— …и представь себе, — увлеченно шептал Энтони, — что когда-то все люди на Земле говорили на одном языке. Одном! Никаких переводов, никаких недопониманий, никаких барьеров. А если бы так оставалось и до сих пор? Мы бы могли читать древние трактаты в оригинале, не гадая, что там потерялось при переводе. Магические формулы работали бы одинаково для всех, потому что все бы их произносили одинаково!

Вообще-то, Гарольд не очень понимал, как они пришли к этой теме разговора. Профессор Бинс парил в трех футах над учительским столом и монотонно бубнил что-то про то, как Дрыг Криволап поссорился с Эзельдором Кровавым. Обычная История магии, только без магии.

Студенты всех четырех факультетов, собравшиеся в аудитории-амфитеатре, привычно занимались своими делами. Единичные чудаки из Хаффлпаффа старательно конспектировал каждое слово, искренне веря, что это им когда-нибудь пригодится. Холмс давно отключил слуховое восприятие от лекции, настроив его исключительно на разговор с соседом. Энтони Голдстейн, однокурсник из Рейвенкло, был одним из немногих, с кем можно было вести более-менее продуктивные беседы. Не потому что он был гением (хотя для одиннадцатилетки вполне себе), а потому что он умел нормально формулировать мысли.

— Вавилонская башня, — кивнул Гарольд, мгновенно опознав библейский сюжет в рассуждениях Голдстейна. — Книга Бытия, глава одиннадцатая. Человечество возгордилось, решило построить башню до небес, и Бог смешал языки, чтобы они перестали понимать друг друга. Наказание за гордыню.

Энтони округлил глаза.

— Ты что, Библию читал?

— Библию, Коран, Тору, Бхагавад-гиту и несколько трактатов по даосизму, — равнодушно перечислил Гарольд. — Шерлок считал, что для понимания человеческой природы нужно изучать то, во что люди верят. Иррациональные системы убеждений дают ключ к мотивации поступков. Ладно, давай дальше про башню. Ты веришь в эту историю? Буквально?

Энтони на мгновение замялся, но быстро нашелся:

— А почему нет? Я еврей, Холмс. Тора — это не просто сборник сказок для меня. Я верю в Бога. И в то, что Он иногда вмешивается в дела людей.

— А тебя не смущает… — Холмс сделал паузу, подбирая слова, — концептуальное противоречие? То, что магия и религия — вещи в вашем мире не особенно совместимые? Судя по тому, как здешние учебники обходят тему Бога стороной.

— А почему они должны быть несовместимы? — удивился Голдстейн. — Магия — это просто удобный инструмент. Как колесо, например. Ты же не спрашиваешь, совместимо ли колесо с религией? Колесо есть колесо. Бог создал этот мир, создал законы, по которым он работает. Почему магия не может быть частью этих законов? Многие магглорожденные считают, что магия и религия не могут сосуществовать, но вот смотри: если Бог создал мир, — все миры, на самом деле, — значит, он создал и магию. Просто она доступна не всем. Это как талант к музыке или математике — у кого-то он есть, а у кого-то нет. Но разве не имеющие таланта отрицают существование, скажем, Моцарта только потому, что сами не могут сочинять симфонии?

— Ну допустим, — признал Гарольд. — Но тогда получается, что Бог создал мир, в котором одни могут его законы нарушать, а другие — нет. Это не кажется тебе несправедливым?

— А кто сказал, что Бог должен быть справедливым с нашей, человеческой точки зрения? — парировал Энтони. — Мы для него — как муравьи для нас.

— И ты уверен, что твоя религия смотрит на магию так же терпимо? Ветхий Завет, если мне не изменяет память, довольно суров к волшебникам.

— Я думаю, — с достоинством ответил Энтони, — Он не против того, что мы используем разум, чтобы познавать мир. А магия — это ведь тоже часть мира. Возможно, Он даже гордится тем, что мы научились ей пользоваться. Ну, если это никому не во вред, конечно.

— Интересная позиция для человека с научным складом ума, — признал Холмс.

