Рейтинг: Т

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: миди

Категория: слэш

Пейринг/Персонажи: Ло Бинхэ/Шэнь Юань, Лю Цингэ/Шэнь Юань, ориг!Шэнь Цинцю, подразумевается 79

Дополнительные теги:  Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Post-Canon, not LBH friendly, not BingQui friendly, Mild Swearing, True Love's Kiss, котик, нельзя просто так взять и не уползти ШЦ, за кадром помирились 79, шпилька ЮЦЮ никак не связана с Сюаньсу, ЛЦГ не читал но одобряет

Краткое содержание: Юэ Цинъюань попросил его ненадолго вернуться на Цанцюн. Как оказалось, не просто так.

— Давайте уйдем, шицзунь.

Шэнь Юань вздохнул. Ну что опять? Хотя да, о чем это он. Если Бинхэ делалось тяжко на сердце от вопроса трактирщика, сколько комнат нужно дорогим гостям, то уж короткий разговор с Юэ Цинъюанем тем более подхлестнул его ревность. Глупую, детскую, словно Шэнь Юань станет его меньше любить от того, что поболтает с кем-то еще! Право слово, иногда Бинхэ напоминал малыша, отчаянно рыдающего под дверью туалета от мучительно долгой разлуки.

— Бинхэ, но мы же едва пришли, — терпеливо напомнил он. — Даже еще не добрались до Бамбукового дома!

— Я вижу, шицзунь! Вас встречают прямо в воротах и смотрят так, так!.. — Ло Бинхэ втянул воздух через стиснутые зубы. — А вы и рады! Улыбаетесь, будто каждый день скучали по главе школы.

От холодного взгляда Бинхэ по спине пошли мурашки, и Шэнь Юань поспешил оправдаться:

— О, в этом нет ничего необычного, Бинхэ! Мне всего лишь интересно, что получилось у главы Юэ. Помнишь, мы с тобой добывали для него тысячелетнего трубкозубого лемурца и искры беззвездной ночи?

И еще нескольких легендарных тварей, некоторых — живыми. Сложный квест от Юэ Цинъюаня Шэнь Юань выполнял со всей тщательностью. Тем более, в последний год только он и привносил в жизнь хотя бы немного разнообразия: Бинхэ оказался тем еще домоседом и просто так шататься по интересным местам не желал ни в какую. Что уж там, самым сложным в охоте на очередной суперредкий ингредиент было не найти искомое, а убедить Бинхэ, что да, им действительно это нужно, и нет, Лю Цингэ не справится. Очевидно же: если бы мог, ему бы и поручили!

Скорее всего, Шэнь Юань бы еще в самый первый раз отступил, не стал мучить Бинхэ, если бы не одна маленькая деталь: легендарки, заказанные Юэ Цинъюанем, были целебными. Значит, кто-то на Цанцюне мог прямо сейчас умирать от неизлечимого яда или тяжелых ран. И за волшебным снадобьем посылали не Лю Цингэ... Тогда Шэнь Юань до того встревожился, что пошел на откровенную манипуляцию: сказал, что может справиться и один. Что если Бинхэ так не хочется — один и полетит. Конечно, тот повелся и сопровождал его все время, не отходя ни на миг. Стыдно было ужасно, но Шэнь Юань слишком боялся, что те несколько часов, которые он потратит на уговоры, окажутся решающими для… того, кого не спасти без легендарных ингредиентов.

К счастью, насчет смертельных ранений он ошибся. За первой просьбой последовала вторая, потом третья; Юэ Цинъюань же объяснил, что готовит один ритуал, для которого нужны редкие компоненты, и не мог бы Цинцю-шиди рассчитать схему... Что ж, это казалось всяко интереснее, чем любоваться садом или валяться в постели, — и Шэнь Юань рассчитал. Правда, по схеме было совершенно непонятно, что ритуал делает: то ли запускает сложный поиск, то ли умиротворяет сильнейшую нежить, то ли вообще проводит управляемую трансмутацию энергии в материю. Шэнь Юань попробовал аккуратненько выспросить у Юэ Цинъюаня цель ритуала, но ответ получил до предела дипломатичный: уклончивый и переполненный иносказаниями. Чтобы не позориться перед шисюном, пришлось сделать вид, что все понял и полностью одобряешь «еще одну попытку нагнать ускользающее время и исправить старые ошибки». В конце концов, что он, без объяснений Юэ Цинъюаню не поможет?

За последние месяцы им не поступило ни одного заказа — зато пришло письмо с просьбой заняться наконец делами пика. Поскольку до того с Цинцзином распрекрасно справлялся Мин Фань, было очевидно, что это лишь предлог. Похоже, ритуал сработал — и его приглашали взглянуть на результат.

— Я вижу! Как только шицзунь получил письмо от главы школы, он сразу же кинулся на Цанцюн, по первому зову, — негромко произнес Бинхэ. — А сколько бы пришлось звать этому ученику?

Дело, кажется, начинало принимать дурной оборот. По-хорошему, стоило сдать назад и улететь, лучше до ближайшего постоялого двора: спать на голой земле после бурного примирения с Бинхэ — та еще разновидность пытки. Но от встречи у самых ворот и вида Юэ Цинъюаня, едва не светящегося собственным светом, любопытство разбирало настолько, что Шэнь Юань пренебрег опасными признаками и легкомысленно отмахнулся:

— Ты и так все время со мной, Бинхэ, тебе и звать незачем. Не волнуйся, мы совсем ненадолго. Я только выясню, что за штуку придумал глава Юэ, — и сразу полетим обратно!

