Хроники заката цивилизации 

Левые любят говорить о своей скромности и «служении народу». Перонистская пропаганда создала образ Эвиты как «святой заступницы» аргентинских бедняков, которая раздала народу всё, что имела, а Перона — как аскетичного государственного деятеля, чуждого материальных соблазнов, живущего ради общего блага. Реальность, раскрывшаяся после падения перонистского режима в 1955 году, оказалась иной: чета Перон, придя к власти людьми скромного достатка, покинула её одними из богатейших людей Латинской Америки. Это не было отклонением от идеалов перонистского социализма — это было следствием его политики. Система, построенная на личной преданности вождю и отсутствии контроля, неизбежно передает национальное богатство в карманы тех, кто стоит у руля власти.

Хуан Доминго Перон до 1943 года был обычным армейским офицером. Он жил на полковничье жалованье, не владел недвижимостью и не имел интересов в бизнесе. Эва Дуарте, приехавшая в Буэнос-Айрес из провинции, начинала как актриса с весьма скромными доходами. К моменту свержения в 1955 году чета Перон владела роскошными особняками, поместьями, коллекциями произведений искусства и многомиллионными счетами в зарубежных банках. Созданная после остранения Перона от власти Национальная комиссия по расследованию, изучившая финансовые дела прежнего режима, задокументировала факты, не оставляющие сомнений в системном казнокрадстве фантастических масштабов.

Если в экономике перонизм строил социалистический государственный капитализм, активно создавал убыточные государственные компании и финансировал их за счет обираемых предпринимателей, то в социальной политике он прибег к не менее разрушительным действиям. Аргентина оказалась полем для левацких социальных экспериментов. Для левого популиста классовая ненависть — это топливо, разжигающее костер непрекращающейся борьбы. Перон сознательно расколол страну надвое. Перонизм это сознательное углубление пропасти между «дескамисадос» (безрубашечниками, пролетариями) и остальной частью аргентинского общества.

Культивирование образа врага в лице «жирных коров олигархии» стало основой режима Перона. Перонистская система плодила иждивенцев, убеждённых, что государство им что-то должно просто потому, что они являются неимущими, чтоб можно отобрать деньги и имущество у одного гражданина, чтобы отдать другому. Профсоюзы из органов защиты прав трудящихся превратились в отряды штурмовиков и одновременно в бюрократические машины по личному обогащению их вождей. Доступ к социальным благам (распределяемые государством квартиры, больницы, вознаграждения) определялся не реальными заслугами или крайней нуждой, а наличием «правильного» мировоззрения и степенью лояльности вождю. Это развратило аргентинское общество, приучив его к мысли, что политическая преданность важнее труда и таланта.

Тяжёлый удар был нанесён по институту семьи, который консерваторы считают основой государства. Выхолащивалось содержание образования, его заменяла пропаганда (вспомним аргентинские школьные учебники с портретами Перона и Эвиты, где их сравнивали с Христом и Богородицей), внедрение тотального контроля государственных и партийных органов над детскими и молодежными организациями — всё это стремилось сформировать лояльность ребёнка, подчинить его влиянию государства, а не семьи. Свобода разводов и либерализация нравов, подававшиеся как достижение в защите прав женщин, на деле служили атомизации общества, которым в таком состоянии легче манипулировать.

Перонизм, подобно СССР и Гитлеровской Германии испытывал потребность доказывать своё величие грандиозными стройками и технологическими рывками, объявляя это достижением своей экономической системы, невозможной для частного капитала. Поэтому режим Перона затеял ряд амбициозных проектов, призванных, как утверждала пропаганда, превратить Аргентину в передовую индустриальную державу. Авиастроение и атомная энергетика стали двумя главными символами этого «рывка». Но в реальности оба направления обернулись колоссальным разбазариванием ресурсов, огромным источником коррупции и в итоге не дали Аргентине ничего, кроме несбывшихся надежд и выброшенных на ветер миллиардов.

Авиационная программа была начата еще до Перона, но именно при нем она разрослась до масштабов национального проекта. Ещё в 1927 году в Кордове был основан Аэротехнический институт, позже ставший Военным авиационным заводом (Fábrica Militar de Aviones). К середине 1940-х годов предприятие выпускало простые учебные и лёгкие боевые самолёты, в основном по зарубежным лицензиям или с использованием иностранных комплектующих.

Это был нормальный путь развития, естественный для страны, в которой совсем недавно не было никакой промышленности. Постепенно за легкими самолетами последовали бы более сложные модели, которые были бы востребованы на рынке (именно этим путем шел Китай во время реформ 1980-2000 годов). Перонистское руководство решило, что Аргентина способна совершить рывок в число великих авиационных держав, создав реактивную авиацию на собственной технологической базе.

Если аграрная и торговая политика перонизма разрушали производство и рынок, то финансовая политика нанесла удар по основе экономики — деньгам и доверию населения к национальной валюте. Стабильная денежная система страны — это не просто эквивалент обмена, но по-настоящему фундамент общественного порядка и стабильности. Деньги — это гарантия, которую государство даёт человеку, говоря ему: твой труд и твоя бережливость будут сохранены и вознаграждены. Перонизм превратил эти гарантии в инструмент грандиозного обмана, и последствия этого сказываются в Аргентине до сих пор.

Первым шагом к финансовой катастрофе стала национализация Центрального банка в 1946 году. До Перона Аргентина обладала относительно независимым эмиссионным институтом, который обладая свободой в определении эмиссионной политики ограничивал аппетиты правительства, которое всегда будет стремиться к получению как можно большего объема денег на собственные расходы. Центральный банк был создан в 1935 году капитал в нем принадлежал государству (50%) и частным банкам (50%), а в совете директоров были представлены государственные структуры, частные национальные банки, а также иностранные банки и различные экономические группы, существовавшие в Аргентине.

Эта концепция была создана аргентинским экономистом Раулем Пребишем, занимавшемся исследованием экономики развивающихся стран. Он считал, что центральный банк должен обладать достаточной институциональной самостоятельностью и одновременно быть встроенным в экономическую систему страны. Пребиш исходил из того факта, что Аргентина была экспортной экономикой, поэтому попытка полностью изолировать денежную систему страны от внешней торговли была невозможна.