Есть сектор экономики, который наглядно олицетворял величие старой Аргентины - сельское хозяйство. Бескрайние пампасы, плодородные почвы, внедрение передовых агротехнологий, трудолюбивый народ, большая часть которого это белые иммигранты из Европы - превратили страну в одного из ведущих мировых производителей зерна, мяса, шерсти, растительного масла и вина. До прихода Перона аграрный сектор был не просто локомотивом экономики — он был фундаментом социальной стабильности, стабильным источником валютных поступлений и основой процветания, которое делало Аргентину исключением среди латиноамериканских стран. Перонизм разрушил процветающее сельское хозяйство и страна лишилась главного источника своего благосостояния.

Идеологическая база для наступления перонистов на сельское хозяйство была сформулирована в типично левацком ключе: аграрный сектор изображался как цитадель «олигархии», богачей, паразитирующих на «простом народе». Крупные землевладельцы-эстансьерос (владельцы больших хозяйств - эстансий), фермеры-чакарерос, посредники-акопиадорес — все они были награждены пероновской пропагандой ярлыком «врагов народа». Тот факт, что именно их труд и предпринимательская инициатива создали богатство, которым пользовалась вся страна, сознательно замалчивался. Вместо создания условий для дальнейшего роста сельскохозяйственного производства перонистское государство начало планомерное изъятие ресурсов из деревни в пользу городов — классическая модель левой идеологии, впервые использованная Сталиным в ходе коллективизации в СССР. Ведь перонизм, подобно прочим левым идеологиям, предпочитал городской пролетариат - сельским хозяевам.

Главным способом изъятия стал уже упоминавшийся IAPI — Аргентинский институт содействия обмену. Государство получило монопольное право закупать у производителей зерно, мясо и масло по искусственно заниженным, фиксированным ценам, а затем продавало эти товары на мировых рынках по рыночным ценам. Разница — сотни миллионов долларов ежегодно — поступала в бюджет и тратилась на финансирование убыточных проектов, социальные подачки и содержание гигантского государственного аппарата. Для сельского производителя это означало резкое снижение доходов и снижение возможности инвестировать получаемую прибыль в развитие. То есть отсутствие перспектив и снижение конкурентоспособности. Крестьянин, больше не мог обновить свой инвентарь и расширить площадь посевов, а цена за его товар, назначенная чиновником, часто не покрывала даже себестоимости продукции.

Последствия не заставили себя ждать. Лишённые стимула к производству, сельские хозяева начали сокращать посевные площади. Земля выводилась из оборота, скот в ускоренном темпе забивался, а мясо продавалось, инвестиции в технику, улучшение пород и семенной фонд - прекратились. Пока весь мир после Второй мировой войны вступал в эпоху «зелёной революции» — с новыми сортами производимых продуктов, эффективными химическими удобрениями и развитой механизацией, — аргентинское сельское хозяйство откатывалось назад. Тракторы и комбайны, закупка которых зависела от валютных квот, выдаваемых тем же государством, становились недоступны. Удобрения, без которых интенсивное земледелие невозможно, были дефицитом. Начал появляться и нарастать технологический разрыв между Аргентиной и её конкурентами — США, Канадой, Австралией.

Особо губительным стало вмешательство в животноводство, составлявшее гордость аргентинского экспорта. Государство установило розничные максимумы цен на говядину, чтобы обеспечить дешёвым мясом городских избирателей партии Перона. Результат был предсказуем: производить качественное мясо стало невыгодно, на рынок стало поступать мясо минимально возможного качества, чтобы хотя бы таким образом производитель мог получить прибыль.

Поголовье крупного рогатого скота, десятилетиями росшее и совершенствующееся, начало сокращаться. Аргентина, которая производила первоклассное мясо, стала терять свои позиции на мировых рынках, уступая их конкурентам, которые не игнорировали механизмы рынка. Внутренний рынок, вместо изобилия, столкнулся с дефицитом, а качество доступного мяса упало. Появился и «черный рынок», где продавалось то, что было недоступно в официальной торговле. Так государственное регулирование, затеянное под предлогом социальной справедливости, ударило и по производителям, и по потребителям.

Трагедией стала судьба мелких фермеров, которых перонистская политика якобы защищала. Государство заморозило арендную плату на уровне 1942 года и запретило землевладельцам расторгать договоры аренды. На первый взгляд — это была мера в пользу бедных. На практике она привела к тому, что собственники земли перестали сдавать её в аренду вовсе. Зачем отдавать землю в пользование, если плата за неё смехотворна, а выгнать нерадивого арендатора нельзя? Тысячи фермеров, не имевших собственной земли, оказались без работы. Начался массовый исход населения из деревни в города, где вчерашние крестьяне пополняли ряды люмпенов «дескамисадос» — низших слоев населения и городской бедноты, которые стали главной политической опорой и электоратом президента Хуана Перона. Перон разрушал деревню, чтобы укрепить свою власть в городе. Уничтожая будущее страны ради власти.

