18+ Внимание, рейтинг за жестокость!

Рейтинг: R

Предупреждения: Graphic Depictions Of Violence

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: ориг!Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань, ОМП

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Pre-Canon, Canon-Typical Violence, Action, PIDW-verse, Attempted Rape, Happy Ending, Mild Swearing, это как пиздец только Ци-гэ, фиксит 79 маячит на горизонте сияющий и неотвратимый как Ци-гэ 

Краткое содержание: Юэ Цинъюань, конечно, сволочь и предатель, а вот Шэнь Цинцю — нет.

Ци текла по меридианам вполне приемлемо. Нигде не задерживалась опасно долго, не выкручивала тело болью. И главное, слушалась: Шэнь Цинцю стоял в паре шагов от Чжу-шисюна, и тот все еще ничего не заметил. Новая техника сокрытия, выкопанная из глубин библиотеки, работала.

Конечно, Чжу-шисюн внимательностью не отличался: выбирать для первой пробы сил действительно серьезную цель Шэнь Цинцю бы не стал. Но когда к нему подошел Бао-шисюн, гораздо более опасный ублюдок, он тоже не почуял неладного. Шэнь Цинцю мог и замереть рядом, прикидываясь стволом бамбука, и медленно шагать за шисюнами следом. Ему даже хватало сосредоточенности слушать, о чем они говорят! Определенно, это была очень удачная находка.

Бао-шисюн пришел хвастаться полученным заданием. Выдали, мол, особо трудное, сразу видно, что шицзунь ему доверяет... Обычное его самолюбование, единственная слабость, на которой Бао-шисюн иногда попадается. И то нечасто: знает, скотина, перед кем разливаться можно, а перед кем — не очень. Чжу-шисюн в этом плане опасности не представляет: верен Бао-шисюну, молчалив и, увы, не прикидывается туповатым, а на самом деле таков. Удобный подручный и как свободные уши неплох, не разболтает.

Любопытно было другое: новое задание выходило Бао-шисюну совсем не по силе. Искать тварь там, где уже побывал отряд от Цанцюна и ничего не нашел, доверяли только опытным мастерам. И даже им порой придавали подкрепление с Байчжаня или Линьюя. Как иначе? Если нечисть пытались выследить, но потерпели неудачу, тварь там явно не из простых. И вот что странно: шисюн упоенно хвастается, но про отряд поддержки ни слова не проронил. Не знает? Не выделили? Интересно… 

— …а что главный ученик? — презрительно фыркнул Бао-шисюн. — Нашел проблему. Выжду удобного момента — и вот он у меня где будет!

О, Шэнь Цинцю верил! Устал уже уворачиваться от «удобных моментов» и следить, как бы не остаться с Бао-булочкой-с-дерьмом наедине. Силен, сволочь! И разную весеннюю дрянь применять не брезгует. Если подставишься, без большой удачи втихую не отобьешься. С шумом можно, но тогда болтать, как тебя валяли под кустом, будет весь пик. А Бао-шисюну того и надо, ублюдку. Причем с двух сторон надо: и похоть потешить, и с поста главного ученика столкнуть. Кто оказался слаб, не разгадал чужие планы, не справился — тому не властвовать над Цинцзином.

— Я знаю его маленький секрет, — Бао-шисюн довольно ухмыльнулся. — И стоит мне бросить хоть пару намеков, он у меня в ногах будет ползать!

Что? А вот это уже опасно. Неужели раскопал, из какой дыры выполз на самом деле якобы благородный бездельник Шэнь Цинцю? 

— Да ладно, — не поверил Чжу-шисюн.

— Будет-будет! Если захочет сохранить звание самого сильного заклинателя Поднебесной, а то и место во главе школы, — еще как будет. И с шицзунем договорится, и главным учеником Цинцзина меня сделает, — Бао-шисюн мечтательно вздохнул. — И гадюку бамбуковую в самый дальний угол заткнет, вторым помощником третьего подметальщика поставит…

Самого сильного в Поднебесной? Шэнь Цинцю едва удержал технику.

То есть это не о нем? Не главный ученик Цинцзина, а главный ученик школы?

