В 1999 году, шесть лет спустя после посвящения в монахи в дзен-монастыре, Леонард Коэн все еще продолжал бороться с депрессией. Он пытался променять стимуляторы на просветление, чтобы продолжать писать свои прекрасные песни. На пороге миллениума поэт отправился за ответами на не дающие покоя вопросы в Мумбаи, чтобы встретиться с гуру Рамешем Балсекаром. Между Рамешем и Коэном состоялся длинный диалог-сатсанг:

Рамеш Балсекар: Мне говорили, ты живешь в дзенском монастыре?

Леонард Коэн: Да, это так.

Р.Б.: И сколько уже, три или четыре года?

Л.К.: Я связан с этим институтом уже почти тридцати лет – и где-то года четыре с половиной назад меня посвятили в монахи.

Р.Б.: Все ясно. И мог бы ты сказать, что дисциплина там строгая?

Л.К.: Да — она безжалостна.

Р.Б.: Но тебе это нравилось?

Л.К.: Не особенно, нет.

Р.Б.: Что ж, это честно. Вопрос, который я хочу задать, вот в чем: твое понимание до того, как ты пришел сюда, и после того, как ты услышал то, о чем я говорю, – есть ли разница?

Л.К.: Резонанс между двумя моделями — вашей и моего учителя — вот что привело меня к прилежному изучению ваших книг. Весь опыт, полученный из ваших книг, и высокие ступени развития, на которых находитесь и мой учитель, и вы — все это говорило о том, что было бы хорошо повидаться с вами.

Р.Б.: Я понимаю. Но ты произнес слово “резонанс”. Ты мог бы пояснить, что ты имел в виду, Леонард?

Л.К.: Во время одного из суровых ретритов, которым мы подвергались, я то и дело открывал какую-нибудь вашу книгу, в особенности “Окончательную истину” (The Final Truth); и я заметил, что ваши тексты проливают свет на рассуждения нашего Учителя, и наоборот. Резонанс был очевиден. Я почувствовал необходимость…

Р.Б.: Похожее случилось и со мной. Когда я был со своим учителем Нисаргадаттой Махараджем. Ты знаешь Вей Ву Вея? Ты слышал о нем? 20 лет назад друг мне дал его книгу — и я знал, что это настоящее сокровище, но я не мог ее понять, и потому отложил в сторону. Как выяснилось, в ней было все то же, что говорил Махарадж — удивительно… Ты что-то похожее имел в виду?

Л.К.: Да, мастер.

Р.Б.: Ясно. И что же, в особенности ты читал «Окончательную истину»?

Л.К.: Ну да, так случилось, что именно эта книга оказалась среди моих вещей. И я открывал ее в любой свободный момент, и слова, которые попадались мне, освещали весь мой день.

Р.Б.: Ясно, ясно. А ты читал какие-нибудь другие мои книги?

Л.К.: Да, я только что закончил читать «Указатели» (“Pointers”). Они у меня сейчас с собой. Но я читал их очень, очень медленно. Кажется, одна главка могла занять долгое-долгое время.

Р.Б.: Ясно. И вот ты провел здесь десять дней. Но ты все это время здесь был таким тихим.

Л.К.: Я наслаждался нектаром. Пребывание здесь невероятно приятно.

Р.Б.: Хорошо. И что же? То, что ты услышал в эти десять дней, и то, что ты прочитал в книге, и твое изначальное понимание — как это все резонирует одно с другим? Можешь ли ты объяснить немного?

Л.К.: На интеллектуальном уровне ваша модель, концептуальная подача становится все более и более понятной для меня — и то же самое и с моделью моего Учителя. На уровне восприятия я ощущаю ослабление собственнических чувств, ослабление ощущения, будто я чем-то управляю.

Р.Б.: Это очень верное слово! Собственнический — «я», «мое»! Я понимаю. И теперь, ослабление — что именно ты чувствуешь? когда это началось? Это все началось 30 лет назад, вместе с твоими духовными поисками, это ты имеешь в виду?

Л.К.: Я не могу назвать эти поиски духовными. Это, скорее, было необходимостью…

Р.Б.: Ты хочешь сказать, то, что началось еще 30 лет назад, не было по-настоящему духовным?

Л.К.: Нет, мастер.

Р.Б.: Понимаю, понимаю.

