EN
creator cover Сергей Уткин

Сергей Уткин

Писатель, блогер, технический переводчик
Сергей Уткин
1
subscriber
goals
1 of 500 paid subscribers
Пятьсот подписчиков - это очень хороший стимул для продолжения работы над текстами.

About the creator

Небольшой совет. Хотя автор сайта (то есть, я) персонаж весьма общительный, лучше все-таки не злоупотреблять его (моим) гостеприимством. Комментарии, которые мне по какой-либо причине не понравились, я удаляю без объяснений. А чтобы не испытывать неловкости по отношению к автору удалённого комментария, я его баню. Это избавляет меня от последующих объяснений почему и за что.
Предыдущий абзац навеян книгой Джереми Кларксона "Мир по Кларксону".
Если вы набрели на мой сайт, увидев ссылку на понравившийся рассказ или шутку, то вас может удивить разброс тем и настроений моих записей. И неизбежно некоторое разочарование: "ну как же так, ведь он вот такую прекрасную вещь написал, а теперь фигню какую-то гонит". А после триумфального шествия моего рассказа "Старик" по просторам Рунета, некоторые читательницы интересовались: как автор такого душещипательного рассказа умудряется быть грубияном и даже хамом. Чтобы такого не произошло, я хочу презентовать себя и свой сайт.
Видите ли, я эдакий Маугли от литературы: интеллигент, воспитанный пролетариатом. Писатель от верстака. Поэтому свободно владею всеми разновидностями русского языка - литературным чуть хуже, матерным чуть лучше. По этой же причине частенько нарушаю заповедь и выдаю в ответ из главного калибра, вместо того, чтобы подставить другой борт. Оно, конечно, ни фига не по христиански, но попробовал бы Иисус поработать на советском производстве!
Если серьезно:
Родился 27 сентября 1969 года в Ленинграде. Закончил среднюю школу и ПТУ, по специальности слесарь.
Рано начал читать, влюбился в книжки по уши, читал запоем все подряд, отдавая предпочтение фантастике и детективам. Впервые попытался написать что-то самостоятельно когда мне было восемь лет. Но водить ручкой в тетради было ужасно скучно и я забросил это дело лет эдак на двадцать. В начале девяностых годов увлекся вычислительной техникой, обзавелся домашним компьютером. И когда все доступные игрушки надоели – открыл текстовый редактор.
Мои рассказы "Старик" и "Само собой" были опубликованы в альманахе Бориса Стругацкого "Полдень. XXI век", рассказ "Проходные" напечатан в межавторском сборнике "A Petro et a petra".
All posts
All time
All tags
Available to everyone
Jul 08 10:36
Своим путём
Конюх Ерофеич с раннего утра возился со старой телегой, менял вожжи, переставлял оглобли. Потом вывел кобылу Зорьку, подвёл к телеге и начал запрягать. Но не спереди, как обычно, а сбоку от телеги. Зорька удивлённо оглядывалась назад, пытаясь понять, почему телега выглядит не так, как все прошлые годы.
– Но, не балуй, – хрипло дыхнул перегаром Ерофеич, пытаясь надеть хомут на лошадиную шею.
Зорька, которая своё отбаловала ещё при другом президенте, покорно подставила голову. Ерофеич, дымя папиросой, копался с упряжью около получаса. Наконец, затянув последний гуж, конюх удовлетворённо хмыкнул:
– Но, пшла…
Зорька послушно сделала шаг вперёд, но старая телега потянула кобылу назад.
– Пшла, говорю!
Зорька дёрнула посильнее. Телега не шелохнулась.
В это время на двор заглянула соседка. Увидев запряжённую кобылу, соседка всплеснула руками, заголосила:
– Ерофеич, да что ж ты творишь, сукин ты кот! Совсем от пьянки обезумел, что ли? Кто ж телегу юзом тащит? Ты хоть лошадь пожалей, ирод!
Ерофеич лениво сплюнул на землю потухший окурок.
– Цыц. Не бабьего это ума дело.
– Он ещё на меня и цыкает! – возмутилась соседка. – Люди, вы поглядите только на этого дурака! Поставил лошадь поперёк телеги и заставляет тащить! Да где ж такое видано, а? Распрягай, говорю! Не то сейчас председателю расскажу, как ты над скотиной измываешься!
– Иди, рассказывай, – лениво отозвался Ерофеич. – Председатель, чай, поумней тебя будет. Понимает политический момент.
– Как ещё момент, голова твоя бестолковая?
– Политический! – Ерофеич важно поднял заскорузлый палец с обгрызенным ногтем. – Ты, вражья твоя душа, в телевизоре одни сериалы смотришь, Президента не слушаешь. Потому и не понимаешь, что у нас новая эпоха началась.
– Да что ты несёшь, бестолочь? Какая такая эпоха велит телеги юзом таскать?
– Эпоха Великой России! – гордо ответствовал Ерофеич. – У нашей страны свой путь, нам никто не указ. Как захотим, так и сделаем!
– Ой, дурак! – воскликнула соседка. – Ну дурак и есть, право слово! Наслушался своего телевизора до белой горячки!
Ерофеич не удостоил ответом несознательную соседку. Вместо этого взял вожжи, огрел ими задремавшую Зорьку, заорал матерно:
– А ну пшла, зараза, так твою разэдак!
Перепуганная Зорька рванула изо всех сил. Гнилые оглобли не выдержали и сломались. В панике кобыла взбрыкнула задними ногами, ударила копытами в борт телеги. Одно из колёс подломилось, старая телега рухнула наземь, разваливаясь на куски.
– Стоять, паскуда! – завопил Ерофеич, ещё больше перепугав лошадь. Зорька отскочила в сторону, обломок оглобли хлестнул конюха по голове. Ерофеич неразборчиво охнул и упал, хватаясь руками за окровавленное лицо.
– Ой-ёй! – истошный вопль соседки подлил масла в огонь. Зорька заметалась по двору, разбивая в щепу руины телеги. Сломанные оглобли хлестали лошадь по бокам, всё больше распаляя перепуганное животное. В панике Зорька метнулась к изгороди, с треском проломила трухлявые доски и помчалась куда глаза глядят.
Соседка, не переставая голосить, побежала за помощью. Конюх Ерофеич неподвижно лежал возле разбитой телеги. Его серые глаза были широко раскрыты и устремлены в небо. Затянутая в полосатую тельняшку грудь тяжело вздымалась, губы шевелились, шепча:
– Свой путь… Свой…
Log in, to post comments
For subscribers only
Jun 06 07:10
Дневник одной зимы. Август.
02 августа 1986 г. Сегодня непонятно за какие заслуги поставили на банк. Это значит, что не надо вместе со столом крутиться...
Available to everyone
Mar 18 19:52
Тупею
Последнее время стал замечать, что я всё больше и больше не понимаю. Тупею с возрастом, что ли? Вот смотрю телевизор и не понимаю: почему в Украине мы боремся с националистами, а  в России с национал-предателями? Может, сперва у нас денацификацию проводить надо было?
Национал-предателей на каждом углу клеймят. А я всё понять пытаюсь — какую именно нацию они предали? В России национальных республик двадцать две. А национальностей почти две сотни. Может, пора звания вводить, как у артистов? Разграничить по территориальному признаку: национал-предатель Российской федерации, национал-предатель Еврейского автономного округа… Чукотский национал-предатель в чуме сидит, «Голос Аляски» слушает. Пока другие чукчи свои чумы буквой Z выстраивают.
Вот чего я совсем не понимаю, так эту букву, которую теперь везде рисовать можно! Я никак в толк не возьму: почему из тридцати трёх букв русского алфавита выбрали последнюю, английскую? Ей даже название толком придумать не могут. А знаете, как эту букву в советское время называли? «Зю»! Не знаю только, почему. Может, в честь Зюганова?
Кстати, кто застал советские времена, может вспомнить, что тогда тоже эту букву рисовали. Да какой там Зорро, что вы! В каждой накладной, в каждом рецепте пустые строчки буквой «зю» перечёркивали. Чтоб чего лишнего не приписали. А фильм «Чародеи» помните? Когда Иван с волшебной палочкой Алёнушку вызывал и всю избу вверх дном поднял. Каким знаком он свои волшебства отменил, а?
Нет, я определённо тупею. Вот одна партия, не буду её называть, предложила свои услуги по обмену пленными. Не понимаю: если войны нет, то откуда у нас украинские пленные? А у Украины, стало быть, русские пленные откуда-то взялись, так? Или мы украинцев на что-то другое менять хотели? Может, на продукты? Как мы с советских времён привыкли — как война, так с прилавков сметаем соль, спички и гречу. Нынче, говорят, сахар в магазинах пудами скупают.
В магазине вообще идиотом себя чувствую. Если рубль крепчает, то почему цены растут? И как синхронно у них это получается — как доллар подешевел, так греча подорожала! Мы точно рубль укрепляем? Или у нас греча к какой-то другой валюте привязана?
К прилавкам с импортными товарами не протолкнёшься. Не понимаю, ведь у нас же сплошное импортозамещение! Не стал толкаться, купил кошке корм российского производства. Фирма известная, мясом всю страну обеспечивает. Пришёл домой, открыл пакет с надписью «Говядина в желе». Дашка попробовала и сказала, что гов там точно есть. А вот дальше там должны быть другие буквы.
А я слушаю Дашку и думаю: вот ведь до чего довела жизнь! Кошку понять стало гораздо проще!
Log in, to post comments
For subscribers only
Dec 06 2021 10:30
Внимание, опрос!
Я хотел бы, чтобы вы ответили на один вопрос.
For subscribers and one-time payment
Dec 06 2021 10:00
Однорукая башня. Глава первая. Начало легенды.
На самой границе Полярного круга есть такое странное местечко – долина Глёмсдаль. И живёт там забавный народец ролья.
For subscribers and one-time payment
Dec 01 2021 10:02
Приключения дядюшки Томаша. Глава первая,
Как известно, в наше время компьютеров, телевизоров, самолётов и мобильных телефонов сказкам живётся трудновато.
For subscribers and one-time payment
Dec 01 2021 09:55
Дневник одной зимы. Июнь-июль.
На самом деле этого дневника не существует. Но события, описываемые в этой книжке, намертво врезались в мою память.
For subscribers and one-time payment
Nov 30 2021 10:30
Слёток. Часть I. Глава 3.
Третья глава романа Сергея Уткина "Слеток"
Available to everyone
Nov 26 2021 10:00
Слёток. Часть I. Глава 2.