Бао-шисюн что, на Юэ Цинъюаня точит зубы?

На сволочь и предателя, о котором Бао-булочка-с-дерьмом знает какой-то опасный секрет. До того опасный, что огласка может привести к смене будущего главы. Хотя никого другого, кто более-менее справился бы с этой ролью, на Цюндине сейчас нет.

Блядь, Юэ Ци, во что ты вляпался?!

— Не лез бы ты, — покачал головой Чжу-шисюн. — Думаешь, Юэ-шисюн под тебя прогнется? Если это такая важная тайна, то уж старейшины Цюндина не могут о ней не знать. А раз молчат, то их все устраивает. 

Меридианы начали болезненно гудеть от нагрузки, но Шэнь Цинцю упорно не отпускал технику. Рано! Когда Бао-шисюн хвастается, он никого вокруг не замечает. А ну как выболтает, в чем дело?

— Вот уж точно нет! Если бы на Цюндине знали, давно бы сами главного ученика сменили. Дело, конечно, опасное, обставлять все придется с умом, — но, если выгорит, Юэ-шисюн у меня на крепком крючке будет. А ты говоришь — в распределение вмешается, задание отзовет! Ха!

Чжу-шисюн, кажется, так и не поверил, но спорить не стал. Из-за этого разговор быстро свернул в сторону, и Шэнь Цинцю, хоть и подслушал еще пару ценных мелочей о ждущих Бао-шисюна поисках неведомой твари в Ляньтоу, по делу не узнал ничего. На словах об удачно раздобытой — и против кого это, интересно? — пыльце весенней гореветрохвостки ему и вовсе пришлось торопливо растворяться в зарослях: техника держалась уже с трудом и грозилась вот-вот слететь.

Ладно, самое важное ясно и так. Юэ Цинъюань вляпался во что-то, из-за чего может слететь со своего поста. Причем это не их рабское прошлое: тогда Бао-шисюн не утерпел бы, ударил бы сначала по Шэнь Цинцю. Что-то другое. Настолько опасное или постыдное, что во главе школы после такого не встать.

А сменить будущего главу, не потеряв лица, Цанцюн не сможет. Прославленного победителя Тяньлан-цзюня — на обычного середняка? А почему? А что не так с героем, чем он вдруг стал нехорош? И что творится на Цанцюне, если его мастера мечутся туда-сюда, не в силах выбрать?

Такие скверные слухи Цанцюну не нужны. Значит, менять главного ученика никто не будет — просто Юэ Цинъюаню придется умереть. Как-нибудь прилично, подобающе, чтобы не вызвать пересудов. От искажения ци, например: это случается иногда даже с опытными мастерами. Все равно ущерб для школы, но меньший, чем потеря лица.

На взгляд Шэнь Цинцю — неприемлемый.

Пусть Юэ Ци и был сволочь и предатель, но Шэнь Цинцю предателем становиться не собирался. И защитить… школу защитить был просто обязан. И от скандала, и от смерти Юэ Ци.

Значит, Бао-булочке-с-дерьмом следовало срочно заткнуть рот. Действительно срочно: перед выездом в Ляньтоу он как раз должен был заглянуть в канцелярию Цюндина. Официально — ознакомиться с материалами по заданию, а неофициально… Отчего-то же он завел этот разговор именно сегодня?

Тогда сегодня Шэнь Цинцю его и перехватит. Бао-булочка-с-дерьмом, конечно, не Чжу-шисюн, вывести его на нужные действия нелегко — но кое за что зацепиться вполне можно. Крючок побольше — жажда власти, крючок поменьше — похоть. А положение Шэнь Цинцю, по счастью, позволяет дернуть за оба. 

В висках легко застучали мгновения. Из бамбуковых зарослей свернуть к той дорожке, что ведет в сторону Цюндина. По пути, брезгливо поморщившись, переложить волосы в прическу повыше — так, чтобы сильнее открывала шею, — чуть шире обычного раздернуть ворот.