Л.К.: Я не могу сказать, изменилось ли что-то сейчас. Любое описание меркнет в сравнении c острой нуждой в том, что я ищу сейчас — спокойствия.

Р.Б.: Да, да.

Л.К.: И знаете, на протяжении многих лет, особенно те, кто занимается медитацией в Zendo, получают много “бесплатных образцов”, как вы выразились. Если каждый день сидеть неподвижно в течение долгих часов, вы обречены на бессонницу и недостаток белка в организме, и вы точно начнете испытывать разные необычные состояния. Жажда этих переживаний и заставила меня остаться, я по-настоящему НУЖДАЛСЯ в них.

Р.Б.: Да! ЖАЖДА переживаний, да. И?

Л.К.: Я забыл, что хотел сказать.

Р.Б.: Ты говорил о переживаниях и о жажде этих переживаний.

Л.К.: Я чувствовал жажду получить все более сильные переживания, я хотел, чтобы они были продолжительнее, я был ненасытен… Я стал жаден до переживаний такого рода. Такое случается в монастырях.

Р.Б.: Да, я согласен. Существует жадность до этих переживаний.

Л.К.: Безусловно. Но я должен сказать, что мой старый Учитель не видит особой ценности во всех этих переживаниях.

Р.Б.: Я понимаю. Не предостерегал ли он, к тому же, тебя от них?

Л.К.: Предостерегал, и отбивал всякую охоту!

Р.Б.: С помощью палки, ударом по плечам?

Л.К.: Да, мастер. Нам не рекомендуется принимать эти галлюцинации всерьез.

Р.Б.: Но насколько эффективны были эти удары, Леонард?

Л.К.: Не эффективны вообще. Я видел, что они действуют в случае других монахов, но не на меня. Так что я уважаю эту систему; это строгая система, основанная на очень полезной идее, но для одних она работает, а для других — нет.

Р.Б.: Верно-верно. Понимаю. А то, что ты услышал за те десять дней, что провел здесь, изменило ли оно что-то в твоем отношении, как ты думаешь?

Л.К.: Очень.

Р.Б.: Что-то изменилось в твоей жадности до переживаний? Можешь пояснить немного, Леонард?

Л.К.: Ваши акценты на разотождествлении с чувством делателя сыграли ключевую роль в ослаблении, в изменении этой жадности. И по милости этого действия, я испытал…

Р.Б.: Ты пытался разодождествиться в эти десять дней? Понимаю.

Л.К.: Да. И, конечно, жадность возникла. Голод возник, закономерно, и без моего приглашения. Жажда покоя, беспристрастности, баланса — все это возникло спонтанно. Но я чувствую, что, по большому счету, у меня нет никаких рычагов для управления этим аппаратом. И при этом в целом переживание становится все более сладким.

Р.Б.: Понятно. Понимаешь, что происходит — мы с Уэйном (имеется в виду Уэйн Ликерман, известный так же как Рам Цзы, один из самых известных учеников Рамеша, — ред.) немного поговорили пару дней назад; мы были вдвоем на крыше. И он заговорил о том, что определенные практики, давая эти «бесплатные образцы», раздувают при этом эго, и ти практики также могут надуть эго до такой степени, что оно уже готово взорваться. Что могло бы быть одним из способов уничтожения эго.

Л.К.: Да, это отличная характеристика для подобных практик.

Р.Б.: Да. Предполагается, что практики нужны для этого. Но я сказал Уэйну, что взрыв может случиться, если на то будет воля Бога, и также если есть воля Бога, чтобы этот конкретный организм тела-ума шел ТАКИМ ПУТЕМ. Это напоминает мне историю Лао Цзы и его ученика, которую, я уверен, ты знаешь, но я повторю ее. Ученик пришел к Лао Цзы с лицом, покрасневшим от чувства, будто он чего-то достиг. И сказал ему: «Мастер! Я понял!» Лао Цзы сострадательно положил руки на плечи ученика и сказал: «Сынок, ты НЕ понял». Ты слышал эту историю?

Л.К.: Нет, Мастер.

