18+ Внимание, рейтинг за насилие!

Рейтинг: R

Предупреждения: Graphic Descriptions of Violence

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: миди

Категория: джен с элементами слэша

Пейринг/Персонажи: Шан Цинхуа, Шэнь Юань, Ло Бинхэ, Ло Бинхэ/Шэнь Юань

Дополнительные теги:  Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Post-Canon, Fix-It, Canon-Typical Violence, Minor Character Death, Character Death: LBH, not LBH friendly, not BingQiu friendly, Mild Swearing, эгоист это тот кто думает только о себе, а должен думать обо мне, ЛБХ не маньяк ЛБХ жертва смотрите не перепутайте

Краткое содержание: АУ от экстры ста вопросов, споткнувшееся на первом.

От нового задания Системы Шан Цинхуа не ждал ничего хорошего — это ж Система! — но и ничего особенно плохого тоже. Подумаешь, задать несколько сомнительных вопросов братцу Огурцу и его, гм, ученику. Вот уговорить последнего на это мероприятие было гораздо, гораздо сложнее.

— Итак, первый вопрос: как вас зовут? — зачитал Шан Цинхуа относительно невинное начало опросника.

Ло Бинхэ, только-только усевшийся на свое место и ерзающий, чтобы сдвинуть стул поближе к Шэнь Цинцю, с подозрением спросил:

— Ты что, имя мое забыл? Нашел что спрашивать!

Шан Цинхуа тяжело вздохнул. Кажется, он почти забыл, что Ло Бинхэ в этом мире готов слушать только одного человека, и этот человек — не глава пика Аньдин. Он послушно записал на пустое место «Ло Бинхэ», неловко посадил кляксу вместо «Шэнь Цинцю». А, ладно, потом исправит.

— Сколько вам лет?

Шэнь Цинцю медленно поднял голову.

— …не знаю.

Ну конечно, откуда бы ему. Он и сам этот вопрос не продумывал. Точно старше Ло Бинхэ, но вот насколько — это надо посчитать. Пришел на Цанцюн, когда Ло Бинхэ едва родился, плюс уже перерос к тому времени идеальный возраст для обучения, плюс… Или плюнуть и просто вписать первое попавшееся число?

— Подожди!

У Шэнь Цинцю было такое лицо, будто он призрака увидел. Нет, даже не призрака, а что-то еще более стремное. Но невидимое и не определимое защитой кабинета.

— Что такое, Шэнь-шисюн?

— Я… я не помню, — тихо сказал Шэнь Цинцю.

— Ну, бывает. Ничего страшного, я что-нибудь впишу…

— Нет! — еще тише сказал Шэнь Цинцю. — Я правда не помню. Самолет, как меня зовут? Не Шэнь Цинцю, а меня?

Э-э-э, в смысле? Ему-то, извините, откуда знать? Чем и хорошо сетевое общение, так это анонимностью.

— Цзюэши Хуаньгуа? — попробовал Шан Цинхуа.

— Что за глупости, — Ло Бинхэ презрительно фыркнул и приобнял Шэнь Цинцю за талию. — Мы все знаем, как зовут шицзуня. А это дурацкое прозвище тут ни при чем.

— Нет, Бинхэ, это важно! — Шэнь Цинцю часто заморгал, уставившись куда-то сквозь Шан Цинхуа. — Ты не знаешь, да? Только сетевой ник?

— Нет, откуда бы, — фыркнул Шан Цинхуа. — И как вообще можно забыть собственное имя?

Уж если чему он и радовался в своем попадании — так это тому, что привыкать к новому имени ему не пришлось. Удачно когда-то вписал в книгу собственное камео, как знал, что пригодится.

— Не знаю. Не помню, — Шэнь Цинцю отбросил руки Ло Бинхэ и теперь раскачивался, обхватив себя за плечи. — Я не помню, как меня зовут. Не помню семью. Даже не знаю, была ли она! У меня были родители?! Братья, сестры? Кем я работал? Где учился?