Пыльца весенней гореветрохвостки, значит, ублюдок? Будет тебе пыльца. Хоть какая-то польза от неправильно лежащих меридианов Шэнь Цинцю все-таки есть: возбуждающая дрянь его толком не пронимает. Разум не мутится, ци слушается почти как надо… Уже не одна развратная мразь обломалась на этом. Но никто, конечно, не поделился сведениями с остальными: зачем помогать конкурентам?

Теперь вот Бао-шисюн. Он тоже промолчит.

Случайная встреча на Радужном мосту — и ублюдок пялится на его спину, как привязанный. Да, «к Юэ-шисюну по делу, не требующему согласования со старшими учениками» — это вам не «в канцелярию задание забрать». Пусть Шэнь Цинцю и пришел на пик позже, чем Бао-шисюн, сейчас его положение куда выше. Можно начинать завидовать. И пускать слюни на чуть приоткрытую шею тоже можно.

Ну и перекосило гаденыша. Клюнул?

Шэнь Цинцю неторопливо шагал по тропинке между вековыми соснами, а в голове бился мерный пульс.

Раз-два — он бросает Бао-булочке-с-дерьмом пару оскорбительных намеков, три-четыре — уходит в сторону от канцелярий Цюндина и больших скоплений людей. Пять-шесть — сбрасывает след: ни к чему ублюдку догадываться, что его вываживают нарочно. Неаккуратно сбрасывает, с огрехами, чтобы нашли и догнали. Семь-восемь — идет уже не скрываясь к дому Юэ Цинъюаня. Девять-десять — качнувшаяся ветка сосны швыряет горсть полупрозрачной пыльцы ему в лицо.

Есть. Клюнул!

Придавить горячую тяжесть в нижнем даньтяне, очистить разум, отступить с тропы вглубь рощи — нетвердо, чуть пошатываясь, как после удара по голове. Выпить противоядие: не от пыльцы, но этого без проверки не разобрать, на флаконе ни одной надписи…

…и украдкой плеснуть на ладонь загодя припасенным ядом полосатой лягушкопоганки. Он не Бао-шисюн, но к «удобным моментам» тоже готовится.

— Шэнь-дашисюн, какая неожиданная встреча! Вы скверно себя чувствуете? О! Или вы ждете здесь кого-то другого? — ублюдок оказался до смешного банален.

Нарочно изображать злость Шэнь Цинцю не пришлось, от первого же намека захотелось вырвать выблядку глотку. Нельзя! Скандал, подозрения, клятый секрет Юэ Ци… Так просто и открыто — нельзя.

Зато можно отбиваться, молча и яростно. Не пытаясь убить — скорее норовя привести в беспорядок форму: чтобы не рискнул, не переодевшись, показываться в павильонах Цюндина. Испортить прическу, разодрать ворот… А еще — влепить пару раз испачканной в яде рукой прямо по голой коже.

Все, ублюдок, ты уже труп! Сдохнешь на задании, дня через три, если очень повезет — через неделю! И противоядие тут не поможет, его нужно либо пить заранее, либо успеть в первые же полчаса. А этого времени у тебя не будет. Ты его просвистишь, пытаясь засунуть свой член куда не надо!

На полчаса его не хватило. Бао-шисюн был сильнее, опытнее, ему не жгло нижний даньтянь наведенным возбуждением. Шэнь Цинцю вроде бы только-только дотянулся до ублюдка вымазанными ядом пальцами — а его тут же скрутило, вывернуло носом в землю, навалилось сверху с торжествующим вздохом…

В следующий миг что-то хлопнуло, и тяжесть исчезла.

Теперь было тихо, только пахло кровью и яркой давящей ци. Знакомой ци — Шэнь Цинцю опознал ее еще раньше, чем перекатился на спину.

Рядом стоял Юэ Цинъюань.

Тишина расходилась от него волнами, как от наползающей на горное селение лавины. И воздух тонко подрагивал от выплеснутой силы. И в глазах будто светились невидимые искры ци.

— Сяо… Цинцю-шиди, ты как?

Шэнь Цинцю моргнул, потом еще раз. Видение не исчезло.

Но чтобы у Юэ Цинъюаня, с его идеальным балансом совершенствования, ци бурлила так, что хлестала наружу? Чтобы его вечную виноватую улыбку стерло дочиста? Чтобы у него под ногами от напора силы трава вяла?