А впереди была ещё одна дверь, на этот раз плотно закрытая. Мама с силой нажала на дверную ручку, дверь со скрипом распахнулась и Сенечка очутился на точно такой же асфальтовой дорожке, что вела от корпуса к воротам. На мгновение Сенечке показалось, что он никуда не выходил и всё ещё находится на территории интерната. Но по другую сторону дороги вместо привычных корпусов был ещё один забор. Забор был очень похож на интернатский, такой же высокий и старый. Только выкрашен он был в белый цвет, а за ним высились золотые купола с крестами. Сенечка обернулся, чтобы посмотреть на забор интерната и увидел Тамару.
– Где вы там застряли? – Недовольно спросила Тамара. – Я уж думала, вас охранники решили не выпускать.
– Мы учились турникет проходить, – впервые за всё утро улыбнулась Мама.
– Понятно. Ладно, садитесь в машину, ехать пора.
Слово "машина" Сенечка знал. Иногда по дорожкам интерната ехала высокая громыхающая повозка, вывозившая баки с мусором. От неё всегда противно пахло. Когда она появлялась на дороге, нянечки кричали "Осторожно, машина!" Была ещё и другая машина, у неё сзади стоял дом без окошек. В этом доме привозили хлеб и прочие продукты. Сенечка стал крутить головой, пытаясь увидеть, какая машина к ним приедет. Но Мама повела его к небольшой, чуть повыше Сенечки, железной коробке на колёсах. Коробка была выкрашена белой краской, лишь посередине шла широкая жёлтая полоса.
– Вот, Сенечка, это наша машина. – Вновь заговорила Мама. – Сейчас мы в неё сядем и поедем кататься.
Мама потянула серебристую ручку и часть стенки коробки вдруг откатилась в сторону. Сенечка увидел перед собой пару ступенек, за которыми была небольшая светлая комнатка. В комнатке стояло несколько кресел с высокими спинками. В одном из кресел уже сидела девочка Таня и что-то бормотала про себя.
– Залезай, Сенечка. Рукой за поручень возьмись... Так, теперь ногу на ступеньку... Голову нагни, чтоб не удариться. Вот умница!
Сенечка всё же ударился макушкой о край дверного проёма. Но совсем не больно, так что Мама и Тамара ничего не заметили. Потолок машины был очень низким и Сенечке пришлось стоять, сильно нагнув голову. Вслед за Сенечкой внутрь забралась и Мама. Она посадила Сенечку в кресло возле двери и сама села рядом. Нянечка Тамара поднялась в комнатку последней. Закрыв дверь, она села напротив Тани и громко сказала водителю:
– Мы готовы!
Сенечка услышал негромкий щелчок, впереди что-то тихо заурчало и пол начал мелко дрожать. Потом что-то хрустнуло, Сенечку мягко вжало в спинку сиденья. Забор за окном машины стал медленно отступать назад. Это было похоже на старую карусель, которая когда-то стояла во дворе интерната. У карусели были круглые сиденья из крашеных досок. На них нужно было сесть боком и оттолкнуться от земли ногами. Тогда карусель начинала вращаться и деревья во дворе словно начинали бег по кругу. Потом карусель сломалась, долгое время стояла без дела, пока однажды её не разрезали и не увезли...
Забор за окном убегал всё быстрее и вскоре сменился подстриженным кустарником. А впереди, за окном водителя, уже виднелись высокие белые дома. Такие дома Сенечка раньше видел только на картинках. Он жадно всматривался в мелькавшие за окном фасады и никак не мог понять: почему же раньше ему не разрешали увидеть всё это?
Машина замедлила ход и остановилась возле столба, на котором висел разноцветный фонарик. Он был похож на гирлянду, которой украшали высокую старую ель у центрального корпуса. Зимой ребята приходили смотреть на ёлку, но в корпус их не пускали – там жили директор и главный врач, которых боялась даже заведующая Валерия Евгеньевна. Сенечка, улыбаясь, смотрел как мигает зелёный огонёк фонарика. Обычно так мигала гирлянда, только там огоньков было больше и мигали они поочерёдно. Когда зелёный огонёк погас, над ним загорелся жёлтый и почти сразу красный. Сенечка ждал, когда красный огонёк начнёт мигать, но вместо этого под ним зажёгся жёлтый. Когда они погасли и загорелся зелёный, машина снова покатилась вперёд. Дорога, по которой они ехали, стала шире, мимо них стали проезжать другие машины. Одни машины были совсем низенькими, другие наоборот, казались огромными. Сенечка оглядывался на Маму, смеялся и показывал на них пальцем.
– Да, Сенечка, это машины, – говорила Мама. – А это автобус. Вилишь, какой он большой? А внутри сидят дяди и тёти. Видишь? Люди...
– Йю-йи! – Попробовал повторить Сенечка. Он знал, что у него плохо получается и говорил очень редко. Чаще всего, когда он был сильно возбуждён, как сейчас. Непослушный язык и непривычные к речи губы вместо согласных букв вытолкнули на подбородок струйку слюны.
– Ну, вот, обслюнявился... Подожди, не крутись, дай подбородок вытру.
Сенечка послушно подождал, пока Мама платочком вытрет ему лицо и снова повернулся к окну. Белые дома сменились другими, длинными и бледно-розовыми. Нижние этажи домов были сплошь из стёкол. Громадные, больше человека, окна светились ярче новогодней гирлянды. В одних окнах лежали разные, большей частью незнакомые предметы. В других висели разноцветные листы с буквами и рисунками. А один дом так удивил Сенечку, что ему захотелось выскочить из машины и подойти поближе. Машина в это время снова стояла возле фонарика, который Мама называла "светофор". Сенечка попытался встать, но Мама тут же усадила его обратно. Тогда он начал тыкать пальцем в окно и несколько раз прокричал:
– Йю-йи! Йю-йи!
Слюна вновь брызнула изо рта на подбородок, но Сенечка не обратил на это внимание. Он был полностью поглощён невиданным зрелищем: в огромном окне стояли люди. На них была странная одежда, а один человек был совсем голый, только на ногах были ботинки. Люди стояли совершенно неподвижно и выглядели очень необычно.
– Йю-йи!
– Нет, Сенечка, это не люди. Это манекены. Куклы, понимаешь?
Сенечка удивлённо оглянулся на Маму. Конечно, Сенечка понимал, что такое кукла. В интернате было самые разные куклы, но таких громадных не было. Да и зачем они? Как с ними играть?
Мама поняла взгляд Сенечки по-своему:
– Горюшко ты моё, я так на тебя платков не напасусь...
Машина двинулась дальше, оставив дом с громадными куклами позади. Сенечка вновь прилип к окну. Длинные бело-розовые дома сменялись высокими белыми, затем стали появляться не такие высокие и длинные дома из светло-серой плитки. Между ними встречались совсем маленькие, даже меньше интернатских корпусов, дома с окнами во всю стену. Как и в окнах длинных домов, здесь тоже были рисунки и надписи, но больших кукол в них не было. Сама дорога тоже изменилась – если раньше машина ехала совсем рядом с домами, то теперь вдоль дороги стали появляться зелёные лужайки с коротко подстриженной травой и невысокими деревьями, за которыми прятались окна домов. Сенечка смутно помнил, что похожие лужайки он видел на картинках, но никогда не думал, что это так красиво. Ему очень хотелось выйти из тесной комнатки и погулять по лужайкам. Но машина продолжала ехать дальше, открывая всё новые, невиданные места.
Внезапно сзади раздался страшный вой. Машина тут же затормозила и свернула к тротуару. Сенечка испуганно оглянулся и увидел, как мимо них, завывая и мигая огнями, промчались несколько красных машин.
– Не бойся, – сказала Мама. – Это пожарные. Где-то пожар, вот они и торопятся, чтобы потушить огонь побыстрее. Помнишь, как в интернате помойку тушили? Тогда тоже пожарные с сиреной приезжали...
Пожар Сенечка помнил. Громадный мусорный контейнер, который стоял в самом дальнем углу парка, загорелся, когда дети уже легли спать. Сначала его пытались потушить вёдрами с водой, но пламя разгоралось всё сильнее. Огонь поднимался выше деревьев, его отблески плясали на стёклах окон и стенах палаты. Было очень страшно. Потом приехала большая красная машина и вскоре страшный огонь погас, оставив после себя облако пара над деревьями.
Сенечка так увлёкся разглядыванием домов и машин, что совсем забыл про Тамару и Таню. Но тут позади сперва раздался басовитый рёв Тани, затем громкий возглас нянечки Тамары:
– Ну, спасибо! Приехали!
Машина резко остановилась, из кабины выглянул водитель:
– Чего у вас там?
– Известно чего. Накаркал ты.
– Обоссалась?!
– И обоссалась, и обосралась. Тьфу, пропади оно всё пропадом! Знали же, что девчонке ехать надо! И всё равно: в дорогу напоили-накормили, а памперсы надеть не подумали!
Водитель тоже плюнул и сказал несколько слов, которые Сенечка раньше не слышал.
– Ты полегче языком-то! – Прикрикнула нянечка. – Чего материшься при женщинах и детях?
– Да других слов нету! – Воскликнул водитель. – Машина только после капиталки, весь салон до блеска вычистили. А тут такое!.. Открой лучше окно, а то вонь в сиденья впитается.
– Оно так и так провоняет, если не убрать сейчас, – ответила Тамара. – Давай в какой-нибудь укромный закуток встань, да надо с тряпками что-то придумать.
– Сейчас. Знаю я тут один дворик, там рядом хозмаг недорогой.
Водитель отвернулся, и машина прыжком рванула вперёд так, что ехавшие по дороге другие машины злобно загудели им вслед. От неожиданности Сенечка едва не слетел со своего кресла.
– Держись крепче! – Скомандовала Мама и сама что есть силы вцепилась в поручень. В салоне запахло интернатским туалетом, по полу растеклась мутная лужица. Машина резко свернула вправо и нырнула в проезд между домами. Сенечка увидел большой двор, в центре которого находился невысокий домик, окружённый забором. Там, за забором ходили ребята, мальчики и девочки. Они были разные, большие, как Таня, и совсем маленькие, как Мишенька. Все они были одеты в одинаковые пиджаки.
– Йю-йи! – Снова брызнул слюной Сенечка.
– Люди, да. – Отозвалась Мама. – Ребята идут в школу. Подожди, дай вытру...