Тем более, выяснить хотелось очень сильно. Может, он наконец сумел как-то совладать с Сюаньсу? Остановить утечку жизненной силы или перезаплести криво сросшуюся связь, например. Вот бы здорово! По виду, кстати, было похоже: Юэ Цинъюань словно распрямился, скинул с плеч пару небольших гор и даже улыбался не как всегда, с легкой печалью в уголках глаз, а нормально. А еще у него в гуане появилась новая шпилька, напрочь не подходящая к одежде. Наверняка артефактная, раз не в цветах пика. Что-то вроде переходника для Сюаньсу?

И, право слово, пара фраз чистой вежливости, которыми они обменялись, совершенно не стоила ревности. Можно подумать, он Юэ Цинъюаня обнимать кинулся...

Дорога до Цинцзина оказалась неожиданно долгой. Сначала их бесцеремонно разглядывала Ци Цинци, бросила «значит, Лю-шиди все же был прав, удивительно» и ушла, не объяснив, в чем именно был прав Лю Цингэ. Хотя Шэнь Юаню, между прочим, тоже стало интересно! Потом эстафету переняли перешептывающиеся ученики Цюндина, внезапно задавшиеся вопросом, почему это Шэнь-шибо тут не один. Да и в воздухе над пиками сегодня было как-то уж очень многолюдно. Шэнь Юань, признаться, даже заопасался, что, пока их не было, случилось еще одно вторжение демонов — которое, конечно, повесят на Бинхэ. Но с обвинениями никто не лез, а любопытство окружающих казалось скорее доброжелательным.

До самого Цинцзина Бинхэ мрачно молчал, ни разу не выдав даже своего обычного «шицзунь меня совсем не любит». И хорошо, потому что убеждать его, что это не так, прямо посреди Цинцзина, на глазах набежавших учеников, которые на Шэнь Юаня тоже смотрели, как на привидение... Ох, какой кринж. Как же хорошо, что не понадобилось.

Шэнь Юань привычно распахнул дверь Бамбукового дома, шагнул внутрь, прикидывая, как будет размещать вещи, — и услышал, как сзади негромко фыркнуло.

— Бинхэ?..

Он обернулся, и тело разом скрутила дикая боль. Мир потемнел, пошел волнами; Шэнь Юань еще успел понять: в доме пахло чем-то странным, не привычными благовониями, — а потом завалился вперед.

Рывком приблизился пол, но смертной темноты не было. Наоборот, стало немного полегче — только сверху навалилось что-то мягкое и тяжелое, а внутри настойчиво засвербело чувство угрозы. Рядом враг? Ну да, кто-то же подменил благовония…

Шэнь Юань вывернулся из-под придавившего его чего-то, кое-как встал. Чутье уже не скреблось, а надрывно верещало: опасно, опасно, пора уносить ноги. И запах... Он не знал этого запаха, не чувствовал его раньше — но от каждого вдоха волосы на загривке сами поднимались дыбом.

Здесь хищник. Смертельно опасный, голодный, злой, совсем рядом. Нужно было бежать, а тело слушалось неловко и через силу. Он хотел позвать на помощь, но вместо «Лю-шиди!» вышло какое-то невнятное вяканье, только зря взбаламутившее тишину дома.

В тот же миг Шэнь Юань отчаянно пожалел, что вообще подал голос.

Перед ним в полутьме загорелись алым чьи-то глаза!

Хищнику даже не пришлось искать глупую жертву. Ему осталось лишь подойти, придавить к земле, раскрыть зловонную пасть и сделать с ним все, абсолютно все, что захочется...

Бежать!

Лапы сработали сами. Каким-то чудом он увернулся от зубов огромного черного чудовища, не споткнулся о неровные кучи чего-то непонятного и рванул вперед. Бежать, бежать куда угодно!

Везде был этот проклятый запах, то совсем свежий, то почти истершийся. Он метнулся туда, сюда, судорожно скрутил тело и кинулся в узкий лаз, откуда хоть немного тянуло чистотой, травой и ветром. Едва не застрял, едва не умер от одной мысли, что чудовище сейчас схватит его за зад и начнет рвать, едва не разбил себе лапы, падая с высоты, — но все-таки выдрался наружу.

Здесь тонко пахло свежестью и прошедшим с утра дождем, чем-то смутно привлекательным и знакомым, здесь беспечно пели цикады, и на миг он подумал, что спасся, ушел.

Зря. Стоило обернуться, и кровь застыла в жилах: чудовище уже доломало его лаз и неторопливо трусило к нему. Чудовищу не было нужды спешить, оно и так знало, что догонит. Чудовище всегда достигало своей цели...

Он отчаянно взвыл и бросился бежать, уже понимая, что обречен. Некуда влезть, деревья неправильные и слишком тонкие, не удержаться, чудовище легко перекусит ствол! И спрятаться некуда, ровная земля, а в старое укрытие нельзя, там все пропахло чудовищем…

И чудовище не устает, несется во весь опор. А у него ноют лапы, и сводит спину, и колет внутри, будто тысячей иголок, и темнеет в глазах, да почему так больно-то?

Остановиться было страшнее любой боли, и он упрямо бежал, иногда подвывая от ужаса. Нельзя защищаться, нельзя звать на помощь, только терпеть, когда будут рвать на части… Но и не удирать нельзя, больно, страшно, сожрет!

Когда к нему потянулось нечто огромное, он не успел увернуться. Даже сообразить ничего не успел — только вякнул обреченно, когда его подняли высоко, обняли теплым и уткнули в мягкое, безопасное, пахнущее едой и покоем.

— Арррр-вяу-вяу-вяу! — взвыло чудовище, у которого в последний миг отобрали добычу.

