Нью-Йорк город контрастов! Это придумано не мной, дорогой мой читатель, и любой вам скажет, что так оно и есть.

Когда в одной его части кто-то разнеженный и довольный собой просыпается в своем пентхаусе на сто-надцатом этаже, сладко потягивается, а затем бодро отбрасывает одеяло из лебяжьего пуха и шествует на свою высокотехнологичную кухню, где персональный шеф-повар Жан или какой-нибудь Огюст, обладатель мишленовской звезды — не меньше — колдует над его молекулярным завтраком, превращая яичницу с беконом в полупрозрачное нечто…

В другой его части — не менее симпатичный и уверенный в себе, но скромный молодой человек, уже допивает свой кофе, приготовленный в турке, доставшейся в наследство. Надевает на ходу короткую, но теплую куртку, кутается в длинный вязаный шарф и резво выскакивает на морозную улицу.

Они разные. Кто бы спорил? Но объединяет их одно: отличное настроение накануне лучшего праздника в году и ожидание чуда! Чего-то, что может произойти только в этот любимый всеми праздник, с его извечными ароматами сладких мандаринов, имбирного печенья и смолистыми запахами разлапистых елей, заполонивших нарядные улицы Нью-Йорка.

Тэхён — так зовут нашего молодого человека — привычно хлопает себя по карманам, чтобы отыскать ключ для замка зажигания его видавшего виды мотороллера, но вовремя вспоминает, что оставшегося топлива ему вряд ли хватит, чтобы пролететь большую часть города до самого Манхэттена.

Не хватало ещё застрять на перекрестке, в трех кварталах от старого доброго отеля «Марриотт», где его ожидает любимая работа и прекрасные новости. А потом нестись сломя голову, сбивая с ног зазевавшихся пешеходов у главной ёлки возле Рокфеллер Центра.

Он подмигивает своему верному помощнику, как старому другу, и направляется к ближайшей станции метро.

Сегодня особенный день и опоздать — ну, никак нельзя. День, которого он ждал с нетерпением. Для которого работал день и ночь, проявляя свои лучшие качества характера, умения и навыки, в надежде получить давно обещанное ему повышение! И прикрепить к форменному пиджаку бейджик с заветной надписью — Ким Тэхён, помощник главного администратора!

Он улыбается! Представляет, как там, в комнате для персонала, его уже дожидается новенький костюм, отутюженная белая рубашка и начищенные до зеркального блеска черные ботинки.

Густые, шелковистые волосы лягут аккуратными прядками, чуть подведенные темным карандашом глаза будут блестеть от восторга, а легкий румянец покроет щеки. Он будет выглядеть, как картинка. Будто модель от Роберта Кавалли с декабрьской обложки глянцевого журнала, а может и покруче.

Конечно, кончики пальцев будут дрожать, а голос может сорваться от волнения в любую минуту, но Тэхён уверен на все сто — радостное настроение сегодня, не сможет испортить ничто.

Оно витает в воздухе, кружит вместе с легкими снежинками, оседает на ресницах и с каждой минутой наполняет эмоциями до самых краёв. Стоит только взглянуть на разукрашенные витрины магазинов. Серебристые гирлянды, утыканные шариками и сосульками всех размеров. Мигающие разноцветные огни. На все эти рождественские паровозики с ярко-красными вагончиками, пряничные домики, а в придачу к ним — на оленей в упряжке летящих саней, с неутомимым Санта Клаусом и его развесёлым «Хоу! хоу-хо!»

Тэхён торопится и ещё не знает, что судьба приготовила ему подарок! Не тот долгожданный, о котором он думает каждую минуту. Да, ведь это и не подарок вовсе, а заслуженная трудом награда. А именно подарок, или даже, скорее, сюрприз! Тот самый! Загадочный и волшебный, ради которого и придумано Рождество!

А пока он, как мальчишка, выискивает глазами ледяные дорожки, чтобы не пропустить ни одной. Разбегается и, раскинув руки в разные стороны, чтобы удержать баланс и не свалиться, катится по ним, выбирая самые длинные ледянки.

Вот он уже разогнался не на шутку, и его глаза распахиваются до невероятных размеров, а рот округляется в беззвучном: О-о-о-о!!!! Потому что какой-то тугодум, в длиннющем пальто нараспашку, замер в конце одной из таких ледянок. Задрал голову к небу и, кажется, ловит снежинки губами. Романтик хренов!

