10 ноября 1974 года председатель Верховного суда ФРГ Гюнтер фон Дренкман праздновал свое шестидесятичетырехлетие. Шампанское лилось рекой, гости веселились, как могли. В разгар праздника в дверь позвонили. Счастливый новорожденный пошел открывать. В дверях стояла роскошная блондинка с громадным букетом алых роз. Немного растерявшийся Дренкман принял подарок. Тогда на пороге возникла вторая красотка, на этот раз черноволосая, и в упор расстреляла судью из автомата. Когда гости высыпали в прихожую, судья был уже мертв. Поздравительная открытка, вложенная в букет, красовалась надписью: «С днем рождения тебя, Гюнтер! И помни, РАФ никогда не прощает врагов...».

Невзирая на то, что в вопросах поиска истины о происходящем в зоне СВО, наивысшую активность проявляют именно мужчины, в кровь стирая и без того истерзанные пластиком компьютерных клавиш кончики пальцев, два самых громких теракта периода, произошедших на территории России, были совершены именно женщинами. Сперва украинка взорвала автомобиль Дугина, затем петербурженка подарила статуэтку одному несостоявшемуся коллекционеру.

Женский след в обоих случаях — совпадение, или закономерность? Я рискну утверждать, что именно второе. Совершенно неважно, было ли произошедшее личной инициативой Треповой, или же ее использовали «втемную», равно как неважно, кто ей отдавал приказы. Важно лишь то, кто был исполнителем. Если вам интересно мое мнение касательно вопроса использования Треповой «втемную», то я нахожу это маловероятным. Истории о том, как она по командам таинственных кураторов, ничего не подозревая, объехала пол-России в поисках Татарского, больше напоминают сюжет лихого американского боевика про шпионские игры. Попробуйте себе представить, сколько сил и времени необходимо потратить для того, чтобы найти такого человека, втереться к нему в доверие, при том на каждом этапе операции имея огромный риск того, что клиент что-то заподозрит или сорвется… И сколько еще человек «таинственным кураторам» надо было проверить, прежде чем они нарвались на такой ценный актив как Трепова? Я предполагаю, что история про «темную» не более чем линия самозащиты самой Треповой. Убежден в том, что все она прекрасно понимала.

Предположение же о том, что она ничего не знала, т.к. в момент взрыва сама находилась в помещении, также несостоятельно. Женщины-террористки крайне самоотверженны (о чем и будет наш новый цикл), и они идут на смерть с куда большей легкостью, чем это видится обществу. Вспомнить хотя бы эсерок, которые в момент проведения терактов не видели никакой проблемы в том, чтобы находиться в зоне поражения взрывной волны. Или диверсанток Сталина, которые по сути были теми же камикадзе. Зоя Космодемьянская, например. Или исламистские шахидки-смертницы. Если они могли, то почему не могла Трепова? Чрезвычайно распространенная черта в кругу женщин террористок — максимальная жертвенность или же, выражаясь языком Кочергина, «абсолютная беспощадность по отношению к себе». И если мы знаем об этой особенности, то едва ли нас удивит самоотверженное нахождение Треповой в зоне поражения взрывных осколков.

Больно жалящие искорки терроризма выхватываются ветром из бушующего пламени революции/уличного протеста. Поэтому именно с момента вовлечения женщины в активности данного рода и следует начинать.

Когда белорусские протесты сходили на нет, так и не достигнув никакой из поставленных целей, я неоднократно сталкивался с мнением хуястых альфачей из интернета, которые утверждали, дескать, протест слился из-за того, что его чуть ли не возглавило никчемное бабье. Мол, чего еще ожидать от «сентиментальных кухарок»? Однако же подобная логика ложна по самой своей сути — от «кухарок» подчас можно ожидать несоизмеримо большего, чем от «хуястых сетевых альфачей». Еще Троцкий говорил, что женщина вносит архивесомый вклад в священное дело революции, и без широкого вовлечения в процесс представительниц слабого пола революция невозможна априори. Ему же вторил и светоч интернациональной мысли Владимир Ильич. И что-то мне подсказывает, что эти двое знали о революциях несколько больше, чем я и любой из читающих эти строки.

Начнем с того, что широкая вовлеченность женщин, в целом аполитичных по своей гендерной роли, в политический процесс говорит о том, что правящий режим, действительно, не принимают самые значимые слои населения. Во-вторых, именно женщина оказывает самое непосредственное влияние на потомство, т.к. проводит с ним основную часть времени. И если женщина вовлечена в политический процесс, то свои рассуждения на кухне она передаст вместе с сочащейся из соска теплой струйкой молока своим детям, из которых и будет коваться боевая мощь революции. Ну, а в-третьих, если женщины широко вовлечены в движ, то на такой почве прорастет и определенное количество женщин-радикалов. И вот женщина-радикал — это уже то, к чему в полной мере применимо определение «роковой». Женщина дольше, чем мужчина, преодолевает психологический барьер первого раза. Но после того, как этот барьер ломается, мало не покажется никому. Мужчины в этом плане более устойчивы, но и сомневаются перед первым разом тоже значительно меньше. По этой причине женщин радикалов гораздо меньше, чем мужчин, но вот деятельность их при этом куда агрессивнее, а главное - результативнее.