— Научный склад ума не отрицает веры, — назидательно поднял палец Энтони. — Он просто требует доказательств там, где они возможны. А там, где невозможны — оставляет пространство для веры. Кстати, а ты? Ты во что веришь?

Холмс задумался. Вопрос был сложнее, чем казался. Шерлок не верил ни во что, кроме логики и дедукции. Майкрофт верил в систему и контроль. А он сам? Он верил в то, что мир познаваем. Что любой феномен можно разложить на составляющие и понять механизм. Религия? Что ж, у Гарольда был собственный опыт общения с религиозными институтами, пусть по малолетству он о нем и не помнил. Но Майкрофт рассказывал. Стоило признать, что Церковь обладала вполне реальной властью, силой и влиянием.

— Я не списываю религию со счетов, — ответил Холмс после паузы. — Я просто держу эту переменную в уме, но не включаю в уравнения, пока не получу достаточно данных. Атеизм так же иррационален, как и слепая вера. И то, и другое требует веры в отсутствие доказательств. Я предпочитаю агностицизм — честное признание собственного незнания.

Энтони слегка улыбнулся, явно оценив подход.

— Ладно, давай вернемся к изначальной теме. Даже если отбросить религиозную составляющую, сама идея гениальна! Представь, какой скачок в развитии магии мы бы совершили, если бы говорили на одном языке! Магия была бы универсальной!

Гарольд задумчиво посмотрел на свою палочку.

— Универсальность языка не гарантирует универсальность магии. Ты слишком зациклен словах.

— В смысле? — Голдстейн нахмурился. — Магия творится словами. Вернее, в том числе словами. Даже если мы говорим о невербальном колдовстве, то слова имеют место быть, просто произносятся «про себя». Это аксиома.

— Аксиома, которую я регулярно проверяю на прочность.

Холмс медленно достал палочку, держа ее так, чтобы не привлекать внимание профессора Бинса (что было нетрудно — призрачный историк не замечал ничего, кроме своих конспектов).

— Люмос, — тихо произнес он, и на конце палочки зажегся ровный белый огонек.

Энтони кивнул:

— Ну да, стандартное заклинание. И что?

— Нокс, — огонек погас.

Гарольд подождал секунду, потом снова поднял палочку:

— Абракадабра.

Ничего не произошло.

— Это бесполезно, — прокомментировал Энтони. — Слова должны быть правильными. Это же магия, а не фокусы.

— Подожди, — остановил его Холмс, сосредоточился, потом снова поднял палочку и произнес, четко артикулируя:

— Светлячок.

На конце палочки зажегся точно такой же огонек.

Энтони нахмурился.

— Это… это был не «Люмос»!

— Наблюдательно, — сухо похвалил Гарольд.

— Но… как? Это же невозможно! Заклинания работают только с определенными словами! Их веками оттачивали, выверяли…

— Веками оттачивали определенную комбинацию звуков, которая дает определенный результат. А теперь вопрос: что именно здесь ключевое? Звуки? Или намерение? Или вера в то, что эти звуки сработают?

Энтони задумчиво покачал головой.

— Интересный вопрос, но… погоди-ка! Ты вслух произнес одно, а в уме прокручивал «Люмос», да?

— Нет.

— Но в учебнике написано…

— В учебнике написано то, что работает для большинства, — перебил Гарольд. — Заклинания — это не пароль к сейфу. Это не магическое слово, открывающее дверь. Это инструмент фокусировки. Слова помогают мозгу настроиться на нужную волну, создают ментальный якорь. Но если ты можешь создать этот якорь без слов, — чистой концентрацией и верой в результат, — слова становятся необязательными. Я хочу сказать, что язык — это интерфейс. Удобный, привычный, но не единственно возможный. Вопрос в том, что стоит за словами, — Гарольд убрал палочку.

— Это переворачивает все с ног на голову, — пробормотал Энтони.

