Холодное прикосновение к руке заставляет меня открыть глаза.
 
На постели рядом со мной сидит девушка с длинными голубыми волосами и мечтательно улыбается, глядя прямо на меня.
 
Я тру глаз, чешу подбородок, громко шурша отросшей щетиной. Пытаюсь встать, но тупая боль в груди отбрасывает меня обратно на мягкую, прохладную постель. Аккуратно щупаю место ранения. Вода озера затянула рану лишь снаружи. Нужно торопиться в Темное царство. Отчаяние не дает полностью восстановиться.
 
— Где Телем? — басом бросаю я худощавой девушке.
 
От стального звука моего голоса она дергается. Улыбка исчезает с ее лица. Она сползает с кровати, подхватив свое воздушное платье, и встает на колени, склонив голову.
 
— Господин! Вы наконец проснулись. Хранитель уехал. Он распорядился обеспечить Ваше Превосходительство всем необходимым. Мы все в Вашем полном распоряжении.
 
В комнате пахнет сыростью. Солнечный свет бродит по жемчужно-бирюзовым стенам и играет на мебели. Повернувшись на бок и опершись на локоть, я с трудом усаживаюсь. Цепочки звякают и касаются раны, заставляя морщиться от боли.
 
У подушки лежит маленькая записка. На желтой бумажке каллиграфическим почерком написано: «Сервиторы в Академии. Твоя помощь не нужна. Поправляйся».
 
Медленно выдохнув, я смотрю на девушку.
 
— Подойди. Как тебя зовут? — Я подаю ей массивную руку.
 
Девушка подходит и берет меня под руку, помогая встать.
 
— Полия, — она смотрит в пол, чуть улыбаясь.
 
— Одень меня.
 
Она суетливо принимается натягивать на меня черную рубашку. Пока она тщательно застегивает пуговицы, я рассматриваю зеленые веснушки на ее фарфоровой коже. Она делает это так нарочито медленно, словно надеется, что я передумаю и прикажу их расстегнуть. Наивные дети воды. Мои мысли сейчас заняты лишь пульсирующей болью и необходимостью поскорее добраться до камня.
 
Выйдя из комнаты, мы попадаем в темный прохладный холл, в котором выстроились вереницы темно-синих бассейнов. В некоторых из них улыбаются и перешептываются светлокожие девушки. Гулкий стук моих тяжелых сапогов эхом раздается по всему пространству. Свет от воды, мерцая, гуляет по потолку.
 
Проходящие мимо девушки-прислужницы, завидев меня, цепенеют и моментально падают на глянцевый пол с возгласами: «Ваше Превосходительство!».
 
Полия прибавляет шаг, обходит меня и выставляет руку вперед, преграждая дорогу русалкам:
 
— Наглые! Вы мешаете Господину.
 
Я останавливаюсь и осматриваюсь. Девушки в бассейнах одновременно отворачиваются и украдкой пытаются меня разглядеть.
 
Одна из них смотрит прямо мне в глаза. Ее длинные светлые кудри прилипли к кукольному лицу и чуть подергиваются на поверхности воды. Она громко, на весь холл, произносит:
 
— Ваше Превосходительство уже уходит? Неужели Полия не смогла вам услужить? Может, тогда я смогу?
 
Ее подруги тут же закрывают ей рот руками. Гул сдавленного смеха проходит по всему холлу. Я тяжело вздыхаю.
 
— Вы все здесь даже своему Хранителю услужить не можете, не то что Превосходительству.
 
Водяная кукла таращит глаза. Я подхожу к Полии, беру ее за предплечье:
 
— Пошли.
 
Мы пересекаем длинный холл. Пройдя массивные двери, мы выходим к озеру. Воздух тут тяжелее, чем в особняке. Я замечаю это лишь последние двести лет. Озеро красиво серебрится на солнце, а трава вокруг него будто покрыта пеплом.
 
— Передай Телему, что со мной все в порядке.
 
— Ваше Превосходительство, может, вы останетесь? Я обещала Господину Хранителю заботиться о вас.
 
Я молча подхожу к озеру и взмахом руки открываю прямо в воде портал. Шагнув в него, попадаю в серое пространство с сильным запахом цветов. Я ощущаю на себе чужой взгляд всего один вздох — и с выдохом он исчезает.
 