Однако террористы не существуют сами по себе в вакууме, они полное продолжение общества; они его мысли, вырвавшиеся на улицы из пожелтевших окон обветшалых кухонь. И как мы, натянув на лицо маску капитана Очевидность, писали выше, чтобы в обществе появилось большое количество женщин-террористов, для начала большое количество женщин должно быть самым активным образом вовлечено в политический дискурс.

Российские женщины из высшего общества придавались фантазиям о справедливости феминизма еще задолго до ХХ века, но вот массовое вовлечение женщин «из низов» в политику России началось лишь в 1904 году, к 1917 году достигнув точки кипения. Это произошло одновременно с всплеском феминизации общества. Пропаганда большевиков, во многом строившаяся именно на необходимости этой самой феминизации, здесь совершенно ни при чем. Она просто пришлась ко времени и удачно проронила свое семя в аккуратно вспаханное русское поле. А вот вскопала это поле ее величество Русско-японская война. При этом надо отметить, что феминизм русских женщин был явлением неосознанным. Что они могли знать о феминизме как таковом? Это Розы Люксембург разрабатывали всякие мудреные концепции, но где старушка Роза, а где черноземная воронежская крестьянка?

Основной пласт крестьянского хозяйства традиционно держался на иссохших бабьих плечах — она так же усердно работала в поле, как и мужик, но, помимо этого, безапелляционно подчинялась правилам Домостроя — все заботы по дому, начиная стиркой и заканчивая уходом за содержанием убогой избы, потомства, готовкой и т.д. и т.п., также относилось к незавидному спектру ее работ, в перерывах между которыми она еще умудрялась и рожать по десять вечно орущих голодных микрокрестьянских ебальников. С началом Русско-японской войны власть русской бабе знатно поднасрала, выгребя всякого мужика для удовлетворения своих военных нужд; вытряся его из каждого захудалого сельского амбара с целью утилизации в топке русско-японского зарева необоснованных задач с неоправданными целями. Пресса в лучших традициях жанра вещала о забрасывании японцев шапками за три дня, о японце-резе и перемалывании ВСЯ. Но русские мужики тем временем продолжали загадочным образом исчезать из деревень, нередко навсегда. И тогда на незавидную долю деревенской бабы ложилась еще и вся мужская работа, что делало женское существование откровенно невыносимым. И бабы ожидаемо зароптали: «Доколе»? Недаром пропаганда большевиков наивысшей результативности достигла сперва в период Русско-японской войны, затем — в период Первой мировой.

Так в работе сельского священника Н.А. Скворцова (автор знаменитой книги «Моя первая азбука) «Война и мирные завоевания женщины», изданной спустя несколько месяцев после начала войны, указывалось, что Россия не знала еще такого небывалого применения женского труда, как «сегодня». Из разных губерний шли сообщения о том, что удалось убрать урожай благодаря исключительной работоспособности русской женщины. Даже самая далекая от политики простолюдинка все чаще задавалась вопросом: «Ежели я делаю вообще все, то почему нахожусь на правах скотины?» Баба начинала качать права не только в отношении вернувшегося (если повезло) мужика, но и в отношении власти, главное — патриархальной. Так и возрастала феминизация женщин, впоследствии разродившаяся террором, весомую женскую роль в котором тогда мог не заметить только слепой. Итогом нарастания женского недовольства в российской историографии закрепилось такое понятие как «бабий бунт». 

«Лучше раздразнить собаку, нежели бабу», — так гласила русская пословица тех лет. И, судя по всему, не без оснований. В то время как на фронтах Первой мировой гремели снаряды, на улицах русских городов и деревень гремели звонкие голосовые связки участниц «бабьего бунта». Потерявшие членов семьи и кормильцев, возмущенные ростом цен и отсутствием помощи от государства, женщины осаждали казенные учреждения, громили магазины и вступали в стычки с полицией. Отчаяние и голод делали свое дело — эти погромы отличались не только особой эмоциональностью, но и абсолютным бесстрашием их участниц. Подобным безбашенным бесстрашием в дальнейшем будет отличаться и женский терроризм. Именно крестьянки стали ключевой фигурой агарных беспорядков, охвативших черноземную деревню с 1905 г. «Эмансипе от революции» товарищ Коллонтай по этому поводу замечала: «…забитая, веками угнетаемая "баба" неожиданно очутилась одним из непременных действующих лиц разыгравшейся политической драмы …».

Причем женщины неосознанно играли весомую политическую роль с самых первых дней беспокойства Российской империи в 1861 году. Процесс развивался по нарастающей экспоненте: в 1861 году он был запущен, к 1904-1905 г. разросся до раковой опухоли, пустившей метастазы в самые отдаленные уголки организма Российской империи, и взорвался несдержимыми потоками гноя к 1914-1917 годам. В России протест никогда не имел сугубо мужского лица просто потому, что он изначально был межгендерным — не было такого, что мужики-крестьяне собрались и пошли бунтовать. Ходили всегда и исключительно целыми семьями, тем и силен был крестьянский протест. Причем баба играла еще одну важную функцию — подстрекательскую, а именно, обнажала острые зубчики своей внутренней метафизической пилы и с утра до ночи ездила мужику по ушам: «Дети некормлены, жрать нечего, мужик ты или нет?». И значение подстрекательства в священном деле революции трудно переоценить.