Слово "школа" Сенечка даже не пытался повторить. Он лишь смотрел на проносящуюся за окном ватагу школьников и снова пытался понять, почему до сих пор ему не разрешали всё это увидеть?
Машина прокатилась вдоль школьного забора, пару раз подпрыгнув на "лежачих полицейских". В конце забора водитель свернул в небольшой проулок, затем машина проскочила ещё один маленький дворик и остановилась у края парка. Гриша заглушил двигатель и повернулся к пассажирам:
– Тамара! Вы пока в парке погуляйте, а я в магазин сбегаю. Значит, тряпки нужны, пакеты для мусора. Что ещё?
– Что-нибудь моющее посмотри, Гриш. И освежитель какой-нибудь, вонь отбить.
– Понял! Выгружайтесь, я машину запру от греха.
Мама снова взяла Сенечку за руку, открыла дверь, первой вышла на улицу и помогла спуститься Сенечке. Выйдя из машины, Сенечка сразу потащил Маму к парку. Он был одновременно похож и не похож на интернатский парк, в котором Сенечка гулял почти каждый день. Между высокими деревьями были протоптаны дорожки, по обеим сторонам которых рос плотный кустарник. На кустах вовсю цвели белые и розовые цветы.
– Смотри, Сенечка, как красиво! А запах какой! Понюхай цветок, не бойся.
Сенечка послушно понюхал. От цветов пахло чем-то вкусным и сладким.
– Нравится запах? А летом вместо цветов будут вкусные ягоды. Помнишь, я тебе приносила варенье из шиповника?
Варенье Сенечка помнил. В интернате иногда давали варенье на полдник. А шиповник Сенечка вспомнить не мог, как ни старался.
Тем временем нянечка Тамара сняла плащ и повесила его на зеркало машины. Затем отвела в кусты продолжавшую реветь Таню. Сенечка хотел было пойти следом, но Мама его остановила:
– Не ходи. Не надо сейчас мешать Тамаре Николаевне и Тане. Пойдём лучше вон к тем яблоням.
Сенечка посмотрел, куда показывала Мама. В нескольких шагах от них росли три дерева, чьи стволы причудливо переплелись между собой. Сенечка быстро, как только мог, подбежал к необыкновенным деревьям. Присев на корточки, он внимательно рассматривал сплетённые тела диких яблонь, гладил грубую кору деревьев, полной грудью вдыхал аромат покрытых цветами ветвей.
Вскоре вернулся водитель Гриша. В правой руке он нёс небольшое пластмассовое ведёрко, в левой руке у него был надувшийся круглым пузом полиэтиленовый пакет.
– Тамар! Где ты там?
Нянечка Тамара выглянула из-за кустов:
– Тут мы.
Гриша подошёл к машине, поставил ведро на землю. Усмехнулся, увидев висящий на зеркале плащ.
– Я тут всякой всячины накупил, да заодно воды у девчат в магазине набрал.
– А тряпки не забыл?
– Как можно! – Улыбнулся Гриша. – Вон, целый пакет тряпок, мешков, химии всякой для мытья...
Нянечка вышла к машине, заглянула в пакет.
– Ты весь магазин скупил, что ли? Учти: я за всё это платить точно не собираюсь!
– Не переживай! Я вашему директору счёт выставлю за чистку салона.
– Правильно. А я директору подскажу, чтобы он стоимость счёта на "четвёрку" повесил. В следующий раз не будут забывать подгузники надевать на больных. Так, давай сюда пакет. Где тут у тебя что?..
Тамара Николаевна вытащила из брюхастого пакета несколько небольших свёртков.
– Хорошо, что воды набрал. Стойте тут, я пойду эту засранку подмою и памперс ей надену.
Нянечка вновь ушла за кусты, прихватив несколько свёртков и ведёрко. Почти сразу из-за кустов раздался рёв Тани.
– А ну не реветь! – Прикрикнула Тамара. – Подумаешь, вода холодная! В следующий раз не будешь в трусы срать!
Водитель Гриша вновь усмехнулся и полез в карман за сигаретами. Сенечка понял, что к курящим лучше не подходить и снова повернулся к деревьям. Из-за кустов доносился затихаюший плач Тани и негромкий голос Тамары. Спустя какое-то время Таня совсем перестала реветь и можно стало расслышать, что именно говорит нянечка:
– Вот и молодец, вот и умничка. Видишь, ничего страшного. Подумаешь, вода холодная! Зато теперь наша Таня чистая и сухая. Вот, какая красавица. Пойдём...
Сенечка не знал, стала ли Таня красавицей. Она всё также раскачивалась и бормотала себе под нос. Но теперь на её толстых губах появилась лёгкая улыбка.
Тамара подвела Таню к машине:
– Постой здесь, подыши свежим воздухом. Заодно на солнышке погреешься. Гриш, достань у меня из кармана плаща "беломоринку", пожалуйста, руки мокрые...
Но только успела нянечка закурить, как к ним подбежала старуха. Она была очень худая и очень высокая. Наверное, из-за своего роста старуха сильно горбилась и была похожа на Бабу Ягу.
– Это что это вы тут устроили? – Закричала старуха. – Нашли тоже место для курилки! Да ещё дебилов своих тут выгуливать притащили! Я вот сейчас полицию вызову!
– Гражданочка, успокойтесь, – улыбнулся в ответ водитель Гриша. – Мы через пять минут уедем.
– И нечего мне тут лыбиться! – Ещё больше рассердилась Баба Яга. – Вы уедете, а говно за вами кто убирать будет? Мне из окна всё видать!
Нянечка Тамара тяжело вздохнула и потушила папиросу.
– Я сейчас всё уберу, никакого говна не останется.
– Вот-вот, убирайте! И сами убирайтесь, нечего тут своими уродами нормальных людей пугать! А в полицию я сообщу! И номер машины им скажу, пусть штрафанут хорошенько! А то улыбочки он тут строит! Весь сквер засрали, уроды!
Старуха умчалась прочь, продолжая выкрикивать ругательства.
– Вот же старая... – Нянечка сказала незнакомое слово. Водитель засмеялся:
– А как насчёт полегче языком?
– Да ну тебя! Покурить спокойно и то не дадут!
Тамара снова скрылась за кустами. Обратно она вышла с чёрным пластиковым мешком.
– Гриш! Ты мусорный контейнер поблизости не видел?
– Да вон за углом помойка. Давай отнесу!
– Не надо, потом отмываться придётся.
Тамара ушла. Сенечка мало что понял из криков старухи Яги, но почувствовал, как расстроилась нянечка и ему тоже стало грустно. Было досадно, что такой замечательный день может испортить одна злая бабка.
Тамара ходила недолго. Вернулась уже без мешка, на ходу вытирая руки пучком сорванной травы. Прошла за кусты, тут же вышла обратно с ведёрком. Водитель Гриша открыл машину. Нянечка забралась внутрь и Сенечка подумал, что они сейчас поедут дальше. Он тоже направился было к машине, но Мама его остановила:
– Не спеши. Нужно убрать в салоне. Тамара Николаевна скажет, когда можно будет садиться.
Уборка – это было понятно. Уборку делали в палате каждое утро, после второго завтрака, когда ребята обычно гуляли в парке. После уборки в палате был мокрый пол и пахло чем-то резким и неприятным. Сенечка понял, что можно ещё погулять и повёл Маму по тропинке между деревьями.
– Любовь Фёдоровна! – Окликнула Маму выглянувшая из машины нянечка. – Вы далеко не уходите! Я быстро тут вымою и поедем дальше!
– Конечно, конечно, Тамарочка Николаевна! Мы здесь, рядышком...
Сенечка осторожно шёл по дорожке и вертел головой во все стороны, пытаясь увидеть всё и сразу. Поэтому первым увидел в просвете между кустами серую кучу перьев, размером с небольшой мячик. Такие перья Сенечка находил в парке интерната, но целую кучу он не видел никогда. Сенечка удивился и хотел подойти поближе, но мячик из перьев вдруг встрепенулся, открыл круглые чёрные глаза и пронзительно закричал. Сенечка испугался и прижался к Маме.
– Не бойся, Сенечка. Это лишь воронёнок. Больших ворон видел? А это птенец, вороний ребёнок. Значит, где-то рядом есть гнездо, из которого он выбрался. И его мама должна быть где-то поблизости.
Словно в подтверждение прямо над головой Сенечки раздалось громкое карканье. Услышав его, воронёнок закричал в ответ и Сенечка вдруг понял, что испуганный воронёнок кричит своей Маме "Я здесь!"
– Пойдём обратно, Сенечка. Слышишь, ворона-мама прилетела, за своего сыночка беспокоится. Пошли потихоньку, не будем их пугать.
Сенечка послушно попятился от воронёнка. Стараясь не шуметь и не делать резких движений, они по тропинке вернулись к машине. Все двери и окна машины были открыты настежь. Таня по-прежнему стояла рядом с машиной и что-то тихонько рассказывала сама себе. Нянечка Тамара привычно орудовала тряпкой в салоне, а водитель Гриша стоял возле пассажирской двери и держал громадный чёрный мешок для мусора. Услышав шаги приближающихся Сенечки и Мамы, Гриша обернулся:
– Что-то вы быстро нагулялись.
Мама улыбнулась:
– Сенечка воронёнка нашёл, сидит под деревом, маму зовёт. Вот мы и ушли, чтобы не пугать малыша.
– Слёток, значит...
– Слёток? – Не поняла Мама.
– У нас в деревне так называли птенцов, которые начали вылетать из гнезда. Рановато ваш воронёнок выбрался, они обычно в конце июня пробуют на крыло встать. А тут май ещё не кончился.
– Может, выпал?
– Может, и выпал, – пожал плечами Гриша. – Только всё равно лучше его не трогать. Так есть шанс, что по веткам сумеет обратно забраться. Да и родители помогут. А если люди вмешаются, мать птенца может бросить, погибнет тогда несмышлёныш... Ну, чего у тебя там?
Последние слова Гриши относились к Тамаре. Нянечка выбралась из машины, бросила грязные тряпки в мешок, который держал Гриша и ответила:
– Всё нормально у меня. Сейчас маленько просохнет в салоне и можно дальше ехать. Пошли мусор отнесём да руки сполоснуть надо. Заодно и перекурим, чтобы старуха не видела. Любовь Фёдоровна, присмотрите пока за нашими детишками?