Нельзя просить помощи, он помнил. Но вот так немного посидеть, наверное, не считается? Здесь почти удобно, почти не больно и лапы можно чуточку расслабить...

— Фу, плохая собака! — строго сказало огромное... нет, огромная... да глупости какие! Просто девушка. Нормального она роста, это он сам почему-то мелкий. Что вообще происходит?

В голове понемногу прояснялось. Стоило выдохнуть и хоть чуть-чуть отодвинуть страх и усталость — и Шэнь Юань окончательно пришел в себя. Ну, не совсем в себя: четыре пушистых лапы никуда не делись, а изо рта невольно вырывалось жалобное «мя-а-а-а». И тело все еще болело, словно его в стиральной машине прокрутили на тысяче оборотов в минуту.

Тело, ага. Судя по ощущениям — уже третье в его опыте. И при этом явно не такое, как предыдущие два. Лапы, шерсть… 

— Бедный котик, — сочувственно вздохнула девушка, нет, Нин Инъин. — Не бойся, я тебя ему не отдам.

Ему? Шэнь Юань не без внутренней дрожи посмотрел вниз. Ну да, так и есть. Собака. Даже скорее щенок, мелкий и очень пушистый, комок черного меха и концентрированной милоты. Это что, Бинхэ?

От горящего взгляда ученика хотелось только одного: бежать. Не останавливаться, не оглядываться, не просить помощи, не искать спасения, бесполезно... Чтобы паника немного отступила, пришлось подышать на счет.

Ничего себе инстинкты у этого тела! Если кошки всегда такое чувствуют при виде собак, странно, что они еще не вымерли. Он же вообще ничего не соображал с перепугу, даже себя позабыл, вместо того чтобы поскорее успокоить Бинхэ, рванул куда глаза глядят. Надо это срочно поправить, Бинхэ ведь, наверное, тоже ничего не понимает.

— Мяу, — сказал Шэнь Юань.

Н-да. С коммуникацией будет сложно.

— Урвяу-вяу-вяу-гр-р-р!

— Ай! Плохая, плохая собака! — вскрикнула Нин Инъин и подпрыгнула: потерявший терпение Бинхэ без затей вцепился ей в ногу.

Вроде бы надежное убежище закачалось. Шэнь Юань обреченно зажмурился. Сейчас, вот сейчас он упадет прямо в пасть и…

— Уи-и-и-и!

— Тьфу, скотина! Шимэй, ты как? Сильно он тебя?

— Нет-нет, ничего такого, я просто испугалась, шисюн! Представляешь, он гнался за котиком, я еле успела подхватить беднягу…

Оказавшийся рядом Мин Фань был внезапен, как кавалерия из-за холмов. На самом деле нет — раз уж на пик все-таки явился его блудный глава, именно главному ученику надлежало поскорее предстать перед ним с докладом. И Шэнь Юань был ему охрененно благодарен! Теперь его, может быть, не сдернут вниз и не растерзают... Ах, нет, это же Бинхэ. Он хочет не растерзать, он, он просто…

— Гр-р-р-р-р-вяу!

— Чтоб тебя! Да какой идиот завел на пике эту мелкую дрянь!

Теперь уже Мин Фань тряс покусанной рукой: Бинхэ сдаваться не собирался. Впрочем, в этом облике ему явно недоставало мастерства, и через пару прыжков Мин Фань ловко и очень технично закатал его в собственные верхние одежды. В виде негодующего свертка с торчащим из складок пушистым хвостом Бинхэ был практически не страшен.

— Вот так, — удовлетворенно кивнул Мин Фань. — Сейчас заглянем в казармы и выясним, кто у нас тихушничает и не дает товарищам пообщаться со своими питомцами. Ты-то кусаться не будешь, а?

Шэнь Юань и не собирался — он, наоборот, благодарно боднул протянутую к нему руку и издал неуверенное «мр-р-р-р». Для первого в жизни раза вышло, на его взгляд, неплохо.

— Ишь, какой... Пушистый, ушастый. Тебя хозяин что, не кормит совсем? Одни косточки под шерстью. Да ты не бойся, не бойся, видишь, я его крепко держу, мурчи себе спокойно.

Ну надо же, а Мин Фань-то, оказывается, кошатник! Забавно как.

— Знаешь, это не наши завели, — внезапно подала голос Нин Инъин. — У наших мы бы раньше увидели. Котик-то ласковый, не стал бы от людей прятаться.

— Ты права, — Мин Фань нахмурился. — Кот ласковый, пес кусачий. Попались бы на глаза. А если бы какой болван их в одном доме прятал, пес бы кота давно задрал.

— И съел? — ойкнула Нин Инъин.

— Может, и съел бы. А может, и просто задрал, — угрюмо сказал Мин Фань. — Собаки часто так развлекаются.

Нервную дрожь Шэнь Юань попытался спрятать, но вышло не до конца: Нин Инъин нежно погладила его по спине и забормотала что-то успокаивающее про хорошего котика, которого никто не даст в обиду. Глупая девочка, что б ты понимала. Если бы Бинхэ превратился обратно и узнал, что, поддавшись инстинктам, убил шицзуня, да еще на Цанцюне… Блядь, да сюжет оригинального Пути Гордого Бессмертного Демона им всем бы цветочками показался! Особенно Шэнь Юаню. На какой Цанцюн он вернулся бы, отведав очередной воскрешающей легендарочки?

Как же вовремя тут очутилась Нин Инъин!