— Это возвращает нас к твоей любимой теме, — усмехнулся Гарольд. — К вере. Только теперь не в Бога, а в законы магии и возможности собственного мозга. Магия зависит от убежденности мага в том, что он может совершить действие. Слова — просто самый простой способ создать эту убежденность. Особенно для детей, у которых мозг еще не умеет концентрироваться в достаточной степени. Но чем старше и опытнее становишься, тем меньше нуждаешься в костылях.

— Откуда ты это знаешь? — Голдстейн прищурился. — Кто тебе рассказал?

— Шерлок. Мы как-то обсуждали природу магии, и он выдвинул несколько гипотез. Я сейчас пытаюсь их проверить.

— Твой отец?! Но разве он не маггл? — удивился Энтони.

— Он много кто, — уклонился от прямого ответа Холмс. — Но суть не в этом. Магглы тоже умеют думать. И иногда делают это лучше, чем люди, привыкшие полагаться на готовые решения. Шерлок считает, что магия — это не нарушение законов физики, а просто использование законов, которые магглы еще не открыли. Я пока в начале пути, — признал Гарольд. — С простыми заклинаниями вроде Люмоса получается. С более сложными — не всегда. Но прогресс есть. До нормального практического применения еще далеко. Слишком много переменных, слишком мало данных. И большинство волшебников вообще не задумываются о таких вещах. Им удобно пользоваться готовыми формулами. Зачем думать, если можно просто выучить?

Энтони задумчиво хмыкнул, и разговор на время прервался. Каждый погрузился в свои мысли. Гарольд машинально скользнул взглядом по рядам. Слизеринцы, как всегда, сидели отдельной группкой — компактной, похожей на боевой отряд, готовый в любой момент отразить атаку. Остальные факультеты перемешались довольно хаотично. Слева от Гарольда, за Энтони, сидели несколько хаффлпаффцев и о чем-то тихо перешептывались друг с другом. А справа…

Справа, прямо рядом с Холмсом, с важным видом восседал Рон Уизли. Рыжий гриффиндорец развернул на столе старый номер «Ежедневного пророка» и демонстративно, с максимально серьезным лицом, изучал одну и ту же статью. Судя по тому, что глаза его двигались по строчкам с черепашьей скоростью, а губы беззвучно шевелились, процесс чтения давался ему с трудом. Гарольд мысленно отметил: либо у мальчика дислексия (что маловероятно, учитывая, как легко он оперирует устной речью), либо навык обработки печатной информации развит настолько слабо, что даже короткая газетная заметка превращается в интеллектуальный квест. Или же, если откинуть в сторону маловероятные предположения и не пытаться в сарказм, Рон очень сильно пытается привлечь внимание к себе и своему занятию.

Одну и ту же статью Уизли читал уже добрые полчаса. При этом он то хмурился, то задумчиво кивал, то приподнимал бровь, явно пытаясь изобразить глубокую аналитическую работу. Выглядело это примерно так же убедительно, как если бы тролль пытался играть в шахматы.

«Любопытный экземпляр, — отметил Холмс. — Полная уверенность в собственной значимости при полном отсутствии оснований для этой уверенности».

Профессор Бинс между тем перешел к теме гоблинских восстаний пятнадцатого века, и его голос стал еще более монотонным, если такое вообще было возможно. Несколько студентов на задних рядах уже откровенно спали, положив головы на сумки.

— …и тогда гоблины потребовали пересмотра прав на добычу драгоценных металлов, что привело к…

— Читаешь? — тихо спросил Энтони, заметив взгляд Гарольда.

— Наблюдаю, — так же тихо ответил Холмс. — Процесс познания в действии. Довольно увлекательное зрелище.

— Если ты про Уизли, то он уже пол-урока одно и то же перечитывает, — хмыкнул Энтони, — то, может, там просто кроссворд?

— Вряд ли. «Пророк» не печатает кроссворды. Скорее всего, какая-то сенсационная новость, которую он пытается осмыслить. Или делает вид, что пытается.

— Проверим? — в глазах Голдстейна загорелся озорной огонек.

— Не стоит, — остановил его Гарольд. — Пусть наслаждается моментом. Прерывать такой интенсивный интеллектуальный труд — значит лишать себя удовольствия наблюдать за финалом.