Так, значит, выглядит злость Юэ Цинъюаня?

А красиво…

Бао-шисюн не вопил о недоразумении, не обвинял Шэнь Цинцю и не пытался прикинуться жертвой. От него остались на траве обрывки одежды и неопрятные клочья рваного мяса. Какой-то крупный ошметок плоти повис на нижней ветке сосны, самого Шэнь Цинцю тоже густо залило кровью.

— Прости, я не успел, опять нескольких дней не хватило! — выдохнул Юэ Цинъюань. — Думал, он не сунется перед заданием, глупо же рисковать…

— Люди — идиоты, — замедленно проговорил Шэнь Цинцю, до которого наконец дошло очевидное.

Юэ Цинъюань расплескал Бао-шисюна в брызги. Расплескал, когда тот уже почти скрутил Шэнь Цинцю — штаны снять осталось да всунуть. Нет, у ублюдка могло и не выйти, Шэнь Цинцю отбивался бы до конца и после тоже… Но Юэ Цинъюань вмешался. Так вмешался, что вокруг до сих пор звенел воздух.

Как будто ему было не все равно, трахнут Шэнь Цинцю или нет.

И маленький секрет Бао-булочки-с-дерьмом здесь, кажется, ни при чем. Он бы обязательно проболтался, если бы уже пустил свое оружие в ход. Нет, Юэ Цинъюань убил его для Шэнь Цинцю. И теперь сокрушается не о том, что из-за негодного шиди, не способного удержать подчиненных в узде, должен будет объясняться с главой Цинцзина, а о том, что не успел до задания.

Так. А какая, кстати, разница, до или после? Бао-шисюн и потом легко бы продолжил, если не учитывать яд полосатой лягушкопоганки. А Юэ Цинъюань его учитывать не мог. Прозрачный блеск на ладони сходу не разглядеть, наполовину смазанный о жертву — особенно.

Что хотел успеть Юэ Цинъюань?

Почему Бао-шисюну вообще выдали задание не его уровня?

— Я в порядке, — хрипло пробормотал Шэнь Цинцю и наконец поднялся с земли.

Разумеется, Юэ Цинъюань немедленно потянулся проверять, не убился ли он. О да, самое время!

— Дашисюн уверен, что сейчас стоит именно лапать этого шиди, а не, скажем, прятать следы? — привычно съязвил Шэнь Цинцю.

— Я… Да, Цинцю-шиди, сейчас!

Хвала безвестному изобретателю чистящих талисманов! С силой Юэ Цинъюаня ими можно было не только руки от крови почистить, но и постепенно, по кусочкам убрать весь «набросанный мусор». Шэнь Цинцю оставалось лишь пожалеть мимоходом, что пропало и содержимое бездонных рукавов…

И, глядя на деловито чарующего Юэ ЦИнъюаня, сложить хотя бы часть головоломки.

— Бао-шисюн не должен был вернуться с задания, — произнес Шэнь Цинцю.

— Цинцю-шиди?..

— Бао-шисюн расхвастался. Задание с поиском в Ляньтоу — не его уровня.

Юэ Циньюань помедлил, но осторожно кивнул. Значит, все-таки устранял свидетеля… чего-то? Логично. Это Бао-шисюн мог считать, что раздобыл «страшный секрет» незаметно. А на самом деле его засекли, но почему-то не убили сразу, а долго вываживали и планировали тихо устранить, когда выдастся случай…

Нет, не вяжется. Тогда Юэ Цинъюань не вмешался бы, увидев милые маленькие развлечения Бао-шисюна. И уж точно — не взбесился бы до белых глаз.

— Он собирался тебя шантажировать? — рискнул спросить напрямую Шэнь Цинцю.

Не угадал: Юэ Цинъюань зримо оторопел.

— Шантажировать? Чем?

Смотрел он со вполне правдоподобным удивлением. Да, вполне. Шэнь Цинцю, пожалуй, рискнул бы поверить.

— Понятия не имею, — буркнул он. — Бао-шисюн идиот, а идиоту может прийти в голову все что угодно.