Озираясь по сторонам, я стряхиваю грязь со своих сапог.
 
Ко мне подбегает запыхавшийся маленький толстячок со скрюченным носом и засаленными темными волосами. Скрипучим голосом он восклицает:
 
— Ваше Прысво! — Капли пота стекают с его бровей на щёки. Он падает на колени и обнимает мои сапоги. — Ну наконец-то! Наконец-то вы пришли!
 
Его пальцы крепче впиваются в ноги, мокрая щека трется о носок сапога, а из глаз-полумесяцев проступают слёзы.
 
Я морщусь, смотря на сопли и слюни на сапогах.
 
— Беридий, отцепись.
 
Я хватаю его за волосы и поднимаю перед собой:
 
— Рассказывай.
 
Беридий складывает руки в молитву и испуганно тараторит:
 
— Ваше Превосходительство! Вас так долго не было. Темнейший очень зол и готов был уничтожить наш дворец.
 
Я хмыкаю:
 
— Продолжай, что-то серьезное произошло?
 
— Ещё, ещё... Персидон вырастил из яиц несколько сирин.
 
— Кого он вырастил?
 
Беридий вздыхает. Я ставлю его перед собой.
 
— Это такие птицы с женскими головами. Очень крикливые и злобные. Засрали своим помётом весь сад, который я с таким трудом создал! — Он выпучивает глаза, плечи вздрагивают, и, прикрыв ладонью рот, помедлив несколько секунд, он тихо говорит: — Порвали ваши груши безмятежности. — Стиснув зубы, шипит в сторону: — А когда я пытался отогнать их палкой, вдвоем вцепились в меня, подняли над дворцом и сбросили с высоты!
 
Я внимательно осматриваю его спину. На плечах большие дыры от когтей.
 
— Ясно. Жди. Я схожу в Лунный дворец, потом разберусь с твоими новыми подружками.
 
Пройдя пустое серое пространство, я выхожу на поле, усеянное необычайными серыми цветами. Запах цветов смешивается с тонким металлическим запахом крови. Я ускоряю шаг и подхожу к Лунному дворцу. В белом холле с высокими потолками стоит огромный светящийся красный камень. Я подхожу к нему. Эхо шагов заполняет холл. Я встаю на колени и ставлю ладони на камень. Всё моё нутро начинает вибрировать. Серая энергия вихрями вращается внутри меня и заходит через ладони в камень. Собранное отчаяние, долго копившееся внутри, мощным потоком покидает тело. Колени дрожат, на лбу выступает испарина.
 
Сквозь тишину проступает голос Дария, прислужника Темнейшего:
 
— Ония, тебя ждет Темнейший.
 
— Хорошо, сейчас буду, — отвечаю хриплым голосом.
 
Волны дрожи проходят сквозь меня. Я опускаю руки на пол и медленно выдыхаю. Встаю, прохожу длинный холл. Поворачиваю ручку тяжелой дубовой двери, захожу в светлый кабинет. За столом сидит Лон — красивый холодный мужчина, восковое лицо которого не отражает его возраст.
 
— Ты здесь, — улыбаясь одним уголком рта, проговаривает он.
 
— Темнейший. — Я кланяюсь и сажусь в кресло у его стола, закидывая ногу на ногу.
 
— Тебя долго не было. Камень начал мерцать.
 
Пульс стучит в ушах. Ладони потеют, но я стараюсь дышать глубже, чтобы не выдать себя. Перед глазами встают лица прислужников моего дворца, и в солнечном сплетении сильно сдавливает.
 
— Этого больше не повторится.
 
Лон открывает ладонь, на которой возникает синий огонь. Он смотрит через огонь на меня. Закрывает ладонь и прячет руку.
 
— Хорошо.
 
— Астар выследил и напал на меня в Человеческом мире.
 
— Ты сильнейший Темный Бог, да еще и Джинн. Дворец больше моего. Всегда будут те, кто желает твое место.
 
Я вздыхаю:
 
— Ясно.
 
Поджимая губы, спрашиваю:
 
— Тогда что с яйцами Персидона?
 
— А что с его яйцами?
 
— Из них вылупились сирины, с женскими головами. Насколько мне известно, женщины самовоспламеняются в Темном царстве. Никто из женщин здесь не выживет.
 