– И машину заодно постерегите, пожалуйста, – добавил Гриша. – Пусть салон проветрится хорошенько.
– Конечно-конечно, – отозвалась Мама.
Нянечка и водитель ушли. Сенечка сперва смотрел им вслед, а потом его внимание привлёк красный жучок с чёрными пятнышками на крыльях.
– Божья коровка, – сказала Мама. Жучок ползал по плащу нянечки Тамары. Сенечка протянул к нему руку, и божья коровка вдруг перелетела на раскрытую ладонь.
– Го-овга! – Восторженно повторил Сенечка. В этот раз слово получилось почти как у Мамы, и даже слюной Сенечка не забрызгался.
– Держи осторожней, Сенечка, – сказала Мама, – не сжимай руку.
Но Сенечка и сам понял, что неловким движением может навредить маленькому жучку. Он стоял совершенно неподвижно и затаив дыхание смотрел на красную капельку на своей ладони. Сенечка мог бы простоять так весь день, если бы вдруг Таня не ударила его по руке. Таня явно хотела ударить по божьей коровке и, если бы она стояла чуть ближе, то наверняка убила бы жучка. Но удар пришёлся выше ладони. Божья коровка тут же улетела, а Сенечка заплакал – не от боли, хотя удар был очень сильный. Было очень обидно за себя и за жучка. Ведь они не сделали Тане ничего плохого. Почему же она решила прогнать божью коровку? И Мама тоже спросила:
– Таня, ну зачем?
Но Таня продолжала бубнить что-то неразборчивое, злобно поблёскивая маленькими глазками. Мама поняла, что разговаривать с Таней бесполезно и вновь повернулась к Сенечке:
– Не плачь. Слышишь? Успокойся. С божьей коровкой ничего не случилась, она полетела к себе домой. А Таня просто глупая девочка. Вон, видишь, Тамара с Гришей возвращаются. Сейчас мы сядем в машину, отвезём Таню в её новый дом и больше ты с ней никогда не встретишься. Ну-ка, давай я слёзы вытру...
Сенечка послушно подставил лицо. Когда нянечка и водитель подошли к ним, Мама в двух словах рассказала о происшествии. Тамара задумчиво посмотрела на прячущую взгляд Таню и сказала:
– А ты, девица, как я погляжу засранка во всех смыслах... Ну, ничего, на новом месте тебя быстро отучат пакостить. Залезай.
Тамара надела снятый с зеркала плащ. Подняла с земли изрядно похудевший пакет и рывком затолкнула Таню внутрь машины, затем забралась сама. Но сели они не на свои прежние места, а заняли два кресла в самом хвосте. Успокоившийся Сенечка не стал ждать помощи от Мамы. Он самостоятельно залез в пахнущий незнакомыми цветами салон и сел на привычное место.
– Вот молодец! – похвалила его севшая рядом Мама. Водитель Гриша захлопнул двери с правой стороны машины, обошёл её спереди и сел в кабину. Снова раздался щелчок, заурчал мотор, и машина плавно покатилась к выезду со двора.
Сенечка опять прилип к окну, за которым проносились машины, дома, люди. Через открытые окна в салон врывался ветер и ворошил волосы на голове. Постепенно глупая выходка Тани стала вытесняться новыми впечатлениями и к Сенечке вернулось радостное ощущение небывалого праздника.
Log in, to post comments
Available to everyone
Nov 24 2021 01:05
Само собой
– Михалыч! Михалыч, открывай! Уснул ты там, что ли?! – невысокий мальчишка лет двенадцати сердито сплюнул на землю и в очередной раз пнул обшарпанную железную дверь с надписью "Котельная". Грохот удара разнесся по загаженному двору-колодцу старого дома, но никого этот шум не потревожил: уже несколько лет дом был расселен для капитального ремонта. Уцелевшие стекла окон дома уныло отражали серый сентябрьский вечер и мальчишку, разъяренно барабанящего в дверь. На фоне облезлых стен был особенно заметен аккуратный серый костюмчик мальчишки, модный свитер под пиджаком и новенькие красные резиновые сапожки. Впрочем, правый сапожок уже утратил первоначальный блеск от многократных столкновений с ржавым железом двери.
– Михалыч! Да открывай же ты! – эхо нового удара разнеслось по двору. За дверью послышалось неразборчивое бормотанье, лязг отодвигаемого засова и на пороге возникла помятая бородатая физиономия неопределенного возраста.
– Ну, чего надо? – свирепо прохрипел обладатель физиономии, крепко дохнув на мальчишку водочным перегаром.
– Фу-у-у! – брезгливо поморщился мальчишка. – Я тут все ноги уже отбил, глотку чуть не надорвал, а Михалыч с перепою дрыхнет! А вчера все утро ныл, что денег нету!
– Петька! – свирепости в голосе Михалыча как не бывало. – Да тебя хрен узнаешь! Прямо принц, вон какой камзол себе отхватил! Да чего ж мы на улице-то торчим? Проходи, я сейчас чайник поставлю...
– Ты мне зубы-то не заговаривай! – Петька еще раз сплюнул и шагнул через порог мимо отступившего внутрь Михалыча. – Лучше скажи, на какие шиши пил? Опять пьянчугу какого-нибудь обобрал?
– Да Господь с тобою, Петь! – испуганно перекрестился Михалыч и, захлопнув дверь, задвинул тяжелый засов. – Я ж слово давал, да и менты мою физиономию наизусть знают, враз заметут. На Галерее я был, рисовал малость, да кореша вот встретил...
– Какого кореша? – притормозил Петька перед металлической лестницей, ведущей куда-то вниз.
– Старого своего кореша, мы с ним еще с университета знакомы. Сто лет не виделись, а тут вот встретились. Да чего ты стоишь, идем! Там друган вчера жратвы всякой натащил, конфет, рогаликов твоих любимых...
– И кто же твой кореш? Рокфеллер?
– Дворник он, Петя. У метро павильоны новые знаешь ведь? Вот к этим павильонам он и приставлен. Платят немного, зато жратвы и выпивки навалом. И живет там же, в подсобке ...
– Как это – живет?
– Дак, Петь, он такой же бомж, как и мы с тобою, ни жилья, ни документов. Хозяин документы на сына своего оформил, а Витька за сынка пашет. И всем хорошо – хозяину экономия, Витьке жилье с кормежкой.
– Да, повезло. – Петька уверенно затопал по ступенькам, Михалыч, сопя, двинулся следом. Некоторое время они молча шли по подвалу, скудно освещенному тусклыми лампочками. Маленький Петька уверенно двигался среди лабиринта разнокалиберных труб и вентилей, покрытых каплями влаги, перешагивая лужицы на цементном полу, грузный Михалыч двигался следом. Наконец перед Петькой возникла еще одна дверь, точная копия входной, только надпись была другая – "Операторская". Петька потянул на себя ручку и очутился в просторной комнате с нехитрой обстановкой: видавший виды стол с газетой вместо скатерти и заваленный пакетами, разнокалиберными бутылками и объедками; вокруг стола стояло несколько разномастных стульев, рядом с дверью расположился старый громадный диван с выпирающими пружинами, в углу за грязной занавеской виднелся широкий самодельный топчан.
– Та-ак... – протянул Петька, разглядывая царящий на столе хаос. – Хорошо вы тут вчера гуляли, а? Кореш-то твой где?
– Дак, с утра на работу убег, я его проводил, а сам прилег – голова с отвычки разболелась...
– Надо думать, – хмыкнул Петька, плюхнувшись на жалобно заскрипевший диван.
– Дак, я чайку заварю? – засуетился Михалыч.
– Ага, поставь...
– А может, ты поесть хочешь?
– Не-а, не хочу я...
– Ну, как хочешь. Счас я... – Михалыч схватил со стола мятый алюминиевый чайник, сгреб в охапку маленький чайничек для заварки и выскочил за дверь. Что-то приглушенно скрипнуло, зашумела льющаяся вода. Петька скинул сапоги и лег на диван, положив голову на мягкий подлокотник. Закрыл глаза, но тут же открыл вновь, глянул на вошедшего Михалыча.
– Петь, да ты спишь совсем...
– Не-е, просто прилег...
– Ты погоди спать-то, чайку сперва попей с рогаликом, а тогда и покемаришь.
– Ой, а я и забыл, что ты еще и рогаликами богат! – Петька повернулся на бок, подложив локоть под голову.
– Есть немного, – усмехнулся Михалыч, пристраивая чайник на самодельной газовой плитке – куске широкой металлической трубы с рассекателем в верхней части и подведенному через вентиль толстым резиновым шлангом внизу. – Повезло мне вчера на "галере", два этюда какому-то забугорнику продал, да еще эскиз на заказ сделал.
– Ну, ты точно Рокфеллер!
– Не-ет, Рокфеллер у нас ты – вон какой нарядный! Где ж тебе так подфартило прибарахлиться?
– Да так... – пожал плечами Петька. – На тетку одну наткнулся, она приют хочет для ребят сделать.
– Небедная, видать, тетка...
– Ага. А пока комиссии всякие документы проверяют, да дом под приют ремонтируют, она ребятам едой да шмотками помогает, иногда к себе ночевать зовет.
– Так это ты у нее ночь пропадал?
– Ага, – зевнул Петька.
– Ну и как тебе в домашней обстановке?
– А что есть дом? – вздохнул Петька.
– О, да ты прямо философ! – хмыкнул Михалыч и приподнял крышку зашумевшего чайника. – А все же, понравилось тебе у тетки этой?
– Ничего, жить можно... Только про сына своего все уши мне прожужжала.
– А чего сын?
– Убили его два года назад.
– Боже мой... Сколько же этому бедолаге было?
– Пятнадцать. Полина Викторовна одна его растила, зарабатывала неплохо, а Ленька к наркоте пристрастился. Ему кто-то давал, а потом деньги потребовал. А откуда он их возьмет? Не к матери же идти... Тогда ему показали квартиру богатую, ломик в руки дали, говорят: иди, отрабатывай долг. Сами на улице в машине ждали. А хозяин квартиры дома оказался. Как услышал что к нему лезут, то прямо через дверь в Леньку из ружья шарахнул.
– Да, дела... – сокрушенно покачал головой Михалыч, засыпая заварку. – Ну вот, счас чаек заварим и прошу к столу!
