Рейтинг: PG-13

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: Нин Инъин, ориг!Шэнь Цинцю, ориг!Ло Бинхэ

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Pre-Canon, PIDW-verse, Pre-Het, Non-Consensual Kissing, и non consensual тут со стороны Нин Инъин, ничего личного, все для дела, кто ищет тот всегда найдет

Краткое содержание: Ло Бинхэ очень хотел, чтобы Нин Инъин больше не ходила к шицзуню.

— Ты можешь отказаться! — с жаром сказал А-Ло.

Такой решительный, такой упрямый, такой милый в своем стремлении защищать. Наивно уверенный, будто он первым на пике предположил, что Нин Инъин не просто так вечерами, а порой и посреди дня, ходит к шицзуню в дом.

Такой же, как все.

— Откажись, шицзе! Шицзунь не имеет права принуждать тебя к подобному, даже у его власти есть пределы! Хочешь, пожалуемся главе школы? Я сумею улучить момент, когда он прилетит. Подольщусь, попрошу… Тебе останется только сказать правду. Глава школы стоит выше шицзуня, если он запретит, тебе больше не придется терпеть эти приставания!

От того, что даже А-Ло подумал недолжное, было немного горько на душе. Немного, он оказался не первым и не вторым из заметивших, — но все-таки горько. Не только не поверил в «дополнительные занятия» по вечерам, но еще из всех возможных вариантов выбрал самый противный. Да как будто шицзунь хоть однажды кого-нибудь принуждал! За шанс получить от него личный урок борются все девочки пика!

Но постоянно ходила к нему только она одна.

— Я не могу отказаться, — печально вздохнула Нин Инъин.

В голове, как бусины четок, постукивали варианты. Подтверждать опасения А-Ло нельзя. Он порывистый и горячий, точно вытворит какую-нибудь глупость и вылетит с пика. Или разболтает кому от бессилия. Или вовсе… Шицзунь часто повторял: в опасных и тайных делах свидетелей быть не должно. Либо соучастники, либо мертвецы. А дело шицзуня было очень, очень тайным.

Правда тоже отпадала — ее Нин Инъин не могла сказать никому. Отводные варианты были либо слишком заумные для новичка-первогодка, либо слишком противные. Если ее друг поверит в такую пакость… а ведь он может. Вон, в то, что шицзунь ее совращает, А-Ло поверил очень легко. Значит, проглотит и вариант «родня в заложниках»... Бр-р, лучше не надо, им ведь еще долго вместе учиться. «Ничего личного»? Нет, это для совсем незнакомцев, на пике Цинцзин никто не поверит в то, что Нин Инъин может двигать холодный расчет. «Дело не в тебе, дело во мне»? Но она не влюблена, и это наверняка чувствуется. Тогда…

— Я не могу отказаться не потому, что боюсь шицзуня, — сердитый взгляд вышел без труда: Нин Инъин и правда была недовольна. — Мне следовало бы бояться всех вас, раз так легко допускаете, что я хожу к шицзуню за… этим! А он, он помогает мне оставаться заклинательницей и не скатиться до уровня подметальщиков лестниц!

Никакой конкретики, чтобы не потащили на Цяньцао сразу же. И отвернуться и обнять себя за плечи: страшная тайна должна причинять боль. Что ты на это скажешь, А-Ло?

Глава пика не имеет права на слабость. Развратником для него слыть безопаснее, чем ущербным, неспособным самостоятельно сохранять стабильность энергий, нуждающимся в поддержке иньской ци, мягкой и спокойной. Безопаснее, чем признаться в испорченном совершенствовании и неизлечимо искореженных меридианах.

Зато Нин Инъин — дева, а деве можно быть слабой. Иногда даже полезно.

— Я очень благодарна шицзуню за то, что он рискует своим добрым именем ради помощи ученице, — отчеканила она. — А тебе должно быть стыдно, А-Ло! Как ты мог подумать такую гадость?

А-Ло поверил: это сразу стало видно по тому, как ярко отразились на его лице испуг и вина.