— В Бэйда, если не врал, — на последний вопрос Шан Цинхуа все-таки мог ответить. Хотя гарантий, что давешние фразочки братца Огурца не были хвастовством, каламбуром или глупой шуткой, не дал бы от слова совсем. Нет, правда: какой-то самозваный критик — и в Пекинском Университете? Когда сам автор устроился гораздо, гораздо хуже, и то лишь благодаря поддержке отца?

— Не помню. Ни названия дисциплин, ни преподавателей, ни предметов… Шан-шиди, я даже классиков уже не помню!

Шэнь Цинцю рывком вскинулся, сложил пальцы в печать, запуская какую-то технику, — и бессильно сгорбился на стуле.

— Нет… не могу. Свиток памяти просто не раскручивается. Как меня зовут, а, братец Самолет?

— Шицзунь, не надо, — Ло Бинхэ ласково положил руку на плечо Шэнь Цинцю. — Отчего вы так огорчились? Только скажите слово, и я убью всех, виноватых в вашей грусти. Ваша печаль рвет этому ученику сердце…

Он проникновенно вздохнул, но Шэнь Цинцю этого будто и не заметил — так погрузился в себя.

— А я вообще был когда-нибудь? Или это бабочка махнула крылом? Или у меня просто оперативная память кончилась…

Да ладно, вот насчет «был — не был» он точно загонялся. Сам же сказал про оперативную память! Этот термин оригинальному Шэнь Цинцю узнать было неоткуда, да и ту кучу сленга, которой они с Шан Цинхуа закидали друг друга при первом разговоре по душам, — тоже. Никаких бабочек — братец Огурец по-прежнему оставался братцем Огурцом, просто отчего-то заимевшим трабблы с памятью. Не опасно, уж для своего обожаемого шицзуня Ло Бинхэ до неба достанет и гору пророет, о всяких суперлекарствах и говорить нечего.

— Хотя нет, не кончилась. Я помню роман. И свои замечания, и срачи, и клятых фанатов, не видящих дальше собственного носа. И Систему помню…

У Шан Цинхуа аж дыхание перехватило. Но нет, обошлось: отчего-то Система на вопиющее нарушение конспирации не отреагировала. Она вообще после завершения сюжета почти не проявляла себя, странно даже, что с заданием вылезла.

— А жизнь после… гм, словом, относительно недавнюю жизнь помнишь? — очень аккуратно уточнил Шан Цинхуа. Осторожно так, обиняками. Система, конечно, молчала, но мало ли что? Тому же главному герою совсем незачем знать, что его учителя когда-то заменил другой человек.

Взгляд Шэнь Цинцю стал самую малость спокойнее.

— Да. Здесь все получше. Детали стерлись, конечно, но основные события сохранились. Хребет Майгу, Священный Мавзолей, Хуаюэ, Цзиньлань, Бесконечная Бездна…

Тут уже и Ло Бинхэ повеселел:

— Вот и замечательно, шицзунь! Видите, все в порядке!

Шэнь Цинцю посмотрел на него… Не знал бы Шан Цинхуа, что он своему ученику разрешает примерно все, — поклялся бы, что это было возмущение.

— Бинхэ, ты что! Я не помню собственное имя! Первое имя, которое родители дали! Я о себе ничего не помню! Ни любимый цвет, ни любимые занятия, ни любимую еду. Какое здесь может быть «в порядке»?

— Так я вам помогу, шицзунь! — Ло Бинхэ подтянул не сопротивляющегося Шэнь Цинцю к себе и принялся поглаживать его по руке. — Шицзунь любит лежать и лениться завернутым в одеяло, завтрак в постель и в постели же читать. И хорошие книги тоже любит, только их достать сложно. Этот ученик так старается, но слишком часто не может угодить шицзуню. Приходится снова искать, а во всей Поднебесной не пишут столько книг, сколько читает шицзунь! Еще шицзунь любит нежную рисовую конги, такую, как я раньше приносил матушке…

— Нет.

Упрямо сжавший губы Шэнь Цинцю выпутался из его объятий и отсел в сторону.

