Ничего столь же интересного, как непонятный то ли портал, то ли ловушка, в заброшенных лабораториях не нашлось ни на следующий день, ни еще через один. Видимо, не одна Лисса оказалась «такая умная» — кто-то явно прошерстил комплекс вдоль и поперек и выгреб все наиболее ценное. Конечно, во многих комнатах все еще оставались следы присутствия живших здесь когда-то людей, — некоторые личные вещи, непонятные приспособления и даже что-то по типу дневников, — но все это не имело для Пруэтт никакого значения. Пролить свет на произошедшее или подсказать, в каком направлении велся эксперимент, куцые заметки не могли, а ворошить прошлое людей, которых Лисса никогда не знала, не было нужды.

Тем не менее, Пруэтт все равно не считала, что потратила время зря: у нее появилась связь с Магической Британией! Пуская только здесь, в одной точке острова, но это уже было невероятным подарком. Больше, чем она могла ожидать. Дорогу до лабораторий Лисса тоже запомнила. Теперь она могла бы отправиться сюда и одна, не прибегая к помощи Селвина, который ее несколько напрягал. Лисса не понимала, что же с ним не так, ведь он действительно казался если и не другом, то хорошим приятелем уж точно, однако интуиция била тревогу. А своим ощущениям Пруэтт старалась доверять. Впрочем, возможно, дело было в самой ситуации, и бедняга Тристан просто попал под раздачу.

Стэнли Линч, в ответ на полученные от Лиссы данные, отписался лаконичным «Будем думать» и больше на связь не пока не выходил. Вероятно, действительно думал.

Когда стало окончательно ясно, что никаких сверхсекретных знаний в заброшенном комплексе не хранится, Лисса и Тристан, посовещавшись, решили не задерживаться здесь дольше положенного. Собрав свой нехитрый скарб, они стояли у края плато, глядя на уходящую вниз, в зеленую чащу, тропу.

— Ну что, — сказал Селвин, поправляя ремень на сумке, — резюме: пользы — ноль, опасных приключений — выше крыши. Что дальше, о мой бесстрашный предводитель? Возвращаемся в Эмертаун? Элейн наверняка придумала новую театральную постановку, пока нас не было. Вполне возможно, ты даже сможешь получить в ней какую-нибудь роль. Интересует?

Лисса покачала головой, обдумывая варианты. Возвращаться в поселение однозначно не хотелось. Тем более, что у них оставалось еще одно невыполненное дело.

— Ну уж нет, — сказала она. — Актриса из меня так себе. Предлагаю отправиться туда, куда нас звали. К Моргане. Она же приглашала в гости, когда закончим с нашими исследованиями. Вот мы и закончили. Может, у нее найдутся другие идеи.

— Логично, — кивнул Тристан. — Тогда, если ты не передумала, идем к ней. Она нас ждет, и откладывать посещение не стоит — у нее своеобразное отношение ко времени. Может решить, что мы проигнорировали приглашение, а это, по правде говоря, не лучший способ начать общение с самой влиятельной персоной на острове. Если мы идем к леди Моргане, то нам в ту сторону, — он махнул рукой, указывая примерное направление.

Лисса последовала за Селвином, отмечая, что атмосфера между ними была уже иной. Опасность, которую они пережили вместе, стерла часть формальностей, но добавила легкую, едва уловимую напряженность. Она ловила на себе взгляды Тристана — оценивающие, заинтересованные, но теперь лишенные той игривой навязчивости. Он уважал ее границы, но не собирался отступать полностью. Это было… приемлемо. Пока.

— Слушай, — внезапно озаботилась Пруэтт, — а мы не слишком… неподготовленно выглядим для визита? — она жестом указала на свою походную мантию и удобные, но не слишком-то красивые сапоги. Все чистое и свежее, — хвала Мерлину, бытовые чары, позволяющие привести себя в порядок, работали без нареканий! — однако это был совершенно не тот вид, в котором полагалось ходить по гостям. — Все-таки она… легенда. Королева, по сути. Негласная, но все же.