Для начала необходимо уяснить, что революцию делают не столичные умудренные революционными концепциями юноши, а необразованная пехота из числа простых деревенских мужиков. Удел же столичного креативного класса в том, чтобы красивее всех орать в мегафоны, возглавить протест и въехать на горбу мужика в теплое правительственное креслице. Нет мужика — не будет и революции. Но если нет бабы, то не будет и мужика на баррикадах. Ибо обе величины взаимодополняющие, и одно не может существовать без другого не просто по биологическим причинам, но и по социальным. Простой мужик — существо крайне ленивое, если не сказать похуистичное. Если за его спиной не будет находиться неугомонный вечный мотор в лице его жены, то вся его жизнь уместится в лежание на диване с бутылкой пива за просмотрами увлекательных политических шоу, искушенную рубку в игровую приставку да отчаянную попытку доказать в комментариях кому-то, что он неправ. У бабы функционал в этом вопросе куда более практичный — зудеть ему о том, что в квартире денег нету и долги большие по квартплате и по свету. Именно женское подстрекательство является главным опорным пунктом мужской революции.

Для начала предлагаю рассмотреть вопрос подстрекательства на примере домашнего насилия. Согласно статистике, акты домашнего насилия по отношению к детям несоизмеримо чаще проявляют женщины, что неудивительно — женщина и несоизмеримо больше времени находится с ребенком. Мужчины в аспектах детского насилия принимают участие гораздо реже, но при том и гораздо жестче. Фокус в том, что большинству актов насилия в отношении детей со стороны отца предшествует кое-что еще — агрессивное подстрекательство матери, которая, подговаривая отца к избиению дитя, получает разрядку, наконец-то выплеснув накопившуюся в ней злобу, при том оставаясь как бы не удел. Вот как об этом говорит известный психолог Татьяна Шаранда (что немаловажно, женщина, т.е. предвзятость в этом вопросе исключена):

Между прочим я, вспоминая свое детство и случаи домашнего насилия в отношении детей, свидетелем которых являлся, не могу не согласиться. Действительно, каждому такому акту предшествовало то, что предварительно мамаша полвечера бегала вокруг вернувшегося с работы мужа и кудахтала что-то вроде «отец ты или нет? Прими какие-то меры». И, что интересно, по итогу именно мать оказывалась защитником, т.к. как только заебанный ею муж начинал лупить ребенка она, выждав паузу, бросалась на его защиту, по итогу и учинив расправу и выйдя из ситуации спасительницей. По сути, она кидала мужика на амбразуру, а как только получала желаемое, спасала ребенка, оставаясь белой и чистой, а мужик по итогу — в говне. Бинго. Это не отменяет, конечно же, факта вопиющего долбоебства мужика, если насилие — единственный его навык обращения с детьми. Как и не отменяет факта крайнего уебанства женщины, которая, будучи осведомленной об этих качествах характера своего мужа, намеренно его подстрекает, прекрасно понимая, чем это закончится. В который раз они дополняют друг друга, являясь превосходным воплощением в жизнь поговорки «муж и жена — одна сатана».

Другие примеры распространенного бытового подстрекательства: «Кто-то громко слушает музыку. Сходи и разберись, мужик ты или нет?», «В квартиру тянет дым, кто-то курил в подъезде, сходи и разберись, мужик ты или нет?» и т.д. и т.п. В случае игнорирования или контраргумента, также апеллирующего к уже мужскому представлению о гендерной роли жещины, вроде «а ну, делай мне глубокий горловой — баба ты, или нет?», женщина применяет к нему домашнее насилие через моральный террор путем подключения к делу мощных голосовых связок, а попросту — организовывает скандал, вспоминая все существовавшие в его роду косяки до 666 колена. Длиться это может часами, и чтобы избежать изощренного домомучительства, мужик, нехотя противясь, идет разбираться. Благополучно получает по ебалу, после чего довольный возвращается на родной диван с ощущением своей абсолютной мужиковости.

И как сегодня баба говорит мужику «сходи и потребуй, чтоб они сделали музыку тише», так завтра она ему скажет «пойди и свергни власть, мужик ты или нет?» Я уже как-то писал о том, что если посмотреть видео с выступлений на митингах Донбасса перед войной, то можно с удивлением обнаружить то, что с трибун всякий бред про стерилизацию детей в основном несло местное бабье. Подтекст данных выступлений читается очень просто: «Мужик ты, или нет? Бери оружие и иди громить жыдобендеровцев, пока они не стерилизовали всех наших детей». Того же бабья было в избытке и среди митингующих слушателей (как правило на вид это нищенская тетка из неблагополучной семьи далеко за 40).

Одни бабы с пустыми истеричными бегающими глазками несут полную чушь, срываясь голосом на визг. Конечно же, можно найти немало подборок с митингами, где преобладают мужики, но мы просто показываем то, что роль женщины в волнениях Донбасса, была очень значимой. При этом она не являлась политической — по сути всему этому бабью срать хотелось на концепции «русского мира», цель их сугубо прагматична: личная нажива.

