18+ Внимание, рейтинг за насилие и пытки!

Рейтинг: М

Предупреждения: Creator Chose Not To Use Archive Warnings 

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: миди

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: ориг!Ло Бинхэ, ориг!Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань, Гао Цингао

Дополнительные теги:  Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Pre-canon, Fix-It or Sorts, Major Character’s Death, Character Death: LBG, not LBG friendly, Canon-Typical Violence, Tortures, Action, Happy Ending, ЛЦГ уполз потому что гладиолус, Ци-гэ пришел, это как пиздец только Ци-гэ, фиксит 79 маячит на горизонте сияющий и неотвратимый как Ци-гэ  

Краткое содержание: даже самая простая миссия может пойти к демонам, если за нее берется главный злодей.

Сизому закатному зеркальщику хватило одного удара мечом. Слабая тварь, не противник главе пика — если не брать в расчет десятки слоев иллюзий, которые нужно разгадать и проломить, прежде чем доберешься до цели. Не будь их, с зеркальщиками справлялись бы и старшие ученики.

Шэнь Цинцю вложил клинок в ножны, особой тряпицей собрал с травы ту синеватую жидкость, которой осело туманное тело нечисти. Зажег на пальцах печать — нет, мир оставался неизменным, лабиринт-обманка лишился сил со смертью создателя. Можно было возвращаться в Цанцюн и высказать адептам-разведчикам все, что он думает об их наблюдательности. Лисохвостый паук-чароплет, ха! Кем нужно быть, чтобы принять зеркальщика за чароплета? И нет, то, что именно эта тварь могла надеть облик любой другой, которую видела хоть однажды, — не оправдание.

Закат, дававший силу нечисти, почти отгорел. С каждым шагом печать в руках Шэнь Цинцю, светилась все слабее: пространственные искажения, прежде сплетавшие лабиринт, мало-помалу развеивались. По расчетам, уже к концу ночи они не смогли бы запутать даже самого дурного крестьянина. Для надежности стоило бросить на границе измененной области еще пару стабилизирующих печатей — метод, затратный по ци, но работающий без осечек. Или лучше выждать, пока следы не рассеются сами?..

Печать полыхнула, когда до невидимой границы оставалось два шага. Полыхнула и тут же рассыпалась: словно искажение пространства было до того мощным, что технике не хватило сил его отобразить.

Еще один зеркальщик?

Сюя сам собой скользнул в руку. Шэнь Цинцю прыжком покинул опасный участок и замер, вслушиваясь в мир. Ци, успокоившаяся было после прорыва через иллюзии, снова настороженно колотилась в даньтянях.

Сизые зеркальщики не водились парами, закатные — не просыпались, когда солнце уже уходило за горизонт. Да и вспышка печати была чересчур сильной. Другая, иной природы тварь? И зеркальщик не запутал ее в своих мороках?

Лес оставался тих и темен — будто нечисть, единожды показавшись, затаилась до поры.

Чувство опасности, дремавшее весь проход по лабиринту, тревожно постучалось в висок. Шэнь Цинцю дернул щекой и, взлетев на мече, завис в десятке шагов над землей. Сверху разглядишь не всякую тварь, но и до тебя дотянется едва ли одна из пяти. Где, в какой стороне враг? Куда послать талисман?..

Мир задрожал прямо за спиной, Сюя покачнулся — будто на рукоять позади Шэнь Цинцю опустилась чья-то нога.

Оказалось, он мог крутануться в воздухе не хуже трехкрылой стрижелетяги.

Чужое присутствие исчезло, едва Сюя восстановил равновесие. Шэнь Цинцю замер, ощетинился ци, наспех проворачивая в голове последние доли мгновения. Короткий смешок над ухом ему не почудился, отблеск демонической силы — легкий, будто скрытый под печатями, — тоже. И враг не взлетал с земли — он проявился уже вплотную и сразу исчез, сброшенный резким маневром меча.

Демон. И, судя по способу перемещения, — как бы не священный, из владык севера.

Это будет сложно.

Он ушел вниз еще на середине мысли — промелькнули мимо кроны деревьев, стволы, слилась в сплошную полосу серо-зеленая в темноте трава. Соскочив с меча, бросил по обе стороны от себя две печати: обездвиживающую и лишающую сил. Портальщик не подойдет по земле, он, не видя цели, наверняка переместится на ощущение ци. Пусть встрянет в одну из ловушек. Если и не замедлит его, так хоть примерный уровень оценить позволит.

Шарахаться в сторону пришлось уже через миг; хлопнула, срабатывая, обездвиживающая печать. За два удара сердца Шэнь Цинцю успел метнуть на звук пять талисманов, а еще — различить силуэт, исчезнувший вместе со вспышкой разорванного заклятия.

Не остановило, только замедлило, и то на пару мгновений. Из талисманов подействовали щит-лезвие и взрывной, остальные просто рассыпались; печать, лишающая сил, зацепилась за цель и сгорела от перегрузки.

Плохо. Очень плохо.

Он сменил позицию снова, отскочил к кустам, туда, где ветви сплетались гуще всего: портальщик не может шагнуть в уже занятое пространство, его выбросит рядом, на пустой участок. В оба промежутка, пригодных для перемещения, тут же легли запитанные на всю мощность печати.

Задержать, связать. Это выпьет меньше сил, чем попытка убить. А дорезать неподвижного можно и мечом… если даст.

Воздух дрогнул не спереди и не справа, а за спиной, прямо в гуще кустов, и Шэнь Цинцю едва успел перекатиться через свою же печать. Левую руку дернуло болью, рукав с мощными защитными чарами разошелся на шелковые ленты.

Не портальщик. По крайней мере, не из северных — иной принцип перемещения, раз не только на пустое место способен прыгнуть. И, чтоб его, зверски быстрый. Но яда на когтях — или чем там он ударил — кажется, нет.

На этот раз он сумел зацепиться взглядом за движение; вспороли воздух полтора десятка ивовых листьев. Тех долей мгновения, пока они горели в чужой ци, Шэнь Цинцю хватило, чтобы снова сменить позицию, окутаться четырьмя маскировочными заклятиями и замереть.

А как у тебя с поиском? Потеряешь? Дашь ударить из ниоткуда, когда примешься обшаривать лес?

Уже единожды слышанный смешок раздался снова — Шэнь Цинцю сощурился, определяя место.

— Учитель. Ну что же вы прячетесь. С тех пор, как ваш меч побывал в сердце этого ученика, он найдет вас везде, разве вы забыли?

Голос, ласковый, веселый и незнакомый, послал по спине волну дрожи, Шэнь Цинцю медленно расслабился, готовясь атаковать. Чужие слова судорожно бились в голове, вытаскивали за собой сразу десятки версий.

Учитель. Чушь, он никогда не учил демонов. Его с кем-то спутали? Ложная информация? Просто вранье?

Меч в сердце — правда или красивое преувеличение? Лучше бы второе. Священные демоны не настолько живучи; если этот не лжет… Но последний небесный заточен под горой. Какова вероятность, что он сумел выбраться?

Неважно. Если он врал и не чувствует цели, пойдет пешком, наугад. Можно будет затаиться и ударить, когда подставится. Если нет, перемещаться станет за спину, все портальщики бьют из слепой зоны…

Пространство мигнуло не позади — слева, у раненой руки. Взмах Сюя и две вспышки от талисманов слились воедино, Шэнь Цинцю успел отшатнуться, пропустить мимо ответный выпад — а потом по шее дернуло болью, и мир почернел и погас.

Приходить в себя было… неприятно.

Ци не двигалась совершенно, ее, судя по дергающей боли в меридианах, запечатали отжатием точек: жесткий, но действенный способ. Тело от горла до лодыжек скручивали веревки. И он был голым — полностью, даже без нижних штанов.

Чтобы не дернуться, пришлось до крови прокусить щеку с внутренней стороны.

— Учитель, не нужно прикидываться. Я же вижу, что вы очнулись.

На волосах у затылка сомкнулись чужие пальцы, потянули, заставляя поднять голову. Шэнь Цинцю сосредоточился на соленом вкусе во рту, выравнивая дыхание.

Теперь, когда демон сидел напротив, его было несложно рассмотреть. Высокий, статный, холеный — словно из тронного зала вышел, а не из боя. На руках когти, на лбу — темно-красный рисунок метки. Незнакомой, Шэнь Цинцю ни в одном из бестиариев не видел такого узора.

Точно не из северных владык. Их родовые цвета — все оттенки синего.