Тристан обернулся и рассмеялся, но смех его был теплым, без тени насмешки.

— Лисса, Лисса. Ты все еще мыслишь категориями Большого Мира. Здешние правила иные. Леди Моргана… ее не волнуют наряды. Она оценивает не платье, а ум. Не манеры, а суть. Она еще тысячу лет назад видела и королей в парче, и нищих в лохмотьях. И те, и другие в ее глазах были одинаково мелки и преходящи, если за красивой оболочкой не было содержания. Я бывал у нее не раз, и никогда она не придавала значения тому, в чем я одет. Для нее главное — чтобы разговор был интересным. А ты, — он кивнул в сторону Пруэтт, — с твоими познаниями в ритуалистике, уверен, будешь для нее просто находкой.

— Кстати об этом. Могу я попросить тебя, чтобы ты не озвучивал, в какой области я получала мастерство?

Селвин удивленно приподнял бровь.

— Можешь, конечно. Но почему ты хочешь это скрыть?

— Не скрыть. Просто пока предпочту придержать информацию.

— Однако, если вы будете работать вместе… — начал Тристан, но Лисса его прервала.

— Вот если у нас найдутся точки соприкосновения, и появится совместный проект, тогда и сообщу, — категорично отрезала она. — Так я могу на тебя рассчитывать?

Селвин, замявшись на мгновение, все же уверенно кивнул:

— Можешь.

«Он бывал у Морганы не раз, — мысленно отметила Лисса. — И не просто бывал, а, судя по тону, посещал регулярно. Интересно, насколько близки их отношения? Тристан говорил о ней с тем особым, почти благоговейным уважением, которое граничило с преклонением. Умный, циничный Селвин, который ко всему относился с легкой иронией, говорил о ней без тени сарказма».

— Ты часто с ней общаешься? — осторожно спросила она.

— Стараюсь, насколько это возможно, — легко признался Тристан. — Она — практически единственный человек на этом острове, открытый для общения, с кем действительно есть о чем поговорить. Она знает то, о чем мы можем лишь догадываться. Видела вещи, которые нам даже не снились. И в ее присутствии… — он на секунду задумался, подбирая слова, — в ее присутствии забываешь, что застрял в ловушке. Кажется, что находишься в самом центре чего-то великого и древнего. Она напоминает, что магия — это не просто набор удобных трюков для выживания. Это искусство. Наука. Сила, которая когда-то двигала мирами.

— Ты, кажется, ее очень уважаешь, — заметила Лисса, начиная спуск с небольшого пригорка.

— Ее стоит уважать, — просто ответил Тристан, шагая рядом. — Она не просто старейшая из нас. Она — основа. Тот стержень, который не дал Авалону рассыпаться в прах сразу после Разрыва и в более темные времена. Она правила, судила, мирила, учила. И до сих пор не сдается. В то время как другие давно махнули на все рукой, она продолжает искать выход. Разве это не достойно уважения?

— Достойно, — согласилась Пруэтт. — Расскажи, какая она, — продолжила Лисса, решив прощупать почву. — В легендах ее изображают по-разному. То феей-целительницей, то коварной соблазнительницей, то чуть ли не злодейкой, погубившей Артура и поссорившейся с Мерлином. Где истина?

Тристан фыркнул, но, когда заговорил, в его голосе впервые прозвучала легкая, однако очень ощутимая досада.

— Истина всегда где-то рядом. И заключается она в том, что легенды, как и историю, пишут победители. Или, в данном случае, обиженные мужчины.

— Что ты имеешь ввиду? — опешила Лисса.

Тристан на мгновение задумался, пытаясь подобрать правильные слова.

— Леди Моргана… сложная. Но «злодейка» — это чушь, выдуманная плохими бардами. Легенды писали люди, которые ничего не понимали. Конфликт с Мерлином? Да был, конечно. Вот только по сути, это история о том, как гениальная ученица переросла своего наставника, а тот, будучи тщеславным человеком, не смог с этим смириться. Знаешь, Мерлин был ее учителем. Потом — любовником. А потом она его бросила, потому что переросла. Переросла в магии, в понимании мира, в чем угодно.

