18+ Внимание, рейтинг за секс!

Rating: NC-17

Archive Warnings: No Archive Warnings Apply

Fandoms: 人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù 

Categories: Slash

Characters: Shen Jiu | Original Shen Qingqiu/Liu Qingge

Additional Tags: Fandom Kombat 2024, fandom Byronic Heroes and THE DRAMA 2024, Alternate Universe — Canon Divergence, Out of Character, Don't copy to another site, PIDW-verse, Pre-Canon, Anal Sex, First Time, Sex Pollen, Fuck or Die, Doggy Style, top!Shen Jiu | Original Shen Qingqiu, ЛЦГ/сила воли, ничего личного, все для дела, неведомая ебаная хуйня connecting peoplе

Work Title: Прыжок веры

Summary: какого демона Лю Цингэ вообще решил ему довериться?

Последняя черта легла на положенное место. Печать вспыхнула, напитанная ци, и начала медленно гаснуть. Через десяток ударов сердца ее, выписанную прозрачным лаком, было уже не разглядеть — разве что сунуться носом прямо в дерево над дверью. Шэнь Цинцю придирчиво проверил, не бликует ли узор в свете ночной жемчужины, и удовлетворенно кивнул сам себе. Теперь пробраться в его жилище стало еще труднее.

Крошечный, на одну комнату павильон, поселиться в котором ему в знак благоволения разрешила шицзунь, Шэнь Цинцю любил до немоты. Пусть павильоном этот бывший сарай для дров только звался, пусть из стен нередко сквозило, а крыша протекала в дождь, пусть между разложенной на полу постелью и столиком для письма едва-едва выходило повторять кое-какие упражнения — плевать. Это было его место, его собственное, больше ничье. Здесь он мог спать в одиночестве, медитировать в тишине, делать выписки из книг, не пряча их названия от любопытных глаз. Здесь он был… не в безопасности, нет — Шэнь Цинцю уже на собственной шкуре выяснил, что подловить кого-то в отдельном доме порой даже проще, чем в общей спальне, — но все-таки на шаг ближе к ней. Особенно если наложить на стены кое-какие заклятия. Защищать свое обиталище шицзунь не запрещала никогда, а на павильон можно было установить куда больше всего полезного, чем на кровать и сундук для вещей.

Сегодняшняя печать обеспечивала подпитку всего контура от внешнего энергетического фона. С учетом того, что тренироваться Шэнь Цинцю предпочитал как раз у себя, прочность защиты она должна была увеличить примерно на треть. Бешеный Байчжань еще проломит — но сделать это тихо уже не сумеет. И шансы, возвращаясь после занятий, наткнуться на теплую встречу в своем же доме, станут меньше.

Он уже закончил с последней проверкой и собрался было вновь сесть за книги, когда в уши ввинтился шорох шагов. Кто-то шел к его дому. Шел после отбоя — одного этого было достаточно, чтобы чутье Шэнь Цинцю заворчало, тревожно приподняв голову.

Опять непрошеные гости? Хотя нет, один гость: звук не дробится. Уже хорошо, справиться будет легче. Идет открыто, не стараясь прокрасться без шума… а, нет, стараясь. Просто оступается через два раза на третий. Раненый, что ли? Или того хуже — пьяный до головокружения?

Вовремя же он усилил защиту.

На пальцах загорелась обездвиживающая печать. Шэнь Цинцю скользнул к двери, но занять выгодное, сбоку от проема, место не успел: чужой кулак прошелся по доскам раньше. Правда, не в попытке их проломить — скорее, его гость решил постучать, только не рассчитал силы.

Оригинально.

— Шэнь Цинцю! — тихо прозвучало из-за двери. — Открой.

Разобрав, кто говорит, Шэнь Цинцю проглотил ругательство. Лю Цингэ? А он-то что тут забыл? Неужели решил попробовать то же развлечение, к которому так пристрастились в последние месяцы его шиди? Плохо; от этого Шэнь Цинцю может и не отбиться.

— Открой! — голос снаружи стал громче. — Я знаю, что ты здесь.