— Побереги-и-и-сь!!! — кричит Тэхён, подошвы зимних кроссовок не просто скользят, они несут его с такой скоростью, что остановиться нет никакой возможности. Тэ зажмуривается, вжимает голову в плечи и, теряя равновесие, падает.

Подкат! Удар! И он сшибает с ног романтического тугодума.

Тэхён не готов открыть глаза, чтобы оценить размер катастрофы.

— Сильно ушибся? — его приводит в чувство чей-то невообразимо мягкий и обеспокоенный голос.

Тэхён распахивает глаза. Оказывается, тугодум оказался устойчивее, чем он мог предположить и сейчас благополучно пялится на оробевшего любителя ледяных дорожек с высоты собственного роста. И, кажется, совсем не сердится, а только разглядывает Тэхёна так, словно увидел…

В общем, восхищенно и заинтересованно так разглядывает. И улыбается так мягко и понимающе. Подаёт Тэ руку.

— Ох, простите! Я хотел сказать – ушиблись! — романтический тугодум смущенно улыбается, а у Тэхёна земля в очередной раз готова уйти из-под ног. — Мне показалось, вы намного младше.

Тэхён хватается за протянутую руку и встаёт в полный рост. Высокий, изящный, как фарфоровая статуэтка. Со смолистой копной шелковых волос, смущенным взглядом и легким румянцем на щеках.

— Нет, нет, всё нормально, — он встряхивает заледенелыми руками, которыми, видимо, тормозил, загребая снег ладонями вдоль ледянки. — Это я должен просить прощения за свою неосторожность.

Он робко окидывает взглядом стоящего перед ним мужчину. Высокий и статный, с широким разлетом плеч. Больше он ничего не успевает рассмотреть. Аккуратная маленькая родинка под нижней губой приковывает его внимание. А ещё — сами губы. Какие-то по-детски розовые, наверняка, очень теплые и мягкие, и слегка изогнутые, точь-в-точь, как натянутый лук Купидона. Да, да! Того самого, который метко стреляет в самое сердце и тут же сбегает — голопопый забияка — чтобы отыскать себе новую жертву для забавы!

Больше Тэхён не видит уже ничего.

— Вы совсем замерзли, — долетает до него из какой-то параллельной вселенной, а романтический тугодум с розовыми губами и нереально красивыми, обрамленными пушистыми кисточкам ресниц глазами, в которые Тэхён смотрит, как зачарованный странник — берет его ладони в свои и делает невозможное. Согревает теплым дыханием.

Трель мобильного телефона — чтоб его совсем! — разбивает этот волшебный, стеклянный снежный шар, в котором они оказались всего только на минуту, отрезанные от остального мира.

Тугодум смешно морщит нос, точно мультяшный герой, и тянется к карману своего невообразимо дорогущего пальто.

Тэхён только теперь складывает в голове два и два. Перед ним стоит не просто человек, а очень состоятельный молодой человек.

Скажем вам по секрету! Тот самый. Из раннего утра на другом конце Нью-Йорка. С баснословно дорогими апартаментами, экологически чистым лебединым пухом в одеяле и яично-беконовым нечто от Жана или Огюста! Дипломированный специалист с редкой профессией, с ещё более редким хобби, на которое он тратит почти всё, что зарабатывает. Но об этом немножко позже.

А сейчас Тэхён смотрит на мобильный последней модели в его руке, и у него не остается больше никаких сомнений. Этот романтический тугодум — по-настоящему красивый молодой человек — может быть только недосягаемой мечтой, прекрасной фантазией для одиноких вечеров в его небольшой квартире.

— Эти телефоны всегда звонят так не вовремя, — мужчина с сожалением отпускает ладонь Тэхёна и отдает всё свое внимание звонящему абоненту.

Абонент что-то возбужденно тараторит ему в ухо. Тирада нескончаема, а разговор, видимо, так важен, что романтический тугодум прикладывает руку к груди в извиняющемся жесте и делает шаг в сторону.

— Я буду вовремя, Сокджин! — он снова выслушивает новую длинную тираду. — Отлично! Значит сегодня! Договорились!

Тэхён охает и с ужасом смотрит на часы. Он опоздает, если задержится ещё хоть на одну минуту.

