История о попаданце в, возможно, сильнейшего некроманта мира древних свитков, Маннимарко, времён его молодости, когда он ещё не стал Богом–Архиличем, и проходил обучение у Псиджиков со своим будущим злейшим врагом.

Родители в очередной раз выглядели крайне серьёзно, а значит, снова настал день паломничества. Мать приказала взять младшего брата на руки. Малыш едва ли что-то понимал в силу возраста, но родителей это мало волновало. Он — часть семьи, а потому, по их мнению, должен был с пелёнок усвоить, откуда берет начало наше древо. Мне вручили книжку со сказками, чтобы отвлекать и успокаивать брата в дороге. Заглянув в текст, я разочарованно вздохнул. Снова альдмерис. Будто кто-то из наших соседей, за исключением разве что учителя Виртура, вообще умеет на нём говорить. Я-то уже привык, родители научили грамоте, но наказали прятать книгу, якобы владение ими запрещено. А вот брату придётся тяжело — расти среди детей, изъясняющихся на высшем эльфийском, и оставаться непонятым.

Мы покинули дом с первыми лучами солнца. Мне нравилось наблюдать за восходом из комнаты, когда оконное стекло преломляло свет в радужные блики, заставляя искренне радоваться этому чудному зрелищу. Но и на улице было неплохо: вокруг возвышались шпили белых домов, черепицу на которых соседи драили каждую неделю. Отец поступал так же, приговаривая, что, повзрослев, я тоже стану ухаживать за домом. Надеюсь, этот день настанет как можно скорее — тогда меня перестанут бить за малейшую оплошность.

Вдоль дороги тянулись разноцветные деревья — от сочно-зелёных до багровых и белоснежных, — складываясь в живописную палитру. Брат заворожённо засмотрелся на них и притих под звуки сказки.

В начале времён, когда мир был живей,
Эт’Ада спустились в чертоги средь дней.
И стали Эльнофеи предком для всех.

Одни уходили дорогой скитаний,
Другие остались средь древних преданий.
Древние эльнофеи в альдмеров вдруг
Превратились под небом родных островов.

Альдмеры жили в Альдмерисе светлом,
Но время пришло — и они разлетелись.
С Оргнумом часть в Пиандонею ушла —
И маормерами в море она расцвела.

Двемеры ушли далеко на восток,
В Морровинд древний найдя свой чертог.
В зелёный Валенвуд часть поспешила,
И «Зелень» босмеров из них сотворила.

В Сиродил шагнули другие смело —
айлейдами стали под небом белым.
А в снежном Скайриме, где ветер суров,
Фалмеры бледнели до белых снегов.

А позже химеры, на альдмеров похожи,
От воли Азуры сменили все кожи:
С такою же тёмной и страшной тоской
Стали данмерами с алой слезой.

А кто остался на Саммерсете родном?
Альтмеры — наследники древних времён.
На альдмеров очень похожи лицом,
Лишь силой магической славятся в нём.

Увы, радость длилась недолго. Путь занимал целых пять часов, и малыш быстро устал. А каково было мне — тащить его на себе всё это время!

И всё ради того, чтобы увидеть святилище на самом краю северного утёса. Родители разложили цветы и сели молиться предкам.

— Давай, Маннимарко, помолись с нами, — мягко подозвал отец. Я редко видел его таким. Он взял брата на руки и нежно заговорил с ним: — Именно сюда прибыли из Альдмериса те, от кого пошёл наш род. Пусть жители Ферстхолда и забыли свои корни, наша семья будет помнить о них всегда. Мы с гордостью продолжим звать себя альдмерами, что бы ни случилось.

Мы сели молиться предкам и Великим Духам, поминая недобрым словом новый путь, выбранный современными альтмерами. Я не слишком хорошо понимал, о чём они говорят. Но это был один из тех редких случаев, когда родители не злились на моё незнание, а лишь повторяли, что со временем я всё пойму.