— Наблюдать, конечно, интересно, — задумчиво протянул Энтони. — Но у меня вопрос чисто научный: как при таком уровне концентрации можно вообще что-то соображать?

— Тренировка, — пожал плечами Холмс. — Годы упорных попыток казаться умнее, чем ты есть. У некоторых это превращается в искусство. Правда, как и в любом искусстве, здесь важен баланс между видимостью и содержанием.

— Может, ему просто газета попалась сложная, — предположил Голдстейн. — Там, знаешь, бывают статьи про международную политику, про сложные магические теории…

— Там статья про ограбление банка, — лениво возразил Гарольд, бросив беглый взгляд на газету через плечо Рона. — Заголовок в три дюйма: «Гринготтс взломан! Подробности на странице 3». Ты правда думаешь, что это требует сорокаминутного анализа?

Энтони присмотрелся и тихо фыркнул.

— Ладно, убедил. Кстати, про Гринготтс… Ты когда-нибудь задумывался, где вообще расположены все эти сейфовые хранилища? И насколько глубоко вниз они уходят? Вот представь себе земной шар. Тысячи километров под ногами, ядро, мантия, кора…

— Ха-ха-ха!

Резкий, какой-то петушиный смех раздался справа. Холмс и Голдстейн одновременно повернулись к Рону. Тот отложил газету (наконец-то!) и смотрел на них с выражением глубочайшего превосходства, смешанного с жалостью.

— Вы чего? — спросил он, продолжая хихикать. — Вы серьезно верите в этот бред про круглую Землю?

Гарольд и Энтони переглянулись.

— А что, есть альтернативные версии? — осторожно поинтересовался Голдстейн.

— Ну вы даете! — Уизли откинулся на скамье, явно наслаждаясь моментом. — Слушай, Голдстейн, ты на улицу выходил когда-нибудь? На землю смотрел? Она плоская! Это же очевидно! Если бы она была шаром, как бы мы вообще по ней ходили? Мы бы все время скатывались вниз! И вообще, если Земля — шар, почему мы не падаем, когда оказываемся снизу?

Гарольд медленно перевел взгляд с лица Рона на потолок, потом обратно. Его бровь приподнялась ровно на миллиметр — максимальное выражение эмоций, которое он позволял себе в подобных ситуациях.

— Гравитация, — коротко сказал он.

— Чего?

— Гравитация. Сила притяжения. Она удерживает все на поверхности независимо от формы объекта. Она притягивает к центру массы, поэтому понятия «верх» и «низ» относительны. Для человека в Австралии «низ» — это тоже к центру Земли, просто с другой стороны.

Рон скрестил руки на груди, всем видом демонстрируя, что его не проведешь никакими умными словами.

— Магглы много чего напридумывали, лишь бы казаться умнее. А факты — упрямая вещь. Земля плоская. Солнце вокруг нее ходит. Мне дед рассказывал.

— Твой дед… — начал Энтони, но осекся, явно пытаясь подобрать слова, которые не оскорбили бы семейные ценности собеседника, но при этом не заставили бы его самого быть соучастником идиотизма.

— Твой дед, судя по всему, придерживался древних представлений о мире. Примерно шестого века до нашей эры. Очень аутентично, — закончил за него Холмс.

Рон, не уловив сарказма, довольно кивнул.

— То-то же. А вы тут со своей гравитацией… — он вдруг сделал паузу, и на его лице появилось выражение, которое, видимо, должно было означать глубокую задумчивость. — Слушай, Холмс. Я, собственно, к тебе хотел обратиться. По делу.

— По делу? — уточнил Гарольд.

— Ага, — Рон оглянулся по сторонам, понизил голос до заговорщического шепота и пододвинулся ближе. — Тут у меня кое-что намечается… ну, не то чтобы дело, а скорее расследование. Я подумал, может, ты подключишься? Хотя теперь, когда я узнал, что ты в плоскую Землю не веришь…

— И какая связь? — искренне заинтересовался Холмс. Ему было любопытно, какую логическую цепочку выстроит его собеседник.

