отмечусь на церемонии, принесу клятву чести, а после — трибуны, хорошее вино, горячее мясо и нытьё Пальмерина.

— Составил бы тебе компанию, но мне нужно быть рядом с Цири.

— Ох, понимаю, Геральт. Понимаю и не смею держать обиды. Искренне рад, что ты нашёл свою воспитанницу. Анариетта, погляжу, её в свою свиту пристроила. То хорошо — уж она принцессу в обиду не даст.

— У нас не имелось в том ни малейших сомнений, однако и злоупотреблять гостеприимством княгини в столь непростое время — неразумно с нашей стороны, — витиевато ответил Кагыр, обманчиво-лениво осматриваясь, пока не остановил свой взгляд на нахохлившейся девушке. — Лишь вопрос времени, когда об этом узнает Император.

— Эмгыр далеко и никогда не посмеет покуситься на Туссент. Мудростью княгини, наше княжество блюдёт нейтралитет в этом безумном хаосе войн и Эмгыр не отважится породить ещё один очаг. Долетают порой слухи, что дела у него идут не важно, — Рейнарт степенно огладил свои усы и многозначительно хмыкнул. — Ну да не станем более портить такой хороший день. Эй, девка, чего куксишься? Идейку твою скабрезную не оценил никто?

— Хм! — Цири независимо вздёрнула носик, показывая, что не намерена отвечать. Полагаю, она просто понятия не имела о чём речь.

— Карлики, Ангулема! — трагически басовитым шёпотом, так чтоб уж точно услышали все окружающие, зашептал рыцарь. — Нигде не сыскалось карликов-содомитов. Так что биться будем по-старинке — на копьях, палицах да федершвертах.

— Мило, — кисло выдавила девушка, с трудом удерживая лицо. — Сэры-рыцари точно не утратят честь.

— Ах-ха, именно!

— Владислав, — первым обратил на меня внимание Геральт, пока Рейнарт утирал слёзы от смеха. — Ангулема бросила вас, несмотря на мою просьбу?

— Совсем нет, — уловив во взгляде Цири мольбу, успокаивающе качаю головой. — Лишь немного припустила на спуске. Мы не стали гнать за ней — Эмиель не слишком ладит с лошадьми, а она оставалась на виду.

— Вы, должно быть, тот самый загадочный гость Её Милости из далёких краёв? — рыцарь, наконец отсмеялся и, коротко кивнув, протянул мне руку, предварительно избавившись от перчатки. — Рейнарт де Буа-Фресне, к вашим услугам, сэр Грозофф.

— Приятно познакомиться, — жму его крепкую ладонь. Кажется, это один из боклерских знакомых ведьмака. — Вы участвуете в турнире, я же верно услышал?

— Конечно же, разве я могу отказаться, если все турнирные взносы пойдут на благое дело? Вспомоществования пострадавшим от розрогской трагедии — прямое пожелание Её Светлости! Это мой долг, как странствующего рыцаря, сэр!

— Де Буа-Фресне очень щепетильно относится к следованию Пути пяти добродетелей, — из уст вечно-хмурого и молчаливого Кагыра это прозвучало неожиданно. — Увы, далеко не все рыцари подобны ему в этом. Даже здесь, в благостном, наивном Туссенте. К слову, когда уже выезд участников и турнирная клятва? Надоело стоять на ветру.

— Хм, скоро начнётся, но время ещё есть, — Рейнарт смерил парня тяжёлым взглядом, словно сомневаясь — обидеться ли на его слова и завуалированный посыл. — Следовало одеваться теплее. На дворе зима, как никак. Сэр Грозофф, — прежде, чем нильфгаардец успел съязвить, рыцарь вновь обернулся ко мне, — не желаете ли сойтись в схватке? Вы не участник турнира, но вне состязания, как личный вызов с обоюдного согласия — правила сие дозволяют.

— Это было бы не самым выдающимся зрелищем. В лучшем случае. В худшем — бесплатный цирк для окружающих.

— Отчего же?