— Я не люблю сопливую кашу, Бинхэ. Ты прекрасно готовишь, у тебя даже она получается вкусной, но… но я не помню, какое блюдо я люблю так, чтобы съесть из рук любого повара. И я не люблю завтрак в постель и тем более твою вечную кормежку с ложечки, это фу!

От резкой отповеди Ло Бинхэ задрожал губами.

— Но шицзунь!.. Шицзуню всегда нравилась моя каша! Шицзунь никогда не говорил, что я что-то делаю неправильно, — на глазах у него проступили первые капли слез. — Шицзунь же шутит, да? Как шицзунь может не любить жидкую конги на завтрак, ведь моя матушка…

— Глупый ребенок, — вздохнул Шэнь Цинцю. — Я же сказал, мне нравится вся еда, которую ты готовишь. Ты для меня даже нелюбимое блюдо сделаешь вкусным. Но мы-то сейчас не об этом. Я забыл себя, Бинхэ. Забыл, кто я такой, что составляло мою жизнь до… до встречи с тобой.

За явно проглоченное «до попадания» Шан Цинхуа был ему почти благодарен.

— Шицзунь, но ведь это было так давно! — голос Ло Бинхэ стал проникновенным. — Люди всегда забывают старое, когда приходит новое. Или, наверное, в жизни шицзуня было слишком много боли, и его разум отстранился от плохого, оставив только хорошее. Может, и не нужно ничего вспоминать?

— Нужно, Бинхэ! Еще как нужно.

— Но шицзунь! Нам же так хорошо, зачем что-то менять?..

Вид у Ло Бинхэ был — сама невинная покорность и желание угодить учителю, но у Шан Цинхуа все равно начали подрагивать колени. Братец Огурец, какого хрена ты так закусил удила? Если Ло Бинхэ чего-то сильно не хочет, лучше подчиниться. Нет, оно понятно, трабблы с памятью — штука пугающая. Забыть семью еще ладно, некоторые семьи большего не стоят, университетский курс для того и предназначен, чтобы сдать и забыть, любимые книги можно и заново перечесть… Да, все равно жутко звучит. Забыть даже имя, бр-р! Но спорить с главным героем — дело еще более жуткое… 

— А ну-ка проверим, — пробормотал Шэнь Цинцю себе под нос. — Самолет, а чем я занимался в те годы, когда Ло Бинхэ был в Бесконечной Бездне?

Надрывно-печальный взгляд последнего вновь остался без внимания. Это понемногу начинало пугать. Братец Огурец, приласкай уже своего ученика, пока он нас всех не приласкал чем-нибудь крупнокалиберным!

Шэнь Цинцю молчал — будто и вовсе не замечая Ло Бинхэ.

— Как я жил, когда Бинхэ не было рядом? — повторил он.

— Ну… скорбел. Сделал могилу для Чжэнъяна, — неуверенно предположил Шан Цинхуа и с облегчением увидел, как проясняется лицо Ло Бинхэ. — Бродил по разным местам…

— Насчет цветка можешь пропустить. Меня интересуют иные события, никак не связанные с сюжетом.

— О, конечно! — Шан Цинхуа с радостью обогнул опасную тему и продолжил: — Шэнь-шисюн летал на задания в разные дальние провинции, искал тайники и легендарные растения, охотился на вымерших монстров и пополнял коллекцию пика Линьюй.

А то, что все это Шэнь Цинцю делал в компании Лю Цингэ, Дуань Цинцзе, Юэ Цинъюаня или вообще в составе больших отрядов, можно и опустить. Это незначительные детали.

— Еще шисюн внаглую прогрессорствовал и ввел моду на настолки! И запряг весь мой пик, чтобы сидели и резали ему кучу кубиков на двадцать граней!

Вот тут Шан Цинхуа до сих пор не мог побороть обиду. Это он, он сам должен был додуматься! А в результате вся слава изобретателя несравненной тренировки для ума досталась Шэнь Цинцю, ее только слухи в стиле «Сожалений горы Чунь» и смогли перебить. Понятно, что у него и свободного времени было больше, чем у злосчастного главы Аньдина, но… Где справедливость?