— Ну как же! — Уизли развел руками. — Если человек не может понять таких простых вещей, как ему доверить настоящее расследование?

— Ах вот оно что, — кивнул Гарольд. — Ну, тогда, пожалуй, мне действительно не стоит вмешиваться в твои гениальные планы. Удачи с расследованием.

Он отвернулся, делая вид, что потерял интерес.

— Да погоди ты! — Рон явно не ожидал такого поворота. — Я не сказал, что ты не справишься! Я просто… ну, знаешь, сомневаюсь немного. Но если ты очень попросишь, я, может быть, и позволю тебе поучаствовать.

Энтони издал звук, похожий на попытку замаскировать смех кашлем. Гарольд остался невозмутим.

— Я очень попрошу, — сказал он абсолютно безразличным тоном. — Рассказывай.

Уизли, судя по всему, не заметил разницы между интонациями. Он снова оглянулся, убеждаясь, что никто не подслушивает (никто не подслушивал — все, кому было не все равно, уже давно спали под монотонный бубнеж Бинса), и выпалил:

— Ограбление Гринготтса! Вот тут написано! Попытка ограбления! Злоумышленники проникли в один из сейфов!

Гарольд мельком глянул в газету. Действительно, в «Пророке» была небольшая заметка о том, что в банк Гринготтс была совершена попытка проникновения, но гоблины уверяют, что ничего не пропало, и ситуация под контролем.

— И? — спросил он. — При чем тут мы? Или, вернее, ты.

— Я? — Рон сделал вид, что оскорблен. — Я, между прочим, обладаю ценной информацией! Из первых рук!

— Из каких именно?

Рон понизил голос до драматического шепота:

— Хагрид. Ну, знаете, наш лесник. Я с ним разговаривал. Он мне рассказал, что накануне как раз был в Гринготтсе! По заданию самого Дамблдора! Забирал что-то из сейфа! А потом, буквально на следующий день, грабители вскрыли этот самый сейф! Понимаете?

— И ты думаешь… — начал Энтони.

— Я не думаю, я точно знаю! — перебил его Уизли. — То, что Хагрид забрал из Гринготтса, теперь находится в Хогвартсе. Коридор на третьем этаже закрыли неспроста! Думаете, это случайность? Нееет! И грабители тоже это знают! Они обязательно попытаются проникнуть в замок!

— И что же, по-твоему, там спрятано? — спросил Голдстейн, переглянувшись с Холмсом.

— Не что, а кто! То есть, конечно, что, но связанное с кое-кем! — запутался Уизли, но быстро нашелся и продолжил: — Короче, Хагрид сказал, что забирал из Гринготтса какую-то мелкую вещь. А еще он упомянул имя — Фламель. Какой-то Фламель, понимаете? Я специально запомнил! Значит, это что-то ценное, связанное с этим Фламелем, и теперь это лежит в Хогвартсе! В запретном коридоре! Нужно только выяснить, кто такой Фламель, и тогда мы поймем, что именно охраняют!

Энтони открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Гарольда. Гарольд смотрел в потолок с выражением человека, который только что услышал, что дважды два — это фиолетовый цвет.

— Ты… — начал Энтони, — ты серьезно хочешь сказать, что не знаешь, кто такой Николас Фламель?

— Ну, откуда? — Рон пожал плечами. — Но это же легко выяснить, правда?

— Николас Фламель, — мрачно произнем Энтони, — французский алхимик четырнадцатого века. Единственный известный создатель Философского камня. Жив до сих пор. Ему более шестисот лет. Камень позволяет превращать металлы в золото и создавать эликсир жизни. Это элементарные знания для любого волшебника!

Рон замер. Его лицо медленно вытягивалось.

— Чего?

— Философский камень, — добавил Гарольд скучающим тоном. — Легендарный артефакт. Если он действительно существует — а судя по тому, что Фламель жив, существует, — то это весьма ценная штука.