***

В последнее время мне начали сниться странные сны — отрывки из жизни в чудном мире с совершенно непостижимым обществом. Я поделился этим с родителями, в ответ на что они заверили, будто во сне я вижу сам Альдмерис, откуда когда-то изгнали наших предков. Но я так не думаю. Это ничуть не похоже на сказки, которые я читаю брату. Впрочем, поделиться своими мыслями мне больше не с кем: друзьями я так и не оброс. Родители твердят, что мне ни к чему приятели, изъясняющиеся на высшем эльфике. Но ведь у них-то такие знакомые есть! Почему им можно, а мне — нет?

Оба они выглядели крайне сурово, когда я задал этот вопрос. Поначалу показалось, что спросил я зря и меня снова ждёт наказание. Но затем родители позвали меня на разговор и объяснили, что вынуждены общаться с местными лишь из-за работы. Мама трудится на ферме и собирает травы, а отец — кузнец, ковальный мастер по стеклу. Они гнут спину ради того, чтобы мы с братом могли не учить высший эльфийский — тот низкий языковой отросток, до которого скатилось современное общество.

И всё равно я не понимал: а как же быть с друзьями? Никто из сверстников не знает моего языка, из–за чего издеваются над нами с братом. Тогда я обратился к единственному человеку за пределами семьи, знающему альдмерис, и попросил учителя Виртура обучить меня речи. Он занимает какую-то должность в местной гильдии… кажется, магов. С отцом они познакомились благодаря мастерству последнего: учителю очень нравились его стеклянные изделия.

Я открылся Виртуру и рассказал обо всём, что меня гложет, поделившись простым желанием поговорить хоть с кем-нибудь, кроме младшего брата. В ответ он сообщил мне весть, ставшую одновременно самой ужасной и лучшей в моей жизни. Виртур обмолвился, что в Гильдии Магов многие знают альдмерис, однако добавил: вступить туда по праву рождения мне не суждено. Низшему сословию, подчиняющемуся правителю нашего города, запрещено уметь читать и владеть книгами — это противоестественное явление, опасное как для них самих, так и для их господ, а шансы подняться с самых низов практически равны нулю. [1]

Тогда я посмотрел на Виртура с такой мольбой, что в нём проснулась жалость. Учитель протянул мне книгу-переводчик для самостоятельного изучения, но строго приказал не показывать её родителям. Что ж, не буду.

***

Глупый брат! Не ожидал, что он поступит так паршиво и разболтает о книге, которую я спрятал под половицами. Родители нашли её и наказали меня: заставили сжечь пособие и запретили выходить на улицу. А потом долго читали нотации о том, как усердно стараются и экономят, дабы накопить на моё обучение у знакомого отца, мастера-кузнеца, знающего альдмерис, на острове Саммерсет. Но я ведь не хочу! Я не успел прочесть и десятка страниц — за что со мной так? Глупый брат. Я его ненавижу и больше никогда не доверю ему ни единого секрета. Да и родителям перестал рассказывать о своих забавных снах.

В этих снах я свободен от глупых ограничений, много читаю и свободно общаюсь с другими… людьми? Странно, почему мне снятся именно они? Впрочем, там мне нравится куда больше. И всё же я заметил одну странность: в том мире я всё делал очень быстро, но не слишком качественно.

Лишь сейчас я обратил на это внимание. Родители всегда наказывают меня, если я выполняю работу неидеально: будь то плохо заправленная кровать, вымытый пол или прополотый огород. Раньше до меня как-то не доходило, что всё это напрямую связано с Аксалоном — понятием идеала, достигаемого через практику, именуемую Праксисом, о которой мне так часто твердили отец с матерью. До недавнего времени эта концепция казалась слишком сложной для моего понимания. Праксис — это своего рода верный порядок действий, процесс воплощения или реализации определенной теории. Подобным термином часто пользовались философы и мыслители из далекого мира снов — например, Кант и Хайдеггер, — обозначая моменты, когда участники проявляют критическое мышление и вступают в дискурс, приводящий к философским или метафизическим результатам. Хотя здесь это скорее означает степень близости к нашим Великим предкам, духам, и в частности к Ауриэлю.

Путь к аксалону требует беззаветной преданности делу и абсолютной концентрации. Я обязан находить безупречные цветы, иначе мои пигменты выйдут некачественными. А что в таком случае станется с моим искусством? Вот именно!