— А кто еще должен был этим заняться? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Дипломаты с Цюндина?

— Не знаю, но не мы! Чего все сразу на Аньдин валить?

— Ладно, ладно. А еще что?

— Да навскидку все, — задумался Шан Цинхуа. — По священным местам ездил, вроде какую-то дипломатическую интригу замутил с Тяньи, но тут я подробностей не знаю. А вот если бы кто-то в свое время уделил внимание шиди и поболтал с ним, а не игрался в большую политику, мог бы и знать!

Оттертый от разговора Ло Бинхэ недовольно завозился на своем месте. Шэнь Цинцю снова зябко передернул плечами.

— Я помню, что бродил по окрестностям Цанцюна и бессмысленно ждал своей участи, — глухо произнес он. — Дальше все, пустота. Один туман в голове. События, которые я проходил вместе с Бинхэ или которые были как-то с ним связаны, помню. Прочее — нет. Как будто на все остальное время меня прятали в шкаф.

Блядь, ну и ассоциации у тебя, братец Огурец!

Но вообще-то это было уже паршиво. Получалось, что из головы Шэнь Цинцю улетучились не только подробности прошлой жизни — которые, если честно, после перерождения помнить и не полагается, — но и кое-что из довольно недавних событий. И это учитывая, что своему главному злодею Шан Цинхуа отдельно прописал мало не идеальную память — чтобы уж точно не забыл ни одной старой обиды!

А Шэнь Цинцю забыл.

— Мне нужен волшебный источник, возвращающий память, — решительно сказал Шэнь Цинцю. — Водопад Ясноокой Гуаньинь или Ключ к Вратам Ясности Разума. Не хочу быть такой… куклой на ниточках. Сюжет закончился, теперь можно.

Ох, братец Огурец, зачем же так палиться-то? А если Ло Бинхэ зацепится за оговорку? Узнает, что у него шицзунь чуть-чуть ненастоящий, — тебе тоже не поздоровится!

Вслух Шан Цинхуа, разумеется, не протестовал, не совсем идиот как-никак. Только спросил:

— А ты уверен, что такие источники вообще есть?

— Все, что касается матчасти, а не меня лично, я помню прекрасно, — отрезал Шэнь Цинцю и взмахом рукава заткнул сорвавшегося было что-то сказать Ло Бинхэ. — Мне понадобится карта провинций Шэньси и Датун, сверять ориентиры… Нет, не так. Позови лучше Мобэй-цзюня, быстрее будет.

— Шицзунь! — не выдержал Ло Бинхэ.

— Что «шицзунь»? Да, Мобэй-цзюнь умеет телепортироваться. Воспользоваться его мастерством будет быстрее и проще, чем лететь на мечах. Ты что, ревнуешь даже к нему? Это глупо, Бинхэ!

— Шицзунь первым вспомнил о нем, а не обо мне, — Ло Бинхэ скорбно опустил голову. — А ведь Синьмо тоже способен разрывать пространство.

— И что? Синьмо больше нет, ты уничтожил даже осколки, — Шэнь Цинцю нахмурился. — Ведь уничтожил же?

— Шэнь-шисюн, Шэнь-шисюн, Мобэй-цзюню, чтобы куда-то открыть портал, нужно сначала там побывать! — затараторил Шан Цинхуа, всей шкурой ощущая грядущий пиздец. Если у Ло Бинхэ будут претензии к его королю, если тот хотя бы заикнется, что может перенести Шэнь Цинцю в нужное место — то есть держать его при переходе прямо руками, а то и обнимать… Ой, мамочки! Уж лучше соврать! Ло Бинхэ хоть и знает, как на самом деле перемещается Мобэй-цзюнь, но на лжи не поймает, ему это ой как невыгодно. — Карту я принесу, но мой король здесь совершенно не помощник, источники ведь духовные, кто ж туда демона-то пустит? А карты будут, да, самые подробные, я сейчас…