Все бабы на таких видео — нищенки с несостоявшейся личной жизнью. Их мужики едва ли способны что-то заработать, Россия же обещала огромные пенсии и зарплаты. Прознав об этом, баба действует сугубо интуитивно. Она видит, как в Крым пришло торжество больших зарплат (как мне рассказывал знакомый из Крыма, там, действительно, для стимулирования населения сделали очень большие зарплаты для бюджетников), и понимает, что имеет шанс разделить с ним радость на равных. Ее возбужденный мозг с целью достижения цели начинает плодить на свет как жуткие кошмары, дестабилизирующие ситуацию (это те же истерики из-за несуществующего запрета русского языка на видео выше), так и более опасное оружие — в бабской среде начинают с поразительной скоростью плодиться жуткие истории о зверствах «карателей». В этом свете не удивительно, что респондентами, вещающими о «распятом мальчике в трусиках» или «девочке, которой бендеровцы залили во влагалище бетон», были исключительно бабы.

Популярный в 2014 штамп «украинские каратели» в 90% случаев также прорывался в наш мир именно с женских уст. Они своим высокочастотным визгом, разливавшимся по улицам Донбасса, заражали и накручивали вставать на смертный бой все сущее — это самое прямое подстрекательство. Наоравшись вдоволь на улице, они возвращались домой и начинали там терроризировать своих мужей. Так что шутка о том, что «мужики сбегают на войну, чтобы спастись от жен», не такая уж и шутка. Из семьи с нормальной атмосферой на войну никто и никогда не пойдет — це просто по факту.

У нас нет цели демонизировать женщин, наша цель — показать, что женщина является полным дополнением и продолжением мужчины (или наоборот) решительно во всех вопросах, включая вопросы кровопролития, просто ввиду латентности своих деяний ее роль в формировании подобных ситуаций остается совершенно незамеченной. Грубо говоря, усредненная простая семья выглядит следующим образом: жена — конченая меркантильная сука, которая с удовольствием выложит себе дорогу из трупов на пути к самой замшелой копейке, мужик — конченый инфантильный лох, который, как тополиный пух по весне, — куда ветер подует, туда и полетит. Инициативность - нулевая. Погонит его власть в окопы - "ну что поделаешь, надо идти". Погонит туда же жена - "ну что поделаешь, надо идти". В этом плане власть и жена вступают в некоторый сговор, чтоб как следует попользовать никчемного лоха - власть делает так, чтобы жена не противилась отправке на фронт. А именно - подкупает ее обещанием выплаты денег. Это, конечно, не перекладывание ответственности с мужчин на женщин, это разговор о том, что половина вины должна переходить с исполнителя на подстрекателя.

При этом надо учитывать то, что такая женщина отнюдь не заинтересована в потере своего мужика, поэтому, если дело касается именно бунта (а не войны), то очень часто сама прет буквально голой грудью на штыки жандармов, в то время как мужик прячется за ее спиной. Сперва как раз чаще рискует женщина, и риск этот оправдан — солдаты и менты менее охотно стреляют в женщин. Но это очень хитрая обманка, т.к. после деморализации солдата из-за ее спины с револьвером выскакивает мужик и ликвидирует замешкавшегося представителя власти. Эта тактика активно использовалась решительно во всех революционных движениях мира, и примеров мы сегодня приведем в изобилии.

Стоит ли при таком раскладе удивляться тому, что даже сам символ российской революции имел сугубо женское лицо? Я сейчас про красное знамя, которое произошло от красной женской косынки по итогу Кандиевского восстания 1861 года, когда все крестьянские мужики и бабы вышли протестовать против грабительской крестьянской реформы. Одна баба сняла свою красную косынку и насадила ее на палку, чтобы привлекать внимание окружающих. Вскоре прибыли жандармы с казаками и в лучших традициях самодержавия устроили резню — одних порубили шашками, других постреляли мушкетами. Так на ближайшие полвека красная косынка стала символом страдания русского народа, успешно даровав красный цвет сперва знамени, а потом и советскому флагу. Вот как об этом вспоминали современники:

Ввиду того, что в баб жандармы и казаки обычно стреляли менее охотно, то вскоре бабы заняли, по сути, лидирующую нишу в нелегком протестном деле.

Крестьянские протесты рубежа XIX и ХХ веков проходили по одному сценарию: начинали женщины, мужчины же присоединялись позже, если видели, что стражи порядка бездействуют. Так, управляющий имением Трепке Полтавского уезда в 1902 году сообщал следственной комиссии о крестьянском погроме: «Сначала явились бабы и занялись мелким хищением, а мужчины прятались, выглядывая по временам из-за изгородки, и вошли в дело лишь тогда, когда убедились в безнаказанности баб». Это тактику и сто лет спустя будут использовать все народы всего мира. Мы уже писали о том, как по той же схеме в 90-е чеченские сепаратисты нападали на российские армейские базы: сперва волной шли сельские бабы, обескураживая русских солдат, а из-за их спин выглядывали уже мужики с оружием. ОАК в Косово поступал ровно так же: нападал на сербский блок-пост, после чего мчал в Дреницу прятаться за спинами своих жен и матерей. На Донбассе в более лайтовой форме наблюдалось нечто схожее на самых начальных этапах — тогда все мировые СМИ показывали, как возрастные бабы с авоськами становились грудью перед украинскими танками, не позволяя им въехать в сакральную обитель шахтерского быта.

