***

— …а ещё мы все приглашены на ужин! — Чимин замолкает под градом радостных воплей своих любимых мемберов.

— Она инопланетянка, эта Лилиана Сигл? — зачем-то спрашивает Намджун у менеджера Ли Хэвона.

— Похоже она лучшая в своем деле, — соглашается менеджер.

— А ещё она очень красивая женщина.

Ли Хэвон косится на Джуни. Кажется, у того пылают щеки. И горят глаза.

Ну, что же — они ведь давно и, это абсолютно точно, совсем взрослые мужчины.

***

Лучший ресторан корейской кухни «Сок Чжон Кореано» закрыт для посетителей. Плотное кольцо охраны, стоящее по периметру большого зала для vip-гостей, не удивляет официантов, они привыкли. У них ужинают персоны разных уровней. Но сегодняшние посетители необычные. Молодой бойз-бэнд, который взбудоражил своим выступлением весь город, в полном составе и сопровождении менеджеров, будут их гостями.

— Спасибо Вам, Лилиана, здесь отлично готовят, было очень вкусно!

— Поверить не могу, я как будто вернулся домой в Сеул!

— Никогда бы не подумал, что в Бразилии можно найти такое!

— А мне приятно, что я смогла вас порадовать, — Лилиана встает из-за стола, за которым провела вместе с мемберами достаточно времени, переводчик тут же откладывает приборы и встает следом за ней. — Но я должна извиниться, у меня ещё есть дела. Ужинайте, отдыхайте. Ни о чем не стоит беспокоиться. Если что-то понадобится, просто закажите. Метрдотель здесь прекрасно говорит на корейском.

— Круто! Спасибо! Спасибо! — летит со всех сторон.

— Я провожу, — Намджун торопится, вскакивает, роняет на пол всё что можно уронить: вилку, салфетку, подхватывает на лету стакан с соком, грозящий залить его с головы до ног.

«Бог разрушений».

Думает Лилиана и улыбается, так ласково, что Намджун смущается и краснеет. Она ничего не говорит вслух. Стас, привыкший на автомате повторять за ней слово в слово, может поставить Намджуна в неловкое положение. Хотя тот точно знает, что это придумала про него не Лилиана, а любимые мемберы.

А Стас Стависки думает о том, что сегодня Лилиана нарушила всё, что только можно нарушить. И неприятный разговор с Бан ШиХёком, наверняка, ей предстоит.

Намджун жутко стесняется переводчика, но все же просит её задержаться.

— Всего на секунду, — говорит он и внимательно смотрит в глаза Стаса, словно может прочитать там обещание перевести всё дословно. А ещё лучше с учетом всех эмоций, которые сейчас испытывает Намджун в этом непростом разговоре на троих.

— Я хотел Вас поблагодарить. Вы каким-то чудом изменили настроение Чимина. А это ведь самое главное. У нас еще много концертов, гастрольный тур ещё в самом начале. Когда одному из нас плохо, это не могут не чувствовать остальные. А зрители тем более. Это могло негативно отразиться на общем впечатлении о нас. Вы сделали почти невозможное.

— Спасибо, Намджун. Мне, правда, приятно это слышать.

— Как же хорошо!

— Что именно? — искренно не понимает Лилиана.

— Вы не сказали эту заезженную фразу, которую обычно говорят все.

— Какую?

— «Потому что это моя работа».

— Вы все верно понимаете, Намджун, у вас светлая голова. Все вы — больше, чем просто моя работа.

Намджун расплывается в своей фирменной улыбке и две милые ямочки проступают на его щеках.

— Может ли такое быть, что вы однажды наденете платье, вместо этого строгого костюма?

Лилиана вздрагивает (а вместе с ней и Стависки, который обеспокоенно смотрит на Лилиану). Её рука рефлекторно тянется куда-то в область шеи, или ключицы, но она прячет глаза и тут же убирает руку.

— Простите меня, я идиот, — Намджун кусает губы.