Он кое-как выпал в соседнюю комнату и перевел дух. Нет уж, никакого Мобэй-цзюня. Если Ло Бинхэ почует в его короле соперника — тому не жить. И аргумент «его смерть расстроит Шэнь Цинцю» здесь не сработает. Этот довод защищает Лю Цингэ, Юэ Цинъюаня, в какой-то степени всех прочих адептов Цанцюна — но не демона. Уж лучше карты. И поискать их подольше, чтобы Шэнь Цинцю успел немного отойти от своего упрямства. И с Ло Бинхэ, если что, доспорил сам, без участия совершенно постороннего Шан Цинхуа.

Расчет сработал: когда Шан Цинхуа заглянул в кабинет с кипой свитков в руках, Шэнь Цинцю был вполне спокоен. Он, покраснев щеками, бил воодушевленного Ло Бинхэ веером по макушке. Ого, да Шан Цинхуа вовремя вернулся, еще через полчаса пришлось бы гулять до вечера!

— Сколько можно тебя ждать? — проворчал Шэнь Цинцю. — Сам меня упрашивал-упрашивал, а теперь удрал? Задавай уже свои вопросы.

Карты выпали у Шан Цинхуа из рук.

Шэнь Цинцю был спокоен, о да. Совершенно спокоен.

С чего б ему волноваться, если он просто не помнил их разговора!

Вашу мать, кажется, братцу Огурцу реально надо на те источники! Ничего, его первое же «как тебя зовут» заставит очнуться. Или не заставит, если процесс прогрессирует, н-да... Но ладно Шэнь Цинцю — а его возлюбленный ученик как не заметил беды? Он же главный герой, он не мог просто так проглядеть проблему!

— Только первые вопросы пропусти, — внезапно заговорил Ло Бинхэ. — Ты и так знаешь на них ответ, не задерживай шицзуня.

Что?

Что, блядь?!

Пропустить первые вопросы? Не выводить Шэнь Цинцю из благостного неведения?

Нет, не Шэнь Цинцю. Братца Огурца. Того еще говнюка, если честно. Заполучившего после попадания примерно все, о чем мечтал Шан Цинхуа. И богатство, и силу, и власть, и любовь, которой можно только завидовать, и жизнь, полную неги и счастья, в которой ты не работаешь на износ, а просто наслаждаешься каждым днем…

Насколько хватит оперативной памяти.

Шан Цинхуа совершенно не собирался подставляться и сердить Ло Бинхэ! Он просто паршиво соображал в стрессовые моменты. И когда наклонялся за уроненными картами, тоже ничего такого не имел в виду. Он всего лишь машинально, чисто автоматически переспросил:

— Это которые «как тебя зовут?» и «сколько тебе лет»?

— Шан Цинхуа.

От тихого спокойного голоса Ло Бинхэ по спине поползли мурашки размером с кулак. Блядь, да почему он настолько не хочет, чтобы братец Огурец вспоминал? Это же просто опасно — иметь такой глюк в голове. Неужели дело в одной ревности? Хотя с его главного героя бы сталось, да…

— Хорошо, хорошо, не буду, — часто закивал Шан Цинхуа. — Сейчас, только карты уберу. Раз Шэнь-шисюн уже не собирается к источнику, возвращающему память, то они ведь больше не нужны, правда?

— А? Что? — Шэнь Цинцю смотрел безмятежно и рассеянно. Кодовые слова его на этот раз совершенно не зацепили.

Или дело было не в словах, а в задании Системы? Если потеря памяти как-то связана с ней. А тут два задания конфликтуют друг с другом, как две программы в компьютере: первое — «забыть», второе — «вспомнить»...

Шан Цинхуа неровной стопкой сложил карты на край стола, откашлялся, загнул уголок на листе с вопросами. Глубоко вдохнул.

— Как тебя зовут? — выпалил он.

С застывшего лица Шэнь Цинцю ушли все краски. Даже не до бледности — до серого какого-то цвета.

— Я не помню.

Вот так. А теперь пора давать деру.