— Раз не наши, отнесем их на Линьюй, — решил Мин Фань. — Надо, чтобы кто-нибудь знающий посмотрел. Не нравится мне, как кот на руках сидит, явно ему больно. Может, его покусать успели. Да и собаку куда-то определить нужно.

Точно, Мин Фань был ярым кошатником: Бинхэ он так всю дорогу и нес в свертке, словно в наказание. Хотя тот, между прочим, Шэнь Юаня не кусал! Не догнал. Если бы догнал... Да какая разница? Ничего же не случилось. Если Бинхэ ставить в вину все, что чудом не случилось из-за него, — список прегрешений будет отсюда и до Хуаньхуа. А ведь Бинхэ не виноват... Шэнь Юань досадливо прижал уши: думалось в кошачьем теле как-то странно.

Главный ученик Цинцзина, да еще и постоянно замещающий своего непутевого шицзуня, — важная птица в иерархии Цанцюна. Мин Фаня с Нин Инъин направили не к дежурному и не к мастеру загонов, а сразу к главе пика. Дуань Цинцзе выслушала сбивчивые пояснения, согласилась посмотреть и даже проводила их к диагностической печати, а Шэнь Юань порадовался про себя: в голове прояснилось достаточно, чтобы опознавать сложные массивы.

Но… так, Дуань Цинцзе ведь сейчас все поймет? Ну, о нем и о Бинхэ?

Он еще не успел решить, испугаться ли ему или обрадоваться, а Дуань Цинцзе уже подтвердила:

— Это не кот, Мин-шичжи, это зачарованный человек. Судя по всему, какое-то из превращающих проклятий. Он еще не отошел от боли перевоплощения и здорово испугался, но серьезных травм я не вижу, только ушибы. А второй?

— Второй гнался за ним, — растерялся Мин Фань. — Дуань-шишу, то есть как не кот?..

— А вот это, шичжи, я сама должна у тебя спросить! Разве ты ничего не читал о превращающих проклятиях?

Шэнь Юань со сдавленным мявом спрятал голову под лапами. Он-то как раз неплохо о них помнил! Стандартное превращающее проклятие делало человека животным, обычно маленьким и беззащитным или, наоборот, огромным и уродливым. Снималось либо сложными ритуалами, либо волшебными лечилками «от всего», либо универсальным и надежным средством мэйд бай Самолет: поцелуем истинной любви. Просто поцелуем, зоофилия среди читателей Пути Гордого Бессмертного Демона поддержки не находила. А вот если сначала поцеловать, а потом уже получить заслуженную благодарность от прекрасной девы, очень удобно лишившейся одежды во время преображения... Таких эпизодов в романе навскидку было с десяток, не меньше. И Шэнь Юань совершенно не хотел испытывать их на собственной шкуре, особенно финальную часть!

Не знающий о его переживаниях Мин Фань озадаченно отвечал на вопрос. Вполне неплохо отвечал: не забыл ни возможные проблемы с разумом в начальный период превращения, ни то, что лечить жертву проклятия тем сложнее, чем дольше она ходит в зверином облике. Упустишь время — и ритуалы уже не помогут, останется уповать лишь на легендарные средства. Ну, или на поцелуй истинной любви. Он, как и положено способу от Самолета, работал всегда, хоть через сотню лет.

— Вяу-вяу-вяу-вяу! — требовательно завопил притихший было Бинхэ.

— Давай сюда второго, проверим, — кивнула Дуань Цинцзе.

Но стоило Мин Фаню чуть приотпустить сверток, как Бинхэ змеей выскользнул наружу, увернулся от чужих рук и рванул к Шэнь Юаню. Тот придавил желание взлететь Мин Фаню на голову и обреченно сжался. Блядь, Бинхэ, ну зачем прямо здесь, мы же оба будем голыми, подождал бы чуть-чуть...

Горячий язык прошелся по глазам и носу, потом в Шэнь Юаня ткнулись мордой — и больше ничего не произошло.

Но... как?

Это же Бинхэ! Они любят друг друга! 

— А-а-а-а-о-у, — потрясенно сказал Бинхэ. — А-а-ар-р!

— Не сработало, — констатировала Дуань Цинцзе. — Вероятно, не соблюдены необходимые условия. Или дело в том, что под проклятие попали оба.

В глазах Ло Бинхэ медленно разгорался ледяной огонь. Не сработало. Не соблюдены условия. Ой, что сейчас будет...

Но ведь он любит Бинхэ! Всегда любил!

Шэнь Юань зажмурился. Сил убегать или хотя бы подняться на ноги у него уже не было.

— «Вероятно», — голос, раздавшийся откуда-то сверху, звучал самодовольно и смутно знакомо. — Шимэй вообще знает, почему поцелуй истинной любви не используют в качестве лечения от всего на свете?

— Потому что он сработает только для любящей пары, естественно, — проворчала Дуань Цинцзе, а затем добавила такое, что Шэнь Юань позабыл даже вздохнуть: — Шэнь-шисюн, так это их я с утра караулю?

Короткий изумленный визг Бинхэ показал, что ему не почудилось, и Шэнь Юань рискнул приоткрыть глаза.

Рядом с диагностической печатью стоял он сам. То есть Шэнь Цинцю. То есть, мать его, оригинал! Вот просто по одному выражению лица видно, что оригинал! У Шэнь Юаня в жизни бы не вышло изобразить такое надменное изящество и злорадное довольство.

Главный злодей аккуратно придерживал за шкирку Бинхэ. Вроде бы некрепко, вроде бы толком не сжимая руку — но вырваться и убежать тот даже не пытался.

— Все верно, шимэй, именно их. Мин Фань! Назови три основных условия, необходимых для отката превращения поцелуем истинной любви.