— Простите, сэр! Но я должен… Простите ещё раз! — выкрикивает он уже куда-то в воздух и несётся, что есть мочи, к пешеходному переходу, над которым так удачно загорелся «зелёный».

                                                           * * *

Еще только половина девятого утра, а холл отеля «Марриотт», в который беззаветно влюблен и которому служит вот уже не первый год, главный администратор Чон Хосок — гудит как растревоженный улей.

— Ваша задача, Тэхён, максимальное внимание к деталям! — Чон Хосок поправляет и без того идеально завязанный галстук и придирчиво осматривает нового помощника с головы до ног. — Сегодня предполагается большое количество гостей. Самый крупный заезд для всех предпраздничных дней.

— Я знаю, сэр! — бодро рапортует Тэхён и его сияющая улыбка, почти слепит Чон Хосока, самого непревзойденного мастера по улыбке в тысячу киловатт.

— А наш главный принцип, — продолжает неутомимый администратор, старательно и надежно закрепляющий новый бейджик на лацкане пиджака своего помощника, — наши гости должны получить максимум комфорта, много внимания и ещё больше нашей любви!

— Любви?! — удивляется Тэхён и его брови ползут вверх. — Но, сэр!

— И-мен-но, Любви! — Хосок делает шаг назад и любуется на Тэ, как на произведение искусства, созданное собственными руками, в чем он не сомневается ни секунды. — Больше Тепла! Больше Любви! И еще больше Понимания, Тэхён!

Закончив, наконец, инспектирование внешнего вида Тэ, довольный собой Хосок удовлетворенно щелкает пальцами, разворачивается на пятках и испаряется, как белая голубка в цилиндре фокусника, а его командный голос разносится по гигантскому, но такому уютному и празднично украшенному холлу отеля.

Всё сияет чистотой и переливается в свете мигающих огней праздничной высоченной ели, которая стоит в самом центре. Зеркала, золоченые рамы картин, медные ручки дверей, гнутые подлокотники глубоких кресел и маленьких диванчиков, стеклянные столики — всё! абсолютно всё начищено до звенящего блеска. И даже гипсовые статуи, колонны и лепнина на потолках кажутся загадочными в своем матовом великолепии.

И, конечно, Тэ!

Ким Тэхён, собственной персоной, за высокой стойкой администратора. Он буквально тает от удовольствия и его щеки начинают болеть от широченной улыбки. Тэ легонько покачивается на волнах свой эйфории, которая накрывает его с головой и поэтому не удивительно, что он вздрагивает от резкого «дзынь-дилинь» — настольного звонка-колокольчика, по которому бесцеремонно лупит новенький коридорный Пак Чимин.

Парнишка невысокого роста, с какими-то по-девичьи маленькими, но шаловливыми пальчиками, что совсем не мешает ему быть мускулистым и сильным, ведь это так важно для его работы. Юркий и ловкий. Не упускающий возможности ущипнуть за сладкий бочок горничную в крахмальном белоснежном переднике.

А еще смешливый и розовощекий, точно пупс из витрины детского отдела в соседнем гипермаркете. В ладно сидящей на нем униформе: коротком жакете с золотистыми пуговицами и окантовками, и брюками, аппетитно обтягивающими упругую попку. А в дополнении, вишенкой на торте, а точнее сказать на «сладком пирожке» — в дурацкой шапочке-таблетке, над которой всё время посмеивается Тэхён.

— Привет, красавчик! — Чимин лукаво подмигивает ему и облизывает губы, словно видит перед собой эклер с белковым кремом. — Тебя можно поздравить?

Тэхён переполненный до краёв счастьем кивает.

— Может отпразднуем попозже? — он воровато оглядывается по сторонам, выискивая взглядом Хосока. — Мне перепала бутылочка соджу и я готов разделить её с другом!

— Договорились!

Тэхён и Чимин подружились сразу, с первого дня. И не только потому, что оказались соотечественниками, а потому что легкий характер Чимина и открытая натура Тэхёна, который щедро дарит свою любовь и заботу людям — позволили им не просто сблизиться, а стать лучшими друзьями, и даже делиться некоторыми секретами, невзирая на разное должностное положение.

— Ты почему ещё не дома? — Тэхён выхватывает из-под руки Чимина звонок и сдвигает его в сторону. — Ты ведь был в ночной? Или я путаю?