Вытащить связной амулет и удрать под мышкой у Мобэй-цзюня Шан Цинхуа не успел. Его вымело из-за стола, хлестнуло в лицо обжигающей демонической энергией и прижало к стене за горло.

— Что ты делаешь с шицзунем, мелкая дрянь? — оскалился Ло Бинхэ.

Если бы не инедия, Шан Цинхуа бы обделался.

— Ничего, ничего! — кое-как прохрипел он. — Я только хочу помочь, ничего такого, Цзюньшан!

— Да вот не похоже, чтобы я тебе был Цзюньшан, — Ло Бинхэ стиснул его так, что дышать стало почти невозможно. — Я тебе что сказал? Не задавать те вопросы! А ты?

— А Шан-шиди помог мне вспомнить. Бинхэ, отпусти его. Ну что за глупости.

Голос Шэнь Цинцю звучал как-то хрипло и надтреснуто. Или это чудилось от недостатка кислорода?

— Нет, шицзунь! Я мало что понял из вашего разговора, но молчать и терпеть больше не буду, — взгляд Ло Бинхэ стремительно наливался гневом. — Он влияет на вас, он причиняет вам вред! Он и раньше предавал вас, выбалтывал ваши секреты — а что он хочет сделать сейчас? Может, он и от тех источников собрался вернуть совсем не шицзуня, а какого-то другого человека!

Блядь, блядь, блядь. Настоящий главный герой. Ничего ж не знает, говорит наугад — и попадает в точку. Шан Цинхуа попробовал аккуратно довернуть руку так, чтобы зацепить пальцами бездонный рукав, но не дотянулся: только перед глазами начали плясать радужные круги.

А сейчас ему и Шэнь Цинцю не поможет. Не до того ему. Шан Цинхуа бы точно не до того было.

— Говори! Или я придушу тебя прямо здесь, а душу привяжу к проклятому камню и допрошу уже так. В кого ты хочешь превратить шицзуня, ты, сволочь?!

Издать хоть звук Шан Цинхуа не смог бы, даже если бы хотел: слишком пережало горло. Он дернулся раз, другой, понял, что ни до одного из амулетов не дотянуться, — и сделал то единственное, для чего не нужно было двигать ни телом, ни ци. Нажал привычно маячащую в уголке глаза кнопку «выход».

Прости, братец Огурец. Сейчас ты снова помнишь, о чем забыл, — но дальше сам, сам, и так придется из-за тебя распрощаться с этим прекрасным миром…

…кнопка не вдавилась. Не изменила цвет, не щелкнула, не выдала уведомление «вы действительно хотите выйти?».

Ничего не произошло.

А ведь он все это время думал, что у него есть выбор.

Нашел кому верить, блядь.

— Да, пожалуй, придушу тебя прямо здесь. Живым ты слишком много говоришь и слишком много врешь. А мертвые не лгут и не запираются.

Почти его канонная смерть. Только Мобэй-цзюнь быстро сломал шею, а Ло Бинхэ придушит медленно, чтобы прочувствовал процесс. Шан Цинхуа судорожно захрипел, попытался снова вдавить кнопку — без толку, как картинку потрогал. Блядская Система, а еще предлагала когда-то запустить приложение, притворялась, что и правда выкинет его назад, дурацкая программа, дурацкий…

— Бинхэ, — мягкий голос Шэнь Цинцю показался Шан Цинхуа райскими трубами. Что угодно, пусть что угодно делает и требует, только пусть поможет! — Почему ты так не хочешь, чтобы я помнил себя?

В ушах почему-то отдался болезненный вскрик Ло Бинхэ. Хватка на горле чуть приразжалась — стало можно глотнуть хоть капельку воздуха. 

— Шицзунь!..

— Неужели я настоящий был тебе… не нужен? Неважно, как меня зовут, кем я был и что я люблю, — лишь бы был рядом?

Из-под радужных пятен выплыло размазанное лицо Шэнь Цинцю. Почему-то Шэнь Цинцю, не Ло Бинхэ. Тот уже не стоял, вжимая его в стену, а клонился вперед, будто хотел заключить Шан Цинхуа в объятия.