***

Не знаю почему, но чем больше снов я вижу, тем быстрее усваиваю информацию наяву. На родителей я дуться перестал: в конце концов, они лишь защищали меня, ведь попадись я с той книгой на глазах у посторонних, проблем было бы не избежать. Замечая во мне эти странные перемены, отец с матерью говорили, что я быстро взрослею — пусть не внешне, так внутренне. Именно поэтому они и решили посвятить меня в тайны нашей религии, посчитав, что я достаточно созрел для расширения восприятия.

Они рассказали, что изначальную веру нашей семьи можно назвать культом предков. Древние эльфы, от которых мы ведем свой род, не поклонялись богам в привычном понимании: они всего лишь относились к своим предкам с огромным почтением. А Эт‘Ада, просто ещё более давние предки. Все эти Аэдра и Даэдра, к которым обращаются простые люди — не более чем духи выдающихся мужчин и женщин, чья сила и страсть обеспечили им большое влияние в загробном мире. Современное же общество альтмеров верует в пантеон Аури-Эля. Знать и жречество начали утверждать, будто не все предки равны: выделив самых лучших — Аури-Эля, Тринимака, Сирабайна и Финастера, — они объявили их общедоступными божествами.

Вроде ничего сложного, да и в сказках об этом часто говорилось: как раз сменяемость веры в своё время и расколола альтмеров. Кто-то ушёл на север и стал фалмерами, возведя в абсолют поклонение одному лишь Аури-Элю. Другие и правда стали считать себя потомками Аури–Эля, но во главу стола поставили богиню леса, и так появились Босмеры. Другие подались на восток, превратившись в кимеров — предков ныне живущих данмеров. Этим последним милее стали даэдра, которых сейчас принято считать злыми богами, а сам Мундус они восприняли как великое испытание, прохождение которого сулит полное возвышение. Были и прочие эльфийские народы, но суть везде суть одна. Что же есть Ану и Падомай, которые, во всех этих легендах, породили всех тех богов? Что ж, не буду скрывать, что я не знаю.

Зато теперь я наконец понял, отчего чувствую себя белой вороной среди ровесников: они просто не способны осознать, как можно почитать абсолютно всех великих духов — и «хороших», и «плохих». Не знаю… Разве допустимо утверждать, будто кто-то однозначно добр, а кто-то зол? Эти понятия ведь настолько относительны.

Увы, стоило мне постичь суть нашей религии, как родители загрузили меня ещё сильнее, заявив, будто теперь я способен осознанно стремиться к Аксалону и обязан оправдать возложенные надежды. Мать сразу взяла меня на ферму, чтобы я искал полезные для мазей растения. Я заметил, что по какой–то причине мы часто их используем.

Вот только поиск одного-единственного стебля затянулся на целую неделю. Я перебрал больше двух сотен ростков, но ни один ей не подошёл, пока наконец одним поздним вечером — извалявшись в грязи, когда во рту уже не оставалось ничего, кроме вкуса цветов, — я не принёс тот самый. Из него мы вместе сварили самую обычную мазь от ушибов. Какой-то кошмар.

У матери имелись помощники-гоблины, однако к данной работе их по необъяснимым причинам не допускали. К подобным созданиям вообще относились настороженно, помня о минувших бунтах, и ныне альтмеры предпринимали всё возможное, дабы те не смогли постичь Праксис. Матушка с отцом наставляли меня заблаговременно обрабатывать материалы перед отправкой на хранение, натирая их специфическим растением: предполагалось, будто алхимические свойства растения безнадежно испортят сырье при попытке его обработать. Секрет надежного удаления этого защитного слоя тщательно оберегался. Эх, а рабы ведь так сильно упростили бы весь этот томительный процесс!

Только теперь до меня дошло, отчего эльфы развиваются далеко не так стремительно, как люди из моих снов. Эльф, стремящийся к Праксису, едва ли быстро добьётся успехов: сама планка «успешности» задрана для него неимоверно высоко. А потому он может даже не браться за дело, пока не уверится, что выполнит всё абсолютно идеально.