— И ты думаешь, — медленно произнес Энтони, — что вот этот камень сейчас лежит в Хогвартсе, в коридоре на третьем этаже?

— Ну… — Рон замялся. — А что, нет?

— Даже если допустить, что камень действительно здесь, — Гарольд лениво повертел палочку в пальцах, — то это самый плохо охраняемый секрет. Ты не единственный, кто знает про этот коридор. Откровенно говоря, про него знает буквально вся школа. Близнецы Уизли так и вовсе сунулись туда чуть ли не в первый день учебы.

— Фред и Джордж? — глаза Рона округлились. — Они ничего мне не говорили!

— Представляю, как они обрадовались, узнав, что там, — хмыкнул Энтони.

— И что там? — Уизли подался вперед.

— Цербер, — ответил Гарольд. — Огромный трехголовый пес. По кличке Пушок, если верить слухам. Близнецы едва ноги унесли, после чего с радостью рассказали всей школе, что просто так туда соваться не стоит.

— Цербер? Настоящий?

— Самая неудачная охранная система в мире, — прокомментировал Холмс. — Потому что любой, кто знает греческую мифологию, знает и способ его усыпить. Музыка. Или что-то, что ее заменяет. Арфа, например. Но это уже детали.

Уизли молчал. В его голове явно происходила масштабная переоценка ценностей.

— Так значит… камень? — выдавил он наконец.

— Возможно, — пожал плечами Энтони. — А возможно, там что-то другое. Или и вовсе нет ничего.

Занятие тем временем подошло к концу. Профессор Бинс, так и не заметивший, что происходит в аудитории, растворился в воздухе. Проснувшиеся студенты потянулись к выходу. Гарольд неторопливо собрал вещи. Энтони последовал его примеру. Рон, все еще переваривающий информацию, механически сгреб газету и поплелся за ними.

— Подождите, — пробормотал он, когда они вышли в коридор. — То есть вы хотите сказать, что это все знали? Про Фламеля, про камень, про собаку?

— Не все, — успокоил его Энтони. — Только те, кто умеет читать и слушать.

Рон обиженно засопел, но отставать не собирался.

В коридоре их догнала Сью Ли. Девчонка явно куда-то спешила, но, завидев знакомые лица, притормозила и пристроилась рядом.

— Привет, мальчики. О чем болтаете? — спросила она, с любопытством оглядывая компанию. — Я слышала краем уха про языки. Пока не заснула под Бинса, конечно. Вы про Вавилонскую башню что ли?

— Типа того, — кивнул Энтони. — Обсуждали, как было бы круто, если бы все до сих пор говорили на одном языке. Трактаты древние читали бы в оригинале…

— А, это, — Сью Ли махнула рукой. — Мечты, мечты. Языки же меняются, даже если бы все говорили на одном языке, через пару сотен лет это были бы уже разные диалекты, а потом и вовсе отдельные языки. Вон, посмотри на английский. Если бы с нами сейчас заговорил кто-то родом из, например, одиннадцатого века, мы бы ни бельмеса не поняли. Так что твои надежды, Голдстейн, — утопия.

Гарольд, слушавший этот разговор вполуха, вдруг замер. Его взгляд, до этого рассеянно скользивший по стенам коридора, сфокусировался где-то в точке, видимой только ему. В голове что-то щелкнуло.

— Эй, Холмс, ты с нами? — окликнула его Сью Ли, не дав спокойно обдумать пришедшую на ум идею.

— Нет, — машинально ответил Гарольд. — То есть да. Я слушаю. Продолжайте.

— Так о чем мы? — Сью нахмурилась. — А, да. Про языки. Кстати, Уизли, а ты чего такой задумчивый? Тебя тоже тема заинтересовала?

Рон, который все это время переваривал информацию о Фламеле и цербере, встрепенулся.

— А? Что? Нет, я про другое думаю. Про камень.

— Какой камень? — не поняла Сью.

— Философский! — выпалил Рон и, не дожидаясь вопросов, выложил все: и про Гринготтс, и про Хагрида, и про Фламеля, и про коридор на третьем этаже. — И я уверен, что вор уже здесь! В Хогвартсе! И я даже знаю кто это! — закончил он.