Еще бы он не знал: отблески ночной жемчужины наверняка просвечивали через щели. Шэнь Цинцю зло вогнал ногти в ладонь. Если не впустить — вынесет дверь. Ладно. Может, Лю Цингэ всего лишь вознамерился вновь наорать на него за какую-нибудь стычку с Байчжанем. Тогда есть шансы, если повезет, разойтись без драки.

А может быть, это не Лю Цингэ, а какая-нибудь морочная тварь в его облике? Скажем, нарочно привезенная для занятий и случайно — или нет — очутившаяся на свободе. Хорошо бы: с нечистью разобраться будет куда проще.

Глухо стукнул засов, моргнула, размыкаясь, линия запирающего заклятия. Вместе с ним моргнул брошенный Шэнь Цинцю проверочный талисман — и осыпался безобидными искрами, едва коснулись пошатывающейся фигуры в проеме. Лю Цингэ все-таки оказался не подделкой.

Правда, того, что его беззастенчиво проверили, он, похоже, даже не заметил. Он и в дом-то ввалился почти на ощупь — только что за порог не зацепился носком сапога.

— Шэнь Цинцю, — выдохнул Лю Цингэ. — Я влип. Помоги.

Под ногу ткнулся край постели; Шэнь Цинцю быстро переступил, ловя равновесие, и осознал, что, сам того не замечая, уже пару шагов как пятился от Лю Цингэ к дальней стене.

Влип? О да, еще как! Шэнь Цинцю умел видеть детали, он отлично разглядел и нечеткие движения, и лихорадочно блестящие глаза, и характерно отливающие серебром губы. Лю Цингэ не просто влип — он влип с размахом, с душой, со всем пылом Байчжаня! Где только сумел раздобыть этакую дрянь?!

Правда, поддаваться ей полностью Лю Цингэ почему-то не спешил. Не лез вперед, не бросался — так и застыл, покачиваясь, на пороге. Даже смотрел вроде бы почти осмысленно.

— Дверь закрой, — настороженно бросил Шэнь Цинцю. Услышит? Подчинится? Не совсем еще спятил от яда?

Нет, Лю Цингэ действительно владел собой. Ему даже хватило соображения, закрывая створку, опустить на место засов.

Обездвиживающая печать, так и горевшая в руке Шэнь Цинцю, чуть поблекла, как переменил бы блеск опущенный в пол клинок.

— И какого же демона Лю-шиди, прежде чем вваливаться к этому Шэню в дом, нанюхался пыльцы серебряной недотроги? — выплюнул Шэнь Цинцю. Обостренное чутье ворочалось под ребрами, ци вилась в меридианах настороженно, быстро, готовая ударить в любой миг.

Лепестки серебряной недотроги не переносили прикосновений и вяли, стоило едва задеть их кончиком пальца. Конечно, в короткий период цветения она защищалась как могла. Длинные шипы, жесткие плети ветвей… пыльца. Обильная, летучая, осыпающаяся от самого легкого ветерка. Вызывающая мощный прилив ци к нижнему даньтяню, закономерную вспышку телесных желаний и быструю гибель, если жертва запаздывала удовлетворить их и выровнять обратно баланс энергий. Этот метод работал едва ли не лучше всех прочих: вдохнув пыльцы, зверь или человек думал лишь о любовных играх, а до посторонних цветков, неспособных ни утолить похоть, ни спасти от скорой смерти, ему дела уже не было.

Судя по оттенку губ и крыльев носа, Лю Цингэ сунулся чуть ли не в самую середину куста. Будто не учили болвана, какими талисманами от ядов в воздухе защищаются!

— На охоте отскочил неудачно, — пробормотал Лю Цингэ. Взгляд его с явным трудом сошелся на Шэнь Цинцю, зрачки расширились, потом сузились снова. — Помоги.

В тишине комнаты раздалось еле слышное шипение. Шэнь Цинцю не сразу понял, что это он сам выдыхает сквозь зубы: медленно, сдавленно, изо всех сил пережимая в горле взбурлившую ярость.

Помочь тебе, значит? Что, с распутника не убудет? Вот же… благородный.