— Второй коридорный с расстройством желудка плохая помощь в такой день. Мистер Хосок попросил меня задержаться, — Чимин повисает на стойке администратора и, подтянувшись на руках, наклоняется к Тэ поближе. Он начинает тараторить в своей излюбленной манере. — Двойная оплата! Представляешь?! Смогу купить полугодовой абонемент в массажный салон!

— Чимин! — звонкий голос мистера Хосока, кажется вибрирует от стен холла. — Немедленно покиньте гостевую зону и вернитесь на свое рабочее место до вызова!

Чон Хосок материализуется из воздуха. Капельки пота дрожат на его носу от его неустанного метания от одной гостевой точки к другой, волосы вздыблены, а дыхание сбивается, точно он бежал стометровку на время.

Ещё секунда и он схватит Пака за ухо, как провинившегося подростка, но вместо этого выхватывает белоснежный носовой платок из нагрудного кармана и начинает надраивать боковую стену стойки в том месте, где только что в нее упирался носками форменных ботинок это наглый юнец Чимин.

Довольный результатом своей работы, Хосок утирает со лба пот, элегантно промакнув его этим же платком и, солнечно улыбаясь своему отражению, снова расправляет его в кармане.

— Кажется, мы готовы! Осталась самая малость! — он взмахивает рукой, и струнный оркестр плавно опускает свои смычки.

Нежно поют скрипки, мягко и бархатно им вторят альты, протяжно стонут виолончели и только контрабас скучает до поры до времени, дожидаясь своего звездного часа.

И хотя основной наплыв ожидается ближе к полудню, все службы отеля готовы оказать достойный прием с этой самой минуты.

— И так! Мы начинаем!

                                                             * * *

Гости прибывают по нарастающей. Семьями и поодиночке. Именитые и попроще. Чопорные персоны с томными спутниками на одну ночь, и бизнесмены с подружками, разодетыми в пух и прах (явно низкой социальной ответственности, что тут же подмечает Тэхён, но на что закрывает глаза Чон Хосок, приветствуя завсегдатаев отеля).

И всем непременно хочется попасть в апартаменты, занять лучшие номера с видом на сияющий огнями Манхэттен, Центральный Парк или хотя бы какой-нибудь знаменитый мост.

Гости нетерпеливы больше обычного, требуя одновременно услуги горничной, повара и стилиста. Они мечутся между желанием занять лучшие места за столиками поближе к сцене, на которой сегодня обещано выступление оперной дивы Плавалагуна, так удачно остановившейся в отеле. И посещением закрытого игорного клуба.

К двенадцати часам голова идет кругом от какофонии звуков, голосов, радостных восклицаний, капризных требований и гигантского потока информации о постояльцах и их предпочтениях. Тэхен, привыкший к большим нагрузкам, просто валится с ног. И даже видавший и не такое Чон Хосок, кажется уже на грани нервного срыва.

Поэтому никто из них не обращает внимание на экстравагантную особу в шикарной шубе, которую она небрежно сбрасывает с плеч на руки своему секретарю, почти не выпуская из рук четырех поводков, каждый из которых удерживает непоседливых маленьких собачек. Три той-терьера разного окраса и один померанский шпиц, которые гордо семенят перед своей хозяйкой.

Она идет через холл отеля, покачивая бедрами. Той походкой, которая заставляет мужчин всех возрастов оборачиваться. Лицо её скрывает вуаль, если эта легкая ткань в принципе способна скрыть хоть что-нибудь. Голову украшает экзотическое нечто с пером и цветком, подразумевая, видимо, шляпку. А алый рот и бархатная мушка на щеке довершают её загадочный образ. Она всего на секундочку замирает. Томный взгляд, один взмах её густых ресниц и бармен за стойкой в лаундж-зоне роняет фарфоровую чашку.

Довольная произведенным эффектом дама шествует дальше и, наконец, останавливается перед стойкой администратора.

— Чонита Чикконе, — говорит она вкрадчиво, и молоденький помощник администратора, Ким Тэхён, лихорадочно начинает искать в списке постояльцев оформленную заранее бронь.

Проходит минута. От волнения строчки на экране компьютера дрожат и предательски разъезжаются в разные стороны. Тэхён никак не может отыскать имя гостьи, но, кажется, она в прекрасном расположении духа и никуда не торопится.