— Всё нормально. Я обещаю вам надеть платье на ГРЭММИ, когда вы будете получать награду.

— ГРЭММИ… — чешет в затылке Намджун, — значит не скоро.

— Скоро, Намджун, поверьте. Гораздо быстрее, чем вы думаете.

Они, наконец, окончательно прощаются на сегодня, и Намджун смотрит вслед удаляющейся паре.

— Потрясающая женщина, — Ли Хэвон вырастает рядом с Намджуном, как из-под земли, но он давно уже не пугается его появления. — Но разборок с Бан ШиХёком и Ким Хэ Джуном ей не миновать.

— Почему? — улыбка сползает с лица Намджуна.

— Потому что посещение этого ресторана с менеджерским составом под такой обширной охраной не запланировано в списке ваших мероприятий.

— Вы думаете её накажут за непредвиденные расходы?

— При чём тут расходы. Расходов нет.

— Как это возможно?

— Администратор говорит, что в их распоряжении оставлена личная карта без лимита использования. Для полного погашения всех затрат.

— Кто она такая, Ли?

— Боюсь, что это знает, только Господь Бог, дорогой мой Намджун.

***

Лилиана уходит и парни, наконец-то, расслабляются. Позволяют себе сесть, как удобно. Все-таки присутствие женщины за столом, тем более в этом пафосном ресторане обязывает, а они привыкли к более демократичным местам. И теперь они едят, пьют и общаются с большим удовольствием. Как всегда много смеются, перебрасываются шуточками.

Чонгук вообще съехал со стула и вытянул ноги под столом. Намджун попросил его сесть от Лилианы с другой стороны, и он чувствовал себя скованно пока она не ушла.

— Эта жареная курочка сплошное объедение, — говорит Чонгук и смотрит на противоположную сторону стола, там где сидит самый главный любитель и знаток жареной курочки по-корейски Пак Чимин. В прекрасном расположении духа.

Чонгук больше не будет переживать и бояться за него. Он будет любоваться покоем и умиротворением на его лице. Наслаждаться мягким голосом и самым счастливым смехом.

На следующем же концерте Чимин снова сможет шутить и дурачиться, заставляя фанатов трепетать и повизгивать от восторга, когда он будет обнимать Гуки, или ласкать его волосы и шею. А Чонгук будет смущаться, краснеть, прятать счастливую улыбку и плыть в океане любви и обожания, которое так щедро дарит ему Пак Чимин.

И наплевать на всех, кто вокруг.

Чимин о чем-то шепчется с Тэ, который сидит с ним рядом. Кажется, Чимин произносит тост. Они чокаются и пьют. Тэхён красиво и аккуратно держит бокал своими аристократическими длинными пальцами. Улыбается. Видимо, говорит Чимину что-то провокационное в ответ, потому что Чимин краснеет и беззлобно пихает его локтем в бок.

А Тэхён в ответ закусывает и облизывает нижнюю губу, опускает ресницы. Лицо его преображается в один миг. Он почти сияет, словно подсвеченный волшебным светом. Становится невозможно красивым и таким желанным.

А ведь ещё несколько часов назад переживания за Чимина изменили его до неузнаваемости. Чонгук впервые понял, что значит это выражение — «на нем лица нет». Бледный, непривычно тихий, какой-то весь взъерошенный, даже волосы торчком, с которыми как ни старался, не смог справиться даже лучший парикмахер.

Когда последний раз Тэхён так беспокоился о нём? О Гуке? Давно это было. Да, и чего теперь беспокоиться о нём, если Чонгук в надежных руках. Он счастлив. Он любим.

И тоска сжимает сердце Чонгука. Необъяснимая тоска по тому времени, когда его сердце было занято только им — необыкновенным, самым притягательным, самым лучшим и неповторимым Ким Тэхёном. И больше никем.

Стоп.

Чонгук выныривает из своих мыслей и поочередно смотрит то на одного, то на другого.