Бедняга, ошалелый от резких перемен в шицзуне, замер сусликом, но все же ответил:

— Искренность, взаимность и равнозначность, шицзунь!

— Ошибся в порядке. В первую очередь взаимность, — торжествующе усмехнулся Шэнь Цинцю.

Шэнь Юань эти условия прекрасно знал. Не только любить, но и быть любимым, никакой корысти даже в мыслях, дружба и братство любовь не заменяют.

В первую очередь — взаимность.

Он любил Бинхэ.

А Бинхэ — его?

Мир как-то... потрескался.

Шэнь Юань слишком привык думать, что Бинхэ его любит. Что они любят друг друга. Что тихая жизнь в уютном домике и никого больше вокруг, что всегда и всюду вместе, что выбор блюд за Бинхэ, выбор позы за Бинхэ, выбор всего..

И это все не было любовью?

Мысли ворочались тяжело и отупело, как после удара. Бинхэ его не любит. Или он не любит Бинхэ.

Рядом с этим осознанием даже очевидный пиздец в лице ожившего и наверняка жаждущего мести оригинала почему-то казался незначительным и нестрашным. Лишь пришло наконец понимание, отчего Юэ Цинъюань так и не ответил, что за ритуал ему нужно было рассчитать. Он, помнится, и те дипломатические кружева сплел, только когда Шэнь Юань сам предположил, что этой схемой можно и мертвеца вернуть. Еще сказал, что, как пару раз умиравший сам, не понимает священного трепета перед смертью, что если есть хоть один шанс, надо пытаться обязательно, и что чжанмэнь-шисюн может на него рассчитывать.

Вот он олух. Сам вырыл себе яму, сам в нее залез и крышкой гроба прикрылся. Закопать осталось, и все. Ну кого еще мог воскрешать Юэ Цинъюань? Да только оригинального Шэнь Цинцю, которому так и не сказал самого важного. Может, хоть теперь сумел? Вообще-то было похоже: тогда, на лестнице, Юэ Цинъюань выглядел до неприличия счастливым… 

— Все, благодарю шимэй. Это я отнесу на Кусин, — Шэнь Цинцю держал в руке ящичек для хранения опасных артефактов. В ящичке что-то негодующе шуршало и перекатывалось.

А, ну да. Бинхэ. Его и правда лучше не переносить без защиты. Ох, он же покусал Мин Фаня и Нин Инъин! Нужно срочно проверить, до крови ли, это может быть опасно!

Шэнь Юань решительно привстал на дрожащих лапах, кое-как повернулся в нужную сторону — и его тут же подхватили на руки.

Точнее, его подхватил на руки Шэнь Цинцю.

Даже довольно аккуратно.

И понес куда-то наружу, не дав мявкнуть ни слова!

— Не прокусил твой звереныш защитные вышивки, успокойся, — раздраженно фыркнул Шэнь Цинцю.

Что?

— Не считай себя единственным, додумавшимся до очевидного. Разумеется, я сразу же проверил!

Это хорошо, можно хотя бы не волноваться за учеников, но... А где проклятия в адрес твари, укравшей его место и судьбу? Воскресший Шэнь Цинцю же должен быть ужасно зол на того, кто все эти годы жил его жизнь. Юэ Цинъюань, наверное, потому и не позвал его прямо на ритуал — побоялся, что Шэнь Цинцю сделает что-нибудь непоправимое...

Шэнь Цинцю не сделал. Вместо смертельного яда в Бамбуковом доме их ждала ловушка, не причиняющая вреда, но запускающая любовный сценарий «дева в беде». Отлично, кстати, сработавшая даже против неуязвимого главного героя. Это полноценная отрава не помогла бы, выветрилась бы до срока, а на как бы неопасные штучки он попадался даже в романе. Правда, там его всякий раз целовали, и любые проклятия спадали не хуже одежд очередной жены. А сейчас нет.

Нужно было подумать, но усталость гнула голову вниз, а теплая рука так приятно почесывала за ушами, что сосредоточиться не получалось. Наверное, стоило испугаться, что его гладит аж сам Шэнь Цинцю, но сил не было даже на это.

— Ну что за недоразумение. Ради первого встречного готов легендарное сокровище отдать, всякую дрянь грудью закрывает, а о себе позаботиться неспособен. Ну не идиот ли… Спасатель недоделанный.

Ворчание звучало смутно знакомо: точно так же Шэнь Юань сам честил себя когда-то давно. Например, когда заслонял Бинхэ от Неисцелимого яда, зная, что ему он безвреден. Ведь и правда дурак. Шэнь Цинцю вон воскресил на свою голову. Теперь главой пика Цинцзин и шисюном Лю-шиди снова стал он. А сам Шэнь Юань — всего лишь пушистый котик, и хорошо если его, когда вконец потеряет разум, оставят тут жить домашним любимцем…

Шэнь Юань смог немного очнуться, только когда услышал громкий голос, во всю мощь рявкнувший:

— Шэнь Цинцю!

Кажется, что-то ему это напоминало. Что-то хорошее... Ах да, конечно. Лю-шиди. Он такой милый, когда скрывает волнение за суровым видом.

— Забирай своего... Своего, — то ли Шэнь Цинцю задавил рвущееся наружу ругательство, то ли у него всегда был такой голос. — Я держу слово, удивительно, не правда ли? Жив, здоров, даже не покусан.

Уже другие руки осторожно перехватили Шэнь Юаня и уложили на сгиб локтя: восхитительно родной, пахнущий солнечным полднем, железом, свежей травой и чем-то еще неуловимым. Может быть, радостью? Внутри само собой громко замурчало-завибрировало, а голова потерлась о вышитую белую ткань. Хорошо…

— А демон?

