***

— Мне кажется, или влюбленные люди слепнут от своей любви? — Юнги рассматривает ушиб над бровью Чимина, который буквально темнеет на глазах.

— Я и сам не знаю, как это получилось, — расстроенный не на шутку Чонгук кружит возле этих двоих, не зная с какой стороны лучше подойти и чем помочь.

— Юнги, ты просто слишком резко постучал в дверь, — Чимин прижимает к лицу смоченное в холодной воде полотенце. — Чонгук испугался и неудачно дернулся. Ну, и двинул мне локтем.

— Что интересно делал его локоть возле твоего глаза? — голос, которым Юнги произносит эти слова, не сулит Гуки ничего хорошего.

— А мне кажется, Юнг-ши. Я теперь точно знаю, что влюбленные люди мало того, что ничего не видят вокруг, так еще и не вовремя врываются в чужой номер, — защищается Чонгук и с укором смотрит на своего хёна, в надежде, что тот не станет углубляться в тему, а как можно скорее вернётся к себе.

Юнги ловит взгляд Гуки и только тут замечает два бокала, не вскрытую бутылку шампанского в ведёрке со льдом, разбросанные в беспорядке по всему номеру вещи.

— Шампанское? — спрашивает он, чтобы хоть что-то сказать и сгладить неловкую ситуацию.

— Комплимент от отеля, — с облегчением говорит Чонгук. Кажется, и казнь, и нравоучения ему больше не грозят.

— Не пили? — не зная, куда девать глаза спрашивает Юнги, потому что теперь он только и видит что — оголенные торсы этих двоих и след на шее Чонгука, в происхождении которого сомневаться было бы глупо.

— Почему? — не понимает Чонгук. — Пили.

— Виски, — уточняет Чимин. — Может тебе налить? Гуки, давай, неси стаканы, не тормози.

— Может спиртовой компресс лучше, чем холодная вода? — вскидывается Юнги.

— Тратить виски на компресс? — уточняет Чимин.

— А как ты в воскресенье пойдешь на показ от Диор?

— Обыкновенно, — говорит Чимин, прикладывая к синяку стакан со льдом, в который Чонгук уже успел плеснуть немного виски. — Надену костюм, который привезут от модного дома Диор, возьму Хосока под руку и вперёд.

— С синяком?

— А что делать? — Чимин отбрасывает одеяло, которым был укрыт всё это время, не стесняясь натягивает джинсы и Юнги отводит взгляд. Теперь он точно видит, что пришёл не вовремя.

— Была бы с нами Лия, она бы точно что-то придумала, — Юнги трет ладонями лицо, присаживается на стул и закрывает глаза.

— Юнги? — Чонгук садится рядом и протягивает ему стакан. — Ну, сколько можно?

— Простите, я не должен был. Я пойду.

— Нет, уж сиди, — Чимин натягивает майку и кивает Чонгуку, чтобы тот тоже натянул на себя хоть что-нибудь, а не стоял в нижнем белье, недвусмысленно демонстрируя свою «озабоченность». Тем более, что она не касается несчастного Мин Юнги нисколько.

— Почему Хосок тебя отпустил одного?

— Наш глобальный амбассадор Луи Виттон» спит, — Юнги делает глоток и морщится. — Я не хотел его будить.

— Хочешь поговорить?

— Сам не знаю, — Юнги снова трет глаза, как в те минуты, когда нет больше сил смотреть в экран своего монитора, бесконечно пробуя новые и новые варианты звучания трека. — И зачем вы меня потащили с собой в свой Париж… только раздражаю всех…

— Неправда, — Чимин садится рядом, гладит его по волосам и прижимается лбом, заглядывая в глаза. — Ты нам очень нужен.

— Ты найдешь её, — Чонгук присаживается рядом на корточки перед Юнги и крепко сжимает его локоть, не зная, как поддержать его ещё. — Ты найдёшь! Обязательно. Ты просто должен верить и не отступаться. Ты же знаешь. Этот наш принцип никогда ещё нас не подводил.

Чимин бросает на Чонгука быстрый взгляд и отодвигает его в сторону.

— У нас есть один свободный день. Даже два! — он снова наполняет стакан - немного всего на пару глотков, как любит Юнги - и протягивает ему. — Хочешь сменим обстановку?

— Что будем делать?

— Ну, не знаю. Давай мотнем в Канны.

— Шутишь?

— А почему нет? — подключается Чонгук и пока Юнги не видит, прикрывает рот рукой, показывая Чимину, что он понимает, о чем сейчас можно говорить, а о чем не стоит. — Проветримся.

— Ну, да! Тошно же сидеть в этом номере, — Чимин незаметно кивает ему головой. — В Париже всё равно невозможно никуда выйти, на каждом шагу папарацци, или сумасшедшие фанаты. К тому же приехать во Францию и не пройтись по набережной Круазетт, не увидеть Дворец фестивалей, аллею звезд...

— Короче, договорились, — принимает решение за своего хёна Чонгук, чтобы Юнги не успел отказаться.

— Ладно, парни, как скажете. Пусть будут Канны. Сколько в пути?

— Из аэропорта Орли не больше трех часов.

— Отлично!

***

Знаменитая набережная Круазетт почти пустынна. В это время года туристы предпочитают горнолыжные курорты в Альпах, и местные жители не упускают возможность заполнить все уличные кафе. Кутаясь в теплые пледы и глазея на закатное солнце, они с удовольствием попивают своё Бордо за маленькими столиками. Читают, курят, негромко переговариваются, словно боясь нарушить идиллию этого вечера. А ещё подмигивают и мечтательно улыбаются хорошеньким француженкам, когда те одаривают их благосклонными взглядами.

— Скромное обаяние буржуазии, — Хосок томно вздыхает. — Как в кино!