Р.Б.: О, действительно? Хорошо. Он сказал: «Нет, сын мой, ты не понял». И ученик, удрученный, ушел. Через некоторое время он вернулся, бросился к ногам Мастера и сказал: «Мастер, это случилось». Лао Цзы посмотрел ему в глаза, увидел, поднял ученика и сказал: «Теперь расскажи мне, что случилось». Ученик объяснил: «Я был УВЕРЕН, что я достиг того, чего хотел достичь, все переживания, вся радость — я знал, что это оно; но когда ты сказал мне, что я НЕ понял, я принял это как правду. Но правдой было так же и то, что поскольку я был очень заинтересован, я сделал все, что мог, и, тем не менее, ты сказал мне, что я ничего не достиг. И в результате я принял И ТО, И ДРУГОЕ как правду. Я пошел своей дорогой, уже ничего не желая, ничего не ожидая, и вдруг я заметил, что переживание радости ушло, но на меня низошел покой. И тогда меня осенило, что это и был тот покой, которого я хотел — ничего не хотеть достичь!» Так вот, это и был тот покой, который пришел, когда закончился поиск. Понимаешь? Такова была судьба организма тела-ума того конкретного ученика, что его эго раздулось до такой степени, что взорвалось, и булавкой, которая его проткнула, были слова Лао Цзы: «Нет, ты не понял!»

Но, еще раз: опасность В ТОМ, что для некоторого организма тела-ума воля Бога и судьба может проявиться так, чтобы эго взорвалось и осталось бы взорванным на таком уровне, когда это взорванное эго начинает считать себя Мастером, понимаешь? И хочет и начинает привлекать сотни и тысячи учеников! Но при этом это взорванное эго, оно все еще там. Оно не проколото до конца.

Но другое дело, когда эго становится все слабее, слабее и слабее, а потом, в конце концов, умирает, обнаруживая: «Кто делает что-либо? Кто ищет? Кто достигает?» Понимаешь? Вот почему я говорю, что единственная Садхана, которую я рекомендую, это поискать в конце каждого дня, сколько действий из тех, которые, как я помню, случились сегодня, были МОИМИ действиями, а сколько просто случились.

И, осмелюсь сказать, что честный анализ заставит эго прийти к заключению, что ни одно из действий не было ЕГО или ЕЕ действиями! И если это повторять день за днем, то сначала этот анализ будет происходить в конце дня, но потом обнаружится, что он происходит множество раз В ТЕЧЕНИЕ дня! — до тех пор, пока в итоге не начнет происходить так, что действие случается и почти одновременно происходит анализ того, что это действие не было моим действием. Так что с непоколебимейшим убеждением, с безусловным принятием того, что я не делаю ничего, возникает вопрос, неинтеллектуально: «Кто Я?». Но он возникает из самых глубин разочарования — можно сказать, из глубин разочарования эго — «Если я ничего не делаю, если ни одно действие не мое, то кто же этот «я», которым я так озабочен?»

Рамана Махариши использовал слова «Кто я?» (“Who am I” ), потому что в английском языке есть удивительная разница между ‘I’ и ‘me’ («Я» и «я»), но в тамильском языке и во многих других языках такой разницы нет, как мне сказали. Так что когда Рамана Махарши говорил «Найди, кто это «Я», он на самом деле имел в виду «Кто этот «я», которым я так озабочен?».

Если этот процесс начинается, то это воля Бога. И если этот процесс достигает определенной глубины, то каждый шаг — это Божья воля и судьба этого конкретного организма тела-ума. Фактически этот вопрос «существую ли я» возникает из ГЛУБОЧАЙШЕГО РАЗОЧАРОВАНИЯ, из того, вероятно, что называют ТЕМНОЙ НОЧЬЮ ДУШИ. В промежутке между возникновением вопроса и возникновением ответа — глубочайшее разочарование, которое и есть темная ночь души. И эта темная ночь души пробуждает вас к ответу: «Никогда не было «меня». Есть думание, но нет думающего. Есть делание, но нет делающего». Думающий, делающий, переживающий — появляется позже, и он наполнен гордостью или чувством вины. Думание происходит. Мысль возникает и ведет к какому-либо действию. А позже индивидуальное эдго-делатель приходит и говорит: «У меня была блестящая идея, которую я воплотил в жизнь, и теперь я Билл Гейтс, делающий пятьсот долларов в секунду». Вот так появляются мысли. Но тот, кто говорит «Я думал», появляется позже. И на то есть воля Бога и судьба организма тела-ума. Так, Альберт Эйнштейн, с присущей ему тотальной скромностью, сказал, что формула пришла к нему извне.