— Вот и зачем учитель бегал? — демон улыбался: нежно, радостно и недобро. — Думали, если меня зашвырнуло непонятно куда, я вас не отыщу?

Поговорить хочет. Шэнь Цинцю почувствовал, как зло кривятся губы. Что ж, можно и поговорить. Того, с кем заводят беседу, на полуслове обычно не убивают.

— Этот мастер не припомнит, чтобы обучал демонов, — холодно произнес он. — Скверно же демон знает своего учителя, раз путает с ним первого встречного.

Темно-красные, в тон метке глаза заблестели ярче.

— Учитель меня не помнит? — демон склонил голову набок, будто что-то обдумывая. — Этот выкидыш черепахи не только выдернул вас из камеры, не только исцелил, но и стер вам память? Чтобы кошмары не мучили… Какая забота.

Последнее он почти промурлыкал, рука на волосах сжалась крепче.

— Какое прелестное неумение признавать свои ошибки, — процедил Шэнь Цинцю.

Глупо, как же глупо. Будет очень обидно сдохнуть только потому, что какой-то недоделок принял его за другого. Обиднее даже, чем попасться на обманки зеркальщика.

— Ах, вы так мило упорствуете, — демон легко погладил его по щеке; Шэнь Цинцю стиснул зубы, едва давя желание отшатнуться. — Это ведь очень просто проверить, учитель. Как думаете, ваше тело меня помнит?

Что?

Шэнь Цинцю все-таки дернулся, безотчетно и нелепо, и демон тихо засмеялся на это бессмысленное движение.

— Вот и мне кажется, что помнит. Посмотрим вместе?

Пальцы его скользнули чуть выше, голову будто прострелило: когти, рассекши скулу, неторопливо проскребли по кости. Шэнь Цинцю медленно выдохнул — держать лицо разом сделалось легче.

Всего лишь боль. Он имел в виду всего лишь боль, ничего иного.

Демон убрал руку спустя пару мгновений. Глянул, весело скалясь, вытирая когти платком из алого шелка.

— Не бойтесь, учитель. Прямо сейчас я вас калечить не буду. У учителя всего два глаза, две руки и две ноги, не стоит тратить это скудное богатство слишком уж щедро.

Кровь из разодранной щеки стекала к уху и пачкала волосы. Шэнь Цинцю сосредоточился на том, как липнет к коже намокшая прядь.

У демона был учитель, заклинатель, обликом похожий на Шэнь Цинцю. Демон его пленил, пытал, возможно, изувечил; после кто-то третий отнял у него игрушку и тем самым разозлил до потери соображения.

Или отнял его у игрушки? Демон упоминал, что его зашвырнуло непонятно куда…

Клятая привычка к анализу. Зачем бы ему думать об этом, все равно он вряд ли доживет до утра.

— А что меня надо бояться, вы не забыли, — демон неторопливо убрал платок в рукав. — Такое не сотрешь без следа, верно?

На этот раз когти вонзились в локоть; болью дернуло всю руку до самого плеча. Шэнь Цинцю стиснул зубы, дыша на счет.

Он не будет кричать. Он не будет кричать. Он мог не кричать когда-то в поместье Цю, справится и сейчас.

В левой руке будто проворачивали раскаленный прут.

— Учителю страшно? Я ведь могу и побыть расточительным.

Боль ослабла на миг и резанула снова. Шэнь Цинцю повернул голову: тонкие пальцы, оказывается, почти на цунь вошли в плоть.

— Смотрите на меня, учитель.

— Не на что здесь смотреть, — выдохнул Шэнь Цинцю и тут же прикусил язык.

Его ошибка. На такую фразу очень легко ответить предложением вырвать глаза. Нужно было промолчать.

— Да, учителю никогда не нравилось, — демон, против ожиданий, будто и не заметил промаха. — Учитель даже взглядом одарить брезговал. Хоть на ленты его режь, а угол камеры ему все равно милее меня…

Руку вдруг отпустило; Шэнь Цинцю безотчетно попытался шевельнуть кистью и не удивился, когда ничего не вышло.

— А впрочем, можете и не смотреть.

Толчок под ребра перевернул его на живот; все мышцы разом свело судорогой, Шэнь Цинцю сглотнул, силясь расслабиться.

Нельзя напрягаться. Нельзя показывать страха. Будет только хуже.

— Учитель не любит, когда кто-то за спиной. Я помню, — демон тихо смеялся над головой. — Учителя нарочно пришлось подвешивать так, чтобы не видел входа в камеру. Забавно, правда?

Голые лопатки огладила чужая ладонь. Судорога переродилась мелкой дрожью, Шэнь Цинцю стиснул зубы: собственная слабость бесила до холода в висках.

Вывернуться из пут? Бесполезно, его связали на совесть, да и блоки на ци это не снимет. Заговорить, утопить в словах, заставить отступиться? Демона. Смешно.

Коротко свистнул воздух, поперек спины хлестнуло болью — такой знакомой, что Шэнь Цинцю дернулся и проскреб пальцами здоровой руки по мокрой траве.

— Не нравится? Странно. А сечь этого ученика учителю было вполне по вкусу.

Голос позади расплылся, оделся иными тонами; Шэнь Цинцю зажмурился так, что перед глазами замерцали радужные круги. Помогло: страх снова стало можно держать в узде.

У него не кнут. Он сплел из демонической энергии что-то вроде боевой плети и хлещет ей: очень уж характерно удар отдался в меридианах. Это опаснее, этим проще искалечить заклинателя, но это не кнут. И ночной лес на комнату в поместье не походит ни капли.

Нечего бояться.

Вернее, нет — есть чего, но с этим уже можно бороться.

Выдержать второй удар оказалось куда легче.

Еще через три взмаха свист за спиной прекратился. Шэнь Цинцю задышал чаще, спрятал лицо в густой траве — сейчас это движение было бы почти незаметным со стороны.

— Вот интересно, учитель. В прошлый раз этот черепаший сын явился за вами лишь после особого приглашения. Все ловушки обошел, подлец… Но сейчас-то он наверняка опасается, что я найду вас снова, обеспечил защиту. Придет ли он, если я просто буду причинять вам боль? Или опять понадобится… торопить?

Придет ли? Шэнь Цинцю захотелось смеяться.

Ради всех небес. Его не просто спутали неизвестно с кем — на него собрались выманить кого-то третьего. Он встрял в дважды не свои неприятности; если бы не болели рука и изодранная спина, это было бы даже весело.

Как же ему потрясающе везет.

— Бедный, наивный демон, — от улыбки закровила щека, теплая струйка потекла к уголку рта. — Соскучится, ожидая. Никто за этим мастером не придет, разве что хищник какой на запах.

Прозвучало злее, чем он хотел: слишком горьким было накатившее веселье.

Ему и вправду не от кого ждать помощи. На охоту за тварью, выморившей тракт близ Янъюя, Шэнь Цинцю заложил целых четыре дня. Сегодня кончился третий. Его и искать-то начнут хорошо если сутки спустя.

Если начнут: кому бы за ним приходить.

Почему-то демон растерянно хмыкнул. Потом и вовсе пинком перевернул Шэнь Цинцю обратно на спину, пристально всмотрелся в лицо.

— Учитель что же, и своего спасителя не помнит? Ему стерли всю память без остатка? Нет, тогда учитель вел себя иначе, — в темно-красных глазах горело жадное любопытство. — Не понимаю… Ладно, проверим.

Горячая ладонь надавила на лоб, закрыла глаза.

— Спите, учитель. Посмотрим, что у вас в голове.

Бешеную радость Шэнь Цинцю спрятал под опускающимися ресницами.

Спите? Охотно. Его все ученичество мучили кошмары — наследство Цю Цзяньло, наследство У Яньцзы. Он выдрал из библиотеки Цинцзина столько техник на этот случай, что в последние годы к нему в сознание не заглядывали даже демоны снов. А еще для такого противостояния не нужна была свободная ци — хватало воли и разума.

Демон в своей самонадеянности дал ему шанс. Пусть заходит, Шэнь Цинцю окажет ему гостеприимство.

Сон привычно расстилался серым туманом, далеко, на грани слышимости, плели свою мелодию десять гуциней ложной защиты. Демон стоял среди дымных клубов и хищно озирался; Шэнь Цинцю, сам растворенный сейчас в тумане, не собранный в уязвимое тело, видел, как кривит его черты предвкушение.