— Прости, прости, пожалуйста! Но ты же сильная, мне даже в голову не приходило… Разве так вообще бывает?

— Сильная, пока хожу к шицзуню хотя бы раз в неделю, — буркнула Нин Инъин, отмеряя в голос выверенную порцию обиды. — А лучше чаще.

Чтобы никому не сказать о тайне шицзуня, не поддаться искушению обелить себя или опровергнуть гадкие слухи — нужно быть сильной. Чтобы получить позволение шицзуня помогать ему не только в самых крайних случаях — нужно быть сильной. Нин Инъин очень сильная. Она справится, сколько бы дурных шиди ни гадало, спит ли она с шицзунем.

— Но неужели нет другого способа? — упрямо насупился А-Ло. Теперь-то ему что не нравится? Ладно, еще добавим.

— Отчего же нет, — вздохнула Нин Инъин. — Нам как раз недавно рассказывали про особо ценные растения, ради которых нужно любое задание сворачивать и спешить на Цяньцао с докладом. Золотой лотос наверняка помог бы, Колокольчик Хрустальной Ясности или кристаллы Звезд Бездны тоже. Или Тысячецветущий Чернобыльник.

Легендарные средства, исцеляющие все, известные либо по скупым упоминаниям в древних свитках, либо по единичным случайным находкам. Годные к сбору единожды в век, а часто и реже. Двадцать семь лет назад в Тяньи сорвали как раз Тысячецветущий Чернобыльник, способный любого из бездуховных, даже самого бездарного, продвинуть мало не до золотого ядра. Нин Инъин не знала, кому досталась в итоге эта редкость, но вот что к концу дележки в Тяньи было на трех мастеров высшего уровня меньше, слышала от шицзуня. С прочими растениями такого рода выходило еще сложнее. Золотой лотос — все равно что персик бессмертия, никто и никогда его не встречал, даже описания разнились. Звезды Бездны зрели в Бесконечной Бездне и при ее открытии порой впаивались в горную породу. Два раза их находили в царстве людей...

А Колокольчик Хрустальной Ясности мог просто расти в любом месте, и до периода цветения ничем, даже если смотреть в ци, не отличался от обычной травы. Зато цвел часто, раз в сто лет. Но для заклинателей он был почти бесполезен, потому что, сорванный, немедленно терял целебные свойства. Есть полагалось прямо так, откусывая от стебелька; на худой конец — аккуратно пересадив в зачарованный сосуд, способный на два-три часа продлить срок. Только, чтобы донести добычу до родного ордена, этого обычно все равно не хватало. А каковы шансы, что распустившийся на один-единственный день цветок попадется именно тому, кто страдает от неизлечимых ранений меридианов? Вот. 

Словом, невозможно. Видишь, А-Ло? У этой бедной шицзе нет иного выхода, кроме как ходить к шицзуню.

— Я понял! — тот решительно стиснул кулаки. — Обещаю, я достану лекарство. Тогда тебе не придется зависеть от шицзуня и платить… так платить за его помощь!

Удержаться и не скрипнуть зубами оказалось очень, очень трудно. А-Ло, ну почему даже ты…

— Потому что он — грязная лицемерная дрянь, — сказал шицзунь вечером, гладя Нин Инъин по волосам. — И мысли у него тоже грязные. Тебе его не переубедить.

— Я его отправила золотой лотос искать, — Нин Инъин прерывисто вздохнула и позволила себе глубже зарыться лицом в колени шицзуня. — Хотя бы на время отстанет.

Так смешно. Врешь, врешь, да ненароком и правду скажешь. Сегодня Нин Инъин пришлось не помогать шицзуню успокаивать ци, а самой принимать помощь. Небольшое отклонение ци из-за душевных тревог. Неопасно.

Эх, А-Ло, А-Ло… Ты же такой хороший, отчего ты не понял?

— Он найдет, твой обожаемый шиди везуч, как потомственный шулер, — зло усмехнулся шицзунь. — А как найдет, сам и съест. Или тебе принесет, но так все обставит, что ты до конца жизни у него в долгу будешь.