— Я позабочусь об этом. Лови лучше свой шанс, шиди.

Голос Шэнь Цинцю удалялся, таял в томной расслабленности и покое. Потом под Шэнь Юанем оказались чудесные, теплые, уютные колени — и держать глаза открытыми стало совершенно невозможно.

Он закутался в запах, как в толстое теплое одеяло, намотал его на себя, обнял всеми лапами руку Лю Цингэ и уснул.

***

Тело затекло отчаянно, но отчего-то совсем не болело. Словно вчера он смог добраться до кровати без приключений, без пары-тройки раундов утешения для Бинхэ...

Ох. Бинхэ.

Разом вспомнивший все Шэнь Юань вскинулся — и понял, что руки у него уже человеческие.

— Ты проснулся, — негромко сказал Лю Цингэ.

Шэнь Юань дернулся и чуть не скатился на пол.

Он снова был человеком. Он лежал на дневной кровати в доме Лю Цингэ, по самые уши завернутый в одеяло. Ну да, обратное преображение оставляет жертву голой, бедный стеснительный Лю-шиди…

Ой.

Но ведь если он превратился назад — получается, кто-то его поцеловал?

Шэнь Юань ошалело потряс головой.

Кто-то. Не Бинхэ, с ним это уже не сработало. Но Лю-шиди? То есть Лю-шиди ему очень близок, но это же не любовь, это просто боевое братство и крепкая мужская дружба, готовность прийти на помощь…

Может, его просто продержали без сознания пару месяцев, пока выискивали лекарство не поцелуйного типа? Нет, тоже не вариант. Тогда бы он очнулся на Цяньцао или у себя… Ах, да, у него теперь нет никакого «у себя». Но все равно нет, через пару месяцев ритуалы уже не помогли бы. А если бы ему нашли очередную легендарку, рядом обязательно сидел бы Му Цинфан, такие штуки без целителей не применяют. Му Цинфана в комнате не было.

Только Лю-шиди.

Лю-шиди его поцеловал. И Шэнь Юань превратился обратно в человека. А у него самого с Бинхэ не получилось.

Шэнь Юань медленно поднес руку к губам.

Взаимность, искренность, равнозначность.

Но ведь он никогда… Лю-шиди просто был ему дорог. Очень, очень дорог, наверное, дороже всех на Цанцюне. Шэнь Юань всегда был ужасно рад его видеть, ему хотелось улыбаться от каждой их встречи, он не раздумывая рванул искать лечебные легендарки, когда с перепугу решил, что они нужны именно Лю-шиди… Но любил-то он Бинхэ. Вернее, они оба любили друг друга.

Два одеяла вдруг показались тонкими и совсем не защищающими от холода.

В себе Шэнь Юань был уверен. Как можно не любить Бинхэ?

Значит, либо поцелуй не работал, когда превращались сразу оба партнера, либо…

Либо это Бинхэ его не любил.

Порыв немедленно бежать на Линьюй — нет, на Кусин — заставил Шэнь Юаня вспомнить об очевидном: он был катастрофически не одет. Даже по меркам прошлой жизни.

— Лю-шиди… — неуверенно позвал Шэнь Юань.

А ну как нахмурится и сурово скажет, что всякие там самозванцы и захватчики не имеют права на сколько-нибудь дружеское обращение? Что с Цанцюном его — ненастоящего Шэнь Цинцю — теперь ничего не связывает?

— Одежда вон там.

Лю Цингэ очень старательно отворачивался, но его выдавали покрасневшие уши.

И он ничего не сказал насчет неуместного больше «шиди».

И он поцеловал его, обратив превращение.

—  Спасибо, шиди, — Шэнь Юань оборвал уводящие куда-то слишком далеко мысли и шагнул за ширму.

Стопка одежд, заботливо сложенных от светлого к темному, была в цветах Цинцзина. Не подобающий главе ворох расшитых шелков и струящейся легкости — обычный наряд мастера пика. Того, кто с равной вероятностью может учить детей, сидеть в библиотеке, изобретать новые печати и охотиться на тварей.

Того, кто свободен от чужой судьбы и может выбирать.

Шэнь Юань понятия не имел, почему Шэнь Цинцю вместо того, чтобы под шумок притравить его, оставить котом навсегда или хотя бы выгнать с Цанцюна, сделал ему такой невероятный подарок, — но отказываться не собирался.

Но вот недомолвки, портившие жизнь прежде, все-таки стоило прояснить: сейчас он уже мог позволить себе не лгать тем, кто ему дорог.

— Знаешь, Лю-шиди, а ты был прав тогда, после вторжения, — проговорил Шэнь Юань. — Ну, насчет ненастоящего Шэнь Цинцю и вселившейся нечисти. Я — и вправду не он. Подменыш, занявший его тело.

На лице Лю Цингэ не мелькнуло ни тени отвращения или злости. Он вообще кивнул так спокойно, будто давно уже был в курсе всего. Шэнь Юань тихонько выдохнул: непонятно когда нахлынувшее напряжение понемному отступало.

Все-таки Лю-шиди потрясающий.

— Знаю. Ты умер и оказался в его теле, — подтвердил Лю Цингэ. — Он умер и оказался в твоем теле. Поменяться обратно получилось только сейчас, когда ты добыл нужные ингредиенты, а чжанмэнь-шисюн провел ритуал.

Если бы Шэнь Юань уже начал что-нибудь говорить, ему только и осталось бы, что молча закрыть рот.