Принял туман за неоформленность сна. Может быть — за то серое ничто, из которого лепят свои первые видения те, кто еще только-только учится работать с сознанием. Хорошо, отлично — ради этого Шэнь Цинцю и придал когда-то пространству своего разума именно такой вид.

Его, невоплощенного, демон пока не учуял. А вот на обманку купился: первый гуцинь уже замолчал, второй постепенно затихал, поддаваясь давлению чужой силы. Быстро, слишком быстро — Шэнь Цинцю рассчитывал на хотя бы вполовину меньшую скорость.

Ему и демон попался не уступающий высшим владыкам снов? Повезло, ничего не скажешь.

Впрочем, настоящей опасности демон пока не видел. Усыпив четыре гуциня, он азартно колотил по пятому, а вот на серый туман, поднявшийся до колена, внимания не обращал. Шэнь Цинцю расслабился на миг, растекаясь по пространству сна, и подавил удовлетворение. Полы одежд и сапоги демону уже слизало, ступни растворило примерно наполовину: до костей и сухожилий. Пока недостаточно, чтобы надежно задержать во сне — он все еще мог вырваться, пожертвовав частью своего сознания, — но неплохо для такой цели.

Когда-то Шэнь Цинцю пренебрег зеркальными чарами, лабиринтами иллюзий и прочими ухищрениями из книг, вернее, поставил все это на ложные слои. Его защита не путала врага в мороках и не била отраженными атаками — просто поглощала. Можно даже сказать, жрала.

Помнится, залетных духов такой прием пугал до визга.

На седьмом гуцине в пространстве проявилось что-то еще: будто мигнула в туманных клубах далекая искра. Шэнь Цинцю вскинулся, вслушиваясь в сон. Кто? Мелочь какая-то влезла? Но они обычно боятся конкурентов, а в его разуме сейчас сидела тварь из сильнейших.

В следующий миг искра исчезла, но, чтобы испортить расклад, этого хватило: демон тоже поднял голову.

Конечно, в серой мгле он ничего не разглядел, но неладное почувствовал. Вздрогнул, дернулся, осознавая опасную хватку сна, плеснул вокруг себя силой; Шэнь Цинцю сосредоточился, рывком сгущая туман — так, чтобы захлестнуть до пояса, чтобы ноги слизнуть до коленей. Три уцелевших гуциня запели громче, проступили в дыме красноватые прожилки второго слоя — пусть отвлечется, пусть примет звук или цвет за управляющие контуры, пусть…

Демон рванулся так, что сон лопнул вместе со всеми его защитными полями.

Серый цвет сменился черным. Шэнь Цинцю смотрел в ночное небо, клубящееся кронами; щеку стянуло подсыхающей кровью.

— Учитель полон сюрпризов, — демон тяжело дышал и явно боролся с желанием пошевелить ступнями. Впечатлился тем, как именно отражался во сне ущерб, нанесенный его разуму? Так сам выбрал, в каком виде проявляться. Воплотился бы тоже неоформленным, дымом и туманом подобно Шэнь Цинцю — и навредить ему было бы куда труднее. — Этот ученик… впечатлен. Да, определенно впечатлен.

— Этот мастер благодарит за столь лестные слова, — криво усмехнулся Шэнь Цинцю.

Упустил он свой шанс или нет? Умный враг после такого приема в ловушку не полезет. Но перед ним демон, а демоны азартны; не решит ли этот любитель шарить по чужим снам утолить самолюбие победой именно на том поле, с которого уже единожды удрал, поджав хвост? Было бы неплохо. Бой в любом случае выйдет трудным, все прежние противники Шэнь Цинцю недотягивали до нынешнего в силе — но в яви он не мог сделать вообще ничего.

Пару ударов сердца демон сидел неподвижно, потом ухмыльнулся и ухватил Шэнь Цинцю за горло.

— Спасибо за урок, учитель. Вы правы, этот ученик заигрался. Нужно думать о деле.

Шэнь Цинцю обдало холодом, но зря: чужая рука так и не раздробила гортань. Вместо этого демон сильнее прижал его к земле, резанул когтями себе по ладони и поднес ее, быстро заполняющуюся кровью, прямо к губам.

— Пейте.

Что?

Он напрягся, судорожно выворачивая голову набок. На здоровую щеку капнуло липким.

— Пейте, учитель, — шею сдавило сильнее. — Не знаю, чем вы выжгли из жил кровь этого ученика, но он не поленится и повторить. Пейте.

Со свободной ци Шэнь Цинцю смог бы не дышать две палочки времени. С запечатанной перед глазами потемнело уже на сотом ударе сердца. Он продержался еще немного, потом забился, хватанул губами воздух и почувствовал, как вместе с ним льется в рот что-то теплое и соленое.

— Вот и славно, — демон легко улыбнулся и погладил его по виску. — Отдохните пока, учитель. Мне нужно подготовить хорошую встречу тому, кто придет вас спасать.

Шаги его сместились вправо и стихли. Шэнь Цинцю лежал на земле, часто дыша. На языке жгло, словно он наглотался слизи прибрежного кольцеспрута.

Не священный. У священных демонов кровь обычная, никакой власти над выпившим ее не дает. Такое умеют лишь небесные — те, вымершие большей частью еще до рождения Шэнь Цинцю.

Что ж, понятно тогда, почему его движений толком не получалось увидеть. И что дожить до рассвета Шэнь Цинцю не поможет ни один сон, тоже понятно.

В стороне заполыхала демоническая энергия. Его враг что-то делал — кажется, сплетал печати: западню для человека, которого рассчитывал выманить. Шэнь Цинцю глубоко вздохнул и начал понемногу растягивать путы на правой руке. Да, это не поможет. Да, жертву своей крови небесный демон найдет где угодно. Но, чтоб его, он не мог не попробовать.

Путы, кажется, сходились на прежнее место каждый раз, когда он расслаблял руку. На четверной попытке под ребрами резануло болью, и Шэнь Цинцю с трудом сглотнул стон. Это еще что? В грудь его не били, демон не настолько спятил, чтобы пытать врага, запуская когти ему в легкие. Или…

Да. Кровь. Похоже, чтобы одновременно управлять ей и ставить полосу ловушек, демону вполне хватало концентрации.

Кажется, очень скоро он тоже захочет, чтобы сюда пришел хоть кто-нибудь.

Боль перекатывалась по телу, то дергала резко и остро, то понемногу слабела. Через десяток ударов сердца она схлынула, оставив тупую усталость; Шэнь Цинцю выдохнул было, а потом скрипнул зубами, осознавая.

Опытный, значит. Перерывы будет делать, чтобы жертва могла сначала отдышаться, а потом издергать себя ожиданием новой боли. Натренировался на своем учителе.

Впрочем, так он, может быть, несколько дольше останется не искалечен.

Время растянулось, как липкие нити патоки. Демон плел ловушки — недалеко, в десятке шагов, ощутить выходило даже с запечатанной наглухо ци. Кровь его переливалась по жилам, трогала внутренности; Шэнь Цинцю втискивал в ладонь ногти и старался дышать ровнее. И сдвигать постепенно веревки — правда, они пока так и не поддавались.

Вервием бессмертных скрутил, что ли? Высоко же демон ценит его силу. Лучше бы, как многие на пиках, считал слабаком.

Демон закончил, когда луна на полцуня сместилась по небу. Подошел, присел сбоку, улыбаясь и глядя Шэнь Цинцю в лицо. Провел кончиками пальцев по щеке, поддел когтем уголок рта — Шэнь Цинцю непроизвольно сжал губы.

— Учителю придется еще чуть-чуть поскучать, — он наклонился так низко, что пряди из небрежного хвоста упали Шэнь Цинцю на лоб. — Я уже понял, что вашего спасителя опасно не воспринимать всерьез. Если он появится, когда я буду развлекаться с учителем, может выйти… неудобно.

От этого «развлекаться» у Шэнь Цинцю подкатила тошнота к горлу.

Мгновения стучали кровью в висках. Демон сидел рядом. Боль усиливалась и вновь отступала; один раз она исчезла почти на палочку времени, и расслабившийся было Шэнь Цинцю едва сдержал стон, когда она опять вгрызлась под ребра.

Терпения демона хватило на пару часов, а потом он сгреб Шэнь Цинцю за волосы, заставляя повернуть голову.

— Почему он не приходит? — выплюнул он почти обиженно.

Сразу несколько ответов сплелись на языке: «будто я должен знать», «позови громче, вдруг услышит», «сам на встречу пришел, а приглашение выслать забыл»… Все опасные, все неправильные.