— Тем лучше, если съест, — пробурчала Нин Инъин ему в подол. — Пока я «больная», могу сколько угодно приходить.

Зачем ей золотой лотос? Неизлечимых ран или огрехов в совершенствовании у нее все равно не было. А если А-Ло вправду найдет что-нибудь такое волшебное и станет сильнее, Нин Инъин за него только порадуется. 

Конечно, ни на какие поиски А-Ло не сорвался: кто бы позволил младшему ученику просто так отправиться невесть куда? Он хмуро обдумывал что-то про себя, тренировался будто бы без старания и кидал долгие горестные взгляды, стоило Нин Инъин собраться к шицзуню. Как чуял, когда ей нужно было идти! А ведь она не только по расписанию «дополнительных занятий» приходила, случалось и посреди дня, внезапно — если удавалось вдруг опознать подступающее искажение по напряженной линии плеч. Чем раньше успеешь, тем проще отогнать беду; в первые-то разы Нин Инъин бралась за дело поздновато и, бывало, хрипла, час за часом напевая немудреные колыбельные и гладя шицзуня по волосам… Но А-Ло не понимал и смотрел так скорбно, будто всеми силами давил порыв ее удержать. От этого делалось совсем нехорошо на душе — словно она и вправду творила нечто стыдное и ужасное, да еще и не по принуждению, а по собственной воле.

Нин Инъин терпела неделю, терпела другую, а потом не выдержала и попросила шицзуня научить ее скрываться по-настоящему. Не слабыми ученическими техниками, не простенькими уловками — так, чтобы ни один глупый мальчишка не увидел, как она пробирается в Бамбуковый дом. Не увидел и не думал себе всякое, что бы там ни болтали на пике.

Конечно, шицзунь и эту науку знал в совершенстве. Легкий шаг, медитация Пустого Места, печати незримости… Техник сокрытия существовало много, куда больше, чем думала Нин Инъин. Была даже та, что позволяла подстроить собственную ци под естественные для местности энергетические потоки! Правда, она у Нин Инъин получалась не всегда и очень ненадолго, но возможность оставаться незаметной даже для чутья взрослых мастеров манила невероятно. Тем более что шицзунь сказал: сумеет. Научится, если будет осторожна и не сгинет по глупости. Нин Инъин была очень осторожна: после А-Ло ее не спрашивал про шицзуня ни один человек.

Все было тихо очень долго, почти до следующей весны. А потом А-Ло поймал Нин Инъин в бамбуковом лесу, на переходе из столовой в учебный павильон, дернул за рукав и утащил в кусты.

— Смотри! Я нашел!

Среди зарослей стоял кривоватый горшок, явно утащенный с кухни, — и в нем мерцал мягким розовым светом Колокольчик Хрустальной Ясности. Совсем такой, как на картинках.

— Это тебе, шицзе! Теперь ты вылечишься и не будешь зависеть от милости шицзуня!

Нин Инъин открыла рот — и тут же закрыла.

Вместо мыслей в голове застучали бусины четок.

Колокольчик Хрустальной Ясности. Исцеляет любые повреждения ци. Даже врожденные, даже полное разрушение энергосистемы.

Даже изломанные меридианы и склонность к искажениям ци от любого всплеска чувств.

Отказаться нельзя — А-Ло сразу догадается, что она соврала. Согласиться? Вреда ей это не причинит, но и пользы не будет. А колокольчик ведь в силе, каким-то чудом не увял даже при пересадке в совсем неподходящий сосуд. Шицзунь прав, А-Ло очень, очень везучий… Где только нашел такую редкость?

— Представляешь, совсем рядом рос! У подножия Аньдина, и как не затоптали за сто лет-то? Повезло, там кусты были густые, а то бы точно кто-нибудь сорвал, пока я за горшком бегал. Ты ешь скорее, мало ли что!