Она лишь краем глаза замечает движение справа от себя. Очередной гость уже шагнул к стойке администратора, чтобы попасть в руки опытного Хосока, перегородив тем самым так удачно падающий свет на её загадочный профиль.

Невежа!

Дама недовольно поджимает губы и поворачивает голову, чтобы взглянуть на «помеху справа».

— А-а-й!!! — она вскрикивает так резко и так пронзительно, что Тэхён от неожиданности вздрагивает, роняя из рук всё, что можно уронить; стопка листов из рук Хосока взмывает в воздух, а коридорный Пак Чимин, раскинув руки в разные стороны, со всего маху плюхается на задницу. Дурацкая шапочка-таблетка съезжает почти на нос и, в завершении всей это фантасмагории, бармен роняет на пол очередную фарфоровую красавицу.

— Ким Намджун, — утробно чеканит фигура справа, не реагируя на произведенный им фурор. Он скала! Высеченный из гранита обелиск славы! Суровый и неприступный. Рубленные черты лица. Сведенные к переносице брови и плотно сомкнутые губы. Ни один мускул не дрогнет на его лице.

Его личный телохранитель, к руке которого наручниками прикреплен черный кейс — ему под стать. Суровый и безучастный к происходящему, он только слегка косит глазами в сторону пупса в униформе, цепляя его взглядом. Кончик языка всего на секунду тыкается в уголок губ, но этого достаточно.

Пак Чимин, который смотрит на телохранителя снизу в верх, принимает сигнал на свой счет.

— Какая шикарная задница, так бы и съел, — вздыхает он, констатируя очевидный факт.

Немая сцена тут же оживает, и все бросаются к выполнению своих обязанностей. Администраторы — администрируют, гости — гостят, а бармен взбивает в шейкере очередной коктейль.

Всё идет своим чередом и только дама недовольно поджимает губы.

— Шкаф бездушный, — говорит она и не сводит глаз с этого монумента, который игнорирует её прелести. Видимо, виной всему её закрытое платье с высоким воротом и длинные перчатки, не оставляющие простора воображению. И тем не менее, высокая грудь и тонкая талия могли бы стать предметом вожделения, а алые губы и маленькая родинка под нижней …

Тэхён склоняет голову к плечу, рассматривая очаровательную и такую соблазнительную родинку. Где-то он уже это видел. Вот только где?

Но он не успевает вспомнить, потому что новый скандал готов вот-вот разразиться. Померанский шпиц, унюхав что-то одному ему известное, вцепился в штанину монументального гостя и теперь терзает её с завидной настойчивостью, а три той-терьера бросаются ему на помощь, оглашая холл истошным лаем.

— Сидеть малявки! Место! Ёнтан-и! Фу! — рявкает на них секретарь прекрасной дамы и бесстрашно бросается в гущу событий, но путается в полах шубы, которую всё еще держит в руках и падает к ногам непробиваемого, не знающего никаких радостей жизни (ничем другим его шкафообразность и рубленый овал лица не объяснить) — господина Ким Намджуна, нелепо тыкаясь подбородком в его не хилое мужское достоинство.

Хосок в ужасе закрывает глаза, а Тэхён и Чимин бросаются на помощь незадачливому секретарю. Чимин вынимает из маленькой пасти истерзанную брючину, а Тэхён бесстрашно подхватывает на руки отважного зверька.

— Мы компенсируем, — Хосок дрожащими пальцами тычет куда-то в клавиатуру своего компьютера, добавляя щедрые скидки к счету сурового постояльца.

А Тэхён смотрит в маленькие глаза бусинки и не может выпустить пушистое чудо из рук. Еще секунду назад чудо рычало и бесстрашно нападало на обидчика своей хозяйки, а теперь умилительно перебирает маленькими лапками, преданно заглядывая в глаза Тэ.

— Обещаешь хорошо себя вести? Малыш! — Тэхён разглаживает вздыбленную шерстку и в ответ получает радостное «у-у-у-Гавк!» — Тогда я тебя отпускаю.

Он предаёт с рук на руки пушистого малыша и встречается взглядом с черными, как два омута, глазами прекрасной дамы. Тушуется, не понимая, почему эти глаза говорят о чем-то большем, но всего на какую-то минуту, а потом снова становятся томно-непроницаемыми.