— И кто же? — поинтересовался Энтони, закатывая глаза.

— Снейп! — выдал Рон, не колеблясь ни секунды. — Кто же еще? Он вечно ходит мрачный, подозрительный, на уроках к Гриффиндору придирается… А на Хэллоуин, помните? Он куда-то сбежал, а потом у него нога болела! Точно пытался пробраться к камню, да пес его укусил!

Гарольд моргнул. Мысль была настолько примитивной, что даже комментировать не хотелось. Но Рон ждал реакции.

— Ладно, давай разберем твою теорию, — предложил Холмс, останавливаясь и поворачиваясь к собеседнику. — Пункт первый: существование философского камня в Хогвартсе. Конечно, это ведь невероятно логично — прятать чужой бесценный артефакт в школе. Сомнительно, но окей. Зная волшебников, могу предположить, что никто не видит в этом ничего странного.

Рон довольно закивал.

— Пункт второй: место хранения. Запретный коридор на третьем этаже. Цербер. Запертая дверь. Все это слишком демонстративно. Если бы я прятал нечто действительно ценное, я бы не вешал табличку «Вход воспрещен» с трехголовой собакой в придачу. Это привлекает внимание. Это создает ажиотаж. Это гарантирует, что каждый любопытный студент будет знать, где лежит то, что нельзя трогать.

— Но… там же собака! — возразил Уизли. — Никто не сунется!

— Уже сунулись, — напомнил Энтони. — Твои братья.

— Близнецы — исключение. Они вообще ненормальные.

— Дело не в исключениях, — продолжил Холмс. — Дело в том, что настоящая охрана выглядит не так. Трехголовый пес на виду у всех — это не защита, это декорация. Приманка для дураков.

— Ты хочешь сказать… — Уизли нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Я хочу сказать, что если камень действительно и был в Хогвартсе, он не на третьем этаже. То, что там лежит — обманка. Тупиковый путь для тех, кто поведется на очевидное. Ну и, наконец, третье: Снейп. Серьезно, Уизли?

Рон надулся.

— Ну а кто самый подозрительный? Кто еще мог бы хотеть украсть камень?

— Кто угодно, — усмехнулся Гарольд. — Половина магического мира. Но если уж рассуждать в рамках твоей парадигмы и искать человека, вызывающего больше всего вопросов, я бы предложил другую кандидатуру.

— Какую?

— Салли-Энн Перкс.

Уизли уставился на него.

— Кого?

— Первокурсница из Рейвенкло. Очень тихая. Очень незаметная. Настолько незаметная, что никто не может вспомнить, видел ли он ее вообще когда-нибудь. Исчезла примерно в то же время, когда погибла Грейнджер.

— Погибла? — переспросил Рон. — Грейнджер не погибла, она отчислилась.

— Да-да, конечно, — рассеянно ответил Гарольд. — Отчислилась. Так вот, если камень в Хогвартсе и был, — он сделал ударение на «был», — то, скорее всего, он уже благополучно уплыл. Вместе с нашей тихой первокурсницей.

— В смысле уплыл? — Рон захлопал глазами. — Как это? Куда? И при чем тут какая-то первокурсница?

— При том, что никакая она не первокурсница, — отмахнулся Гарольд, но пояснять не стал. Потому что мысль, которую он пытался поймать с того самого момента, как Сью заговорила о языках, наконец оформилась.

Языки меняются. Слова меняются. Слова, которые мы используем сегодня, отличаются от тех, что использовали сто, двести, пятьсот лет назад.

— Ты чего? — Сью Ли помахала рукой перед его лицом. — Завис?

— Мне нужно кое-что проверить, — резко сказал Холмс и, развернувшись, направился прочь.

Энтони догнал его через пару шагов.

— Ты что-то не договариваешь, — тихо сказал он.

— Я всегда что-то не договариваю, — так же тихо ответил Гарольд. — Это часть моей личности.