Михалыч ловко подхватил большой чайник с горелки, плеснул кипятку. Затем подхватил со стола два граненых стакана и выскочил за дверь. Петька лениво сел и нехотя надел сапожки. Затем перебрался на рядом стоявший стул. За дверью раздавался шум воды – Михалыч мыл стаканы. Из лежавшего на столе пакета Петька выудил подсохший рогалик, неторопливо зажевал.
– Ну, чего нос повесил? – вошел Михалыч, держа в руках мокрые стаканы.
– Да так, – пожал плечами Петька, глядя как Михалыч разливает по стаканам крепкий ароматный чай.
– Не темни, Петь, – Михалыч сел напротив Петьки и придвинул один стакан к себе. – Я же не слепой, вижу, что хочется тебе пожить по-человечески, в нормальной квартире, поспать в чистой кровати... Так ведь?
– Ага... – не то выдохнул, не то всхлипнул Петька, опустив голову.
– Что ж поделать, малыш... Видно, не дано нам с тобою этого счастья. Судьба у нас такая, подвальная. И то счастье, что отсюда не гонят, в тепле живем, а не дохнем где-нибудь от холода. Вот и остается только терпеть... Впрочем, тебе-то может и повезет, если эта Полина Викторовна приют откроет.
– Она меня к себе жить зовет, – не поднимая лица, проговорил Петька.
– Чего?!
– Жить, говорю, зовет. С приютом когда еще решится, а тут…
– Ну, это, знаешь... – растерянно развел руками Михалыч. – Фу ты, даже слов не подберу! Я рад, конечно, только странно все это. Да и тетки разные бывают. Может и вправду жить возьмет, а может, продаст тебя иноземцам на "запчасти". Искать-то тебя некому – ни родни у тебя нет, ни документов.
– Она усыновить меня хочет.
– Без документов? – хмыкнул Михалыч.
– У нее в милиции знакомые есть, через неделю все бумаги будут.
– Это она тебе так сказала?
– Нет, мы вместе в детскую комнату милиции ходили, там ее знакомый инспектор меня долго расспрашивал кто я, откуда и как здесь очутился...
– Ну, если в милицию... Хотя в наше время всякой сволочи везде полно. Ты говоришь, что бумаги через неделю сделают?
– Это не я, а тот дядька говорил.
– Ну, не важно. Вот и давай не будем пороть горячку.
– Это как? – вскинул влажные глаза Петька.
– А так. Пусть эта Полина Викторовна с документами хлопочет, а ты пока живи как жил. Если она и вправду тебя в сыновья к себе определила, то недельку потерпишь. А ежели врет, то здесь тебе безопасней будет. А через недельку мы поглядим что к чему. Пусть все утрясается само собой.
– Само собой, – как эхо откликнулся Петька.
– Да не горюй ты, Петька! Всякие чудеса на свете бывают, может и смилостивится Господь над тобою – усыновит тебя Полина Викторовна, заживешь нормально, в школу пойдешь...
– Ага, за двойками, – хихикнул повеселевший Петька, вгрызаясь в рогалик.
– Ну, не без того, – усмехнулся Михалыч, отхлебывая горячий чай. – Ну да ты парень башковитый, недолго в двоечниках проходишь. Зато жить будешь по-людски, есть когда хочется, а не когда удастся. Может, и рост твой...
– А чего рост? – насторожился Петька.
– Как это чего? Мы с тобою уже года три знакомы, тебе четырнадцать скоро, а ты как был метр с кепкой, так и остался. А все потому, что ни жизни, ни еды нормальной ты не видел. А вот поживешь как все люди, тогда и подрастешь наконец!
– Угу! – улыбнулся Петька, но глаза его оставались серьезными.
– Ну вот и расшевелился! – обрадовался Михалыч. – А то сидит, куксится... Чай вон совсем уже замерз.
– Не-е, не замерз – отхлебнув, сказал Петька.
– Пей, не болтай! – шутливо прикрикнул Михалыч. – И нос держи выше, даже если совсем плохо будет. Иначе лучше сразу помереть, чем...
– А не страшно? – перебил разглагольствования Михалыча Петька.
– Чего?
– Умирать не страшно?
– Ну ты и вопросик задал... – Михалыч растопыренной пятерней поскреб в затылке, взъерошив и без того всклокоченную шевелюру. – Я, Петь, свое отбоялся, когда жену с дочкой маленькой похоронил и сам чудом жив остался. Вот с того дня я смерти не боюсь, а жду...
– А чего ее ждать-то? Вышел вон на крышу, да и прыгал бы!
– Нет, Петя, это не по мне. На моей душе и так грехов масса, а самоубийство этот грех самый тяжкий, неискупный.
– Почему? – тихо спросил Петька.
– Видишь ли... – начал Михалыч, но тут раздался приглушенный металлический лязг: кто-то стучал по входной двери.
– Во, кажись Витек пришел! – вскочил со стула Михалыч. – Я пойду, открою, а ты чай допивай, – добавил он, выскакивая за дверь.
Петька послушно отхлебнул из стакана, прислушиваясь к доносящимся из-за двери звукам. Было слышно, как лязгнул отодвигаемый засов и радостный голос Михалыча приглашал гостя войти, тот что-то тихо говорил в ответ. Снова прогремела входная дверь и кирпичные стены подвала донесли звуки приближающихся шагов. Петька торопливо допил чай и с недоеденным рогаликом плюхнулся на диван – лицом к двери, которая тут же распахнулась и на пороге возник щуплый невысокий мужичок с большой пластиковой сумкой в руках.
– Проходи, Витек, проходи, тут все свои – подтолкнул сзади Михалыч застывшего при виде лежащего Петьки гостя. – Знакомьтесь, это вот Петька, а это Витек...
– Здрассьте, – сиплым голосом пролепетал Витек, не сводя глаз с мальчишки.
– Здравствуйте... – Петька, дожевывая остатки рогалика, равнодушно оглядел внезапно оробевшего гостя. – Михалыч, я подремлю чуток, вы не гремите уж, ладно?
– Ладно, ладно, – добродушно прогудел Михалыч, отбирая у Витька сумку. – Хотя у тебя под ухом из пушки стрелять можно – спишь как убитый. Знаешь, Вить, тут пару недель назад вентиль на трубе прорвало, а там давление будь здоров. Вода лупит со страшным свистом, а Петька даже не проснулся!
– Хватит врать-то... – Петька проглотил последний кусок и демонстративно отвернулся к стенке. Почти сразу дыхание его стало тихим и ровным.
– Уснул, – тихо проговорил Михалыч. – Ладно, Витек, садись, не маячь в дверях. Только тихо, не разбуди малого.
– Слышь, Серега, а он кто? – Витек все также не сводя глаз со спящего Петьки рухнул на ближайший стул.
– Как кто? Пацан, сам не видишь?
– Вижу, не слепой! А что за пацан? Откуда взялся?
– От верблюда! – сердито отозвался Михалыч, выуживая из сумки начатую бутылку водки. – Нет, Витя, сегодня выпивки не будет. Разве что по чуть-чуть, для поправки здоровья...
– Да хрен с ней, с водкой! Ты толком можешь объяснить откуда этот Петька взялся?
– Ну откуда в наше время беспризорники берутся? – пожал плечами Михалыч, выкладывая на стол разнокалиберные банки и свертки. – Из интерната сбег, а до того с родителями жил, только погибли они давно. О, колбаска! Я уж и забыл какова она на вкус...
– Подожди ты с колбасой! Давно ты с ним знаком?
– Да около трех лет, а что? – Михалыч недоуменно глянул на Витька, отставив в сторону изрядно полегчавшую сумку.
– А странного ты за ним ничего не замечал?
– Да что ты привязался? Самый обыкновенный пацан! Две руки, две ноги, одна голова! Чего тебе еще? – распалялся Михалыч, не замечая, как начал говорить в полный голос.
– Да тише ты!!! – зашипел на него Витек. – Чего ты орешь?
– А чего ты привязался? – понизив голос, забормотал Михалыч. – Прямо как следователь на допросе, ей-богу...
– Ладно, не кипятись, – миролюбиво улыбнулся Витек, отрезая ломоть хлеба. – Давай лучше поедим, а то меня с утра так загоняли, что даже пожрать не дали.
– Давай-давай, и чайку себе налей, а то что ж в сухомятку-то...
– Узнаю старого собутыльника! – усмехнулся Витек, наливая чай.
– Зато я не узнаю, – пробурчал Михалыч. – Раньше ты идиотских вопросов за столом не задавал.
– Так ведь все течет, все изменяется... К тому же мы с тобою до вчерашнего дня сколько не виделись?
– Дак, лет десять, наверное...
– Вот, а за это время я из кандидата наук в дворника превратился, а ты из члена Союза художников в бомжа.
– Ну, насчет бомжа, то и ты местом жительства не располагаешь...
– Это верно, но тут не моя вина.
– А чья?
– Странная это история, Сережа, – вздохнул Витек, задумчиво глядя куда-то мимо Михалыча. – И чем дальше я ломаю над ней голову, тем больше запутываюсь.
– Что за история? Не тяни душу, выкладывай.
– Подожди, дай поесть! – Витек демонстративно откусил огромный кус колбасы. – Лучше ты про свои беды расскажи, как ты тут очутился, – жуя, добавил он.
– Да со мной все просто... – Михалыч отставил стакан, глаза его помрачнели. – Лет этак шесть назад угораздило меня в политику влезть. Познакомился на выставке с хорошими ребятами, поговорили, выпили. И после этого разговора все, что я до того делал настолько ничтожным показалось на фоне этого бедлама, что тут же в их партию и вступил.
– А что за партия-то?
– Да было такое объединение – "Демократы России". Вот к ним я и пришел, вместе художественную школу для ребят из бедных семей открыли, бесплатную. Я преподавателей хороших подыскал, не жлобов. Ну, с год нормально поработали, а потом началось... В городе выборы готовились, и каждая сволочь стремилась к власти пролезть, причем способами никакими не брезговали. В газетах стали про наше объединение стали писать черт знает что, про школу наговорили такого!.. И педагоги будто все сплошь педофилы, и будто школа рассадник наркоманов. Меня, правда, не трогали – знаменитость! Но ребят наших потрепали изрядно. Дальше – хуже. Сперва офис подпалили, потом в школу наркотики подбросили, а ментура тут как тут – сразу же и обнаружила. Затем одного из наших агитаторов избили чуть не до смерти. А за три недели до выборов Валю Добровольцеву вместе с Рустамом, помощником ее, прямо возле дома расстреляли...
– Это я помню, – кивнул головой Витек, – шухер стоял еще тот. Президент тогда еще обещал...