— Подожди, как — любовником? — изумилась Пруэтт. — Он же вроде как стариком был, нет?

— Мммм… Это тоже сильное преувеличение. Ему выгодно было поддерживать определенный образ, но вообще-то он был всего лет на пятнадцать старше леди Морганы. Вообще ерунда.

— Действительно, — согласилась Лисса. Ей ли это не знать?

— Мерлин был великим магом, никто не спорит, — продолжил Тристан. — Но он не мог смириться с тем, что его ученица, да еще и женщина, пошла дальше него. И когда она отказалась быть его тенью, он облил ее грязью на века. Все, что ты читала о «злой колдунье», «сопернице», «предательнице» — это его рук дело. Мерлин позаботился о том, чтобы в истории, которую будут рассказывать, она предстала ревнивой, мстительной колдуньей, а он — мудрым пророком, павшим жертвой женского коварства. Месть отвергнутого любовника, облаченная в форму эпической поэмы. Ревность — страшная сила, особенно когда ее подпитывает уязвленное эго и страх быть забытым.

Селвин говорил со спокойной уверенностью, и Лиссе стало интересно: откуда у него такая осведомленность? Личные беседы с Морганой? Или он настолько погрузился в историю острова, что таки смог отделить зерна от плевел?

— Значит, по-твоему, она абсолютно белая и пушистая? — не удержалась Пруэтт. — И все зло, что ей приписывают — наветы?

— Никто не идеален, — пожал плечами Тристан, но тут же добавил: — Я считаю, что она женщина, прожившая невероятно долгую жизнь в невероятно сложных обстоятельствах. Она принимала трудные решения. Не все они были… приятными. Возможно, не все были добрыми. Но у нее всегда была цель. Большая, чем просто власть или месть. Спасение магии. Сохранение знаний. А потом — спасение всех нас, застрявших здесь. Она не святая, Лисса. Но и не монстр. Она… леди Моргана ле Фей. И для Авалона она — больше, чем просто правительница. Она — наша память. Наша связь с тем, что было до того, как мы попали сюда. И наш единственный реальный шанс когда-нибудь это исправить.

Селвин проговорил последние слова с такой непоколебимой верой, что Лиссе стало немного не по себе. Вера — прекрасная вещь. Но слепая вера в кого-то, даже в живую легенду, могла ослепить и самого верующего.

Тристан молчал, и они какое-то время шли в тишине. Пруэтт переваривала услышанное. Образ Морганы ле Фей, который вырисовывался из слов Селвина, был соблазнительно простым и героическим: мудрая, сильная женщина, оклеветанная бывшим возлюбленным и взвалившая на себя бремя спасения целого мира. Слишком уж просто для кого-то, кто прожил полторы тысячи лет и правил изолированным сообществом магов. Но оспаривать это сейчас было бы глупо и опасно.

— Надеюсь, я тоже покажусь ей достаточно интересной, — наконец сказала Лисса, меняя тему.

— Не сомневаюсь, — ответил Тристан, и его голос снова приобрел легкую, игривую нотку. — Особенно если расскажешь, как мы вдвоем усмиряли ту ловушку в подвале лабораторий.

К вечеру, когда солнце начало клониться к вершинам холмов, окрашивая небо в оттенки охры и пурпура, Тристан указал вперед.

— Вон там.

Лисса замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, не веря в то, что открылось ее взгляду. Она ожидала увидеть укрепленный замок с зубчатыми стенами и узкими бойницами, мрачноватую твердыню, соответствующую образу властительницы из темных веков. Может, что-то, напоминающее Хогвартс или вроде того. Однако то, что предстало перед ней, не имело с этим образом ничего общего.