Забавно. А из-за снов мне поначалу казалось, что медленное развитие личности — это какой-то расовый фактор, но причиной оказалось влияние культуры. Поскольку нужно долго оттачивать ремесло до идеального состояния, ребёнок физически не освоит так много разных дисциплин, как человек, и не создаст семью настолько же быстро.

***

Недавно мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то я относился к этой дате как к чему-то знаковому, будто наконец-то стал взрослым. Однако родители продолжают воспринимать меня ребёнком — разве что немного более сообразительным и способным помогать в простых делах.

Каждое утро, стоит мне проснуться, восприятие меняется всё сильнее. Я узнаю о вещах, о которых прежде никогда не слышал: об истории земель за пределами наших островов, об именах вроде Джиуба, Сераны или императора Уриэля из Династии Септимов, а также о подробностях его смерти, о которых в нашей семье не обмолвились ни словом. Родители вообще не любят говорить о жизни за пределами Саммерсета, так что я снова решил обратиться к учителю Виртуру. Оказалось, он не просто не знает всех этих имён — он даже слыхом не слыхивал о таком императоре! Сейчас миром правит Акавирский Потентант, Версидью-Шайе — один из уроженцев Акавира, континента к востоку от Тамриэля.

Идёт тридцатый год Второй эры. Осталось всего четыреста — или восемьсот, ведь все даты сильно размыты — лет до наступления Междуцарствия и Войны альянсов, куда окажется втянут весь Саммерсет. Главной же фигурой этого времени станет Маннимарко… то есть я сам. Но отчего всё сложится именно так? Мне не терпится узнать, потому я стал спать чаще обычного, вот только родители ужасно мешают, вечно заставляя работать. Узнавать о новых вещах из сна стало тяжелей, будто оставались последние крохи.

А недавно случилась беда: брат сломал руку, когда увидел, как я очищаю черепицу на крыше, и попытался залезть ко мне. Я приготовил ему ту самую мазь, которой научила матушка, но проблема оказалась серьёзнее. В тот день родители рассказали мне о нашей родовой болезни. По какой-то причине естественная регенерация в нашей семье куда слабее, чем у остальных эльфов. Родители считают это доказательством древности нашего древа, а заодно — небольшой неприятностью, из-за которой приходится чаще пользоваться заживляющими средствами.

К прочей работе с матерью прибавилась ещё и помощь отцу, он стал учить меня работать с кожей, чтобы я мог сделать для брата перевязку. Честное слово, в своих снах я часто занимался сложными делами и на трудных работах, но это? Сначала шкуру нужно было долго очищать и мездрить — счищать остатки жира и мяса, пока поверхность не станет абсолютно гладкой. Стоило мне оставить едва заметный бугорок или слишком сильно надавить скребком, проредив волокна, отец с тяжелым вздохом забирал инструмент и заставлял начинать всё заново на следующем лоскуте. Затем шла длительная вымочка и золение, где требовалось следить за солевым раствором с точностью до капли: чуть ошибешься с пропорцией — и материал, по мнению отца, становился безнадёжно испорчен. Но самым настоящим испытанием оказалось дубление и последующая сушка. Каждый сантиметр кожи требовалось разминать, вытягивать и лощить с поистине фанатичным усердием. Отец не терпел ни единой складки, ни малейшего изъяна или неравномерности. Если плотность готового листа хотя бы на ощупь казалась неоднородной, вся многодневная работа объявлялась браком, и мне приходилось снова вставать за чан, а плохой материал отдавался гоблинам. Они оказались рабами, которые использовало эльфийское общество для работы, которой не достойны даже низшие касты. Погоня за эльфийским идеалом превращала ремесло в изнурительную пытку. Будто жизнь идет впустую. Но вот увидев финальный результат, на душе стало тепло.

У меня получились весьма качественные ремешки, надежно фиксировавшие руку брата. До этого он ходил с отцовскими и заявил, будто те были лучше. Раньше я бы обязательно обиделся, но теперь лишь отругал его за глупость — сам виноват, что полез на крышу. К тому же я и сам знал: отцовские ремешки действительно превосходили мои. Как-то я попытался их порезать. Мои рвались от легкого нажима, а его не поддавались, сколько бы сил я ни прикладывал. Со временем отец обучил меня и другим тонкостям работы с кожей. Он показал, как ладить надежные застёжки, крепко фиксирующие суставы или дающие свободу движениям без потери защитных свойств. Настоящая кожаная броня.