Могло прийти. Теперь на Цинцзине стало меньше одним озабоченным охотником на задницу Шэнь Цинцю. Охотником сильным, упорным и пару раз почти добившимся успеха.

Внезапная перемена. Радостная, весьма — но внезапная.

— Но я полагал, он… предпринимал недостойные действия в отношении Цинцю-шиди? — растерянно проговорил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю передернуло. Еще как предпринимал, и это Юэ Цинъюань только одну попытку застал!..

Но ему, похоже, хватило.

— И ты убил его за такую мелочь?

Звучало дико, но факты говорили сами за себя. Убил ведь. Не на задании, вдалеке от школы, без шума, пыли и риска попасться. Прямо на месте разметал в клочья!

— Это не мелочь! — вскинулся Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю глянул на него, возмущенного, потом на собственные рукава: чистые уже, избавленные от малейших пятнышек чужой крови.

Если припомнить, за последний год на заданиях, вдруг оказавшихся сложнее, чем должны были, сгинуло еще двое весьма неприятных его врагов. А один вернулся покалеченным, неспособным совершенствоваться дальше, и через считанные дни покинул пик. Шэнь Цинцю привычно списал их судьбу на внутренние интриги Цинцзина, оценил качество исполнения и прилично сузил круг кандидатов на роль удачливого убийцы. Но если это Юэ Цинъюань…

…то какого демона он ведет себя, будто и не предатель вовсе?

И какого демона он убил врага Шэнь Цинцю? Ради него ведь убил, чтобы защитить. Нет, Шэнь Цинцю и сам был не без греха, притравил пару месяцев назад одного почтенного седого пенька, ворчавшего о недопустимой привязанности будущего главы ко всяким там недостойным. Но чтобы Юэ Цинъюань в это время вычищал его врагов? Вперекрест, так сказать?

Чтоб его. Это было уже даже смешно.

И с этим нужно было что-то делать — просто чтобы свалиться от тягучей неопределенности в очередное искажение ци. С Юэ Цинъюанем-предателем, сволочью и мразью, Шэнь Цинцю уже приучился жить рядом — но сейчас эта расписная маска сильно поблекла. Предатель отступил бы в сторону и позволил ублюдку поразвлечься. Или вмешался бы, но по-другому: так, чтобы набежали свидетели, чтобы весь Цюндин увидел Шэнь Цинцю со спущенными штанами. Чтобы он, потерявший лицо, покинул школу и не мозолил глаза своим присутствием.

А Юэ Цинъюань вместо этого заметал следы и убивал его врагов.

— Чжан-шицзе, Гун-шисюна и Хуань-шисюна — тоже ты? — попробовал Шэнь Цинцю снова.

Юэ Цинъюань едва заметно вильнул взглядом. Шэнь Цинцю удовлетворенно кивнул собственным мыслям. Он. Признаваться не хочет, но это он.

— Допустим, — медленно проговорил Шэнь Цинцю. — Тогда…

Он оглянулся — вокруг все еще было пусто, даже на всплеск ци никто не прибежал. Какие деликатные! Но рассчитывать, что Цюндин и дальше предпочтет постоять в стороне, он бы все равно не рискнул бы.

— Тогда этот шиди, пожалуй, попросит дашисюна пройти вместе с ним… скажем, на один из хорошо защищенных полигонов Цюндина.

Любой барьер от подслушивания можно взломать, но получить в лицо прорвавшейся наружу ци сильного заклинателя не захочет никто. А Юэ Цинъюань не просто сильный — сильнейший.

— У этого шиди есть что сказать дашисюну, и он полагает, у дашисюна тоже найдется о чем поведать. Поговорим?

В глазах Юэ Цинъюаня промелькнуло потрясение. Шэнь Цинцю уже приготовился спорить, настаивать, но не пришлось: Юэ Цинъюань с какой-то отчаянной решимостью кивнул.

— Да, Цинцю-шиди, — через силу произнес он. — Поговорим.

— Вот и отлично, — жестко улыбнулся Шэнь Цинцю и, развернувшись, зашагал к полигонам.

На этот раз он вытрясет из Юэ Цинъюаня ответы на все вопросы — даже если придется для начала залить ему в глотку сыворотку правды.