— Кто — он? — тяжело выдавил Шэнь Цинцю.

Тоже не идеальный ответ, но лучше пусть демон болтает, чем выкручивает ему внутренности.

Отчего-то демон опять засмеялся,

— Нет, учитель, — он неспешно накрутил на палец прядь его волос, отпустил медленно, виток за витком. — Если уж вы забыли, то и я не назову имени. Может быть, узнаете после, когда я брошу вам под ноги его труп.

Он зло скривил губы, убрал руку: резко, рывком.

— Но почему он не приходит?!

— Может быть, потому что на этого мастера никто не ставил следящих заклятий, бьющих тревогу на любую царапину? — процедил Шэнь Цинцю.

Неужели действительно не понимает? Или… или защита сна слишком сильно повредила его разум, и теперь Шэнь Цинцю остался наедине не просто с демоном, а с демоном безумным?

— На царапину — точно нет, — демон сосредоточенно нахмурился: тонкая морщинка пролегла прямо через метку на лбу. — Но, может быть, учитель прав, и здесь нужно что-нибудь особенное.

Его ладонь вдруг соскользнула на бедро, огладила неторопливо и алчно, и Шэнь Цинцю едва не скрутило судорогой.

Расслабиться. Не дать увидеть свою уязвимость. Не дать понять, чего он боится.

У демона, заметившего отклик, довольно блеснули глаза.

— Я буду терпелив, — проговорил он. — Я дождусь утра. И если до рассвета никто не явится за учителем, я…

Последние его слова потонули в грохоте, затопившем лес вместе со смутно знакомой белой вспышкой.

Все разом понеслось вскачь. Взвился с земли демон, выпалил радостное «наконец-то!» и исчез в обрывках ночной темноты. Хлопнули поодаль печати-ловушки — слабо, подозрительно слабо для такой долгой подготовки, — лязгнуло несколько мечей… Еще через миг все перекрыл тонкий и грозный свист, и Шэнь Цинцю замер, так и не успев вновь приняться за путы.

Нет. Нет, этого не может быть. Он бы не пришел. Ему и взяться-то здесь неоткуда — это морок, бред, еще один зеркальщик, явившийся на запах крови…

Свист опять хлестнул по воздуху, и Шэнь Цинцю опомнился. Перекатился набок, напряг здоровую руку; потом, наплевав на все, вывернул шею и впился в веревку зубами — там, где она оплетала плечи. Демон занят, демон завяз в сражении и скоро не высвободится: печать сжатия тысячи ли, запитанная мало не втрое против обычного, большую часть его заготовок просто снесла в бездну. Еще один шанс?

Пару мгновений он лихорадочно дергался, выкручиваясь из пут; потом кожи коснулся холод, и тугие витки ослабли — так резко, что Шэнь Цинцю выкатился из них, как из разжавшихся когтей.

Уйти в кувырок и вскочить не вышло: повело, покачнуло на полушаге. Чьи-то руки подхватили под здоровый локоть, не дали упасть; Шэнь Цинцю рывком обернулся и натолкнулся взглядом на знакомое лицо.

— Шэнь-шисюн, — Гао Цингао чуть кивнул, словно приветствовал его на собрании пиков. — Тебя прямо сейчас уводить или обождешь?

Спокойный, безмятежный, с вечно молчащим колокольчиком на поясе, он казался до того неуместным среди звуков близкого боя, что Шэнь Цинцю потянуло приложить его проявляющим талисманом.

Зачем главу аскетов вообще потянули в схватку? Он ведь не боец, он… хотя да, сутры. Во вторых рядах Гао Цингао незаменим.

Его что, в самом деле бросились выручать? Но как?!

Запястье тронули чужие пальцы, Шэнь Цинцю вздрогнул и стряхнул его руку.

— Позже, — бросил он. — Ци освободи. И одежду дай хоть какую.

Он должен был увидеть, кто за ним пришел. Должен был убедиться.

Пока Гао Цингао отжимал ему точки вдоль меридианов, шум схватки успел измениться дважды. Шэнь Цинцю не глядя набросил на плечи что-то тканое, шагнул сквозь зелень на звук — и замер, тяжело опершись о ствол.

Среди теней и ломаных деревьев метались четверо: быстро, так быстро, что лица и цвета одежд терялись в круговороте. Вспыхивала ци, проявлялись в воздухе узоры печатей; гневно звенели мечи — Шэнь Цинцю с трудом вычленял из гула знакомые голоса. Хунцзин, Чэнлуань… и еще один, молчащий почти все время, лишь иногда перекрывающий остальные яростным свистом.

Сюаньсу.

Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю смотрел на него, хлещущего силой, долгих два удара сердца, прежде чем сумел сосредоточиться вновь.

Четвертый, незнакомый меч зло лязгал на блоках. Демон вился ужом, выворачивался, пятился; отследить его движения было еще сложнее прежнего, и Шэнь Цинцю выхватывал только отдельные обрывки — как кусочки из головоломки.

Быстрый, сильный. Порталы открывает не печатями — мечом вспарывает воздух. Вместо стиля какая-то бешеная, но рабочая мешанина. Обоерукий.

Было что-то еще — Шэнь Цинцю пока не видел, что именно, но эта смутная неправильность цепляла не хуже репья.

Остановился рядом Гао Цингао, сложил пальцы в нужный символ, зашептал знакомую сутру. Шэнь Цинцю не слушал — он лихорадочно, до рези в глазах вглядывался в бой.

Что неправильно? Что идет не так?

Редкие цинцзинские связки, всплывающие в перемещениях демона, — будто в его словах об учителе было зерно смысла?

Странная тактика Юэ Цинъюаня, почему-то выставившего на передний край Вэй Цинвэя, самого слабого из них троих в прямой схватке?

Растерянная досада на лице демона?

Не то, все не то.

Он увидел, только когда сутра Гао Цингао целиком заполнила слух и сделала неважной дергающую меридианы боль.

Хунцзин в тот миг почти дотянулся до горла. Перерубил бы гортань — если бы демон не оступился, очень удачно шатнувшись назад.

Слишком удачно.

Гао Цингао — здоровый, полный сил, с правильно текущей ци, не скрученной в узел недавними печатями, — тоже видел эту странность: не случайно же заклинания его, обычно несущие крепость телу или энергиям, вдруг начали обострять разум.

Зная, куда смотреть, Шэнь Цинцю различал уже больше. Зримую осторожность в движениях Лю Цингэ. Лицо демона: раздосадованное чересчур сложным боем, но без тени страха или неуверенности в победе. Крошечные заминки на шагах и взмахах. Все, сошедшиеся в бою, будто прорывались через невидимую паутину — но если троим она путала ноги и заплетала мечи, то четвертого раз за разом выводила из-под удара.

Во рту сделалось солонее, Шэнь Цинцю понял, что опять прокусил щеку изнутри: как в начале ночи, едва очнувшись и осознав перемены.

Он не знал воздействий такого рода. Проклятие только вредило бы, благопожелание — только помогало. Это же влияло на всех, по-разному, но накрывая одним залпом… 

Хотя нет, не на всех. Юэ Цинъюань — Шэнь Цинцю разглядел, когда рискнул отжать себе пару точек на висках, — путался в этой паутине слабее прочих. Его атаки порой даже достигали цели — другое дело, что он явно и сам заметил разницу и не лез вперед, сберегая преимущество для решающего удара. Только разницы этой, по торопливым подсчетам Шэнь Цинцю, не хватило бы для надежной победы.

Если этот болван рискнет и подставится… Нет, нет. Он тоже понимает достаточно, чтобы не полагаться на удачу.

Сбоку стих речитатив, и бой вновь размазался перед глазами. Шэнь Цинцю зло стиснул зубы. Клятый демон. Клятая ци, не отошедшая еще от печатей и вервий. Клятое…

— Ты видел?

Гао Цингао спросил до того спокойно, что кто-нибудь, знающий его чуть меньше, принял бы эти слова за издевку.

— Будто ты нет, — выплюнул Шэнь Цинцю. — Ты можешь это стереть?

Он помнил: заклятия Кусина редко несли прямой вред, убивать аскеты предпочитали мечами. А вот проклятие могли снять почти любое, и многие благословения, и разные иные воздействия на ци. Как говорил когда-то, усмехаясь, прежний глава Кусина — это ведь тоже, если подумать, излишества.