Л.К.: Я думаю, таков опыт любого художника или работника умственного труда.

Р.Б.: Да, Нуриев, танцовщик, сказал: «Нуриев танцует лучше всего тогда, когда нет Нуриева». И то же самое можно сказать, я полагаю, о любом художнике в любой области… Но если разобраться, то даже и это зависит от воли Бога и судьбы конкретного организма.

Есть одна маленькая книжка, сокращенная редакция Бхагавад-гиты, ты читал ее?

Л.К.: Эту редакцию нет.

Р.Б.: В Бхагавад-гите семьсот стихов. Кто-то говорил мне, что Рамана Махарши ужал ее до сорока трех или сорока восьми стихов. У одного моего друга (он приезжал регулярно) был экземпляр, и я попросил его: «Привези мне эту книгу». Он сказал: «Да-да, я привезу тебе в следующий раз». И после этого четыре раза он приезжал и четыре раза забывал. И тогда я сказал: «Ответ Раманы Махарши ясен для меня. Сделай ее сам!» (смеется) «Не читай выбранное МНОЙ!»

И я начал делать это: моя версия уложилась в шестьдесят шесть стихов. И один из них такой: «Среди тысяч людей лишь один ищущий. А из множества ищущих ТОЛЬКО ОДИН познает меня воистину». Понимаешь? То есть многие ищущие, которые не достигают конечной истины, очевидно, следуют путем, который не предполагает того, чтобы они дошли до конца — таков процесс, уготованный их организмам тела-ума.

Так что это недоразумение «Какой путь лучший? Какой из духовных путей лучший?» — нет «лучшего духовного пути». Есть только особый духовный путь для тебя, или для определенного организма тела-ума на данном этапе его развития. И Источник пошлет этот организм тела-ума к тому Гуру, который подходит ему или ей в данный момент, и все, что может сделать организм тела-ума, это следовать за тем Гуру, к которому он послан.

Многие Гуру, к сожалению, привязывают своих учеников, говоря: «Теперь ты должен остаться со мной. Ты хотел посвящения. Хорошо, теперь наши отношения — на всю жизнь». Понимаешь? По мне, так это смехотворно. Ты посвятил его, но кто прислал его к тебе? Источник определенно имеет право послать ученика куда-то еще! Кто такой этот Гуру, чтобы привязывать его на всю жизнь?

Л.К.: В дзенской традиции, как вы знаете, монахи ходили от одного Мастера к другому в поисках разных аспектов учения. Я не чувствую, что предаю своего Учителя, будучи здесь.

Р.Б.: Да, иначе ты не был бы здесь. На самом деле, Уйэн сказал мне, что ты сказал об этом своему Учителю.

Л.К.: Да. И он попросил меня приготовить для него обед в последний раз. Потому что я его повар.

Р.Б.: И какое у него любимое блюдо?

Л.К.: Лосось терияки.

Р.Б.: О! Ну, это и мое любимое блюдо тоже. То есть, не конкретно то, которое ты назвал, я его не пробовал, но… лосось.

Л.К.: Это просто лосось, на некоторое время замаринованный в соевом соусе и саке, с имбирем и перцем, а потом приготовленный в масле.

Р.Б.: Так значит готовить еду — еще один твой талант?

Л.К.: Это не талант, это обязанность. Я готовил для старика.

Р.Б.: Так значит это твоя обязанность — готовить лосось для своего Гуру?

Л.К.: Именно так.

Р.Б.: А обязанность Гуру — есть его, как бы ты его ни приготовил!

Л.К.: Он очень небрежен по отношению к своим обязанностям.

Р.Б.: Ясно. Да. ДА. Итак, Леонард, вероятно, он спросит, когда ты вернешься: “чему ты там научился?»

Л.К.: Как я понимаю, он сразу увидит. Я думаю, гораздо более важный вопрос это останусь ли я там или нет.

Р.Б.: Да. Но все же, если он спросит — ведь в этом нет ничего невозможного, не так ли? — что бы ты ты ответил ему, Леонард?

Л.К.: Ну, я бы попытался перевести для него, ведь он не говорит по-английски.

Р.Б.: А, так ты говоришь по-японски?