– Да мало ли чего он обещал! – грохнув кулаком по столу, взревел Михалыч. – Этот!..
– Тихо ты!!! Сядь! Чего разорался?! – испуганно зашипел Витек, оглядываясь на зашевелившегося Петьку.
– Да спит он, не дергайся... – обмяк Михалыч. Плеснул в грязный стакан из бутылки и залпом выпил. – Вот ведь, думал, что позабылось уже, ан нет...
– Память наша штука необъяснимая...
– Воистину, – слабо усмехнулся Михалыч. – Что надо не запомнить, а чего хочешь забыть само в голову лезет.
– Ну а чего дальше-то было? Каким макаром вся эта политика тебя из дома выгнала?
– Да вот таким... Когда Валю с Рустамом похоронили, мы заявление сделали, что все равно в выборах участвовать будем. Я к тому времени уже был зарегистрирован как кандидат. В тот же вечер дома раздался звонок. Мне предложили снять свою кандидатуру, иначе хана. Я их послал куда подальше, а жене с дочкой велел вещи собрать. Утром отправил в деревню к теще, от греха подальше. Пару дней все тихо было, кампания предвыборная шла своим чередом, я с избирателями встречался. И вот на одной такой встрече приходит записка – встаньте и заявите, что избираться не будете. Ну, я прямо со сцены записку эту прочитал, а заодно добавил от себя кое-что, матом. Люди в зале посмеялись, похлопали, еще вопросов накидали и разошлись мы только через два часа. Приехал я домой, а у двери видеокассета лежит. Что за дела, думаю... Взял. Дома в видик вставил, сам на кухню вышел, чайник поставить. И тут слышу Надюшкин голос, дочки моей: "Папа! Папа!" Я в комнату влетел, а на экране дом тещин, а рядом все мое семейство сидит, к лавке во дворе привязанные. А вокруг них ящики какие-то и провода тянутся. А за кадром голос говорит – "Вот теперь их жизнь в твоих руках. Звони в избирком и снимай свою персону с выборов. И не шали, иначе не будет ни дочки, ни жены с тещей, ни домика в деревне". Я в коридор выскочил, стал в милицию звонить. Набрал номер районного РУВД, а там тот же голос, что и на кассете мне и говорит – я же тебя предупредил. Теперь, мол, сам виноват. Засмеялся еще, гад, и тут же взрыв...
– По видику?
– По квартире. Квартиру они взорвали и меня вместе с нею.
– Как же ты жив остался?
– Чудом, Витенька, чудом. Взрывчатки эти ребята не пожалели и взрывом весь наш подъезд с первого по пятый этаж разнесло. Меня спасло, что телефон в коридоре стоял, прямо у двери. Был еще японский с трубкой переносной, но у него аккумулятор сдох, новый купить негде было, поэтому пользовались стареньким советским. От взрыва вышибло двери моей квартиры и соседей напротив, меня к ним и закинуло. А когда перегородки рушиться начали, то в наружной стене трещина появилась, пол накренился, я прямиком на улицу и выкатился в снег.
– Да, зимой ведь дело было... А что, невысоко жили?
– На четвертом этаже. Обгорел я тогда, поломался жутко – медики со мной полгода возились. А главное – полная потеря памяти.
– Как это – потеря? – недоуменно уставился на Михалыча Витек.
– А вот так. Поначалу я действительно ничего не помнил, а потом уже сознательно стал косить под контуженного, когда вспомнил что к чему.
– А зачем?
– Чтобы в живых остаться. Газетам сообщили, что я погиб при взрыве. К тому же нагородили что у меня в квартире был целый склад взрывчатки, вот она и рванула. Документы мои сгорели все, рожу мне тогда попортило изрядно и узнать меня могли с трудом. А я надеялся, что семья все же жива – если я мертв, то зачем семью убивать?
– Дурак! – фыркнул Витек, но тут же спохватился – Ох, прости, Сережа...
– А чего прощать-то? Дурак и был. Не стал я ждать пока медики меня милиции передадут для выяснения личности, решил удрать. Ночью пробрался в кладовку и спер кое-какую одежонку – моя почти полностью сгорела. У одного барыги денег позаимствовал и двинулся на попутках в деревню. Приехал, дом стоит. Забегаю, а там теща сидит седая вся, меня не узнает. От соседей узнал, что не взорвали, а расстреляли они Анюту с Надюшкой. Не было взрывчатки в ящиках. Специально спектакль разыграли, чтоб на пленку снять, а сами тут же их и... – голос Михалыча дрогнул. – Изнасиловали сперва на глазах у тещи, а потом из пистолета...
– Господи, да что же это за люди такие? – вплеснул руками Витек. – И ты с тех пор так и маешься?
– А как еще? Некуда мне деваться, да и не зачем. Теща вскоре померла, дом тут же на бревна растаскали – наследников-то нету. Я обратно в город вернулся, сперва на вокзалах ночевал, потом в подвал переселился. А три года назад с Петькой познакомился, он меня сюда и привел. С тех пор здесь и обитаем...
– Да я не про жилье! Как же ты живешь-то с таким горем на душе?
– Живу вот… Человек такая скотина – ко всему привыкает… Да и что мне делать-то оставалось? Жену с дочкой не вернешь, меня смерть не взяла, самоубийство не по мне… Не мстить же! Да и кому мстить? Тем, кто стрелял и насиловал? Так они сами передохнут – свои же перестреляют, если уже не прибили. Заказчикам? Так те сидят так высоко, что и близко не подберешься. А того гада, что наемниками командовал я разыскал потом – на кладбище.
– Тоже пристрелили?
– Нет, сам помер. Он каким-то ментовским начальником был, в почете. А помер страшно – ехал утром на работу и посреди дороги парализовало его. Машина прет на всех парах, водил-то он сам, а он шевельнуться не может. Нога на педали газа лежала, машина предельную скорость набрала и в реку сквозь ограждение. Так и утоп… Когда машину выудили, то спасатели на его лицо смотреть не могли – рожа у мертвеца была прямо как в одном рассказе у Конан Дойля.
– А ты как узнал?
– А я сам видел, как его вытаскивали – я там рядышком на пропитание шабашил. Там неподалеку храм реставрируют, туристы постоянно водятся, ну и наша братия там промышляет кто чем.
– Ясно… А здесь как оказался, если у церкви побирался?
– Это Петькина заслуга. Я на пятнадцать суток угодил по глупости – не углядел что менты приехали чужие, а не те, которым мы дань платили. Покуковал я в изоляторе свои две недели, вышел, а на моем месте уже другой мужик устроился. Попробовал выпереть, ан не тут-то было – он уже с местными скорефаниться успел и меня же в три шеи и погнали. Ну, дело уже привычное, потопал на вокзал. А там дорога через детский парк идет, я после казенных-то харчей притомился и на скамейку у пруда сел. Жрать охота – сил нет, а денег ни копейки. Да еще и без своего места. Сижу, на природу любуюсь. А на берегу какая-то бабка голубей кормит, целый батон с собой притащила и крошит. Я ей так вежливо говорю: «Матушка, дай хлебушка ради Христа». А «матушка» в ответ как понесла матом! Аж голуби от ее ругани покраснели, но жрать не перестают. Плюнул я с досады, пошел прочь. Только на другую аллею свернул – сзади за руку дергает кто-то и говорит: «На, поешь». Оборачиваюсь, а передо мной пацан стоит и батон протягивает. Так и познакомились мы с Петькой. Он, оказывается, тоже за бабкой следил, хотел поесть попросить, да я раньше встрял. А услышав как бабка меня отчихвостила, раздумывать не стал – выскочил из кустов, батон вырвал и тикать.
– Да, это он умеет… – себе под нос пробормотал Витька.
– Чего? – не понял Михалыч.
– Да это я так, про себя… А про подвал откуда узнали?
– Да ниоткуда. Петька сюда ночевать повадился ходить, благо людей здесь ночью не бывало никогда. Он меня сюда и притащил. И надо же такому случиться – прорвало одну трубу, вентиль сорвало начисто, а там кипяток крутой. Пар столбом, вода лупит, мы здесь как взаперти оказались – труба аккурат между нашей дверью и выходом лопнула. Ну не ждать же, пока мы тут сваримся навроде раков! Я к пульту скакнул и котел погасил, вода чтоб остыла – даром, что ли, сразу после института в такой же кочегарке пахал? Потом полез искать трубу, через которую вода в котел поступает, вентиль закрутил. Вода почти сразу на убыль пошла, а через полчаса совсем перестала. Только мы с Петькой ноги делать собрались, а в дверях уже три мужика стоят – начальник местного ЖЭК и пара сантехников прискакали.
– А кто их вызвал-то?
– Никто, начальник сам понял, что к чему, когда вода в душе резко на убыль пошла. Сразу примчались, только войти не могли, а снаружи воду не перекрыть никак. Думали уже газ в котельную перекрыть, благо газовый вентиль снаружи, да я со своей инициативой раньше встрял. Сперва, как нас с Петькой увидали, материться принялись, чуть до милиции опять дело не дошло. Еле утихомирил я этого Павла Иваныча, начальника. А как стало до него доходить что к чему, то разговор сразу переменился. В общем, стали мы здесь жить на полулегальном положении – в ЖЭКе я свой человек, но ежели менты по какому-либо поводу прискребутся, то они меня не знают.
– Ясное дело, – кивнул Витек, хлебнув крепкого до черноты чая. Михалыч, поглядев на смачно жующего приятеля, отрезал себе колбасы с хлебом и соорудил гигантский бутерброд. Какое-то время они сосредоточенно жевали, прихлебывали чай, отставив початую бутылку водки в сторону. Но что-то не давало покоя Витьку – время от времени он пристально всматривался в затылок мирно сопевшего на диване Петьки.
– Да что ты все его разглядываешь? – не выдержал наконец Михалыч. – Обыкновенный пацан, только бездомный и безродный. Сейчас таких по стране тысячи болтаются…
– Знаешь, Сережа, мне все время кажется, что с Петькой твоим я знаком…
– Когда кажется креститься надо. И сколько же ты с Петькой знаком?
– Восемь лет.
– Да ты с ума сошел! – поперхнулся Михалыч. – Ему восемь лет назад еще пяти не было! Ты что, в детском саду его тогда видел, что ли?
– Нет, не в саду. И было ему тогда не пять лет, а двенадцать.