Особо острой была реакция селянок на мероприятия власти, осуществляемые в ходе столыпинской аграрной реформы. Неприятие женщин вызывали попытки выдела отрубов и землеустроительные работы. Так среди участников, прогремевшего на всю страну «Волотовского дела» 1910 года, более половины были женщины. Тогда, вопреки решениям и ходатайствам Волотовского сельского общества, при выделении отрубов изъяли из общинного пользования наиболее плодородные и близлежащие к селу земли. Отдельные выступления в Волотово и вовсе состояли исключительно из женщин. Например, 13 мая 1910 года женщины вилами и кольями прогнали с поля землемеров, проводивших межевание. По итогу многодневных противостояний полиция опять учинила массовый расстрел митингующих, однако волнения волотовских общинников стали самым массовым крестьянским выступлением года, ввиду чего властям по итогу пришлось отступить, а попытка превратить Волотово в показательный центр участкового землевладения так и не была достигнута.

Чрезмерно увеличилась роль женщин в протестах к 1914 году, как вы уже догадались, в связи с вступлением России в Первую мировую войну. И мобилизация тогда проходила не так гладко, как об этом рапортовали провластные СМИ. Бабы разбушевались. Потому что, забирая их мужиков на войну, власть взамен не давала им вообще ничего. Это сегодня, учитывая ошибки прошлого, власть старается поддержать оставшуюся без опоры с яйцами даму. Платит ее мужу неплохие по провинциальным меркам деньги, и более того — выплачивает ей неплохую компенсацию в случае гибели мужа на фронте. Что немаловажно — выплачивает без обмана, во всяком случае, я еще не слышал историй о том, чтобы кому-то не выплатили причитающегося. Власть, таким образом, можно сказать, покупает лояльность бабы. С точки зрения жены мобилизованного, выглядит это примерно так: «помер мужик — неприятно, но… пять лямов… он один хуй за всю свою жизнь столько бы не заработал».

Власть хорошо помнит, что бывает, если пытаешься кинуть бабу в вопросе товарно-рыночных взаимоотношений, а потому старается сдерживать слово. А вот в РИ ничего подобного не было, так что солдатки бушевали, кто во что горазд. Редко какая волна мобилизации обходилась без многочисленного бабьего бунта. Вернее, немного не так… Пособия таки были, но лишь формально, а вот в реале получить их — задача была не из простых. И главное — пособия были копеечными, т.е. невыгодными с точки зрения товарно-рыночного обмена с государством «муж — деньги».

Ситуация с выдачей пособий была столь плачевна, что о ней говорили даже сторонники действующей власти. Так, монархистка и член «черносотенной» партии «Союз Михаила Архангела» Софья Львовна Облеухова вынуждена была признать, что власти не справляются со взятыми обязательствами по поддержанию семей запасных. В письме от 11 августа 1914 года она так описывала сложившуюся в Петрограде ситуацию:

Мнение о том, что баба аполитична, ложно по своей сути. Просто баба, в отличие от мужика, мыслит практичными категориями, а не абстрактными. Если она не лезет в политику, то это лишь потому, что ее благополучия это напрямую не касается. Но как только обсуждаемая проблема коснется ее лично, мало не покажется никому. Если бы сегодня в России не платили за службу неплохие по провинциалным меркам деньги, а также не давали компенсацию в случае утраты кормильца, хуй бы бабы так просто отпустили эти 300 тыс. мобилизованных. Вероятно, кстати, что большая поддержка войны в кругах глубинного провинциального народа России во многом обусловлена как раз тем, что война помогает очень многим заработать. Вот бабы и отправляют на столь специфические заработки своих сельских мужиков.

Я полагаю, что в этих сборах на мобилизацию жены играли описанную выше подстрекательную роль, для вида, конечно же, искусно рыдая на проводах. Вернее не так, вряд ли в этом было какое-то притворство, просто женщина — существо эмоциональное — сегодня порыдает, завтра порадуется. Я это пишу отнюдь не потому, что я какой-то там Поздняков женоненавистник (я как раз-таки оголтелый баболюб), а потому, что женщин просто хорошо знаю. Если в ее интересы не входит исход мужа на войну, то такой искусный манипулятор, как женщина, поверьте мне, совершенно точно найдет способ этому воспрепятствовать. Всех мобилизованных, может быть, они б и не переубедили, но большинство (учитывая то, что средний простой мужик не более чем большой бесхитростный ребенок, не имеющий своего мнения и легко ведущийся на самые элементарные манипуляции) — точно бы осталось дома. А если бы власть их насильно уволокла, то бабы эти лично пошли бы брать штурмом все местечковые администрации. В данной ситуации сельская баба фактически заключает с властями коммерческий договор — мужа в обмен на деньги. Как бывает, когда мужа хотят уволочь, не заплатив, мы помним по началу ХХ века. Поэтому роль женщины в любой такой истории, если и не ключевая, то архизначимая.

Например, 22 июля 1914 года у призывного пункта Царицына собралось около пяти тысяч человек, в основном это были жены мобилизованных с детьми. По воспоминаниям очевидцев, происходящее сопровождалось «диким плачем и руганью». Женщины стали требовать письменного удостоверения относительно выдачи пособий (обратите внимание: не возвращения мужей с фронта), полагавшихся женам и детям военнослужащих. Получив отказ, они принялись… избивать полицейских. В итоге были вызваны войска, открывшие огонь по толпе. Было убито 20 и ранено 80 человек. Как мы видим, говорить о том, что власти РИ были самыми дебильными в истории человечества, — не говорить ничего. Сперва лишить баб с кучей детей кормильцев, ВООБЩЕ ничем не обеспечив их, а потом еще и цинично палить в толпу из ружей, рассчитывая на то, что это пройдет бесследно, — откровенное самоубийство. Я думаю, что даже Сталин бы долго не усидел на троне, используй он столь странные методы диалога с населением.