Это, это что, официальная версия? Ему еще и объяснение подкинули? И его помощь Юэ Цинъюаню выставили совершенно осознанной? Нет, Шэнь Юань давно понял, что образ «ужасного злодея Шэнь Цинцю» далек от истины, но чтобы настолько…

Здесь что-то было не так. Странное милосердие, одежда мастера пика, обеляющее его объяснение… Как бы и план с превращением, болезненно, но очень наглядно раскрывшим ему глаза на Бинхэ, не оказался делом рук Шэнь Цинцю. Здесь что-то определенно было не так, и с этим стоило разобраться.

— Теперь ты — это только ты, — подытожил Лю Цингэ. — И не бойся Шэнь Цинцю. Если не хочешь возвращаться на Цинцзин, можешь остаться на Байчжане. Я буду тебя защищать.

Э-э-э… Лю Цингэ ведь не читал , правда? Хотя, если учесть сработавший поцелуй…

Шэнь Юань потер подозрительно горячие уши и кивнул.

— Всегда полагался на защиту Лю-шиди. Но, не сочти за недоверие, поговорить с Шэнь Цинцю мне все-таки нужно. Хочу выяснить, правильно ли я понял некоторые его намеки.

И узнать, что будет с Бинхэ. Потому что даже если Бинхэ его не любил — он все равно его непутевый ученик.

— Тогда нам нужно на Кусин, — кивнул Лю Цингэ.

Идти без семи слоев шелка было удивительно странно. Непривычно легко, будто вместе с одеждами главы пика Шэнь Юань сбросил груз навязанной роли, непрошенной судьбы, мира, который он вечность назад подрядился спасать, соблазнившись более чем весомой наградой — жизнью…

Он больше не главный злодей. Может быть — даже не адепт Цинцзина. Вряд ли Шэнь Цинцю успел вписать его в реестр пика, если вообще счел нужным это сделать. В конце концов, выданная Шэнь Юаню одежда — это только одежда, содержать в себе какие-то потайные смыслы она может, но не обязана.

Неважно. Главное то, что на месте властителя Цинцзина теперь Шэнь Цинцю.

А Шэнь Юань — нет. Шэнь Юань отныне свободен в выборе и может делать все что угодно. Может уйти путешествовать: тело бессмертного мастера никуда не делось, знания об интереснейших уголках мира — тоже. Может обосноваться на Байчжане и каждый день спарринговать с Лю Цингэ. Может совместить первое со вторым…

На Кусин их пропустили без малейшей задержки, как будто получасом раньше тут не проходил еще один Шэнь Цинцю. Неужели они тоже в курсе?

— Разумеется, — недоуменно пожал плечами Лю Цингэ. — Кусин хорошо разбирается в ритуалах. Они давно знают, как и почему вернулся Шэнь Цинцю.

Это было даже неловко. Все, все вокруг считали, что Шэнь Юань героически вытаскивал из небытия того, чье место занял. Как-то непривычно — раньше его, гм, благородные порывы обычно трактовали в более сомнительную сторону. Интересно, Юэ Цинъюань тоже думает, что Шэнь Юань помогал ему осознанно, или все-таки понял, что та речь об отношении к смерти была, ну, абстрактным рассуждением, а не намеком на Шэнь Цинцю?

В любом случае, переубеждать Шэнь Юань никого не собирался. Нет уж, не такой он дурак. Подвиг — значит, подвиг.

Шэнь Цинцю нашелся на глубинных, внутренних уровнях Кусина, зарывшихся в недра горы и напоминающих Морию. Ритуальные залы, построенные прямо на выходах духовных жил, давление энергии, мало уступающее пещерам Линси… Наверное, его новое тело тоже создавали где-то здесь.

Сейчас ритуальный круг одного из залов тревожно мерцал, сдерживая внутри себя комок черной шерсти с сияющими алым глазами. Бинхэ раз за разом кидался на светящиеся линии, откатывался к центру узора и повторял снова. За этим с глубоким удовлетворением на лице наблюдал Шэнь Цинцю.

Шэнь Юань дернулся было на помощь, но, подскочив ближе, понял: ничего страшного не происходит. Печать, в которой сидит сейчас Бинхэ, всего лишь считывает его состояние.

— О, явился, — Шэнь Цинцю усмехнулся углом рта. — Спасать своего ученика пришел?

Комок шерсти в середине печати дернулся и замер, прожигая Шэнь Юаня взглядом. Даже с учетом размеров получившегося щеночка смотрелось жутковато — так, что Шэнь Юань невольно отступил, упершись спиной в грудь Лю Цингэ.

Ну да. Бинхэ расколдовать не вышло. Бинхэ считает, что Шэнь Юань его не любит. И даже если со второго раза у них каким-то чудом получится, Бинхэ все равно будет знать, что самого Шэнь Юаня расколдовал кто-то другой.

Кто-то другой целовал его обожаемого шицзуня — и это помогло. Кто-то другой любит Шэнь Юаня — и это взаимно. Взаимно, искренне, равнозначно.

Долго ли проживет этот кто-то?

— Нет, — сказал Шэнь Юань и нашарил за спиной ладонь Лю Цингэ. — У меня ведь уже не получилось.

Черный щенок угрожающе зарычал, уставившись куда-то поверх его плеча. Хотя куда-куда, и так все понятно. Бинхэ и раньше недолюбливал Лю Цингэ, а уж теперь… 

Лю Цингэ недолюбливал. А Шэнь Юаня — не любил. И даже сейчас не радовался, что тому больше не грозит потерять разум, а ярился, что чары снял не он сам… Шэнь Юань с усилием тряхнул головой.