То, что возвышалось на скалистом утесе в центре долины, напоминало скорее не крепость, а огромный, причудливый и невероятно древний храм, сплетенный самой природой и магией воедино.

Основу строения составляли колоссальные мегалиты — камни исполинского размера, грубо отесанные, но поставленные с такой геометрической точностью, что дух захватывало. Они образовывали арки, галереи и залы под открытым небом, их вершины были увенчаны сложными конструкциями из темного, словно бы живого дерева, которое обвивало камень, не ломая, а дополняя его. Стены между монолитами были сложены из плит того же местного камня, но стыки между ними были настолько безупречны, что казалось, будто они выросли так, единым целым. Вместо остроконечных крыш — пологие, покрытые мхом и низкорослыми вечнозелеными растениями террасы. Всю постройку оплетали серебристые лозы, усыпанные мелкими, светящимися в предвечерних сумерках цветами. От этого места веяло непоколебимой, первозданной силой и мудростью, уходящей корнями в эпохи, когда магия была не набором заклинаний, а языком, на котором мир разговаривал с избранными.

— Это… — Лисса не нашла слов.

— Каэр Идрис, — тихо произнес Тристан, и в его голосе прозвучало благоговение. — «Хрустальная крепость» в вольном переводе. Вернее, то, что от нее осталось и то, что удалось сохранить. Это — Сердце, Лисса.

— Сердце? — переспросила Пруэтт, не отрывая взгляда от величественного зрелища.

— Сердце старого Авалона. Того, что был до Разрыва, — объяснил Селвин. — Это исконная постройка. Основана, как говорят, друидами за несколько веков до римского завоевания. Здесь была первая школа, первая библиотека, первые алтари, на которых приносили дары не богам, а самим основам мироздания. Здесь изучали магию в ее чистейшем, неискаженном виде — как искусство понимать мир и говорить с ним. Мерлин учился в этих залах. И леди Моргана — тоже. Это место — сама память о том, какой магия была когда-то.

Тристан повел Лиссу по широкой, выложенной гладкими плитами дороге, ведущей к главному входу — высокой, арочной двери из темного дерева, украшенной сложной резьбой, изображающей звезды, планеты и мифических существ.

— Здесь собирались величайшие умы своего времени, — продолжал Тристан, понизив голос. — Не только маги Британии, да и не только маги в принципе. Барды, оваты, филиды — хранители знаний… Сюда стекались друиды из Галлии, звездочеты с Востока, рунические мастера с севера. Они не делили магию на «светлую» и «темную» — это более поздние выдумки. Они делили ее на «познанное» и «непознанное». И стремились познать все. Здесь, под этими древними сводами… — он обвел рукой могучие стены, — хранятся знания, которые в Большом Мире считают либо утерянными навсегда, либо запрещенными. Трактаты по друидической ритуалистике, песни, пробуждающие землю, заклинания, для которых не нужны слова, лишь воля и понимание сути. Ритуалы призыва стихий, которые могли бы менять климат. Алхимические формулы, способные превращать не только металлы. Знания о душе, о времени, о самой ткани реальности. Целые пласты магии, которые Министерство объявило бы Темнейшими из Темных или попросту не смогло бы классифицировать. Все, что Отдел Тайн охраняет как страшную государственную тайну или давно сжег как опасную ересь — оно здесь.

Лисса слушала, и чувство благоговейного трепета начало медленно сменяться холодком в животе. Она шла не просто к дому могущественной волшебницы. Она приближалась к хранилищу силы, невообразимой по своим масштабам и совершенно не вписывающейся в рамки современного магического мира с его Статутом Секретности, бюрократией и устоявшейся, удобной системой.