— Я не слишком хорош в обращении с клинком и понятия не имею, как держать копьё. Там, откуда я родом — принято использовать совсем иное оружие. Вы же — и вовсе не обучены пользоваться тем, чем владею я, — тщательно подбирая слова, отвечаю Рейнарту, упустив, что тренировочный режим есть тоже далеко не везде. — Даже окажись при мне второй такой комплект оружия и снаряжения — это был бы не честный поединок. Возьми же мы оба то, с чем обращаться не обучены, и это вовсе превратится в соревнование слепого с глухим, где первый будет пытаться рисовать, а второй — петь.

— Кхм, — мужчина встопорщил усы и затрясся, будто бы в гневе от такой отповеди, вот только… в следующий миг громогласно расхохотался, привлекая к себе внимание многих окружающих. — А хорошо сказано, сэр Грозофф, очень хорошо.

— Прошу простить меня любезные сэры, — позади раздался вежливый кашель какого-то разодетого типа с чуть покрасневшим на прохладном ветру носом. — Господин Грозофф, совсем скоро открытие турнира, и Её Милость желает лицезреть вас в своей ложе, как дорогого гостя. Прошу вас следовать за мной.

Сперва меня провели в княжеский шатёр, где помимо самой правительницы, всё буквально кишело её подданными: фрейлины, слуги, дворяне, аристократы, странствующие рыцари. В мельтешении мехов, дорогого сукна и шерсти я едва разглядел настоящую Ангулему. Девушка, впрочем, заметила меня без проблем и, поймав мой взгляд, тут поджала губки и с обидой отвернулась. Сказать наверняка, была она напускной для публики или вполне настоящей, особенно после вчерашнего — я бы не взялся. Тем лучше для меня. Не придётся ничего изображать, рискуя потом нарваться на недовольство Цири. Ангулема имела на мой счёт свои планы и ничего хорошего они точно не принесут.

С княгиней я перебросился буквально парой предложений. Она интересовалась, как прошёл мой путь и не случилось ли неожиданностей, явно намекая на нашу с Цири задержку в городе. Я заверил её, что всё в порядке и вообще нахожусь в предвкушении уникального зрелища. Ко мне ещё кто-то подходил, что-то спрашивал, выражал почтение и едва ли не топил в пустом словесном потоке. Придворным хотелось лично «опробовать» новую диковинку — такой повод для разговоров и пересуд во всём дворце и даже Боклере. Однако, после официально приёма в тронном зале у них такой возможности почти не было, да и после в выделенное нам крыло лишних людей не сильно пускали. К тому же, этикет требовал, чтобы они мало-мальски блюли приличия, а излишняя навязчивость, тем более проникновение, куда не следует, такому способствует мало. Бессмысленные речи, притворные улыбки, фальшивое участие перемежались со вполне натуральным интересом ко мне, Солнечной Федерации и моим видам на принцессу Цинтры. Причём последнее интересовало людей едва ли не больше, чем первые два пункта совокупно.

К счастью, долго всё это маловразумительное столпотворение не продлилось. Приветствия, славословия и разговоры ни о чём, пополам с малопонятным обсуждением прошлых турниров и незнакомых мне участников турнира нынешнего, оказались безжалостно прерваны. За задёрнутым цветастым пологом раздался долгий рёв трубы, мигом приведя придворных в ещё большее возбуждение.

Как сообщил приставленный ко мне паренёк-паж — это был сигнал о подготовке к выезду рыцарей на площадку перед княжеской трибуной. Надуваясь от гордости за оказанную честь и высоко задрав нос, он повёл меня в назначенную ложу сразу вслед за Анной-Генриеттой и её фрейлинами. Как я понял, этот крепкий подросток лет пятнадцати на вид принадлежал к какому-то знатному аристократическому роду, а не был простым дворянином. В любом случае, Гильом воспринимал роль моего сопровождающего максимально серьёзно и ответственно, отчего не надоедал вопросами. Пусть по его глазам и было заметно, что этих вопросов у него в голове мечется целый ворох.