— Шицзунь, за что?.. Я же хочу как лучше, как правильнее!

Рука на горле разжалась совсем. На Шан Цинхуа завалилось тяжелое и теплое, он закашлялся, лихорадочно пополз из-под неожиданного груза и сел на пол. Мир перед глазами снова обретал четкость.

Шэнь Цинцю стоял напротив: бледный, с мечом в руке. Вытянутый вперед Сюя самым кончиком вошел в шею осевшему на колени Ло Бинхэ. Нет, даже не в шею — под свод черепа сзади. Нормального человека этот удар убил бы на месте; Ло Бинхэ всего лишь парализовало ниже шеи. И то на время: достанешь меч — и регенерация зарастит даже такую рану. Шэнь Цинцю не доставал, он и снизаться с лезвия, падая, Ло Бинхэ не дал, как только умудрился-то…

Ну да. Болтали они когда-то, как убить небесного демона, если ты не Юэ Цинъюань. Теоретически, конечно, просто в рамках умственной гимнастики, применять такие придумки на деле никто не собирался... Только сейчас Шэнь Цинцю этого, наверное, не помнит.

— Как правильнее для кого, Бинхэ? — тихо спросил Шэнь Цинцю.

— Для шицзуня! Не надо шицзуню помнить других и вспоминать, как он весело проводил время со своими обожаемыми шиди! И учениками, и приятелями, и знакомыми, и даже всякими идиотскими тварями! — Ло Бинхэ жалобно всхлипнул. — Да едва рядом с шицзунем появляется хоть кто-то еще, шицзунь меня сразу бросает! Даже ради слизняка этого аньдинского! Ненавижу!

— Даже так, — Шэнь Цинцю судорожно вздохнул. — Бинхэ, а если я хочу другого? Если я хочу вспомнить себя, если мне это нужно?

— Да вы всегда делаете что хотите, шицзунь! Я для вас… все что угодно, а вы…

Из глаз Ло Бинхэ обильным потоком полились слезы. Шан Цинхуа поставил бы тысячу, нет, пять тысяч духовных камней против рваного тапка: за жалобной маской его главный герой сейчас лихорадочно просчитывает варианты. И если Шэнь Цинцю купится, если поведется на скорбные взгляды и уберет меч… Сам-то он с учеником, может, и помирится — а вот Шан Цинхуа точно не жить.

Пару мгновений Шэнь Цинцю молча слушал. Потом со свистом выдохнул сквозь зубы и резко двинул мечом вбок. Коротко чавкнуло, плеснуло кровью, и голова Ло Бинхэ повисла на лоскуте кожи. Второй удар Сюя отделил ее от заваливающегося вниз тела, и Шан Цинхуа торопливо оттолкнул ее от среза, чтобы уж точно не приросла. Он-то знал, что могла бы, он сам писал!

— Все что угодно, значит, — на неподвижное тело Ло Бинхэ Шэнь Цинцю смотрел с непонятной ожесточенностью. — Но даже знать свое имя мне нельзя. И любимое блюдо тоже иметь нельзя. Я должен любить кашу, которую ела матушка Бинхэ.

— Блядь, — хрипло сказал Шан Цинхуа. — Предупреждать же надо, братец Огурец.

— Лучше скажи как автор: голову отрезать хватит? Или нужно расчленить полностью?

— Не-не-не, ты что, встанет еще неупокоенным! — Шан Цинхуа никогда так не радовался, что спер у конкурента по Чжундяню концепцию мешочка-ловушки для душ. — Давай тело в один цянькунь пихай, а голову в другой. И на Цюндин, добивать. Всей школой можно даже небожителя грохнуть, в смысле, на перерождение отправить…

Шэнь Цинцю кивнул и полез в рукава, но достал отчего-то не цянькуни, а чистящие талисманы.

— Это просто находка, когда нет времени замывать кровь, знаешь? Пара капель ци — и никакое следствие не найдет ни молекулы, — криво усмехнулся он.