Не обходились без участия блюстителей порядка и проводы эшелонов с мобилизованными. Особенно шумно они проходили на вокзалах небольших уездных городов, где большую часть присутствующих составляли крестьянки. Пытаясь задержать поезд, женщины цеплялись за вагоны, ложились на рельсы, бросались под колеса. Подобную картину описал в своем дневнике участник Первой мировой войны Валерий Андреевич Арамилев:

Финансовое положение многих семей мобилизованных было катастрофическим. Об этом свидетельствуют так называемые опросные листы, по которым проверялось экономическое благосостояние населения. В «листах» из Тамбова читаем:

Масла в огонь женского гнева подливала и та самая столыпинская аграрная реформа. Не успели стихнуть одни бабьи бунты, как сразу же разгорались новые; антимобилизационные бунты сменялись продуктовыми, которые в свою очередь так же плавно перетекали в антистолыпинские, и конца-края этому не было никакого. Самым значимым центром событий к августу 1914 г. стало село Козловка Бобровского уезда. Здесь 30 крестьянок 10 августа явились к некоему землемеру Прышкову и потребовали прекратить нарезку земли до возвращения мужей с фронта. 11 августа их численность достигла уже 200 душ под окнами волостного правления. 12 августа бабы начали громить дома собственников, ломали печи, расхищали мебель, домашнюю утварь. Мужики их подбадривали: «Бейте, бабы, вам ничего не будет, ваши мужья на войне». Бабы кричали: «Пойдем в Воронеж, заберем ружья мужей и разгромим здесь все»

Осенью 1914 г. — весной 1915 г. в 7 селениях Козловского и Борисоглебского уездов прошла целая серия массовых волнений. Вооруженные дубинами и палками солдатки уничтожали межевые знаки, избивали отрубников, сжигали их имущество, нападали на землеустроителей и представителей сельской и волостной администрации, вступали в столкновение с полицией. Таким образом, в первые же месяцы военных действий отношения между общинниками и противниками общины обострились до предела. Сторонники правительственной аграрной политики пытались воспользоваться тем, что наиболее активная часть крестьян была призвана на военную службу, и решить спор о земле в свою пользу. Но они проебались — как выяснилось, наиболее яростными участниками в борьбе с отрубниками оказались именно жены, матери и сестры, а никакие не мужики.

.

«Нам угрожает опасность…», — писал приставу 1-го стана Борисоглебского уезда землемер В. Лукьянов после того, как общинники с. Сергиевки Пичаевской волости на его глазах избили 2 мая 1915 г. своих односельцев, пытавшихся выйти на отруба. Солдатки кричали: «станем по колено в крови и всех перебьем, но землю делить не станем». Неспокойно было и в с. Малые Алабухи того же уезда. Там жены солдат требовали остановить работы по нарезке отрубных участков до возвращения мужей из армии». На сельском сходе крестьянки, показывая на своих грудных детей, восклицали: «Вот они несчастные!» Слышались крики солдаток: «Наши мужья на войне кровь проливают, а мы прольем ее здесь»

Женщины выходили на улицы, врывались в административные здания и громили магазины, требуя прекратить войну и вернуть мужчин домой. В июле 1916 года в Области Войска Донского солдатские жены вломились в лавку местного купца, разграбили ее и сорвали со стены портрет Николая II. Портрет в разбитой раме затоптали с криками: «Растопчем его, он забрал наших мужей на войну!»

Весной 1915 г., именно «феминизированный» тип волнений распространился на всю империю. В связи с эти солдаты и казаки (в отличие от полиции) все реже решались применять оружие. Возрастало женское влияние и на сельских сходах.

Таким образом, масштаб крестьянского протеста стал одной из причин корректировки правительственных мер. Волна «бабьих бунтов», прокатившаяся по российским селам в начале Первой мировой войны, привела к фактическому свертыванию землеустроительных работ в ходе столыпинской аграрной реформы. Таким образом, «безмолвное большинство» было услышано.

«Бабьи бунты» стали своеобразной увертюрой к куда более драматическим событиям, которые развернулись в Петрограде 23 февраля (8 марта) 1917 года. Митинг, организованный работницами по случаю Международного женского дня, обернулся массовой протестной акцией. Именно в этот день в городе возникли проблемы с поставкой хлеба. У магазинов скапливались длинные очереди, состоявшие преимущественно из женщин. Замерзшие и озлобленные, они начали активно присоединяться к митингующим. Кроме хлеба женщины требовали прекращения войны и возвращения домой своих мужей, сыновей и братьев. Вскоре антивоенные лозунги были подхвачены примкнувшими к толпе мужчинами. Всего, по оценкам историков, на демонстрацию в тот день вышли почти 130 тысяч рабочих с 50 предприятий Петрограда. Это событие положило начало масштабным забастовкам и выступлениям рабочих в последующие дни, что в конечном итоге привело к государственному перевороту. Женскому дню, как напишет потом видный советский дипломат Федор Раскольников, суждено было стать первым днем революции.