— Тристан, — тихо сказала она. — Ты понимаешь, что ты описываешь? Если все эти знания, вся эта мощь, помноженная на опыт столетий, которые прожили здешние маги… если это вырвется обратно в наш мир…

— Это станет началом новой эпохи, — с горящими глазами закончил за нее Селвин. — Рассвета, Лисса! Конца этой унизительной игры в прятки с магглами, которые уже давно перестали бояться нашего «колдовства» и считают его сказками. Конец деградации, когда маги разучились творить чудеса без палочки и забыли, как говорить с духами стихий! Представь, Лисса, если бы нам удалось вернуть Авалон назад. Не просто выбраться отсюда горстке людей. А вернуть весь остров, со всеми его обитателями и… этим, — он широким жестом обвел долину и возвышающуюся над ней древнюю твердыню. — Это стало бы Возрождением. Рассветом. Современные маги — они измельчали, они заперли себя в клетку Статута, они забыли, на что способна настоящая магия! А здесь… здесь живут те, кто помнит. Кто владеет силой, о которой в Хогвартсе даже не рассказывают. Им просто не с чем сравнивать. Знания, которые здесь пылятся, будучи бесполезными в нашей изоляции, могли бы перевернуть весь магический мир. Дать нам силу не прятаться от магглов, а… быть теми, кем мы должны быть. Хранителями равновесия. Творцами. Не скрывающейся элитой, а основой.

Его слова звучали как музыка для ушей ученого, как мечта для любого, кто болел душой за упадок магического искусства. Но Пруэтт, глядя на древние стены Каэр Идрис, думала о другом. Она думала о том, что время не стоит на месте. То, что считалось допустимым во времена короля Артура — жертвоприношения для усиления ритуалов, подчинение воли разумных существ, эксперименты над душами — в ее мире было бы названо самым мрачным из Темных Искусств. Картина, которую рисовал Тристан, безусловно, была прекрасной. Ослепительно прекрасной. Эпоха возрождения магии, возвращение утраченного величия. Но за этой картиной проступали иные очертания. Люди, прожившие сотни лет в заточении, с искаженной психикой, с моралью, застывшей в далеком прошлом. Силой, которой они владели, и которая настолько превосходила все, с чем привыкли иметь дело в современной Британии. Смогут ли они вписаться в мир парламентов, газет, международных конфликтов и хрупкого баланса? Или они попытаются этот мир переделать под себя, под свои древние, жесткие законы? Что придет им в голову, когда они окажутся в мире, который покажется им слабым, глупым и погрязшим в мелочных правилах? Возрождение? Или завоевание? Учителя? Или новые Повелители?

Мысли путались, смешивая восхищение и страх. С одной стороны — Селвин был прав: возвращение этих знаний могло бы перевернуть все. С другой — этот переворот мог быть кровавым и хаотичным.

Лисса посмотрела на Тристана — на его вдохновленное, одухотворенное лицо. Он верил в светлую версию. Искренне. Но Пруэтт, помнившая историю Тома Реддла, помнившая, во что может превратиться идея величия, подкрепленная реальным превосходством, не могла разделить его уверенности. Знания — да, были бесценны. Но люди… люди всегда оставались людьми. Со своими страхами, амбициями и жаждой компенсации за столетия, прожитые в «золотой клетке».

— Звучит… грандиозно, — наконец сказала она, тщательно подбирая нейтральные слова. — И страшно. Одновременно столько перемен… Мир может быть не готов.

— Мир никогда не бывает готов к великому, — парировал Тристан. — Но это не значит, что великое не должно случиться.

Они подошли к огромной дубовой двери, которая была закрыта, но по бокам от нее в нишах стояли живые деревья в кадках — причудливо изогнутые тисы, чья тень казалась неестественно густой.

Не успел Тристан поднять руку, чтобы постучать, как створки бесшумно распахнулись. В проеме, залитая мягким вечерним светом, стояла Моргана ле Фей. Она была одета просто — в длинное платье цвета лесного мха, без украшений. Ее черные волосы были распущены и свободно струились по плечам.

— Тристан. Леди Лисса, — ее голос, теплый и мелодичный, наполнил пространство. — Я почувствовала ваше приближение. Добро пожаловать в Каэр Идрис. Проходите. Нас ждет скромный ужин и, я надеюсь, долгая беседа.