— Не разглядеть сути, — Гао Цингао покачал головой. — Невозможно отнять то, чего не понимаешь. Все равно что рубить тварь, не узнав ее уязвимых мест.

О да, разумеется. Шэнь Цинцю сглотнул злую усмешку и до боли вжал ногти в ладонь здоровой руки.

Как перебороть удачу? На Цинцзине нет нужных заклятий, на Кусине, кажется, тоже. Сам он бесполезен, только и может, что стоять не падая. Гао Цингао наверняка уже прощупал врага и природы его везения не понял; он сумеет лишь усилить Юэ Цинъюаня и остальных, поддержать их, но не повлиять на демона…

Усилить. Шэнь Цинцю повторил это слово про себя, как нерадивый ученик — внезапную подсказку.

Демон ничуть не удивлялся, что чужие удары снова и снова свистели мимо. И в том, что уцелеет, не сомневался — хоть и сражался с тремя главами пиков разом. И даже прежде, во сне Шэнь Цинцю, помогшую ему вырваться нелепую случайность воспринял как должное. Демон знал о своей силе, демон привык, что враг в нужный момент споткнется и подставится под клинок…

— А свое же благословение стереть сумеешь? — одними губами произнес Шэнь Цинцю. — Быстро, за полвдоха?

— Да, коне… — Гао Цингао осекся, затем усмехнулся едва заметно. — О. Да, Шэнь-шисюн. На всех и после с одного, верно?

— Время подгадай сам, — отрывисто кивнул Шэнь Цинцю.

Новая сутра шорохом посыпалась в воздух. Гао Цингао не пожалел сил: схватка, и без того стремительная, за каких-то три-четыре удара сердца превратилась в сплошную мешанину звука и вспышек. Шэнь Цинцю рискнул было вновь отжать точки сосредоточения, но так и не добился ничего, кроме дернувшей за меридианы боли.

Звон. Яростный высверк Чэнлуаня. Черная дыра портала, раскрывшаяся прямо посреди боя, — кажется, она схлопнулась впустую, демон не успел толкнуть в нее ни одного из врагов. До странности мощная, будто именно ей сутра дала больше всех силы, аура Хунцзина. Всполох защитной печати. 

Шэнь Цинцю всматривался через всю эту круговерть и не видел, не видел ни единого отдельного движения, под которое мог бы подладиться Гао Цингао, — лишь бесконечный слепящий водоворот.

Неважно. Ему и не обязательно видеть. Он уже решил, что момент выберет Гао Цингао: здоровый, со свободной ци. Нужно просто дождаться.

Скрежет незнакомого меча на блоке. Вспышка. Свист Сюаньсу.

Шорох сутры поменялся на девятом вдохе. Шэнь Цинцю так ничего и не разглядел: просто только что схватка еще полыхала цветными пятнами, а после мигнуло, и среди изломанных деревьев оказался мертвый, разрубленный пополам демон, и Лю Цингэ с Вэй Цинвэем, и Юэ Цинъюань — сияющий силой, замерший над еще вздрагивающим телом Юэ Цинъюань почему-то с Хунцзином в руках.

От облегчения зазвенело в ушах — до того сильно, что окончания сутры Шэнь Цинцю просто не расслышал.

Получилось. У них получилось. Гао Цингао не мог отнять у демона непонятную удачу, а вот благословить его вместе с Юэ Цинъюанем и остальными мог и после рывком сдернуть с одной из целей свое заклятие — тоже. И на какой-то крошечный миг движения демона уже сделались медленнее, а движения Юэ Цинъюаня — еще нет.

Но почему Хунцзин? Юэ Цинъюаню ведь пришлось тратить еще четверть вдоха, чтобы взять его из рук Вэй Цинвэя. Он предпочел рискнуть и дать вражескому везению шанс выправить внезапную разницу в скорости, лишь бы ударить именно этим мечом? Да, Хунцзин создан, чтобы противостоять демонам, против них он сильнее многих иных клинков, но…

Кто-то поддержал за плечи, проскребла по свежим ранам ткань. Шэнь Цинцю дернулся и понял, что его обнимает, не давая пошатнуться, Юэ Цинъюань.

— ...цю-шиди, у тебя не все в порядке с меридианами. Прошу, позволь помочь.

Он говорил торопливо и тихо, а еще от него пахло кровью: своей, не демона, тот даже парой капель не заплескал черно-белые одежды.

— Гао-шиди, почему ты сразу не унес его на Цанцюн?! Цинцю-шиди же нельзя сейчас использовать ци!

Да будто он использовал… А, точно. Обострение восприятия. Он ведь пытался, пусть и не преуспел.

— Шэнь-шисюн сказал, что останется. И не зря. 

Гао Цингао невозмутимо чаровал над артефактом-ловушкой: затягивал дух демона, лишая его шанса удрать и возродиться каким-нибудь чудесным способом. А у Юэ Цинъюаня — Шэнь Цинцю чувствовал — подрагивали пальцы. Будто и правду боялся за него. Будто… 

Он боялся. Иначе почему отправил Гао Цингао не в бой, а освободить Шэнь Цинцю? А ведь нужная сутра в самом начале сражения переломила бы его ход куда легче, чем в середине.

И он пришел, на самом деле пришел — хотя узнать о беде ему было неоткуда, и Шэнь Цинцю даже не думал его ждать.

Внутри болезненно дергало, будто он снова пытался заставить ци хоть на миг течь как должно. 

— Цинцю-шиди, тебе нужно на Цяньцао. Пожалуйста, разреши.

Теперь Юэ Цинъюань обнимал его чуть по-иному, словно собрался подхватить на руки. Шэнь Цинцю отрывисто выдохнул, сглотнул вставший под горлом комок.

— Отвратительная безалаберность. Главе Юэ самому перевязаться бы для начала, — пробормотал он и все же позволил себе опереться на его локоть.

Почему-то следующая палочка времени совершенно рассыпалась у него в голове. Помнилось, как Гао Цингао заканчивал с душой и паковал в мешочек-цянькунь разрубленное тело, а Юэ Цинъюань, отвлекшись, до странности пристально всматривался мертвому демону в лицо. Помнилось, как Вэй Цинвэй бережно очищал Хунцзин, а тот отзывался неяркими, довольными отблесками багрянца. Помнилось, что назад они тоже возвращались через печать сжатия тысячи ли и что перед проходом Юэ Цинъюань все-таки поднял его на руки — очень бережно, ухитрившись не потревожить исхлестанную спину. Еще помнился Му Цинфан, полтора десятка иголок по меридианам и травный запах возле лица; от запаха мир снова собрался из цветных осколков, и Шэнь Цинцю судорожно вздохнул, окончательно приходя в себя.

Оказывается, он лежал на постели, раздетый до пояса, и вокруг разливалась мирная тишина Цяньцао, и рядом с кроватью застыл Юэ Цинъюань: бледный, но с уже виднеющимися из-под ворота и левого рукава зачарованными повязками.

Вот ведь. Похоже, не стоило в таком состоянии подхлестывать верхний даньтянь. Даже не заметил, как его донесли от ордена.

— Все, течение ци восстановлено, — Му Цинфан убрал в рукав размятый зеленый листок. — Пять-шесть дней уйдет на исцеление меридианов, слишком жестко их запечатывали, да и последующее повлияло. А потом и телесные раны начнут затягиваться как должно.

— Осложнений не будет? — Юэ Цинъюань смотрел встревоженно.

— Нет, совершенствование Шэнь-шисюна не пострадает, — покачал головой Му Цинфан. — Влияние демонической энергии было болезненным, но коротким, а действительно сильных техник он после освобождения не применял. Выпей, Шэнь-шисюн. Один глоток.

Склянка остро пахла вином и горечью; Шэнь Цинцю втянул ноздрями воздух и мотнул головой:

— Не нужно.

Знал он эту горечь. Вытяжка сребролунного жасмина не меньше чем второй крепости — излюбленное средство Му Цинфана, если нельзя воздействовать на ци. Откуда у целителей такая страсть усыплять раненых на весь срок выздоровления? Будто Шэнь Цинцю хоть раз сбегал с Цяньцао недолеченным.

— Во сне Шэнь-шисюн точно себе не навредит, — нахмурился Му Цинфан. — Не будет дергаться, пока этот Му обрабатывает его раны, не вскочит, не дождавшись заживления внутренних травм. Возможно, все-таки… 

— Нет, — резко повторил Шэнь Цинцю. — Нужно выяснить, откуда взялся демон. И пять-шесть дней это не подождет.