– Так, ты сегодня не пьешь, – убрал бутылку под стол Михалыч. – Еще ни одного глотка не сделал, а уже полную ахинею несешь.
– Может, и ахинею, – пожал плечами Витек. – Но очень уж похож, и зовут также, как и того…
– Кого – того?
– Того пацана, который меня чуть не убил.
В другой ситуации лицо Михалыча вызвало бы улыбку – широко раскрытые глаза и округлившийся от удивления рот никак не вязались с громадной коренастой фигурой. Со смесью страха и удивления смотрел Сергей на Витька, словно впервые увидел давнего приятеля. Недоеденный бутерброд свалился на стол из невольно разжавшейся руки.
– Че? – только и сумел выдавить из себя Михалыч.
– То самое, – ровным голосом отозвался Витек. – Ты нашу последнюю встречу помнишь?
– Дак, как же – ты как раз новое назначение получил куда-то в Сибирь…
– Точно. Только это «куда-то» было «ящиком», который и сейчас еще в сверхсекретных числится.
– То-то ты тогда темнил куда едешь!
– Еще бы мне не темнить – подписку о неразглашении давал! И на письма твои отвечал через пень-колоду по этой же причине: в Новосибирске-то я жил не больше полугода, а в «ящике» работали вахтовым методом – месяц там, потом месяц дома отдыхаем.
– Дак, а Петька-то тут причем?
– А ты не перебивай, а слушай. Ровно через год после свадьбы Нинка моя рожать затеялась. Я как раз сидел дома после очередной вахты, когда у Нинки схватки начались. Я "скорую" вызвал, через полчаса приехала такая расфуфыренная мадама. Нинка от боли орет, а эта сука спокойненько так расспрашивает: «На каком месяце? Когда воды отошли? Нет, дамочка, рановато вам еще рожать» Я чуть не силком заставил везти Нинку в роддом, сам рядом сел. Только от дома отъехали – Нинка рожать начала. Я докторшу эту из кабины зову, а она: «Не морочьте мне голову!» И ведь не выскочишь же на ходу из машины чтоб этой стерве морду набить! – Витек трясущимися руками вытащил из кармана начатую пачку «Беломора», закурил, жадно затягиваясь дымом. – Тут санитары доперли что дело не шуточное, стали в стекло барабанить. Остановились. Врачиха меня в кабину перегнала, сама стала над Нинкой колдовать. В общем, когда к роддому приехали, из машины забирали двоих… Врачи сразу сказали – ребенок уже мертв, а жена при смерти, слишком много крови потеряла. Полночи врачи Нинку с того света вытащить пытались, да без толку… А пока я приемном сидел и чуда ждал, эта сучара со «скорой» в журнале целый роман накатала – якобы я всячески мешал врачам исполнить свой долг, не подпускал к жене из религиозных побуждений… И под этим ведь вся бригада расписалась! Меня из роддома прямиком в КПЗ доставили – убийца, мол. Как я там с ума не сошел, одному Богу известно. Дело, конечно, сразу прекратили, когда стало известно кто я и где работаю. Но с работы все равно погнали – дескать, дыма без огня не бывает. Хорошо хоть с квартиры не выгнали – она Нинкина была, от родителей еще осталась, кооперативная. Схоронил я Нинку и мальчонку своего рядом с ней похоронил, памятник сделал, надпись «Нина и Олег» заказал… Мы с Нинкой, как узнали, что пацан будет, сразу имя выбрали, все необходимое купили. Вот и пригодилось… На работу надо было устраиваться, а на душе такое: не то что работать – на людей смотреть не могу. Думаю, фиг с ним, деньги на книжке кое-какие есть, месяц дома пересижу, очухаюсь.
– Это ты зря… – подал голос Михалыч.
– Я потом и сам понял, что зря. День-то жил нормально, а как дело к вечеру – чудилось что Олежка в своей кроватке плачет. Я к нему, а там пусто… Потом стало казаться, что Олежка уже подрос, по полу бегает и лопочет чего-то… Нинкин голос ни разу не слышал, а Олежкин – каждый вечер. На шестой день отчетливо услышал, как он «папа» сказал! Вот тогда я бутылку водки, которая уже полгода нетронутая в холодильнике стояла, и открыл…
– Это понятно…
– За полгода я пропил все, что до этого заработал. Дома из мебели только матрас, стол и Олежкина кровать осталась.
– А кроватку-то зачем оставил?
– Не знаю, не смог я ее продать. Пил просто беспробудно, только бы голос Олежкин не слышать. А он с каждым разом все отчетливей, с каждым днем взрослее… Словно он за месяц год проживал. Когда пить стало не на что, пошел искать собутыльников… Ну да это дело обычное, сам небось также водку добывал?
– Было дело, – кивнул головой Михалыч. Недоеденный бутерброд так и валялся на газете, чай в стакане давно остыл.
– В общем, превратилось мое жилище в натуральный клоповник. И вот бреду я как-то по улице, ищу кого-нибудь, кто на водку расщедрится, и вдруг сзади Олежкин голос: «Папа!» А до той поры я голос только дома слышал! А сзади снова: «Папа, пойдем домой!» Я где стоял, там на снег и уселся. Обернулся – никого, только пацаненок незнакомый глаза таращит. Я говорю: «Подойди сюда, не бойся». Он подошел. Я спрашиваю: «Это не ты папу сейчас звал?» Молчит, только головой мотнул – нет, значит. Я опять спрашиваю: «А звать-то тебя как?» Петькой, говорит. Голос совсем другой, на Олежкин ничуть не похож. «Ладно, – говорю, – Петька, беги домой, а то батя с мамкой тебя заругают, что с таким чучелом связался». «Не заругают, – отвечает, – нету у меня ни бати с мамкой, ни дома: интернатский я». Потом помог мне подняться, посопел и говорит: «Вы, дядя, меня не прогоняйте, а то мне жить негде – сбежал я». – Витек сунул погасшую «беломорину» в набитую окурками жестянку с надписью «Морская капуста», хлебнул остывшего чая. – Самое удивительное, что я тогда все принял так, словно так оно и должно было быть. Пришли ко мне, начали потихоньку житье налаживать. Соседям сказали, что племяш мой приехал, сиротой остался. Друзья тамошние помогли на работу устроиться, денег ссудили в долг. В «комиссионке» кровать купили и тахту для Петьки, одежонку кое-какую. Работенка, кстати, неплохая была – телевизоры в ателье чинил, благо по радиосвязи кандидатскую защищал и паяльник в руках держать умел. Петьку в это время учительница одна к школе готовила, только с документами проблемы были. Голос Олежкин я слышать перестал, да и выпивкой больше не баловался. Так и жили почти год, до августа. Я справил Петьке документы – все та же учительница помогла, форму купили… И как-то вечером ребята в ателье говорят: задержись после работы, у мастера день рождения. Я домой позвонил, Петьку предупредил чтоб не волновался. И засиделись! Конечно, до беспамятства никто не упился – с утра же на работу, но поддали хорошо. Домой пришел – Петька сидит у окна, обиделся, время-то к одиннадцати шло, а мы в семь заканчивали. Ну, сперва он меня отчитал по первое число, потом помирились. Сели вместе на подоконник, в окно смотрим. А над городом такое небо! Звезды сияют, месяц вовсю светит! Посидели немного, я Петьку в охапку и на тахту – спать, говорю, пора. Во сне, говорю, дети быстрее растут, а ты у меня за год почти не вырос. Петька сразу как-то весь сжался, к стене отвернулся. Я внимания не обратил, по плечу его потрепал и сам спать пошел. Вырубился сразу, словно кто-то рубильник выключил. Не знаю сколько проспал, но, когда от сушняка в глотке проснулся, за окном еще темно было. Только вставать собрался, слышу – дверь открывается, на пороге Петька стоит. Спрашиваю: «Чего не спишь, Петь?». Он подходит, в руке стакан. Говорит, слышу, как ты тут ворочаешься, наверное, пить хочешь? Думаю, вот добрая душа – я про него спьяну забыл, обидел, а он мне воду принес! И не просто воду, а еще сиропу туда добавил… Выпил я, отослал Петьку дальше спать и сам отключился. А очнулся только через три месяца, в реанимации.
– Как так?
– А вот так. Отравление какими-то химикатами. В истории записали что водку пил подвального разлива, там какой-то дряни было намешано, вот и причина. Да только не в водке дело, а в Петьке!
– С чего ты взял? Ведь могли же и действительно «паленую» бутылку подсунуть!
– Могли, но тогда в реанимации вместе со мной вся наша бригада должна была лежать. А отравился я один! И потом – Петьку с той поры никто не видел. Когда я утром на работу не пришел, мастер первым делом домой позвонил. Трубку никто не снял, хотя Петька-то дома обязательно должен был быть – у него последние занятия с учительницей были. Снарядили гонца ко мне домой, а там эта учителка уже вся в слезах стоит – уже полчаса звоню, а никто не открывает. Вызвали милицию, сломали дверь, нашли меня на кровати, а Петьки след простыл.
Витек замолчал, выуживая новую папиросу.
– Ну а как же ты квартиры лишился-то?
– А, обычное дело… Из больницы я полуслепым вышел – отрава по глазам шарахнула, инвалидность дали. Работать я не мог, а жить на что-то надо. Решил свою трехкомнатную на что-нибудь поменьше разменять, с доплатой. Дал объявление в газету, пришел один «деловой», с ним пара бугаев. Посидели, поговорили, его однокомнатную посмотрели, о цене сговорились. Я бумаги-то подписал, да сослепу не разглядел, что это не договор, а дарственная! Не успел я подписаться, меня пинком под зад из квартиры вышибли! Я кричу: «Вы что, а деньги? Ключи?» А они смеются: «Протри гляделки, батя, ты эту квартиру только что нам подарил». Поорал, а что толку-то? Мне же еще по шее и накостыляли… Так вот с той поры и маюсь по белу свету.
– Ну, это бывает… А на моего Петьку ты не греши – спутал ты сослепу.
– Да у меня сейчас зрение лучше, чем у моряков!
– А голова хуже, чем у ребенка! – отбрил Михалыч. – Ты сам подумай – тому пацану уже третий десяток идет! Если не прибил никто, конечно. И на хрена ему тебя убивать?
– Я сам себе уже это тыщу раз говорил… Но кроме него отраву подлить никто не мог! А вдруг он как тот пацан из сказки – не хочет расти и все?
– Питер Пэн, что ли? – усмехнулся Михалыч. – Нет, Вить, ты и впрямь как дите малое, всяким сказкам веришь.