Не любил. Да, это больно. Но исправить он уже ничего не может. А даже если б и смог… Заставлять Бинхэ любить того, кого он любить не хочет, — гадко и неправильно. Каждый должен выбирать сам.

— Я хотел бы узнать, что будет дальше, мастер Шэнь, — решился Шэнь Юань. — И с Бинхэ, и со мной.

Шэнь Цинцю слегка нахмурился и набросил на беснующегося в печати Ло Бинхэ еще одну светящуюся вязь. От подслушивания?

— Все предельно просто. Звереныш пребудет в этом облике до тех пор, пока не встретит свою, — Шэнь Цинцю едко усмехнулся, — истинную любовь. По расчетам инстинкты окончательно погасят разум дня через три. Тогда звереныш станет относительно безопасен для окружающих.

Всего три дня? По книгам должна была быть самое меньшее пара недель… Хотя да, Бинхэ же разрушал собственный разум Синьмо, да и в пространстве снов — тоже. Его сознание, наверное, не очень-то устойчиво к таким воздействиям.

И, может быть, это даже неплохо. Сколько Бинхэ придется ждать своей истинной любви — месяцы, годы? И все время так и бегать на четырех лапах, прекрасно помня, что на самом деле был человеком… Бр-р. Нет, уж если попал в настолько безвыходное положение, лучше хотя бы этого не осознавать — иначе точно сойдешь с ума. А поцелуй истинной любви спасет даже и из безразумного облика. Даже и через сотню лет.

Наверное, для Бинхэ так будет правильнее. Он дождется человека, которого полюбит по-настоящему, который его полюбит по-настоящему… С которым у Бинхэ все будет хорошо, а не кринжово, стыдно и больно, как в бредовых фантазиях Люсу Мяньхуа.

Да, так определенно лучше.

— А со мной? — уже спокойнее спросил Шэнь Юань.

— Да не буду, не буду я тебе мстить, нелепость ты ходячая, — закатил глаза Шэнь Цинцю. — Будто я не видел, насколько тебе… гм, счастливый конец достался в награду. 

Последнее он проговорил, сухо поджав губы. Шэнь Юань озадаченно моргнул.

Видел? Но Шэнь Цинцю же его впервые встретил котом. Или…

Его ведь на самом деле не зашвырнуло в прежнее тело Шэнь Юаня. Оно было гарантированно мертво, уж это-то Шэнь Юань помнил. Красивая сказочка для Цанцюна не имела ничего общего с правдой. Все то годы, пока Шэнь Юань исполнял обязанности главы Цинцзина, Шэнь Цинцю провел отнюдь не в его родном мире. Он был где-то еще. 

И он обмолвился, что видел получившийся «счастливый конец»… ой.

Наверное, Шэнь Юань уставился на Шэнь Цинцю слишком уж обалдело: тот фыркнул и раскрыл перед лицом веер.

— Истинная нелепость, — повторил он. — Как ты вообще решился помогать Юэ Цинъюаню в «Воплощении всемилостивой Гуанъинь»?

Шэнь Юань бы сказал, что он не решился, что все решили за него, — но ему как-то было не до объяснений. Он был очень занят: он пытался уложить внутри себя тот факт, что все это время душа главного злодея так и сидела с ним в одном теле.

Но тогда почему он ничего не почувствовал, когда Юэ Цинъюань проводил ритуал? По идее, раз чья-то душа так долго была рядом с его собственной, ее исчезновение не могло пройти незаметно. Если этот момент, конечно, не совпал с очередным их с Бинхэ разом, тогда Шэнь Юаню вообще не до странных ощущений бы было…

Блядь. А когда они с Бинхэ… Шэнь Цинцю, получается, тоже был рядом? Все видел? И в каком-то смысле, чтоб его, даже участвовал? Вашу ж мать, какой кринж… 

Начало потряхивать, и Шэнь Юань с большим трудом выставил из головы лишние мысли. И что с Бинхэ они, оказывается, все делали при свидетелях, и что сам он этого не замечал, и что его семейная жизнь со стороны выглядела так, что даже главного злодея разжалобила и подтолкнула помочь… Нет. Он подумает обо всем этом позже, когда немного успокоится.

— Мое место ты занимать не будешь, и к тайнам школы тебя никто не подпустит, — подвел итог Шэнь Цинцю. — Но, так и быть, можешь оставаться на Цанцюне. Уж на Байчжане тебе явно все двери открыты.

Шэнь Юань глубоко вздохнул. Это… да, это хороший вариант.

— Примешь, Лю-шиди? Ой, то есть мастер Лю.

Он обернулся и понял, что стоит почти в объятиях Лю Цингэ, вплотную, лицом к лицу. Следовало бы, наверное, отодвинуться на сколько-нибудь приличное расстояние, не смущать и так закаменевшего от неожиданной близости шиди…

Или не следовало. Ведь это Лю Цингэ превратил его в человека.

— Да, — коротко, но как-то очень весомо ответил тот.

— Тогда почтительнейше прошу позаботиться об этом… этом Шэнь Юане, — впервые за столько лет произносить собственное имя вслух оказалось неожиданно приятно.

Да. Он больше не Шэнь Цинцю. Он — Шэнь Юань. Адепт Цанцюна с неопределенным статусом, без пяти минут адепт пика Байчжань. Никаким боком не главный злодей. Никакой предначертанной судьбы или обязательного участия во всех заварушках этого мира. Он может просто жить и делать то, что захочет сам.

— Я всегда буду тебя защищать, — повторил Лю Цингэ.

И осторожно обнял Шэнь Юаня за плечи.