Му Цинфан сжал губы, покосился на Юэ Цинъюаня, но склянку с жасминовой вытяжкой все же отставил в сторону.

— Хорошо. Но Шэнь-шисюн будет вести себя разумно и не напрягать ци. Иначе этот Му поступит по-своему.

Очищающий отвар привычно отдавал холодом. Шэнь Цинцю молча терпел, пока Му Цинфан заканчивал копаться в его неподвижной руке, пока шил обрывки кожи на спине и заклеивал заживляющим талисманом рану на скуле. Потом он выпил настой из подсунутой плошки, дождался, когда вновь нахлынувшая от боли муть немного ослабнет, и выразительно покосился на дверь. Му Цинфан закатил глаза, но послушно вышел.

Сделалось тихо. Юэ Цинъюань, уже не стоящий — сидящий на краю кровати, набрал воздуху в грудь, но так ничего и не произнес; только рука его легла на покрывало рядом со здоровой рукой Шэнь Цинцю.

Нарушить эту странную тишину Шэнь Цинцю смог лишь спустя пару ударов сердца.

— Почему ты пришел?

Спрашивать нужно было о другом. Что выяснили о демоне по телу и отклику души, известно ли, откуда тот взялся, Тяньлан-цзюнь это или кто-то иной, прежде незнакомый заклинателям. Спрашивать нужно было по делу — а у Шэнь Цинцю будто что-то застряло в горле, и правильные слова просто не шли на язык.

Он ведь не надеялся на Юэ Цинъюаня… на Юэ Ци. Он уверен был, что за ним никто не придет. Он еще с поместья Цю убедился: помощи не будет, никакой, никогда, только не ему — если хочешь выжить, выбирайся сам. А теперь Юэ Ци появиться не мог, правда не мог, как бы он понял в трехстах ли к северу от Янъюя, что нужен Шэнь Цинцю? Не мог — но все-таки появился. Раньше даже, чем у демона кончилось терпение.

Может быть… может быть, Юэ Ци все же по-прежнему готов был его защищать. Просто тогда, годы назад, он почему-то не сумел этого сделать. Потому хотя бы, что не знал печати сжатия тысячи ли, что не был главой школы и не имел права приказать трем своим шиди идти следом, что… 

Шэнь Цинцю зажмурился на миг, чтобы растворить в цветных пятнах перед глазами дурные, манящие поддаться слабости мысли. Помогло плохо.

— ...твой ученик.

Непонятные, неуместные слова все-таки разогнали туман.

— Что? — кое-как переспросил Шэнь Цинцю.

— Ко мне пробрался посреди ночи твой ученик, — повторил Юэ Цинъюань, почему-то помрачнев. — Тот самый мальчик, Ло Бинхэ. Он увидел во сне, что ты в беде, рядом с чем-то очень сильным и злобным. Попытался поднять тревогу на пике, но не преуспел. Потом догадался побежать на Цюндин.

Прозвучало как чушь: полная, совершенная. Предвидению учили на Чжицзи, не на Цинцзине. И у звереныша по фамилии Ло не было нужного дара — иначе Линь Циншуй забрал бы его на отборе первым, не дожидаясь, пока они с Лю Цингэ закончат спор. Да и не бросился бы мальчишка за помощью, только не для Шэнь Цинцю… хотя нет, этот мог бы. Он, недоумок, до сих пор считал, что Шэнь Цинцю жесток с ним исключительно для его же блага.

Прозвучало как чушь, да — но Юэ Цинъюань не врал, уж его-то ложь Шэнь Цинцю всегда умел отличать.

— Ты сорвал с места трех глав пиков и примчался портальной печатью на другой край провинции только потому, что какому-то испорченному мальчишке приснилось, будто я попал в неприятности? — выдавил из себя Шэнь Цинцю.

— Да, — просто ответил Юэ Цинъюань.

Наверное, настой Му Цинфана уже потерял силу: у среднего даньтяня закололо разом болезненно и сладко, и очень захотелось сделать что-нибудь глупое — скажем, переложить руку так, чтобы дотронуться до ладони Юэ Цинъюаня.

— Бестолочь, — выдохнул Шэнь Цинцю, сверля взглядом край одеяла. — А если бы это была ловушка?

Один шанс на пару сотен, очень уж ненадежно, ну кто поверит ученику…

Хотя нет. Это ведь и была ловушка. Демон захватил его, чтобы кого-то выманить, — он сам сказал о том.

Кого-то. Шэнь Цинцю прижался щекой к подушке: нестерпимо тянуло разом кричать и усмехаться.

Да полно уже дурить себе голову. Демон вскинулся на вспышку от портальной печати, запитанной Юэ Цинъюанем, и вскинулся не удивленно — наоборот, с радостью. Словно все наконец-то пошло как должно. Словно рискованный план, несмотря ни на что, оправдал себя.

Даже демон откуда-то знал, что Юэ Ци явится, — а Шэнь Цинцю…

Он тяжело зажмурился — в темноте под веками на миг продернуло белым.

Так, хватит. Он повторяется. Да, эта рана у него не заживает годами, но это не повод застревать на одном месте, словно заевший механизм. Нужно вернуться к делу.

— …взял с собой Лю-шиди и остальных, — Юэ Цинъюань что-то говорил все это время: должно быть, доказывал, что не бросился в чужую западню сломя голову. — И не зря.

Взгляд его снова сделался сосредоточенным — будто Юэ Цинъюань тоже взял себя в руки и отставил в сторону лишнее.

— Цинцю-шиди. Ты ведь наверняка выяснил, откуда взялся этот демон.

У Шэнь Цинцю сам собой дернулся уголок рта.

А он еще ругал свою вечную привычку к анализу. Надо же, пригодилась.

— Надежных данных мало, одни обмолвки, — Шэнь Цинцю поморщился. — Демон отчего-то был уверен, что я его учитель. Того учителя он в свое время пленил и долго развлекался со всем возможным пылом, а после решил поймать на него кого-то третьего. Выслал, как он говорил, особое приглашение. Но оный третий, пусть и бросился в ловушку не хуже тебя, сумел как-то вышвырнуть демона из его владений. Тот, разумеется, воспылал жаждой мести и решил пойти на следующий круг… 

В подробности он не вдавался: знать, как именно его лапали и что обещали, Юэ Цинъюаню было совершенно незачем. Но тому хватило и так: к концу рассказа Шэнь Цинцю отчетливо видел, как закаменели у него скулы.

— Небесный демон, нацелившийся на строго определенного человека, — повторил Юэ Цинъюань. Медленно, длинно выдохнул. — Цинцю-шиди… умеет найти себе неприятности.

Если учесть, кого именно выманивал демон, — кто бы говорил.

— Глава Юэ явно предвидел что-то подобное, раз взял столь мощный отряд, — буркнул Шэнь Цинцю.

Подхватить чуть более сдержанный тон вышло само собой: сейчас они были уже не в бою, а приваживать Юэ Цинъюаня личным обращением в обычной жизни… Лишнее. Что бы он сам ни чувствовал по этому поводу. 

— Лю-шиди — глава Байчжаня, ему положено срываться в таких случаях, — Юэ Цинъюань с усилием разжал стиснутые в кулак пальцы. — Гао-шиди предложил помощь сам. А Вэй-шиди… Ло-шичжи сказал, что приснившийся ему враг был демонической сути, но ничего более точного определить не смог. Этот Юэ решил, что лучше поосторожничать. Хунцзин тем сильнее, чем могущественнее враг перед ним, он даже против небесного демона не будет бесполезен.

Тем сильнее, чем могущественнее враг? Шэнь Цинцю не знал об этой особенности. Вот, получается, почему оборону демона с самого начала взламывал именно Вэй Цинвэй…

…и вот зачем Хунцзин нужен был Юэ Цинъюаню в конце боя. Ни один артефакт, сила которого завязана на источник извне, не подлаживается под его изменения в тот же миг. Должно быть, когда благословение Гао Цингао слетело с демона, Хунцзин еще доли мгновения сохранял прежнюю мощь.

Как же хорошо, что Шэнь Цинцю пришло на ум именно это решение. Как же хорошо.

— Бесполезный недоумок, а не ученик, — выдал он, чтобы не молчать. — Не определить хотя бы примерный ранг демона! Для чего этот мастер учил его?

— Он же смотрел через сон, — покачал головой Юэ Цинъюань. — Да, не распознал врага в точности, да, вместо того же ночного леса увидел павильон для занятий музыкой, сплошь залитый туманом. Но опасность-то он почуял.