Л.К.: Нет. Мы совсем чуть-чуть говорим с ним на английском. И я совсем немного говорю по-японски. Но мы учимся и пьем вместе уже очень давно.

Р.Б.: А какой его любимый напиток?

Л.К.: Я пытался познакомить его с выдержанным французским вином, которое я считаю более утонченным напитком, но он настаивает на том, чтобы мы пили саке.

Р.Б.: Если ты спросишь меня, я предпочитаю Скотч или херес.

Л.К.: Поддерживаю. Он также очень хорошо разбирался в коньяке.

Р.Б.: Да.

Л.К.: Он любил коньяк и он даже присвоил определенные мужские и женские качества разным брендам. Например, Remy Martin, по его мнению, имеет женскую экспрессию, в то время как Courvoisier — мужскую. Впрочем, ни одно из этих обозначений уже не принималось всерьез после третьей или четвертой рюмки.

Р.Б.: Вот видишь, в этом весь смысл, Леонард. Все это слишком всерьез воспринято. И в этом вся нелепость всего этого. В этом во всем нет ничего серьезного, потому что ищущего не существует! А кто серьезен? Именно ищущий! Понимаешь? Поиск продолжается и продолжается своим чередом. Ну так вот: если бы тебе задали этот вопрос, Леонард, чему такому особенному ты научился у Рамеша, такому, чего НЕ знал до этого — что бы ты ответил? Я не хочу предлагать тебе ответ…

Л.К.: Вероятно, я бы сделал гашо (глубоко кланяется).

Р.Б.: Это гашо?

Л.К.: Да. И в зависимости от правды момента, я позволил бы пониманию говорить самому за себя…

Р.Б.: Ответ: «Я не знаю». Ты это имел в виду?

Л.К.: Да, именно так.

Р.Б.: В таком случае это абсолютно верно: «Я не знаю, какой ответ бы проявился».

Л.К.: У него есть, понимаете, эта японская суровость. Так что он бы допросил меня, он бы как следует выслушал все мои «я не знаю». Потому что «Я не знаю» это ответ на многие коаны.

Р.Б.: Нет-нет. Я имею в виду, что «Я не знаю» это твой ответ для меня…

Л.К.: А, да. Да, Мастер.

Р.Б.: Это «Я НЕ ЗНАЮ» — это то, что сошло бы с моих губ, если бы мне задали такой вопрос. Вот что я имел в виду. Когда я сказал «Я не знаю», я имел в виду, что это был бы твой ответ на мой вопрос о том, что бы ты ему должен был сказать.
…Должно быть очень тяжелая жизнь там?

Л.К.: Мне было дано множество поблажек, которых нет у молодых монахов, потому что у меня есть семья и обязанности, так что несмотря на то, что я не был освобожден от общих правил, таких как ранний подъем и долгие часы в медитации и большое количество работ, мне дозволялось спускаться вниз, в город время от времени, чтобы заниматься своими делами и видеться со своими детьми.

Р.Б.: А, понимаю, да. У тебя есть семья?

Л.К.: У меня двое детей.

Р.Б.: Двое детей? Понятно. И жена?

Л.К.: Я никогда не был женат.

Р.Б.: Понятно. И эти двое, они уже выросли?

Л.К.: Им уже за двадцать.

Р.Б.: А, ясно. Но они теперь, значит, сами по себе? Или ты все еще должен помогать им?

Л.К.: Они сами по себе, но я чувствую, что могу быть им полезен. Это тяжело — растить детей в Америке. Приходится сложно маневрировать и отыскивать дорогу в опасных водах. Так что я стараюсь быть поближе к ним, когда у них сложные времена. Дети растут в Америке с деньгами.

Р.Б.: У них есть свои деньги?

Л.К.: Нет, я имею в виду, что они растут в комфортабельных условиях.

Р.Б.: Да. Какие у тебя отношения с детьми? Какой совет ты даешь им в тех или иных обстоятельствах? Можно ли растить детей с полным принятием того факта, что у каждого ребенка своя собственная судьба? Каждый ребенок запрограммирован уникальным образом… И, тем не менее, у тебя как у отца есть долг. Каков твой опыт, Леонард? Это было интересно?