— Лю-шиди проводить на Цяньцао? — ответ получился тихий и звонкий от злости. — Или лучше на Байчжань, к добродетельным и почтительным шиди?

К своим-то Лю Цингэ небось и не заглянул. Зачем оскорблять приличных людей предложениями переспать? Есть же Шэнь Цинцю, известный развратник, которого праведный Байчжань целый один раз встретил в борделе. Разумеется, он даст по первому слову! А не оценит чести — невелика беда, потерпит…

— Не надо, — взрезал ядовитый круговорот его мыслей голос Лю Цингэ. — Му Цинфана на пике нет. Травки свои собирает. А остальные… ну их.

О, в самом деле?

— И чем же Лю-шиди неугодны его товарищи? — едко осведомился Шэнь Цинцю. — Неужели он подозревает, что на родном пике ему откажут в помощи? Надо же: когда кому-то с Байчжаня требовалась поддержка против этого скромного, доблестные воины всегда приходили друг другу на выручку!

Нужно было сразу приложить его обездвиживающим и выбросить за порог. Пусть бы уполз и лечился об кого-нибудь еще.

Прежде чем ответить, Лю Цингэ какое-то время молчал. Потом буркнул, поморщившись:

— Не хочу, чтобы они меня видели слабым. На Байчжане глава тот, кто сильнее всех. Я еще не глава, но стать им могу. Мне показывать, что уязвим… не надо. 

Очередная порция яда сама собой задержалась у Шэнь Цинцю на языке.

Не показывать, что уязвим. На Байчжане тоже шла подковерная борьба? Среди этой вольницы, этой толпы лихих недоумков, уважавших Лю Цингэ настолько, чтобы мгновенно объявлять своим врагом каждого, кого он назовет подлецом?

Да нет, чушь. У них же главой мог стать всякий, кто победит предыдущего. И не раз в пару веков, как на других пиках, — в любой день, в любой час. Это на Цинцзине ты, если не загрыз всех соперников в тот год-два, когда старшее поколение готовится взлететь на небеса, терял свой шанс безвозвратно — а на Байчжане пробуй хоть каждый месяц. Им-то зачем идти на столь ненавистные — на словах — подлые приемы, чтобы уложиться до вознесения?

Но Лю Цингэ, попав в беду, не пошел за помощью на Байчжань. И — если вспомнить — очень уж уверенно решил на том задании с призраками, что Шэнь Цинцю не задел его по ошибке, а намеренно целил в спину. 

Для Шэнь Цинцю, попавшего на Цинцзин как раз в годы перед сменой поколений, да еще и поставленного в обход многих шисюнов наследным учеником, это признаки были вполне знакомы: сам в себе видел похожие.

Заклятие в ладони подернулось искрами и истаяло; Шэнь Цинцю мельком бросил на него взгляд и с досадой отряхнул руку.

Кажется, ему будет теперь сложнее ненавидеть Лю Цингэ. Несильно, на пару капель — но все же сложнее.

— Допустим, — неохотно выдал он. — А этого Шэня Лю-шиди с чего выбрал? Или ему показывать слабость можно, не укусит?

Если скажет что-нибудь вроде «ты все равно спишь с кем попало, тебе без разницы» — отправится гулять наружу. Быстро и без объяснений.

— Укусишь, конечно, — Лю Цингэ тяжело мотнул головой. — Ты змея, ты не кусаться не умеешь. Но тебе хоть доверять можно.

Шэнь Цинцю молча закрыл рот. Аккуратно сплел заклятие из выявляющих мороки и влияния на разум, коснулся виска светящейся печатью. Посмотрел на мерное, ни разу не сбившееся сияние.

Не мерещится. 

Может быть, это у Лю Цингэ наконец-то полностью отключился верхний даньтянь? Но тогда он попытался бы заваливать его на постель, а не разговоры разговаривал...

— У Лю-шиди найдутся какие-нибудь аргументы, чтобы обосновать этот удивительно логичный вывод? — очень осторожно осведомился Шэнь Цинцю. — Этот Шэнь, конечно, не с Байчжаня и не соперничает с Лю-шиди за место главы, но он вроде бы когда-то там хотел Лю-шиди убить, нет?