Почему-то в голосе его не было той мягкости, с которой он обычно вступался за учеников Шэнь Цинцю. Понимал, наверное, что не за что тут хвалить. Уж не небесного, но хоть условного высшего демона никчемыш мог бы и отличить — да просто по человеческому облику! Не говоря уже о той немыслимой чуши, которую между делом повторил с его слов Юэ Цинъюань. Ладно туман, сны часто бывают неоформленными, особенно у недоучек, — но музыку-то мальчишка откуда вытянул, неужели с кошмаром об уроках перемешал свое видение…

Что-то легонько поскребло по виску — будто чувство опасности за миг до атаки, будто осознание, еще не облекшееся в мысль.

Туман. Мелодия гуциней. Демоническая тварь рядом.

Далекая искорка в тумане, отвлекшая врага, — Шэнь Цинцю принял ее тогда за заплутавшего духа из слабых.

Нет, невозможно. Люди неспособны ходить по чужим снам. Управлять своими — да, разделить сон с другим, если тот откроется и не будет сопротивляться, — тоже, но вломиться в голову к постороннему? Это уже искусство демонов, редкое даже среди них; человек не сумел бы им овладеть!

Но дара провидца у звереныша по фамилии Ло тоже не было — иначе его забрали бы на Чжицзи…

Похоже, Шэнь Цинцю задумался слишком глубоко: осторожное касание застало его врасплох.

— Цинцю-шиди?

Рука Юэ Цинъюаня уже не лежала на расстоянии тепла — пальцы его тревожно сомкнулись на запястье Шэнь Цинцю.

— Мальчишка может быть как-то связан с демонами.

Шэнь Цинцю произнес это полубездумно и, только договорив, сообразил, что из двух вероятных вариантов по давней привычке предположил худший. Ученик пика, тайком обучающийся демоническим техникам… Это не недосмотр Линь Циншуя, пропустившего неплохого адепта для пика провидцев, это проблема куда серьезнее.

Взгляд Юэ Цинъюаня сделался не по-хорошему цепким.

— А Цинцю-шиди почему так считает?

Смутное сомнение рывком переросло в уверенность. Надо же. Какая… любопытная формулировка.

— Туман и музыка — самые яркие образы сна, в котором этот мастер встречал демона, — скупо пояснил Шэнь Цинцю. — Первое мальчишка еще мог придумать, но второе слишком необычно, чтобы быть совпадением. И гостей во сне этого мастера было два, просто последний исчез так быстро, что его не получилось разглядеть.

Он на миг прикрыл глаза, провернул в голове самое начало разговора и добавил:

— К тому же демон, судя по реакции на вспышку силы от главы Юэ, ждал как раз его. А мальчишка именно к главе Юэ побежал за помощью. Логично решить, что два этих события связаны между собой, не так ли?

Под конец Юэ Цинъюань чуть хмыкнул — будто предположения Шэнь Цинцю чем-то противоречили его выводам.

— А что показалось подозрительным главе Юэ? — уточнил Шэнь Цинцю.

Выражаться аккуратно и недвусмысленно на Цюндине учили даже лучше, чем на Цинцзине. Если Юэ Цинъюань использовал такую формулировку, значит, сам тоже связывал звереныша с демонами — пусть и не видел того, что удалось заметить Шэнь Цинцю.

— Небесных демонов не так много, — Юэ Цинъюань начал медленно, подбирая слова. — Этот Юэ предположил после боя, что столкнулся с отпрыском Тяньлан-цзюня. И предпочел проверить, сравнив метку и черты лица. Конечно, он не помнит облика Тяньлан-цзюня в деталях, но нужный образ можно было бы вызвать и медитацией…

В голове всплыл блеклый осколок картинки: Юэ Цинъюань, залитый кровью, внимательно рассматривающий мертвого демона. Было. Только Шэнь Цинцю, сам с трудом удерживавшийся в сознании, не задался вопросом, что же такого интересного нашлось в побежденном враге.

— Этот Юэ пока не медитировал и не сопоставлял двух демонов, но ему бросилось в глаза иное сходство, — Юэ Цинъюань глубоко вдохнул. — Цинцю-шиди, он очень похож на Ло-шичжи. С поправкой на возраст — словно отражение в зеркале.

Что ж, с версией Шэнь Цинцю это вполне сочеталось. Чтобы изучать демонические искусства, особенно столь необычные, как мастерство снов, нужно было иметь в предках демона. Чистокровный человек, решись он на такое, лишь искалечил бы себе совершенствование — уж Шэнь Цинцю, спасибо клятому У Яньцзы, знал это наверняка.

— Сын, внук, племянник? — предположил он.

Если так, нужно выяснить, как звереныш держал связь с родней. Уроки демонического пути требуют регулярных встреч, да и чтобы обеспечить отцу или дядюшке желанную охоту, следовало сговориться. Демон проникал на Цинцзин? Нет, едва ли: тогда он сумел бы выманить Юэ Цинъюаня и раньше, подловив Шэнь Цинцю прямо возле дома. Значит, это мальчишка сбегал с пика?..

— Поначалу этот Юэ так и думал, — подтвердил Юэ Цинъюань. — Но, Цинцю-шиди. Судя по твоему рассказу, демон считал, что ты еще недавно был ранен и находился у него в плену. С чего бы ему верить в это, если у него в ордене личный осведомитель? И вдобавок, что куда любопытнее, — он звал тебя учителем.

Он проговорил это до того серьезно, что Шэнь Цинцю разом захотелось проверить себя на наведенные мороки.

Да нет. Чушь. Должно быть, Юэ Цинъюаню в бою досталось еще и по голове, раз ему приходят на ум такие нелепые мысли.

— Цинцю-шиди, — Юэ Цинъюань вновь ушел с подобающего тона и сам, кажется, того не заметил. — Не сочти за оскорбление твоему пику, но я боюсь, этот демон и есть Ло-шичжи.

Определенно, досталось.

— Вздор, — резко бросил Шэнь Цинцю. — Даже небесный демон не может существовать в нескольких местах разом. К тому же есть разница в возрасте — значит, проклятые отражения или двойники тоже отпадают.

— Не отражения, — поправил Юэ Цинъюань. — Скорее уж, временная петля.

— Вздор еще больший, — отрезал Шэнь Цинцю. — Хочешь сказать, кто-то просто так забросил демона лет на десять назад? Прошлое нельзя изменить!

Почему-то Юэ Цинъюань тяжело отвел взгляд.

— Нельзя, — подтвердил он. Помолчал пару мгновений и продолжил почти ожесточенно: — Но я проверял в свое время, такие техники существуют. И если этот кто-то знал, что демон уже побывал в прошлом, он поймет, что изменения, по сути, не случится. Скорее наоборот — замкнется незаконченный круг.

Это звучало уже чуть разумнее, хотя на правду по-прежнему походило мало. Нет, временные петли были реальным явлением, в хрониках Цанцюна имелись упоминания о них — но два случая на тысячелетнюю историю школы! Да Шэнь Цинцю скорее поверил бы, что звереныш по фамилии Ло подставил его своему родичу, выдав за какого-то там сбежавшего от демонов пленника.

— Подумай сам, — он скривил губы в усмешке. — Мальчишка пробрался в мой сон, увидел напавшего демона в весьма примечательной обстановке. И что, лет через десять он, оказавшись в ней же и атакуя меня, не вспомнит этот любопытнейший эпизод? Не вспомнит, что сам позвал на помощь и что демона в конце концов одолели, пусть и целым отрядом из четырех глав пиков? Демоны не страдают провалами в памяти, это беда людей.

— Ты упоминал, что второй вторженец исчез почти сразу, — не согласился Юэ Цинъюань. — А Ло-шичжи описал сон довольно скудно: демона едва почуял, да и место действия... Прости, Цинцю-шиди, я вряд ли поверю, что тебе снился именно павильон для занятий музыкой — скорее уж, что музыка лишь играла, а пространство вокруг скрадывал туман. Если спустя годы Ло-шичжи и вспомнит нынешнюю встречу, на каких основаниях ему предполагать, что даже не увиденный когда-то демон — это он сам? Тварей, бродящих по снам, в Поднебесной десятки.

— Меньше, всего одиннадцать основных видов, — безотчетно поправил Шэнь Цинцю.