— Ага, — только и смог ответить Шан Цинхуа.

Братец Огурец, а братец Огурец, ты кем на самом деле был в прошлой жизни, а?..

— Готово. Надо же, сработало… Между прочим, не таким уж непобедимым вышел твой главный герой!

Вот уж о чем Шан Цинхуа не жалел ни капли! Главный герой главным героем, а своя шкура дороже. Может, сработал троп «ахиллесова пята», может, непобедимость ограничивалась только другими персонажами, а при нападении на автора сдулась… Да, наверное, в том-то и было дело. Он все же не просто аньдинский слизняк. Если бы не его богатая фантазия, и неутомимость, и упорный труд — тут вообще ничего бы не было! Против автора никакой герой не катит, вот и вышло, что вышло.

— Его возлюбленный тоже нешаблонный получился, — съязвил Шан Цинхуа, сосредоточенно загоняя в мешочек-ловушку тусклый, бесцельно мечущийся огонек неупокоенной души. — Голову снес, как японец какой-нибудь. Еще и расчленить напоследок предлагал.

По лицу Шэнь Цинцю прошла короткая судорога.

— Знаешь, Самолет… Я, наверное, очень плохой человек. Эгоистичный. Мне собственное «я» оказалось важнее, чем счастье Бинхэ, — он коротко усмехнулся. — Я ведь успел кое-что понять. Уж не знаю, Система виновата или та самая аура протагониста, которую полоскали в половине срачей на Чжундяне… Я хорошо помнил только то, что было нужно для сюжета и Бинхэ. А вот ненужное и опасное очень быстро вылетало из головы. Знаешь, я не простил Бинхэ ту попытку изнасилования после осады Цанцюна. Или саму осаду, или пытки в Водяной тюрьме. Понимал, почему он так делал, — но не простил.

Да уж Шан Цинхуа удивился бы, если бы вышло наоборот.

— Дай угадаю: ты это забывал? 

— В точку, — мрачно кивнул Шэнь Цинцю. — И, возможно, не только я.

Огонек наконец получилось загнать в ловушку. Шан Цинхуа затянул завязки и облегченно выдохнул. И правда, не сработала непобедимость. Даже Система не помешала. Видно, так и зависла… Туда ей и дорога, обманщице.

— И Бинхэ хотел, чтобы я забыл все, кроме него. Стоило тебе отойти, а мне отвлечься, — и он даже не обмолвился, что что-то пошло не так! Да, шицзунь, сейчас Шан-шишу придет и задаст нам вопросы. А может, не будем его ждать, может, ему уже не надо, раз он опаздывает? Бинхэ я вполне устраивал куклой, которую суют в шкаф, когда не нужна. Без желаний, без предпочтений, без памяти, лишь бы раздвигал ноги и твердил «люблю-люблю»! — Шэнь Цинцю говорил все громче и громче, чуть ли не захлебывался словами. — Имя, блядь, даже имя! За что?! Да, я виноват перед ним, я кучу всякой дряни насовершал, но даже при высшей мере приговоренному оставляют имя! Даже Бин-гэ над оригиналом как только не издевался, но имя у него не отобрал! А мой?! Ладно я к чужому имени привык, у нас хоть фамилии совпадали, но…

Он осекся, перевел дыхание и улыбнулся: как-то светло, облегченно, будто всю начинающуюся истерику переплавил на радость. 

— Фамилии. Точно. Я вспомнил! Меня зовут Шэнь Юань, «юань» как «стена»!

— Отлично! — хлопнул его по спине Шан Цинхуа. — Значит, потом вспомнишь и остальное. Не трусь, братец… Шэнь Юань, то есть. Прорвемся! 

И осторожно подпихнул его к дверям. Потому что память памятью, но о деле забывать тоже не стоит. А значит, душа Ло Бинхэ должна как можно скорее отправиться на перерождение. Ничего личного, просто Шан Цинхуа пока еще хочется жить.

А если в своем мире автор главнее любого героя — то все у них получится.