Отнести шицзуню в открытую — все равно что выдать всем его тайну. Их тайну. Попросить А-Ло уйти — подозрительно, он поймет, что цветок Нин Инъин просила не для себя. Даже если не увидит, как она пробирается к дому шицзуня, догадаться, кому досталась его добыча, будет нетрудно. Сорвать, припрятать за щекой и отдать позже? Не выйдет, Колокольчик Хрустальной Ясности действует при первом же контакте с ци. В цянькунь его не спрячешь, тем более незаметно…

Незаметно. Как заставить цветок не заметить, что его сорвали?

Спасибо, шицзунь.

— Сейчас, А-Ло, — Нин Инъин напряженно нахмурилась. — Дай сосредоточусь.

И двинула потоки энергий — как делала много раз, пробираясь в дом шицзуня. Подстраиваясь под бамбуковый лес, под неровное, истекающее крошечными каплями биение ци в горшке под руками, под остаточный фон почвы, в которой рос колокольчик, как же кстати, что его нашли на Цанцюне, фэншуй знакомый, проще подладиться, измениться… 

Нежно обнять губами тонко пахнущий стебель — и не откусить, пересадить его в подходящую почву. Это она — земля и вода, ветер и ци, бамбуковый лес и легкое дыхание полдня. Это она соками, поднимающимися из глубины, питает тот цветок, что все еще касается срезом сомкнутых губ. Это она — Цинцзин. Не человек, способный лишь глупо, бессмысленно съесть волшебное снадобье, — земля, ветер и лес. Лес, в котором растет колокольчик.

— Ну как? Тебе помогает?

Пошатнуться вышло безо всякого притворства. Из носа очень кстати потекла кровь, из ушей, кажется, тоже. Ничего, нестрашно. Ей ненадолго. Ровно настолько, чтобы найти шицзуня.

— Шицзе!

Голос А-Ло отдалялся, таял в шелесте листьев. Нин Инъин едва понимала, куда бежит, почти ничего не видела перед собой, но это и не мешало: она сама была Цинцзином, она тысячами бамбуковых глаз и ушей чувствовала, где горит ци того, кто ей нужен. Знала, где его найти, всегда знала, всегда чуяла, даже не ци — сердцем, душой, всей собой. Где-то здесь, уже близко, близко…

— Ты что тво… идиотка, немедленно отпусти технику!

Отпустить? Нин Инъин не могла: в ее рту все еще бился одураченный огонек ци, а думать ни о чем, кроме изначального плана, не хватало сосредоточенности. И план-то помнился только потому, что был совсем простой и короткий.

Найти шицзуня. Подать знак «внимание» из боевого языка жестов. Взяться за отвороты верхних одежд, потянуть на себя, ткнуться сомкнутыми губами в губы шицзуня.

И толкнуть сквозь них уже разгорающийся пожаром ци Колокольчик Хрустальной Ясности.

Земля, ветер и лес схлопнулись в точку и залились чернотой.

— …небеса, меня окружают идиоты, а кто не идиот, тот самоубийца… — бормотание шицзуня доносилось, как через вату. Голова болела отчаянно, даже боязно было открывать глаза: вдруг лопнут.

Перенапряжение верхнего даньтяня, сильное. Возможно, среднего тоже. Говорил же шицзунь — опасно, не погружайся глубоко, полного слияния тебе еще долго не выдержать...

Шицзунь. Она снова лежит головой на коленях шицзуня и слушает, как тот бранится. На то, что она...

— Сработало? — хрипло выдохнула Нин Инъин.

У шицзуня — она увидела, когда все-таки открыла глаза, — странно дернулся уголок рта.

— О, что-то точно сработало. Может быть, ученица Нин пояснит свои действия?

Облегченный выдох вырвался сам. Да! У нее получилось! Ведь получилось же?

— А-Ло принес Колокольчик Хрустальной Ясности, — Нин Инъин глупо улыбалась, даже не пытаясь казаться спокойной. — Я смогла сорвать его так, чтобы не подействовал сразу, я смогла стать больше нашим лесом, чем тот дурацкий горшок! И принесла!

Шицзунь выслушал молча, потом медленно, как-то неверяще провел пальцами по губам.