Ладно, разница большой роли не играла: по сути Юэ Цинъюань говорил верно. Принять все это за простое нападение того же демона снов или морочного хозяина было куда проще, чем городить нелепицу с временными петлями. Заклинатель переведался с демоном — обычное дело, так случается даже с главами пиков. Шэнь Цинцю и сам не подумал о проходе в прошлое, пока не услышал Юэ Цинъюаня.

Только были и другие доводы — первый из них до сих пор давал о себе знать гадким привкусом на языке.

— Он напоил меня своей кровью, — мрачно напомнил Шэнь Цинцю. — Сегодня, несколько часов назад. А через десяток-другой лет он, по твоей версии, захватывает меня в плен и тоже решает влить этой дряни, чтобы не вырвался. И выясняет, что в моих жилах его кровь уже течет, и откуда она взялась, непонятно. Что, неужели не заподозрит подвоха? Ученик Ло, конечно, тот еще недоумок, но не совершенный тупица.

Юэ Цинъюань ответил не сразу и очень тихо:

— Может быть, он и заподозрил.

На выразительное молчание он снова уставился в стену, потом медленно, будто борясь с болью, перевел взгляд обратно на Шэнь Цинцю.

— С… Цинцю-шиди. Мы ведь не знаем, что демон делал там, в будущем, с тобой… со своим пленником. Это еще только случится. Он мог и заметить неладное, и начать проверять догадки, и определять разными способами, откуда взялась кровь, и заливать ее снова… Он что угодно мог. Ты сам говорил, что он… развлекался долго. Тут уж лучше спросить, почему он не удивился сегодня, когда не обнаружил на тебе кровавого поводка.

— С этим как раз все ясно, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — После ловушек в моем сне он здравостью рассудка не отличался. Спасибо еще, вообще заметил, что отклика нет.

А до того мог и не почуять, если не вслушивался нарочно. Шэнь Цинцю не знал, как чувствуют свою кровь небесные демоны. Никто не знал, не было об этом записей в книгах. Возможно, они и не ощущали ничего необычного, пока не сосредоточивались на определенном человеке. 

Тогда, кстати, демон и в случае временной петли не заметил бы странностей там, в будущем. Зачем бы ему, только-только бросив пленника в камеру, силиться услышать отклик крови — он же знает, что еще не успел ее влить. А после, уже завязав поводок, он и не определил бы, когда эта дрянь оказалась в жилах жертвы: сейчас или годы назад…

Он что, всерьез обдумывал нелепую теорию Юэ Цинъюаня? Что за ерунда.

— И что, демон, пролетев через годы, не удивился, когда заметил разницу с родным временем? Девиз правления, политическая обстановка, сезон, — навскидку перечислил Шэнь Цинцю. — Зацепиться можно за что угодно!

— Сезон мог и совпасть, — возразил Юэ Цинъюань. — А прочее… Сам посуди, Цинцю-шиди, ну кто, проиграв в бою и оказавшись вышвырнутым из собственного дома, станет спрашивать, какой сейчас год? Если демон и использовал свой меч-портал, чтобы выйти в знакомый город, он интересовался разве что, как обстоят дела на Цанцюне и где искать беглеца. Скорее всего, так и было, откуда-то же он нашел тебя.

— Необязательно, ко мне он пришел порталом и утверждал, будто отыщет везде, — Шэнь Цинцю вспомнил дрожь пространства и рассыпающуюся печать на кончиках пальцев. — Мог и сразу рвануться в погоню: он же демон, для них что вернуть свое, что отомстить победившему врагу — цели из важнейших. Хотя тогда он удивился бы, что меня вылечили так быстро.

Или нет. Снадобий, мгновенно исцеляющих даже самые страшные увечья, только в запасах Цяньцао водилось два вида — да, редких и невосполнимых, но для главы пика и по слову Юэ Цинъюаня Му Цинфан расщедрился бы без разговоров. Если демон и вправду учился на Цанцюне, он это наверняка знал.

Чтоб его, он действительно рассуждал, в каких условиях эта бессмыслица стала бы правдой. 

А может, и не бессмыслица. В конце концов, несмотря на все свое неправдоподобие, эта версия слишком многое объясняла. Обращение «учитель». Цинцзинские связки в движениях демона. То, что он знал: Шэнь Цинцю ненавидит, когда к нему прикасаются со спины.

Почему-то последнее убеждало сильнее всего. На Цанцюне никто не был в курсе таких мелочей: под порку Шэнь Цинцю не подставлялся даже учеником, а о прежней жизни упрямо молчал. А демон знал, заранее знал, ему и проверять не понадобилось, что окажется для Шэнь Цинцю мучительнее прочего. Словно уже пытал его раньше — только случись это хоть месяц, хоть год назад, Шэнь Цинцю бы помнил.

Значит, демон пришел из будущего? Из того будущего, где Шэнь Цинцю у него в руках, беспомощный, искалеченный…

…где демон выманивал на него Юэ Цинъюаня, а тот в ответ забросил врага на десятилетия назад.

Юэ Цинъюань ведь упоминал, что знает, как это делается. Учил зачем-то нужные техники. Может быть, даже пытался применить.

И безо всякого «может быть» применит позже — ведь демон уже сегодня погиб близ Анъюя.

У Шэнь Цинцю тонко запело в голове — как тогда, в бою, при виде мертвого демона и Юэ Цинъюаня с Хунцзином в руках.

Юэ Ци пришел за ним сейчас, Юэ Ци придет — пришел — позже, когда он попадет к демону в плен. Каждый раз — в западню, каждый раз — навстречу врагу, страшному даже для сильнейшего заклинателя.

Так с какого перепугу он, если уж хотел видеть Шэнь Цинцю живым, не пришел когда-то в поместье Цю?!

Под пальцами дрогнуло теплое; Шэнь Цинцю дернулся и осознал, что Юэ Цинъюань по-прежнему держит его за запястье — и что сам он, отчаявшись понять, вцепился ему в ладонь так, что наверняка причинил боль.

— Гм, — Шэнь Цинцю рывком отнял руку и попытался отвернуться. Лежа на боку вышло скверно.

— Все в порядке? — осторожно спросил Юэ Цинъюань.

Он смотрел встревоженно, но твердо. Будто единственным, что волновало его, было непривычное поведение Шэнь Цинцю. Будто он вовсе не сомневался, стоит ли когда-нибудь после, в противоборстве с демоном, рисковать, замыкая временную петлю.

Нет, риск не выглядел непомерным. У них было время на подготовку, они уже знали, что победят; да даже случившееся будущее навязывало всего пару размытых условий. Шэнь Цинцю в руках у демона, Юэ Цинъюань, которого с его помощью заманят в ловушку. Ни подробностей, ни предыстории — ничего. Шэнь Цинцю мог сам выбрать, как и когда попасться демону: скажем, обзавестись привычкой охотиться в строго определенных землях и вовремя слить нужные сведения врагу. Мог показательно сблизиться с Юэ Цинъюанем, чтобы демон не сомневался: уж этот-то рванет спасать в первый же день, только помани. Мог заранее велеть Му Цинфану приберечь пару чудодейственных снадобий и не остаться калекой, когда демон переработает его на особое приглашение для Юэ Цинъюаня. Мог… да много всего мог — в заданные временной петлей рамки получалось войти из десятка разных ситуаций, и ни одна из них не ломала завершившийся круг.

Только опасность все равно оставалась, огромная, не поддающаяся полному просчету, — а Юэ Цинъюаню на нее явно было плевать.

— Я спрошу тебя кое о чем, — решился Шэнь Цинцю. — Позже. Когда смогу использовать ци. 

Если он спросит сейчас — не сумеет, взъярившись или расстроившись, успокоиться техникой ци и может легко докатиться до искажения. Сам тогда пожалеет, что взялся ворошить прошлое. А он взъярится, или расстроится, или еще как-нибудь выйдет из себя — уж это Шэнь Цинцю знал наверняка.

— И ты ответишь, — добавил он с нажимом.

Потому что обхитрить демона, попасться в его западню на своих условиях им с Юэ Цинъюанем предстоит вдвоем. Потому что в такой сложной затее не полагаться на напарника полностью, без оглядки — верный путь к поражению.

Потому что если Юэ Ци промолчит снова, Шэнь Цинцю спятит — или вытрясет из него ответ силой.

Кажется, Юэ Цинъюань как-то догадался, о чем он собрался вести речь: в глазах его промелькнули разом боль и непонятная, неуклонная решимость.

— Да, — сказал он. — Отвечу.