Вот что бывает, если прогневить безмолвную аполитичную бабу. Вот что бывает, когда баба не хочет отдавать мужика на фронт. А если мужик ушел на фронт - то баба его туда и спровадила. Он не представляет собой никакой ценности. Средний возраст тех же мобилизованных - 35 лет. Т.е. в среднем они уже отжили в браке лет по 10-15, а именно прошли тот порог когда внутре-семейные отношения окончательно портятся (во всяком случае в таких семьях). А дальше посмотрим на ситуацию со стороны жены мобилизованного: денег нихуя в дом не приносит. Регулярно подбухивает, а того и кулаком в трем ее подбородкам прикладывается. Все делает на отъебись, даже трахает ее раз в полгода, и также - на отъебись. Все свободное время лежит с пивом на диване, либо квасит с корешами во дворе. По факту - он просто кусок мяса к которому скотчем прикрепили бутылку. Какая ей от него польза? Нахуй он ей вообще нужен? Чисто объективно, его жизнь не имеет никакого смысла. А вот его смерть имеет смысл, как для жены, так и для государства. И жена, немного помявшись, принимает сделку с Властью отпуская его на фронт. Иных способов что-то поиметь с него просто не имеется. Жалко, конечно, но что ж поделаешь? Детям нужно будущее, а сам он его дать не сможет. Если же муж представляет собой хоть какую-то социально-экономически-эмоциональную ценность, то такого мужа на войну никто и никогда не отпустит - он гораздо выгоднее и полезнее живой и дома. Математика тут элементарна. Так что воюют то на фронте мужики, но брызги крови оттуда долетают через границы аж до их жен. 

Поэтому в Беларуси оппозиция и делала большую ставку на вовлечение в протест женщин. Женщина и мужчина являются дополняющими друг друга противоположностями, и, невзирая на кажущуюся поверхностно «микроскопическую» роль женщины в политике, она на самом деле колоссальна. Невозможна революция без массового вовлечения в нее женщин точно так же, как революция невозможна и без массового вовлечения в нее мужчин. Просто в какой-то момент из-за спин верещащих на улице девчонок должны выскочить мужики с оружием в руках. Революция в Беларуси провалилась не потому, что она носила феминный тип, а потому, что в ответственный момент не нашлось мужиков, выскакивающих с оружием из-за женских спин на потерявшихся силовиков. Ну, а среди женщин не нашлось террористок, в чем уже женщины куда искуснее. Общей причиной и первого, и второго является то, что в Беларуси не так уж и плохо жили, и там было что терять, чего нельзя сказать о населении начала прошлого века, или Донбасса.

Осень и зима в Петрограде прошли в забастовках рабочих. Требование «Хлеба!» стало преобладать над политическими лозунгами. Полиция и правительство опасались «голодных» бунтов. В столице готовились подавлять их и вводить карточную систему на хлеб. Но то, что произошло 23 февраля, стало для полиции и войск столичного гарнизона совершенной неожиданностью. Казалось бы - большинство мужиков на фронте, кому хулиганить? Как оказалось - есть кому. Хлебные лавки принялись громить, празднуя свой День борьбы, работницы текстильных фабрик. К вечеру их почин собрал на улицах города уже 60-тысячную толпу. Начались стычки с полицией. С этого дня лавина беспорядков в городе только набирала силу.

Вот как позднее описывал это наш любимый товарищ Троцкий, предвосхитив методички американца Джина Шарпа по совершению «ненасильственных цветных революций»:

Писатель Василий Розанов свое художественно-гендерное понимание особенностей русской революции (еще по событиям 1905-1907 гг.) выражал так:

«Вся революция русская — женственная, женоподобна; в ней есть очень много "хлыстовщины", и хлыстовщина-то и сообщает ей какой-то упорный, не поддающийся лечению и искоренению, характер, пошиб. Баба-революция пошла на мужика-государство: Уленька восстала, с истерикой и слезами, на "Мертвые души", на своего папашу-генерала, на Чичикова, на всех... Бабы — не государственники; и оттого русская революция не выдвинула ни одного государственного ума, государственной прозорливости, государственной умелости. Она вся — только сила, только порыв: без головы. Вся стать бабья». (прим. Розанов был провластным сторонником самодержавия, махровым антисемитом, еще и одним из информационных активов "дела Бейлиса", отсюда и критический характер оценки, вроде "не выдвинула ни одного государственного ума". А как же Ленин? Наверное у него ума было побольше, чем у черносотенцев, раз он смог переманить на свою сторону симпатии самых широких масс, не так ли?)

Но и «свергнув самодержавие», разгневанные петроградские бабы не угомонились. Продуктовые погромы продолжались. Органы правопорядка при Временном правительстве докладывали:

…

…

Автор этих строк — Илья Солоневич, российский журналист черносотенного толка. Фактически официальное лицо имперского дискурса. Это он граждан своей же страны именует не иначе как чухонцами (так называли жителей выборгской стороны, т.к. там проживала большая финская диаспора, значение имеет то же, что и "чурка"), что есть наглядная демонстрация того, что имперские элиты большую часть населения за людей не считали в принципе. Тем удивительнее наблюдать их искреннее недоумение тем, что народ попер на них с вилами. Солоневич называет баб чухонками, при этом отчего-то забываясь задаться вопросом о том, почему эти бабы стали чухонками. Может быть, его любимый царь постарался, нет?