Л.К.: Мой опыт — это положиться на инстинкт момента и отринуть принципы, которые я в свою очередь получил от своих родителей, которые, по своему, были очень эффективны. Вот так я делал, или так это открывалось мне…

Р.Б.: Так они живут отдельно?

Л.К.: Моя дочь живет в апартаментах, а я живу на горе, а мой сын живет за углом.

Р.Б.: Ты снабжаешь их деньгами или они работают?

Л.К.: Они работают. Очень много работают.

Р.Б.: Значит они зарабатывают себе на жизнь сами?

Л.К.: Да, Мастер. Но они выросли в очень привилегированной среде. Долгое время им не требовалось работать и у них не было никаких неприятностей.

Р.Б.: Им не нужно было зарабатывать и учиться?

Л.К.: Нет, им не нужно было зарабатывать и учиться, и не только это. Но они столкнулись со многими вещами очень рано, как и многие дети в Америке. Я сам тоже через это прошел. И я мог реагировать весьма нешаблонно. И кое-что понял…

Р.Б.: Из личного опыта?

Л.К.: Да, из личного опыта, и я установил связь с детьми на основании нашего общего опыта, а не на принципах «правильно» и «неправильно».

Р.Б.: Отлично. Да. И это сработало?

Л.К.: К счастью, кажется, это работает.

Р.Б.: Да? Ясно. Иначе говоря, ты общался со своими детьми не как отец с сыном или дочерью, а как человек, у которого есть опыт того, через что проходят они.

Л.К.: Да, Мастер, это так. И не только это. Но этот способ взаимодействия позволил развить настоящую дружбу.

Р.Б.: Да! Да! В самом деле, отношения должны бы были стать прекрасными.

Л.К.: И стали. Моя дочь сказала типа: «Ты очень клевый, папа».

Р.Б.: Это высочайший комплимент, не так ли? Клевый. И любопытно здесь, в частности, то, что это слово на самом деле означает традиционное слово «ананда». Традиционное слово «ананда» переводится как «блаженство». Но, по-моему, слово «блаженство» вызывает слишком высокие ожидания в ищущем.

Л.К.: Да, оно действует тиранически.

Р.Б.: Клевый. Да, это прекрасный комплимент от твоей дочери!

Л.К.: Да, так и было.

Р.Б.: Ты клевый, папа. А что насчет твоего сына? Чем они занимаются?

Л.К.: Моя дочь открыла магазин антикварной мебели. Она ездит в Англию и покупает там мебель, привозит ее в Америку и продает. Она два года работала с продавцом антиквариата, который многому ее научил. А мой сын только что выпустил свой первый диск в большой звукозаписывающей компании.

Р.Б.: О, отлично! Он унаследовал твой талант к музыке?

Л.К.: Ну, у меня не очень-то большой талант к музыке, а вот у него — да. Люди, которые знают мои работы, эээ… У меня получается такое кваканье. А вот он на самом деле очень музыкален.

Р.Б.: То есть ты говоришь, что твой сын лучше, чем ты.

Л.К.: У него гораздо больше способностей, это очевидно!

Р.Б.: И ты говорил ему об этом? Так что он ТОЖЕ должен бы был сказать «Папа, ты клевый».

Л.К.: Он сказал.

Р.Б.: Сын, которого превозносит отец. У тебя, должно быть, очень хорошие отношения с твоими детьми.

Л.К.: Благодарю Бога за это.

Р.Б.: И снова — Божья милость. Ты знаешь, что я говорю о Божьей милости и Божьей воле? Мы используем выражение «Божья милость», когда случается что-нибудь хорошее. А когда происходит что-нибудь не очень хорошее и мы знаем, что не можем с этим ничего поделать, мы склоняем голову и говорим «Божья воля». Итак, если кто-нибудь спросит тебя, Леонард, «как ты живешь?» — тебе ведь за шестьдесят?

Л.К.: Почти шестьдесят пять.

Р.Б.: Ясно. Как ты живешь? Проблематична ли твоя нынешняя жизнь? Каким был бы твой ответ? Каков твой опыт? Жить жизнь теперь, с этим пониманием, сложно ли это?

Л.К.: Ну, если так, то опыт этого живого существа таков, что вещи происходили по большей части сложно, чем легко — так что я думаю, перспективы этого существа теперь изменилась.

Р.Б.: Прошу прощения, я не совсем понял. Вещи происходили сложно?