– А ты не регочи раньше времени! – сердито зашипел Витек. – В наше время все что угодно может случиться!
– Ну да, и в наше чокнутое время вдруг появился пацан навроде Питера Пэна? Это же чушь полная! А травить тебя на кой шут ему нужно было? Что он, просто уйти не мог?
– Да я-то откуда знаю?! – возмущенно зашептал Витек. – Он же мне не исповедывался! Может, просто боится, что упихают в какой-нибудь институт и будут изучать его как мартышку! Ведь он же не просто не растет! Карликов вокруг пруд пруди! А он же еще и не стареет, ему всегда будет двенадцать! Всегда!
– Тебе бы, Витек, в университете не на физмат, а на литературный надо было идти. Такой сюжет задвинул, что любой фантаст позавидовал бы! – Михалыч поднял с газеты свой бутерброд, энергично зажевал, но вдруг фыркнул в ладонь и гулко расхохотался. – Петька – Питер Пэн! Да еще убивающий людей! Ну надо же такое придумать!
– Чего придумать? – недовольно забурчал сонный голос.
– Ой, Петька! – спохватился Михалыч. – Разбудил, да? Вот дурак-то старый! Ты меня извини, просто анекдот очень смешной Витек рассказал.
– И мне расскажите! – потребовал Петька, усаживаясь на диване.
– Не, маловат ты еще для таких анекдотов! – решительно запротестовал Михалыч, исподтишка показывая Витьку кулак. – Лучше ложись и еще покемарь.
– Не, не хочу. У вас поесть чего осталось?
– Да всего полно! Только чай поостыл, счас подогрею!
Михалыч вновь пристроил чайник на горелке, вернулся к столу. Петька методично раскладывал на столе принесенную Витьком снедь, организуя некоторое подобие сервировки. Открыл банку с маринованными огурцами, нарезал тонкими ломтиками колбасу, выудил из пакета пару батонов, высыпал на стол горку дешевых карамелек… Придирчиво оглядел стол, и, явно довольный увиденным, спросил у Витька:
– Это что, каждый день тебе столько жратвы дают?
– Если бы… – вздохнул Витька. – Все от торговли зависит: ежели есть народ, то и мой харч побогаче, а ежели нету, то девчонки не шибко щедрые. Но и тогда жаловаться грешно, голодным спать не ляжешь.
– Счастливый, – вздохнул Петька, делая бутерброд. – А мы тут недавно почти неделю не жрамши сидели. Помнишь, Михалыч?
– Еще бы! – хмыкнул в ответ Михалыч. – Я тогда чуть было не похудел, щеки даже вваливаться начали.
– Ничего, теперь все будет путем, – заверил Витек. – Пока меня из ларьков не гонят харч я вам обеспечу, всем троим хватит.
– Это хорошо, – кивнул головой Петька.
– Только похоже, Витек, что вскоре мы тут с тобой вдвоем останемся, – добавил Михалыч.
– Это почему же? – встрепенулся Витек.
– Да вот нашлась для Петьки опекунша, к себе жить зовет.
– Сплюнь, а то сглазишь, – полушутливо попросил Петька, набивая рот булкой с колбасой.
– А тут плюй, не плюй – все едино, – засмеявшись, отмахнулся Михалыч. – Поверь мне на слово, Петька будешь ты через месяц жить в барских хоромах, ходить в школу и забудешь напрочь про нашу подвальную жизнь. Небось, даже не узнаешь при встрече, а?
– Не боись, узнаю, – усмехнулся и Петька.
– Зато я тебя вряд ли узнаю – оденешься по-человечески, подрастешь…
– А что, сейчас разве плохо растет? – каким-то очень безразличным голосом спросил Витек. Петька стрельнул глазами в его сторону, но ничего не сказал.
– Дак, когда питаешься через пень-колоду, то какой рост? – ничего не заметив, продолжал разглагольствовать Михалыч. – Для нормального роста ребенку…
– Нормальное питание, – раздраженно оборвал Михалыча Петька. – Знаю, слышал уже сегодня.
– Ну и ладно, коли слышал, – миролюбиво ответил Михалыч. – Ты, Петька, не сердись. Я ж не со зла… Давай-ка вот чайку горяченького хлебни, а мы с Витьком по граммулечке за твое будущее выпьем! Не возражаешь?
– Ну, если за будущее… – не поднимая глаз пожал плечами Петька.
– Вот и славно! – шумно обрадовался Михалыч и выставил на стол убранную бутылку. Витек тут же охотно подставил стакан.
«Граммулечкой» дело не кончилось. С тостами за Петьку, за его приемную мать, с шутками Михалыча и под одобрительный Петькин смех, мужики усидели литровую бутылку водки. Щуплый Витек, явно переоценил свои возможности и вырубился прямо за столом, уткнувшись лбом в столешницу. Изрядно захмелевший Михалыч оттащил приятеля на топчан и виновато оглянулся на Петьку:
– Придется тебе сегодня на диване спать. Витек с него просто свалится, а тебе спать рядом с пьяным не годится.
– Ладно, не расстраивайся, переночую как-нибудь. – Петька, дурачась, плюхнулся на диван, устроился поудобнее.
– Вот и славненько. А утречком я еще одну лежанку сооружу…– Михалыч подвинул Витька ближе к стенке, сам улегся рядом с приятелем и почти сразу захрапел.
– Самой собой, – тихо отозвался Петька.
Некоторое время он лежал на спине, заложив обе руки за голову и задумчиво смотрел в потолок, прислушиваясь к дыханию мирно спящих мужиков и давно ставшему привычным равномерному гудению газового котла. Никогда не выключающийся светильник аварийного освещения равнодушно освещал щуплую фигурку мальчишки. Стрелки на круглом циферблате висящих над дверью в операторскую часов мерно отмеряли минуту за минутой. Минутная стрелка успела сделать почти пол-оборота, когда Петька вдруг резко сел на диване и начал торопливо обуваться, стараясь не шуметь. Новенькие сапожки туго влезали на толстые шерстяные носки и Петька тихонько шипел от досады. Обулся, встал, тихонько подошел к топчану и с минуту задумчиво постоял над безмятежно храпящим Михалычем. Затем крадучись двинулся к плитке. Сорвать с вентиля шланг было делом нехитрым и через пару минут вонючий газ с шипением начал расползаться по комнате. Стараясь не дышать, зажимая рот и нос руками, Петька пулей проскочил к двери, не обращая внимания на заворочавшегося Михалыча. Выскочив в коридор, Петька тут же захлопнул дверь и не без труда задвинул массивный засов.
– Петька!.. Кха!.. – сдавленный голос Михалыча еле доносился через дверь. – Петька, ты где?
Дверь дрогнула от массивного удара – видимо, Михалыч попытался весом своего тела высадить засов, но тот был рассчитан на гораздо большие нагрузки.
– Петька, открой! – кашляя и задыхаясь, забарабанил кулаками по двери Михалыч. – Петька, ты что?
– Прости, Михалыч, но… – Сипло проговорил Петька и голос его дрогнул. Уткнувшись лбом в холодное, равнодушное ко всему железо двери Петька быстро заговорил, словно боялся, что его перебьют: – У меня нет другого выхода. Я не хочу опять в институт. Я не урод, я просто не могу вырасти. А меня двадцать лет в стеклянной клетке! И каждый день уколы, анализы, процедуры! Я сбежал, два года жил у одной тетки, а потом она меня опять в институт поволокла!
– Ты это взаправду, Петька?
– Само собой, Михалыч, само собой, – тихо отозвался мальчишка, поднимая мокрое от слез лицо. Задыхающийся Михалыч сквозь шум в ушах расслышал дробный топот маленьких ног, потом хлопок и скрежет еще одного засова – Петька запер наружную дверь, отрезая все, даже самые ничтожные, шансы на спасение. «Витек-то был прав!» – вдруг осенило Михалыча, и эта мысль стала последней в его жизни.
* * *
– Мамочка! Мамочка! – невысокий белобрысый мальчишка, задрав голову, стоял под окнами стандартной девятиэтажки. Из окна четвертого этажа выглянула уже немолодая женщина. – Мамочка, брось мне пожалуйста мой пистолет, он в моей комнате на диване лежит.
Женщина, улыбнувшись, кивнула, отошла от окна, почти сразу вернулась и бросила вниз красный пластмассовый пистолет.
– Спасибо, мамочка! – Мальчишка подобрал с жухлой, осенней травы упавшую игрушку, махнул матери рукой и помчался к поджидавшей его компании таких же пацанов.
Несколько минут женщина с легкой улыбкой наблюдала за ним, потом отошла вглубь комнаты. Привычным жестом поправила стоявшую на серванте фотокарточку с прикрепленной к углу деревянной рамки черной лентой. На снимке прислонившись к стволу громадной сосны стоял молоденький парнишка, почти мальчик. В это время зазвенел телефон.
– Алло… Да, Анна Андреевна, я вас слушаю. Спасибо, все хорошо. Петенька? Спасибо, нормально. Сейчас играет во дворе с друзьями. Да, он очень быстро адаптировался. Недавно подружился с двумя братьями-близнецами и теперь их водой не разлить. Вы знаете, я сама не нарадуюсь. Петя быстро забыл свои подвальные привычки и теперь это самый обычный ребенок. Вот только растет плохо. Конечно, эта беспризорная жизнь не могла не сказаться на его здоровье, но ведь уже два года прошло. Нет, врачам не показывала. Впрочем, за ним постоянно следит наш участковый педиатр, но он пока ничего страшного в заторможенности роста не видит. Вы так думаете? Так, секундочку, сейчас ручку возьму. Так, диктуйте. – Шариковая ручка быстро побежала по листку бумаги, записывая телефон знаменитого педиатра. – Говорите, вашей Юлечке помог? Хорошо, я сейчас же ему позвоню. Спасибо. Обязательно передам, само собой! До свидания.
Женщина положила трубку и еще раз перечитала записанный адрес. За окном раздавались ребячьи голоса, среди которых явственно слышался голос ее Пети. Она вновь сняла трубку телефона и стала набирать только что продиктованный номер…
Creator has disabled comments for this post.

Subscription levels

Читатель

200₽ per month

Критик

400₽ per month
+ chat
The subscription level includes access to a private chat in Discord

Редактор

800₽ per month
+ chat
The subscription level includes access to a private chat in Discord
Go up