— Принесла. И передала.

Тут Нин Инъин поняла наконец, что натворила, и немедленно покраснела до жара в щеках. Это в медитации было плевать на все, кроме цели, а сейчас… Ой, мамочки, она же шицзуня поцеловала, взаправду поцеловала! Да, по делу, да, не просто так, а передавая лекарство — как в романах, которые шицзунь зовет дурацкими и любит разбирать, выплескивая раздражение… Но поцеловала же!

— Это был единственный способ, — невнятно пробормотала Нин Инъин. — А-Ло ждал, пока я съем, говорить правду нельзя, а горшок он бы мне не отдал.

Чутье тихо скреблось внутри, подтверждая: не отдал бы. Согласился бы на словах и постарался бы потянуть время, чтобы Нин Инъин не успела. А-Ло предвзято относится к шицзуню, очень уж сильно тот его не любит.

А еще тогда А-Ло понял бы, что шицзуню нужнее, узнал бы их тайну… От одной попытки просчитать последствия в груди нехорошо заныло. Может, она слишком много думает сегодня?

Нин Инъин отогнала дурной холодок и вновь подняла голову. Шицзунь все еще держал ее на коленях — только свободную руку почему-то прижимал к груди. И смотрел как-то странно — она никогда не видела, чтобы он смотрел так.

— Больно? — рискнула спросить Нин Инъин.

— Нет. Совсем не больно. Забыл, как это… — шицзунь торопливо осекся и попытался обжечь ее грозным взглядом. Вышло скорее жалобно.

Как же ему было плохо, что сейчас даже привычная невозмутимость стекала с лица.

— Никому не скажу, — Нин Инъин поморщилась: от кивка виски снова прострелило болью, но уже слабеющей. Здорово, что она много тренировала ту самую технику. И вдвойне здорово, что именно на Цинцзине. — Мне просто стало плохо, наверное, это был не Колокольчик Хрустальной Ясности, а что-то другое, на него похожее, откуда на Цанцюне такая редкость? Мне стало плохо, я испугалась и побежала к шицзуню за помощью.

— Не так, — шицзунь покачал головой. — Колокольчик тебе принесли в горшке? Обычном горшке, даже без чар?

— Ой, — Нин Инъин закусила губу. — Но ведь тогда получится, что А-Ло испортил легендарный цветок неправильной переноской. Над ним все смеяться будут…

— Зато отравителем не прослывет, просто идиотом. Хотя, видят небеса, в отравители он метит сам, иначе зачем так рваться на кухню, — шицзунь недобро усмехнулся. — К слову, о том, кто кем слывет… Этот мастер тоже никому не расскажет, как именно ты его лечила, но повторять подобного без крайней нужды не советует. Иначе слухи точно не улягутся еще долго.

Это он о цветке или… Нет — о том, что она целовала шицзуня. Может быть, даже на людях: она, поглощенная медитацией, ничего толком не разбирала вокруг. И если хоть кто-нибудь видел и вспомнил, что раньше ее не раз замечали заходящей в Бамбуковый дом… 

А, нет. Не на людях. Иначе шицзуню не было бы смысла обещать, что он никому не расскажет.

Наверное, эти мысли отразились у нее на лице: шицзунь недовольно нахмурился.

— Гм. Или этот мастер переоценивает твои умения просчитывать последствия, и возможный ущерб для доброго имени просто не пришел тебе в голову? Если так, он может только надеяться, что ты не слишком жалеешь о совершенном.

Последствий Нин Инъин не просчитывала. Поняла, что у шицзуня появился шанс выздороветь, — и больше не думала. Вообще ни о чем не думала, кроме цели. Даже о том, что ей придется поцеловать шицзуня.

Даже о том, что она будет помнить это, наверное, всю жизнь, а шицзунь в лучшем случае никогда не заговорит о сегодняшнем дне вслух.

Только и раскаиваться хоть в чем-то она тоже не собиралась.

— Нет, — ответила Нин Инъин. — Не жалею.