— Очевидно, сирины не женщины. Если они тебе мешают, убей их. Кстати, ты мне напомнил. Срок нашего договора подошел.
 
Лон достает из кармана серебряный браслет с луной:
 
— Это артефакт, который может возвращать твое женское тело. Я обещал дать его по истечении полутора тысяч лет твоей службы. Но имей в виду: твоя сила будет подавлена, пока на тебе браслет. Артефакт возвращает твое изначальное, хрупкое человеческое тело. Законы нашего мира распространяются и на него.
 
— Спасибо.
 
— Думал, ты передумаешь за это время.
 
Я поглаживаю теплый браслет:
 
— У меня есть причины не передумать.
 
Выйдя из Лунного дворца, я выдыхаю и начинаю истерично смеяться. Ко мне подбегает Беридий:
 
— Ваше Прысво! Темнейший лишил вас разума? Это все козни темных божков, чтоб их низвергли!
 
Чопорный Дарий бесшумно подходит к нам и тихо произносит:
 
— Темнейший просил вам напомнить, что эта задержка должна стать последней.
 
У меня перехватывает дух:
 
— Передайте, что я понял.
 
Дарий отходит. Беридий стоит и, закатив глаза, говорит:
 
— Как будто Превосходительство единственный Темный Бог, который питает Лунный дворец.
 
— Как ты думаешь, почему я считаюсь сильнейшим Божеством?
 
— Потому что вы, Ваше Превосходительство, самый сильный, самый красивый…
 
— Потому что я больше всех собираю. Мы все Боги-Жнецы этого царства. Отчаяние приносит много энергии нашему миру.
 
— А если вас не станет, мир погибнет? — Беридий выпучивает стеклянные глаза.
 
— Пострадает, но не погибнет. Кроме этого, оба царства могут вознести духов из Академии. Обычно это происходит, когда они низвергают Божеств.
 
— Да разве такое бывает? Даже когда Семура низвергли, никого не вознесли. Ой. — Беридий хлопает рукой по губам.
 
Мы подходим к моему Дворцу. Над высокой каменной оградой виднеются угольно-черные башни с узкими светлыми окошками. Запах цветов смешивается с кислым зловонием. Беридий осторожно приоткрывает кованые ворота. Я щурусь, поджимаю губы и пинаю сапогом дверь, она отлетает назад. Беридий вздрагивает и отходит. Я прохожу вперед и вижу, как на высоком своде резной входной двери дворца сидит одна из сирин — огромная розовая птица с головой прекрасной рыжеволосой девушки.
 
Сзади слышен топот подбегающего Персидона.
 
— Ония, прошу! — тяжело вздыхая, он с разбега натыкается на мою спину, сползает по кожаному плащу и всхлипывает, дергая за рукав: — Они единственные, кто выжил в нашем царстве. Пожалуйста, не убивай их.
 
Я медленно оборачиваюсь, прищуриваюсь и сбрасываю его руки со своего рукава:
 
— Брат. Воистину ты Жнец Азарта, — усмехаюсь я. — Ты можешь найти женщин в Тонком мире, в Человеческом в конце концов. Ты же Темный Бог, по определению красивее всех из человеческой расы. У Телема в его дворце десятки томящихся водяных дев.
 
Он отворачивается и бормочет себе под нос:
 
— Они все грязные…
 
— Твои сирины не женщины, а чудовища. То, что они устроили бардак — дело третье. Ты знаешь, что они едят?
 
— Я думал, они прилетели к твоему дворцу из-за груш... — Персидон раскидывает руки и показывает на сломанные грушевые деревья вокруг дворца.
 
Сирина взмывает вверх, Беридий вжимает голову в плечи и торопливо прячется за мной.
 
Я поджимаю губы, вздыхаю и толкаю Персидона. Тот падает как кирпич, и, пока он удивленно смотрит на меня, снимаю с него кожаный сапог и кидаю в голову сирины. Сирина падает и теряет сознание.
 
— Они прилетели к моему дворцу, потому что он пропитан моей силой, запахом человеческой смерти. Сирины едят не груши, а людей. Теперь понимаешь, чем это тебе грозит?
 
Беридий округляет глаза и восклицает:
 
— Казнью! Вас казнят! — и тут же бьет себя по губам.
 
Я улыбаюсь:
 
— Давай я ее сожгу, пока все не зашло слишком далеко.