В долгосрочной перспективе перонистская политика нанесла сельскому хозяйству ущерб, который не удалось преодолеть до наших дней. Доля Аргентины на мировых рынках зерна и мяса неуклонно снижалась. Страна, некогда диктовавшая цены на продовольствие всему миру, превратилась во второстепенного игрока на этом рынке. Утрата аграрной конкурентоспособности и снижение экспорта означали хроническую нехватку валюты, а значит — инфляцию национальной валюты, долговые кризисы и зависимость от займов. Оказалось, что именно та самая «олигархия», ненавистная Перону, была единственной силой, способной обеспечить устойчивый экономический рост страны. Её место заняла профсоюзная и чиновничья бюрократия, которая не создавала богатства, а проедала труд всей страны.

Сельское хозяйство — не просто отрасль экономики, а основа национальной независимости. Оно требует бережного отношения, уважения к правам собственника и свободы торговли. Перонизм разрушил эту основу. Аргентина заплатила за политические эксперименты «третьего пути» утратой своего положения на мировом рынке, хронической бедностью и зависимостью от иностранных кредиторов. Восстановление сельского хозяйства после десятилетий перонистского разорения требует смены политической парадигмы, отказа от левых идей, по-прежнему довлеющих в аргентинскому обществе, развращённом перонизмом — но именно этого наследия страна не может преодолеть до сих пор.

Самым губительным экспериментом пероновской экономической политики стало огосударствление торговли. Для консерватора свободный обмен — это одна из основ цивилизации, механизм, постоянно передающий сигналы о потребностях людей и позволяющий капиталу перетекать к лучшим производителями, выигрывающим в конкурентной борьбе. Перон объявил войну самой идее частной торговли, изобразив её как «паразитическую прокладку» между производителем и потребителем, которую необходимо устранить во имя социальной справедливости. Результатом этой войны стало превращение Аргентины в страну дефицита и очередей.

Центральным элементом огосударствления стал уже упоминавшийся Аргентинский институт содействия обмену. По заявлениям государства эта структура должна была стабилизировать цены и защитить интересы народа. На деле она стала инструментом выкачивания ресурсов из села в казну. IAPI получил исключительную монополию на внешнюю торговлю зерном, маслом, мясом и другими стратегическими товарами аграрного производства. Торговцев, которые десятилетиями выстраивали сбытовые сети и завоёвывали репутацию аргентинского зерна и мяса в Европе, попросту вышвырнули из бизнеса.

Крупнейшие торговые дома с международной репутацией — Бунхе и Борн, Дрейфус, Вейл — были лишены права заключать внешнеторговые контракты. Их опыт и знание рынков были заменены неповоротливой бюрократией, где решение о продаже принимал не коммерсант, знающий конъюнктуру, а партийный функционер, чья лояльность ценилась выше компетентности. Это немедленно привело к катастрофическим провалам: зерно гнило в портах, мясо пропадало без холодильников, а государство регулярно срывало экспортные контракты, подрывая доверие к Аргентине, как к надёжному поставщику.

Не менее разрушительным был контроль над импортом. Вся валюта, вырученная государственной монополией от экспорта, аккумулировалась в Центральном банке. Частный предприниматель, желающий ввезти станок, или даже запчасти к нему, сырьё или иную продукцию, должен был пройти сложную и запутанную процедуру выпрашивания разрешений и валютных квот у чиновников. Обосновать свою потребность, доказать, что именно ему должны быть выделена квота. Эта разрешительная система стала идеальной средой для распространения коррупции. Импортные квоты превратились в валюту: их получали не те, кто мог произвести лучший товар, а те, кто имел доступ к кабинетам функционеров. Возник чудовищный перекос: возникали созданные государством малоэффективные промышленные производства, зависящие от импортного сырья, в то время как эффективные частные предприятия, не имевшие политической крыши, задыхались без ресурсов. Рынок сменился системой, где успех определялся политической лояльностью.

Государство проникло и во внутреннюю торговлю. Были национализированы элеваторы, холодильные терминалы, оптовые рынки. Оптовые закупки сельскохозяйственной продукции были запрещены. Вводились фиксированные розничные цены на хлеб, мясо, растительное масло — ниже экономически обоснованного уровня. Этот левацкий догматизм, не признающий законов спроса и предложения, привёл к тому, что производителям стало невыгодно поставлять продукцию на легальный рынок. В городах возник дефицит продовольствия. Впервые в аргентинских магазинах и лавках появились очереди за хлебом и мясом, а полиция начала охоту на «спекулянтов» — крестьян, пытавшихся продать продукты на чёрном рынке, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Удивительно похоже на политику большевиков в Советской России!

Итогом огосударствления торговли стало уничтожение целой социальной группы — торговцев, которые в здоровой экономике служат связующим звеном между производителем и потребителем, главным источником информации о спросе\предложении, которые инвестируют заработанные капиталы в промышленность и сельское хозяйство. Утеря коммерческих компетенций, разрыв традиционных торговых связей с Европой и погружение внутреннего рынка в хаос административного распределения нанесли мощнейший удар по экономике. Аргентина добровольно отключила себя от механизма международной торговли и разделения труда, променяв рыночные институты на монополию бюрократического Левиафана.