Глаза его распахиваются, словно то, что он видит сейчас — он видит впервые. Два молодых человека, два парня, два его любимых хёна, такие разные и такие красивые. Чонгук каждого из них знает наизусть. Может нарисовать на листе бумаги с закрытыми глазами.

В этом сложно признаться даже самому себе, но без них он не сможет жить, дышать, чувствовать. Они нужны ему каждую минуту. Всегда.

Оба такие любимые. Такие желанные от макушки до кончиков пальцев.

Эта мысль, как удар под дых.

И Чонгук начинает задыхаться. Ловит два испуганных взгляда, в которых плещется беспокойство и ещё…

Любовь.

Настоящая. Живая и трепетная. Жаркая, всепоглощающая.

И Чонгук медленно отъезжает на стуле назад, чтобы встать и уйти. Сбежать от истины, которая так чётко проступает, давит на него, требуя немедленного ответа: как такое могло с ним случиться?

Скорее!

Он встаёт и уходит. Нет, почти сбегает и не видит, что Тэхён вместе с Чимином срываются со своих мест и торопятся выйти за ним. Они идут быстрым шагом, почти бегут. Этот чертов холл такой длинный.

Чонгук стоит там, вдалеке, на открытой террасе с красивейшим видом на залив лучшего в Бразилии ресторана корейской кухни «Сок Чжон Кореано».

Такой одинокий.

Тэхён тормозит перед дверью на террасу первым.

— Иди к нему, — он кивает в сторону Чонгука и делает шаг назад. — Прошу тебя. Он тебя ждёт.

Но Чимин хватает его за локоть, смотрит прямо и честно.

— Нет, Тэхён-и, ты ошибаешься, он ждёт только тебя.

Чимин уходит так стремительно, что Тэ ничего не успевает ему сказать. Да и что говорить. Они так давно не оставались с Чонгуком наедине, потому что тот старательно избегал его. И Тэхён соскучился. Сильно. Очень, очень сильно. Потому что по Чонгуку невозможно не скучать.

Он стал другим. Совсем взрослым и невозможно красивым. Отрастил волосы. Они завиваются непослушными кудрями, ложатся волнами. Тэхёна так и тянет запустить в них всю пятерню и утонуть в шелке. Забыть хотя бы на минуту, что сам отказался от этого счастья.

Какая-то неведомая сила не даёт оставаться ему на месте. Толкает его вперед. В безумие. В невозможность и в реальность одновременно.

Он подходит к Чонгуку и обнимает его со спины. Нежно, медленно, аккуратно… чтобы не испугать.

Но Чонгук все равно вздрагивает. Потому что этого просто не может быть.

Он опускает глаза, чтобы увидеть: чьи руки нежат и ласкают его в эту минуту, хотя он и без этого узнал бы их из тысячи. Эти руки, по которым он так скучал. Эти ласковые и трепетные пальцы.

И Чонгук накрывает их своими ладонями.

— Почему ты ушёл? — спрашивает Тэхён и от его дыхания, которое касается шеи Чонгука бегут мурашки.

— Потому что я не знаю, как мне дальше жить? — почти задыхаясь, отвечает Чонгук.

— Что-то случилось?

— Случилось, — Чонгук разворачивается у него в руках.

— Может быть не стоит так переживать. Ведь всё проходит, — Тэхён убирает челку с его лба. Гладит по щеке тыльной стороной ладони.

— Это не пройдёт.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя, — губы Чонгука дрожат.

— Ты говорил мне. Я знаю, Чонгук-а. — Тэхён тянет его на себя. Гладит по волосам снова и снова. Успокаивает. — Любовь — это всегда прекрасно. Но тебя мучает что-то другое. Скажи мне. Пожалуйста.

— Но Чимина я люблю тоже, — эти слова Чонгук говорит сквозь слёзы, почти захлебываясь рыданиями. — А теперь ты скажи мне. Разве так бывает? Тэхён-и?

Разве так?