Если так подумать, кожаными ремешками будет удобно укреплять уязвимые суставы скелетов, не давая им рассыпаться от первого же удара. Долго, конечно, если собирать целую армию, но такова уж практика Аксалона… И всё же странно, отчего я вообще задумываюсь о скелетах? Если присмотреться, я ведь ни разу не видел, чтобы кто-то из знакомых или прохожих на улице умирал от старости. Ни одной новости, хотя многим из них давно перевалило за сотню. А всё потому что жизнь эльфа в разы длиннее человеческой: за отведённые нам двести–триста лет мы вполне способны освоить столько же дисциплин, сколько и человек, но на куда более высоком уровне.

Я стал уделять больше внимание кожаному ремеслу. Отец даже обрадовался такому упорству. Сказал, учитель из Ауридрона с радостью возьмет такого усердного ученика под своё крыло. Оказалось, я покидаю родное гнёздышко уже в следующем году. Новость меня очень удивила, но я обрадовался, что наконец повидаю мир и смогу поболтать с кем–то ещё. Вот только брат расстроился. Ничего. Мы с ним ещё встретимся — надеюсь.

***

Что-то меня гложет. Сны стали сниться всё реже, но меня не покидает чувство, будто они таят в себе важную разгадку — знание, которое мне необходимо добыть любой ценой, чтобы постичь их тайную природу. Почему я узнаю о вещах, про которые мне никто не рассказывал? Отчего вижу будущее? Боюсь, в отцовском доме ответов уже не найти. Через пару дней за мной должен прибыть знакомый отца из Ауридона, чтобы забрать на обучение. Последние месяцы отец без конца натаскивал меня, укрепляя основы, дабы уроки нового мастера усваивались проще, однако в итоге я толком ничему не научился, лишь до идеального автоматизма повторяя одни и те же движения.

Перед отъездом мы всей семьёй в последний раз поднялись на Утёс Предков. Вглядываясь в виднеющийся вдалеке континент Тамриэля, отец взял с меня обещание всегда считать себя альдмером и никогда не забывать родные корни и чтить предков. В этот день он впервые мне рассказал, почему считает, что наш род ведет свой путь напрямую от великих предков, и так себя ведет.

— Сынок, я хочу, чтобы ты знал. Прежде чем основатель Ферстхолда, великий Торинаан со своей верной командой впервые ступил на острова Саммерсета, они прошли через коралловый риф слоадов — опасных, наделённых могучей магией Периайта склизких тварей, чьё заклятье прокляло наших предков. Плоть сходила с их костей, а тела заживо гнили. Кто-то, подобно Торинаану и ещё нескольким счастливчикам, вовсе не заразился, другие же нашли свою смерть на этом самом утёсе. Однако сильнейшие из них сумели унять болезнь, не сдались и остановили подступающую чуму. Да, их остались единицы. Да, подорванное здоровье низвело наш род до бедного сословия, но предки выстояли вопреки всему. Вот чем стоит гордиться! И ты должен гордиться собой, сынок. Выживай благодаря уму и силе воли. И ты добьешься всего. [2]

Его слова отозвались во мне гордой уверенностью: я лучше окружающих, я превосхожу сверстников, я — альдмер. С этими мыслями, по возращению домой, я попрощался с учителем Виртуром, который был ко мне невероятно добр и наставлял в жизни, после чего собрал вещи и стал ждать. Брат заперся в комнате и расплакался, бросив напоследок, будто больше не желает меня видеть. Ничего, пройдёт. Я обязательно найду способ излечить наш род от проклятия и вознесу семью обратно до статуса великих предков.

И вот в назначенный час в дверь раздался стук.