— Он очень милый, — Тэхён кивает на шпица. — И эти малыши, тоже. Очень милые.

— Вы тоже славный, — дама опускает собачку на пол, рассматривая Тэхёна так, как если бы перед ней было произведение искусства.

У Тэхёна кружится голова. Кажется, он начинает падать.

— Тэхён! — одергивает его Хосок и кивает на стойку администрации, призывая Тэ заняться своей непосредственной работой. — Займитесь делом! Прошло уже столько времени, а гости всё ещё у стойки администратора, вместо того, чтобы попивать в своих апартаментах французское игристое «Вдова Клико» и …

Хосок не успевает договорить.

Картина, которую он видит, а вместе с ним и все участники странного происшествия, заставляет его икнуть и нервно начать шарить по стойке в поисках успокоительного.

Бездушный шкаф, которым его окрестила дама, подает обе руки секретарю, помогая ему подняться. Шуба уже подхвачена расторопным Чимином, поэтому руки секретаря абсолютно свободны и в данную минуту утопают в широких ладонях сурового гостя.

Хотя нет! Постойте!

Губы господина Намджуна медленно, но верно разъезжаются в улыбке до самых ушей, точно у ленивца из диснеевского мультфильма «Зверополис», а на щеках вспыхивают… Мать честная! Две! Очаровательные! Ямочки!

— Не согласитесь ли вы, молодой человек, отужинать сегодня со мной? Я вас приглашаю, — басит «бездушный шкаф», заставляя секретаря распахнуть рот в безмолвном «О!»

— Ужинать? Но я не знаю даже…

— Ким Намджун, — повторно представляется «шкаф» и почти щелкает каблуками, как заправский гусар.

— Сокджини… — мямлит испуганный секретарь и в ужасе оборачивается на свою хозяйку, но та слегка пожимает плечами, не зная, как реагировать и в недоумении отворачивается.

— Я пришлю Вам приглашение, — «шкаф» еще с минуту, не меньше, пялится на соблазнительно бутоно-образные, влекущие его своей беззащитностью губы секретаря и, наконец, выпускает его из своих рук на свободу. — А вас, уважаемый, — обращается он к Хосоку и снова сводит брови, — я попросил бы поторопиться и не забыть проверить предоставлен ли мне в пользование сейф.

— Конечно! Сэр! Огне-взломо-стойкий сейф «Люсэлл»! Надежный, с нестандартным впечатляющим дизайном, окрашенный огнеупорными лаками и отделанный кристаллами Сваровски, не только универсальный и многофункциональный, но и элегантный предмет интерьера он станет … — тараторит ошеломленный Хосок.

— Это лишнее! — прерывает его Ким Намджун и протягивает свою квадратную ладонь. — Ключ!

— Безусловно! — лепечет потерявший смысл происходящего Хосок и вкладывает в эту медвежью лапищу карточку от кодового замка. — Комплимент от отеля уже ждет вас в номере «десять пятнадцать»!

— А Ваш номер — «десять семнадцать» и смежный с ним «десять восемнадцать» для вашего помощника, — Тэхён уже отыскал в списке имя и завершил регистрацию гостьи. — Мы надеемся, что вы проведете время с пользой… то есть я хотел сказать… с удовольствием!

— Можете не сомневаться… — дама элегантно тянется вперед и поддевает кончиком пальца бейджик, — Ким Тэхён.

Она всего на секунду накрывает ладонь Тэ своей рукой, но даже через перчатку Тэ чувствует жар, который моментально поднимается по его руке вверх, буквально заставляя его задохнуться.

— Всегда в вашем распоряжении… — он в ужасе понимает, что не может вспомнить имени, которое выискивал в списках чуть ли не полчаса.

— Чон… — говорит дама и зависает, а Пак Чимин почему-то покашливает, прочищая горло, — Чонита Чикконе — уточняет прекрасная дама и Тэхёну слышится в её голосе сожаление.

— Всегда к вашим услугам, — кивает Тэ и закрывает глаза, чтобы утихомирить расходившееся сердце.

— Я запомню… — дама закусывает алую губу, забирает со стойки выданную карту-ключ и, указывая взмахом головы Пак Чимину на свой багаж, направляется в сторону скоростного стеклянного лифта. Он уносит её наверх, а Тэхён провожает его глазами.

— Надо же… Какое странное имя. Чонита.

.