Власть, как обычно это происходит в начале очередной русской смуты, продемонстрировала полное непонимание механизмов массового сознания и вопиющую слепоту в отношении собственного народа. Тем не менее, бабий бунт был предсказуем, и его можно было избежать. Опасность сложившейся ситуации накануне февральских событий, в том числе и в таком специфически «женском вопросе», до власти тщетно пыталась донести и охранка. Так, начальник Петроградского охранного отделения К.И. Глобачев в конце января 1917 г. предупреждал (в официальном докладе директору Департамента полиции):

— Ричард Стайтс

— Павел Марченя

Женщины, по природе менее склонные к поискам рационального смысла и контролю над своими рефлексивными действиями, как правило, обладают более развитым инстинктом самосохранения, размножения и выживания потомства и редко ошибаются, интуитивно выбирая сторону победителя (хотя в Донбассе их интуиция дала сбой, хотели вылезти из говна, а влезли в еще большее говно). Или, напротив, в социальных явлениях массового порядка побеждают те силы, на стороне которых оказываются женщины. И из всех конкурентоспособных политических сил России удачнее всех особенностями женской психологии Русской революции воспользовался большевизм. Как признавал сам Ленин, «из опыта всех освободительных движений замечено, что успех революции зависит от того, насколько в нем участвуют женщины».

Крайним же проявлением революции является терроризм. Стоит ли удивляться тому, что терроризм, вышедший из революции с женским лицом, также содержит в себе очень много женственного? Давайте для начала вспомним, с чего в России в принципе появилось террористическое движение. Что стало точкой отсчета? Точкой отсчета стал выстрел Веры Засулич. Т.е. все началось с женщины. Второй поворотный этап революционного движения, переведший противостояние в горячую фазу, начался с убийства Александра II. Организатором и самого убийства, и предшествующих ему покушений, человеком, разработавшим план от и до, являлась Софья Перовская. Формально лидером «Народной воли» считался Желябов, но там был точно такой же тандем, как и в случае царской семьи, — не принимающий никаких решений царь-подкаблучник и властолюбивая жена-тиранша. Такую же ситуацию мы видим на примере семьи Слободана Милошевича, где царь был никчемным лузером и тряпкой, козлом отпущения, в то время как рулила всем его жена Мира Маркович, вышедшая по итогу сухой из воды. Аналогичная ситуация и с супружеской четой Чеушеску — недаром же по итогу революций правителей было принято расстреливать вместе с женами.

Россия является родиной политического терроризма в сегодняшнем его понимании. И роль женщин в русском терроризме трудно недооценить. Например, треть численности террористов-эсеров составляли именно женщины. Треть. Но зато какую! Террористы России явили миру одну совсем уж неожиданную женскую черту — женщина-террорист куда эффективнее мужчины-террориста; она куда маниакальнее, безжалостнее, устремленнее и фанатичнее встает на борьбу за справедливость. Если баба вышла на теракт, она беспощадно уничтожит все, что находится на пути к ее цели. Эту особенность в дальнейшем очень успешно использовал товарищ Сталин, комплектуя свои отряды диверсанток-смертниц именно из женщин, да и вообще весь Европейский терроризм новой волны будет носить сугубо женские очертания лица. Например, из восьми наиболее разыскиваемых террористов в Германии в 1991 году пятеро были женщины. В списке из 22 наиболее разыскиваемых террористов Германии в 1998 году было 13 женщин.

Однако женщины-террористки коренным образом отличались от женщин-бунтарок из народа. Они уже не были ищущими прокорма для детей крестьянками. Парадоксальным образом практически все террористки, что начала ХХ века, что его конца были носителями голубых кровей, дамами из высших слоев общества. В этом плане они отличались и от своих коллег по террористическому ремеслу в брюках: мужчины-террористы в основном происходили из низших слоев.

Вдвойне странно это в свете того, что инстинкт самосохранения у женщины развит куда сильнее, чем у мужчины, ввиду необходимости выращивания потомства. Какой смысл взрывать себя и бороться за права народа, когда ты взращена в золотой люльке? Какая в этом выгода, непосредственно для тебя? По большому счету женщины-террористки принадлежали к тому же сословию, представителей которого и истребляли.

Русско-еврейские большевички, немки из РАФ, итальянки из Красных бригад, исламские шахидки… Казалось бы, что у всех их может быть общего? А общего оказывается более чем достаточно, если основательно покопаться в их детстве. Практически все они, хоть и из элитных семей, но при том крайне религиозных (даже по меркам тех времен) и ультраконсервативных, где ключевую роль играл отец-деспот, издевавшийся иногда над ними, но чаще над матерью. А еще все они были ярыми феминистками (за исключением, вероятно, исламских шахидок), и их жертвами становились именно мужчины. А еще большинство террористок были… учительницами. А еще суицидальность в этих кругах буквально зашкаливала. А еще этому типажу женщин зачастую присущ паттерн поведения, обозначаемый словом «промискуитет». А еще, было слишком много "а еще". Кстати, не так давно мы в одной из статей рассматривали причины, подталкивающие женщину к съемкам в порно-фильмах. Как правило, это женщина, вышедшая из крайне консервативной семьи. Почему — рассматривали там же. Пример — измученная в детстве ультрарелигиозным воспитанием порно-звезда Ада Махачева.

Крайне религиозная семья, из которой выходит феминистирующая учительница с высшим образованием, склонная к промискуитету и полная жажды убить себя и кого-нибудь еще (желательно высокопоставленного мужика)? Что за хуйня вообще? Вот об этом удивительном явлении мы и поговорим в следующей части.