— Почему бы и нет, — соглашается Юнги. — В самом киношном городе мира, всё должно быть «как в кино».

Он не очень любит всю эту гламурную суету, но парни старались ради него, и поэтому сейчас он просто пьёт небольшими глотками, смакуя терпкий Курвуазье.

А Чимин уже допил капучино и, соблазнительно слизывая пенку с губ, тянет Чонгука к парапету набережной, чтобы сфотографироваться на фоне белоснежных яхт и закатного солнца.

— Хоби! Сфоткай нас, пожалуйста! — Чонгук машет ему рукой, и Хоби не в силах отказать своим младшеньким идёт вслед за ними.

Юнги умиротворенно смотрит на всю троицу. Что бы он делал без них?

— Мишель! Допивай свой какао! Папа скоро вернётся!

От звука знакомого голоса мир Юнги переворачивается с ног на голову и всё начинает уплывать куда-то, в неизвестном направлении.

Проехать полмира. Потерять всякую надежду. И просто в небольшом кафе на набережной… Куда они приехали случайно… Или не случайно?

Он оглядывается на парней, и Чимин недовольно качает головой, указывая Юнги, куда ему нужно смотреть сейчас.

— Лия?!

Юнги сам пугается собственного голоса. В нем столько отчаяния.

Он верит и не верит. Не может поднять голову, чтобы посмотреть через три столика перед собой. Этого просто не может быть. Ему почудилось? Он сходит с ума?

Она сидит там, за столиком. Так буднично. С чашкой кофе. Замотанная в мягкий кашемировый шарф, как все француженки. И ветер треплет её волосы, которые не собраны больше в тугой узел, а распущены по плечам. Лия смахивает их в сторону, чтобы рассмотреть кого-то, кто зовёт её по имени.

— Юнги?

Юнги улыбается. И смотрит. Смотрит. И не может насмотреться на ту, по которой скучал, которую искал так много дней.

А Лия кусает губы, смущенно опускает голову, но тут же вскидывает её в страхе не увидеть. Боясь, что всё это только сон, потому что Юнги снится ей так часто, что можно напридумывать себе, всё что угодно.

— Что ты сказала, Лия? — малышка, которая сидит рядом, недовольно дуется. — Какой ещё Юнги, когда уже папа придёт?

Папа...

И мир Юнги рушится, рассыпается на мириады острых осколков. Его улыбка гаснет, и он срывается с места, чтобы уйти… Немедленно… Куда угодно… Быстрее! …и всем телом врубается в мужчину, который торопится кому-то навстречу.

— Юнги?

— Стависки?

— Куда бежишь?

— Не знаю…

— Понятно, — Стас тянет Юнги за руку, — а ну-ка, идём со мной.

— Папочка! — маленькая Мишель срывается со своего места, стул падает, Лия охает, а официант торопится всё уладить. А Стас распахивает руки и подхватывает своё чудо. Целует и смеётся так радостно и беззаботно, что его счастье накрывает всех, кто находится рядом.

— Лия! — Он тянет Юнги за руку и кажется, что у него теперь два ребёнка. — Смотри, кого я нашёл!

— Юнги… — повторяет Лия и губы её начинают дрожать.

Она видит перемену в лице Юнги. Это буквально разбивает ей сердце, но она не знает, что сделать прежде - обнять или...

У неё сейчас от волнения просто не хватит сил, чтобы всё объяснить Юнги.

— Кажется мы здесь лишние, Мишель! — Стависки делает шаг назад, чтобы не стоять преградой между этими двумя, которые собственно и не видят больше никого вокруг. — Пойдем-ка, к маме!

— К маме? — шепчет Юнги, медленно соображая. И, внезапно, пазл складывается. Совпадает по краям и можно начинать дышать.

Юнги, который всего за секунду нарисовал себе в картинках и семью, и мужа, и дом за белой изгородью, наконец, облегченно выдыхает.

— Хорошо, Стас. Передавай жене привет! — Лия машет рукой на прощание. — Увидимся принцесса?

— Да, тётя Лия!

Юнги запрокидывает голову и начинает смеяться. Он готов скакать на одной ножке, точно, как малышка Мишель, которая только что чуть не стала причиной, по которой…

А, впрочем, не важно. Теперь уже всё не важно. Всё. Кроме Лии.

— Слушайте, — шепчет Хосок и нетерпеливо дергает Чимина за рукав, — они так и будут переглядываться?

— Спорим они поцелуются сегодня? — вмешивается в разговор Чонгук.

— На что? — спрашивает Чимин и предательски облизывает губы. — На что спорим?

— На поцелуй! На мой поцелуй, — уточняет Чонгук, многозначительно глядя на Чимина.

— Но мы же не узнаем, случилось ли это, — дразнит его в ответ Чимин.

— Тебе ли не знать нашего Юнги, он настойчивый парень, — Чонгук довлен своими доводами в пользу своего поцелуя.

— Ревнуешь? — всё ещё не сдается Чимин.

— Теперь уже нет, — смеется Чонгук.

— Ну, вы даёте, — Хосок отдаёт фотоаппарат Чонгуку и дышит на замерзающие ладони. — Как вы её нашли?

— Так Стависки же! — не сговариваясь, хором произносят парни и начинают смеяться, выдавая своего спасителя.

— Как думаешь, — Чонгук берет Чимина за руку и переплетает с ним пальцы. — Юнги увезёт её с собой?

— Боюсь, что теперь она арестована навечно, — Чимин кивает в сторону двух влюблённых, которые так и стоят на расстоянии, боясь сдвинуться с места, всё ещё не веря в происходящее.

— Как в кино, — снова говорит Хоби и улыбается очаровательной француженке, которая не решается подойти к нему за автографом.

***

The end