Родители тут же вскочили и подтолкнули меня вперёд. Едва я распахнул створку, как меня охватили сомнения: высящаяся на пороге фигура в тёмной мантии, от которой веяло сокрушительной властью, едва ли походила на скромного отцовского знакомого, которого он описывал. Из-за глубокого капюшона проступали литые черты лица: высокий лоб, перечёркнутый глубокими дугами морщин и запавшие щеки. Но сильнее всего завораживали его глаза — глубокие, преисполненные вековой мудростью и тайнами вселенной.

Родители шагнули за мою спину и недоумённо нахмурились. Однако незнакомец не обращал на них внимания — он смотрел лишь на меня.

— Юный Маннимарко… — произнёс он шуршащим голосом на чистом альдмерисе и извлёк из широкого рукава свиток с печатью. — Наши прорицатели, неустанно искавшие юные дарования, разглядели в этих краях твой скрытый дар. От лица Ордена Псиджиков я приглашаю тебя на обучение в нашу академию.

— Я слышал о Псиджиках, — отец сделал шаг вперёд, загородив меня собой. — Думаете, я поверю, будто они способны просто так явиться в чужой дом и нанимать людей, словно обычных батраков?

— Настоящие таланты встречаются повсюду, даже на ферме свинопаса в глушайшем уголке Тамриэля, — мужчина наконец перевёл на отца взгляд и равнодушно пожал плечами. — Но встречаются они настолько редко, что обладателей этого дара по праву называют избранными. Не верите — вскройте письмо. Я знаю, вы умеете читать.

Отец с сомнением надел чистые плотные перчатки и с нарочитой осторожностью взялся за послание. Золочёный сургуч с оттиском переплетённых колец поддался с тихим треском. На развёрнутом пергаменте изящной каллиграфической вязью были выведены строки:

— Сим документом Орден Псиджиков подтверждает, что юный Маннимарко призван на остров Артейум для прохождения обучения и постижения одиннадцати сил. Прорицатели Острова Мудрости узрели в нём нераспустившийся бутон редчайшего дара. Орден берет на себя обязанность огранить этот талант и направлять его на благо Мундуса. С момента вручения сего послания отрок освобождается от всех мирских обязательств. Судьба его отныне переплетена с магией Старых Путей.
Подписано в день Праздника Урожая, под надзором Коллегии Сапиархов.
Яхезис, Магистр Ордена Псиджиков, Хранитель Артейума.

И печать, которая, впрочем, не добавила отцу ни единой крупицы новой информации.

— Что это вообще должно, чёрт побери, доказывать?

— Это правда, Элхил, — в тот же миг из-за плеча Псиджика выступил знакомый. Наставник Виртур, чьё появление вызвало на моём лице тёплую улыбку. — Именно я связался с прорицателями Артейума и поведал им о юном даровании, замеченном мной в Маннимарко. Тягостно было думать, будто он повторит твой путь… без обид.

От осознания этой информации глаза отца поползли на лоб. Гость же, не сводя с меня пристального взгляда, доброжелательно улыбнулся.

— Ты способен стать могучим мистиком, Маннимарко. Мы невероятно редко принимаем новых учеников, и нам ещё никто не отказывал. Так что скажешь? Пойдёшь со мной на Артейум, где тебя ждёт обучение мистическим искусствам во имя спасения Нирна. Где тебе не будет запрещено читать книги и осваивать магическое ремесло.

И именно в этот миг ко мне вернулась память. Я наконец осознал, что за мир меня окружает, кем является Маннимарко и какая судьба уготована ему во Вселенной Древних Свитков. Это был суровый, огромный мир, полный смертельных угроз — многие из которых, впрочем, обрушило на него зло в лице будущего Архилича, Короля Червей и ставшего Богом. Самого Маннимарко.

— Я… я согласен, — ответил до того, как родители успели это осознать.

Это моя жизнь. И я способен прожить её по заветам своих великих предков.

***

[1] — В биографии Вануса Галериона говорится, что хранение книг и умение читать запрещено из–за строгой иерархии.

[2] — О ранней жизни Маннимарко, особенно до становления Псиджиком, нам неизвестно ничего, кроме факта, что он сам называл себя альдмером. Дав себе вольность, я основал его предысторию на стишке об основании Ферстхолда, где говорится о том, что первые альдмеры проплывали через море Слоадов.