На самом деле именно что нет — но будто у него вышло бы убедить Лю Цингэ в обратном.

На лице Лю Цингэ проскользнула страдальческая гримаса; он болезненно поднес пальцы к виску — явно вручную переправляя потоки ци, чтобы мыслить яснее.

— Ты не с Байчжаня, да, — начал кое-как подбирать слова он. — И моих не любишь. То есть помогать кому-то из них, чтобы его вместо меня главой стал, не будешь, расшипишься и пошлешь. А сам по себе ты… вроде бы хочешь меня убить, но все никак не убиваешь. Значит, либо хочешь плохо, либо сил не хватает. Если второе и ты опять попытаешься, я тебя и сейчас скручу, сумею. А если первое, то опасности и вовсе нет.

Это было до того близко к нормальному, человеческому, не замешанному на «слабак, предатель, только на подлые уловки и способен» взгляду на мир, что Шэнь Цинцю пришлось опять проверить, ясен ли его разум.

Оказалось — ясен.

— Надо же, — бездумно произнес он. — Неужели Байчжань все-таки умеет использовать голову по назначению? Удивительно, как странно порой действуют весенние яды.

Лю Цингэ сердито передернул плечами и ухватился за стену: от резкого движения его снова шатнуло.

— Так ты поможешь? — повторил он. — Если нет, то скажи уже.

Он так и стоял на пороге, не сделав ни шага вперед. Не подойдя ближе — хотя к любому существу, которому можно присунуть, его должно было тянуть со страшной силой.

Вместо этого Лю Цингэ ждал, пока он примет решение.

Какой-то частью себя Шэнь Цинцю яростно хотелось выгнать болвана прочь — пусть в общие спальни бежит, там его хоть впятером оприходуют с радостью, на Цинцзине похотливой мрази не меньше, чем на Байчжане! — но это молчаливое ожидание миг за мигом заставляло его медлить с ответом.

Лю Цингэ пришел к нему за помощью. Сказал, что доверяет. Допустил мысль, что Шэнь Цинцю не желает его смерти.

Шэнь Цинцю и вправду не желал. Он с трудом терпел Лю Цингэ, он был бы только счастлив, если бы тот как-нибудь исчез из его жизни, — но когда-то, когда их еще ставили на общие выходы, он прикрывал Лю Цингэ точно так же, как прикрывал бы любого из своих не-врагов. Даже мысли не возникало, что можно иначе.

Только это было почти год назад, когда из всех причин не любить Лю Цингэ имелись лишь его недостижимое мастерство и победа на показательном поединке. С тех пор изменилось многое. Было то задание с колодцем, были обвинения в предательстве — беспричинные, но никак не опровержимые и оттого злящие вдвойне. Были навязанные схватки, без которых Лю Цингэ, кажется, не мог жить. Были ублюдки с Байчжаня, решившие, что раз Лю Цингэ кого-то не любит, то и им не зазорно устроить этому кому-то очередной гадкий сюрприз. Была стычка в борделе и мерзкие шепотки о распущенности Шэнь Цинцю, волшебным образом пошедшие именно после той встречи — хотя он не первый и не второй месяц как отлучался с пика. Было… много что было — Шэнь Цинцю не случайно кричал порой в пылу очередной ссоры, что однажды убьет Лю Цингэ.

Но тогда, у колодца, Лю Цингэ счел его предателем из-за глупого стечения обстоятельств. А если бы Шэнь Цинцю велел ему убираться сейчас — сам, по своей воле, отлично зная, что при отравлении серебряной недотрогой жертва долго не живет и до тех же общих спален может и не дойти…

Он не был уверен, что хочет стать предателем на самом деле, а не в тупой голове Лю Цингэ.

Хотя, ради всех небес, если бы речь шла лишь о том, чтобы в очередной раз защитить недоумка от удара в спину, решиться было бы куда проще.

— Лю-шиди никому об этом не расскажет, — жестко проговорил Шэнь Цинцю.