Л.К.: Да, например, моя профессия — автор песен. …

Р.Б.: Ты все еще пишешь?

Л.К.: Да, Мастер. И я всегда писал с большим трудом. Это было сладко, но сложно.

Р.Б.: Как выдергивать зубы.

Л.К.: Да, это как выдергивать зубы, это требует огромного усилия. Я написал несколько приличных песен, и вот люди спрашивают меня о том, как я пишу песни, например: «как ты пишешь такие хорошие песни?» И я всегда говорю: «Если бы я знал, откуда приходят хорошие песни, я бы почаще туда заходил». Я не знаю, откуда они приходят. Я знаю, что мне приходится сидеть за столом или в кафе или еще где-то и потеть над ними. Другие авторы песен, гораздо более великие, чем я — мы с ними беседовали — они мне совершенно другие веши говорят. Они говорят, например: «Я написал это на заднем сиденье такси» — понимаете, это они про великие песни. Так что, по ходу, таков мой опыт — вещи не даются легко этой запрограммированной машине.

Р.Б.: Да, понимаю.

Л.К.: Так что понимание сейчас такое, что эта программа будет работать как работала, если только не будет воли Бога на то, чтобы изменить программу, но я не должен пытаться вмешиваться в работу программы.

Р.Б.: Так это видится тебе…

Л.К.: Так это видится мне…

Р.Б.: Я скажу тебе, как я это понимаю. Ты говоришь, что написание песен происходит легко для некоторых людей. Они могут писать в такси. А для тебя это намного сложнее. Но ты говоришь, как я понимаю, что у тебя нет желания, чтобы ты мог бы делать это так же легко, как этот другой парень. Правильно?

Л.К.: Нет, такого желания нет.

Р.Б.: В этом весь смысл. Ты принял то, как ТЫ пишешь свои песни, и ты принял то, как кто-то еще может писать песни.

Л.К.: И даже еще глубже, Мастер, есть — я всегда чувствовал это — восприятие, присущее этому оргазму тела-ума, организму… !

Р.Б.: Американское произношение!

Л.К.: …должно быть таким, потому что в основании его лежит эта тоска, эта ментальная тоска, которую, кажется, не смогли устранить никакие методы, которые я пытался применить. Так вот, по мере того, как углубляется понимание, я все меньше методов пытаюсь применять; и хотя болтовня и активность ума продолжается, у него больше нет этого ядовитого жала.

Р.Б.: Повтори это, пожалуйста. Болтовня ума продолжается?

Л.К.: Болтовня ума и эта поддерживаемая им тоска продолжают проявляться иногда в очень интенсивном градусе, что заставляет меня задыхаться и звать на помощь…

Р.Б.: ДА!

Л.К.: Но с этим пониманием все это озарилось и, кажется, я теперь в меньшей степени хочу критиковать или пытаться изменить что-то.

Р.Б.: Ясно. И снова то же самое: ты пишешь песни так, как ты запрограммирован писать их, но у тебя нет желания, чтобы ТЫ мог бы писать так, как могут другие. Верно ли это? Это ты говоришь?

Л.К.: Да, Мастер. (Глубоко кланяется). Да, Мастер.

Р.Б.: Точно то же самое и здесь: Болтовня ума происходит, но нет желания, чтобы болтовня ума уменьшилась. Это то, что ты говоришь? И все, что происходит, принимается. Хорошо: ЕСТЬ болтовня ума! Такова природа ума — болтать. Такова природа обезьяны — ворчать. И ты позволяешь обезьяне ворчать — все, что она хочет. Поэтому болтовня ума может иметь место, но нет тоски. Это то, что ты имеешь в виду — правильно ли я тебя понимаю?

Л.К.: Да. Но даже если есть тоска…

Р.Б.: Ты имеешь в виду, что принимать даже тоску — это и есть принятие? Вполне правильно. Даже если тоска случается, даже если вовлечение в нее случается, принятие этого означает: «конец вовлечения, когда оно принято».

Л.К.: Верно.

Р.Б.: То есть даже вовлечение должно быть принято. Вовлечение случается — о, хорошо, это происходит…Спасибо большое, Леонард. Это как раз то, что я надеялся услышать от тебя.

Коэн покинул этот мир 7 ноября 2016 года