В глазах Лю Цингэ, черных от задавленного желания, мелькнула оторопь. Все-таки не верил до конца? Шэнь Цинцю сглотнул кривую усмешку. А вот тебе.

— Буду молчать, — отрывисто кивнул Лю Цингэ.

Вот сейчас его все-таки дернуло к Шэнь Цинцю — правда, на полушаге он замер и стиснул кулаки, зримо борясь с собой.

О да, конечно. Байчжаню сказали «можно» — Байчжань рванул вперед быстрее собственного меча. Как это знакомо.

Ладно, он пристрастен. Если учесть, как ярко проступили отметины от пыльцы, у Лю Цингэ еще неплохо с самообладанием.

Впрочем, выяснять на собственной шкуре, насколько неплохо, он все равно не станет.

— И в постели Лю-шиди будет не брать, а отдаваться, — надавил Шэнь Цинцю.

Он ожидал, что Лю Цингэ вскинется возражать: как же, сколько раз они перед заданиями спорили, кому что делать, чтобы выманить нечисть. Но тот не стал — наоборот, нахмурился растерянно:

— Конечно. Я ведь с этой дрянью… Покалечу еще.

Хм, неужели Шэнь Цинцю был прав, когда предположил мимоходом, что весенняя пыльца может обострять мысли? Да нет, чушь. Скорее уж, Лю Цингэ в попытке совладать с ней от души придавил себе нижний даньтянь, и высвободившаяся энергия волей-неволей пошла в верхний.

— Ты только говори, что делать, — запнувшись, добавил Лю Цингэ. — Я… не умею.

Благородный муж хранил чистоту, как и положено на его пути совершенствования? Что ж, если так, Лю Цингэ еще повезет: его первый раз хотя бы случится в приличных условиях, без грубой силы и не с какой-нибудь дрянью, которая потом отложит в него яйца. Насколько слышал Шэнь Цинцю, на том же Цинцзине этим могли похвастаться не все.

Но как смешно. В кои-то веки Лю Цингэ признал его преимущество, признал, что в чем-то ему уступает, — и из любых возможных навыков все равно выбрал именно тот, в котором Шэнь Цинцю лишь прикидывался опытным мастером. И ведь не объяснишь ему эту ошибку, не поверит… 

— Значит, Лю-шиди будет лежать, созерцать подушку и не мешать себя спасать, — отрезал Шэнь Цинцю. — И не скорбеть хотя бы в процессе, что теряет невинность с грязным цинцзинским распутником. Этот Шэнь может рассчитывать на такую милость?

У Лю Цингэ вспыхнули уши; Шэнь Цинцю почти уловил, как он — то ли от смущения, то ли от злости — скрипнул зубами.

— Ты!.. Шэнь Цинцю! Будешь уже начинать или нет?

Вот таким, полыхающим от негодования, он был куда более привычен — Шэнь Цинцю даже захотелось улыбнуться.

— Все этот Шэнь будет. Пусть Лю-шиди разденется и сложит свой наряд у двери.

Демон его знает, насколько хорошо он отчистил ткань от пыльцы. Если часть этой дряни забилась в укромные складки и потом взовьется в воздух… Нет уж, Шэнь Цинцю совершенно не хотелось, неудачно вдохнув, потерять голову и долбить Лю Цингэ, как дятел — дерево. Полежит байчжаньская форма на полу, за полчаса не запылится.

Раздевался Лю Цингэ быстро, четко и без красивостей. Пояс, жесткая ткань верхнего слоя, мягкое полотно двух нижних. Сапоги. Штаны он стягивать помедлил и продолжил только после поощрительного кивка Шэнь Цинцю.

Картина отравления была вполне характерной: то, что встало, уже явно не вышло бы опустить даже отжатием точек. Шэнь Цинцю коротко дернул щекой и поднял голову так, чтобы смотреть Лю Цингэ только в лицо.

— Теперь Лю-шиди следует подойти к постели этого Шэня, — продолжил он.

Тот послушно сделал пару шагов вперед и остановился возле разложенного на полу матраса.

— Как мне лучше?.. — Лю Цингэ старался говорить невозмутимо, но краска смущения, переползшая уже и на щеки, безнадежно его выдавала.

Лучше? Шэнь Цинцю задумался. Чтобы не придушил от избытка чувств, чтобы, если пыльца вдруг отшибет последние мысли, не сумел вывернуться и сам ему присунуть…

— На четвереньки, — решил он. — Только головой не к стене. Соприкосновение с ней не пойдет Лю-шиди на пользу.

И снова Лю Цингэ подчинился, даже не огрызнувшись в ответ. Опустился на колени, оперся на руки. Расплескал по простыне волосы, забранные в высокий хвост.

Для непредвзятого наблюдателя зрелище, наверное, было весьма соблазнительным. Четкие, выглаженные совершенствованием линии бедер, вылепленные многолетними тренировками мышцы, молочная белизна кожи… Шэнь Цинцю знал немало людей, которых подобный вид заставил бы немедленно потянуться к завязкам штанов, и еще больше тех, кто просто не остался бы равнодушен. Знал — но сам смотрел на открывшийся ему вид так же бесстрастно, как смотрел бы на дерево или камень.

Он не желал Лю Цингэ. Да, тот был красив, здесь ни один глупец не взялся бы спорить, — но он был мужчиной, и это сходу портило все. Если бы не возможность поднять член вручную, пустив ци в пару точек, Шэнь Цинцю даже усомнился бы, сумеет ли помочь. Хотеть одного из тех, чьи прикосновения прочно связались в памяти с болью и унижением, кто пару раз едва не принудил его самого? Да это было бы ровно так же страстно и горячо, как ставить клизмы питоносорогу!

Но вот эта готовность Лю Цингэ слушаться — без споров, без колких взглядов, без попыток вновь и вновь пройтись по больному… Да, в этом все-таки что-то было.

— Не так, — чуть мягче прежнего проговорил Шэнь Цинцю. — Упор не на ладони, а на локти. Голову ниже. Лю-шиди может вовсе опустить ее на постель, если устанет.

Где-то в рукаве, помнится, было то масло, которым он смазывал Сюя. Лю Цингэ, конечно, не клинок, но сгодится и для него.

— Да не устану я! — огрызнулся Лю Цингэ. — Было бы от чего. Вставляй уже!

Гм. Кажется, с рассуждениями о готовности слушаться Шэнь Цинцю поторопился.

— Лю-шиди вроде бы собирался следовать советам, а не командовать самому? — сухо уточнил он. — Или он, забравшись на постель этого Шэня, ненароком вдохнул хранящихся в ней знаний о весенних утехах и теперь мастерски разбирается в них? Нет? Тогда, может быть, он позволит этому Шэню позаботиться о себе как должно, а не просто отодрать насухую и без подготовки?

Отповедь подействовала: Лю Цингэ замолчал и недовольно переменил позу. Шэнь Цинцю удовлетворенно кивнул и слегка хлопнул его ладонью по бедру.

— Колени шире.

Масло нашлось в правом рукаве. Густое, прозрачное, слабо пахнущее гвоздикой, оно стекало с пальцев тягучими каплями; Шэнь Цинцю мимоходом стер его избыток о кожу Лю Цингэ и с удивлением заметил, как у того сбилось дыхание.

Неужели ему приятны столь смущающие прикосновения? Хотя да, серебряная недотрога же. Пусть Лю Цингэ и сумел каким-то образом сохранить разум, весеннее воздействие никуда не делось.

Похоже, хотя бы один из них все же получит удовольствие от этого лечения. И, как и во время поединков, этим одним будет не Шэнь Цинцю. Смешно.

Любопытно, а если начать его растягивать — без предупреждения, без пояснений, что сейчас будет, — Лю Цингэ тоже станет приятно?

Оказалось, не сразу. Когда Шэнь Цинцю аккуратно просунул палец между белых полукружий, Лю Цингэ заметно вздрогнул, но скорее не от удовольствия, а от незнакомых ощущений — очень уж характерно напрягся.

— Лю-шиди стоит расслабиться, — спокойно объяснил Шэнь Цинцю. — Это обычная часть подготовки, когда постель делят двое мужчин. Нечто вроде разминки перед тренировкой.

— Я не разминаюсь уже, — пробормотал Лю Цингэ. — Ци ведь.

— В бою да, — с улыбкой согласился Шэнь Цинцю и ввел палец глубже. — Но в некоторых вещах Лю-шиди еще ученик.

Вернее, здесь учениками были они оба — только Шэнь Цинцю, как обычно, искусно прятал свое невежество. Или хоть часть его: теорию он все же знал лучше, чем Лю Цингэ. «Вставляй уже», ха. Нет уж, Шэнь Цинцю не насильник.

Готовить Лю Цингэ оказалось до странности неловко. Частью потому что Шэнь Цинцю не был целителем и не привык копаться в чужих задах; спасибо инедии, это не приносило отвращения, но все равно смущало. Частью — большей — потому что Лю Цингэ, кажется, очень быстро начало заводить. Он уже не дергался, как от удара, от движений пальцев — наоборот, расслабился настолько, что вслед за первым поместился и второй. И вздрагивал внутри, когда Шэнь Цинцю пробовал согнуть их или развести ножницами. И дышал чаще — может быть, даже раскраснелся, просто со спины этого было не рассмотреть.

Надо же: судя по всему, Лю Цингэ и вправду нравилось снизу. Вот уж не думал Шэнь Цинцю, не один год отбивавшийся насмерть от подобной чести, что кому-то она может быть по душе.

— Шэнь Цинцю, — сдавленно позвал его Лю Цингэ.

— Да? — откликнулся Шэнь Цинцю, неторопливо ведя пальцами по кругу.

— Мне тяжелее сейчас… с ядом бороться, — Лю Цингэ говорил глухо, запинаясь, будто с трудом подбирая слова. — Не тяни, а? Не разомнешь — потерплю.

На пару мгновений Шэнь Цинцю даже немного устыдился: то, что Лю Цингэ был отравлен и лишь немалыми усилиями сохранял здравость рассудка, как-то все время вылетало из головы. Очень уж хорошо держался! Увидишь со спины — и не догадаешься, что надышался пыльцой.

Но это и вправду не повод мучить его без меры.

— Сейчас, — кивнул Шэнь Цинцю. — Этому Шэню нужно… тоже привести себя к боеспособности.

Потому что сама по себе подготовка Лю Цингэ его, разумеется, не возбудила ни на каплю. Чудо еще, что увлекла достаточно, чтобы энергии нижнего даньтяня стали течь чуть свободнее.

Точки, перенаправляющие ци и кровь к нужным частям тела, Шэнь Цинцю знал давно. В настоящей жизни они действовали ничуть не хуже, чем на тайных тренировках: стоило подтолкнуть выработку энергий и переменить их потоки, как внизу живота начала копиться горячая тяжесть. Еще через два-три удара сердца ткань штанов уверенно натянулась; Шэнь Цинцю поморщился и стал свободной рукой распутывать завязки.

Ладно, может быть, если дать возбуждению перейти во что-то более естественное, чем медитация или резкий отток ци обратно от даньтяня, результат окажется приятнее прежних. Может быть. В конце концов, куча людей готовы ради этого дела хоть убивать, хоть совершать подлости — вдруг в нем и правда что-то есть?

На белой коже Лю Цингэ растянутое кольцо входа выделялось розовым. Блестящее от масла, оно не сомкнулось до конца, даже когда Шэнь Цинцю вытащил пальцы, — так и осталось открытым, слабо пульсирующим. Будто рот рыбы-пиявки, отлепившейся от жертвы. Шэнь Цинцю сухо хмыкнул над собственным сравнением и тоже опустился на колени. Приладился так, чтобы прижать член к нужной точке. Аккуратно толкнулся вперед.

Это оказалось… странно. Шэнь Цинцю случалось травиться весенней дрянью и наскоро сбрасывать наведенное желание, он знал, как ощущается на члене собственная ладонь. Сейчас было по-другому. Более четко: будто прежде он касался себя через два слоя ткани и лишь только что сообразил раздеться. Более жарко: плоть Лю Цингэ, разогретая подготовкой, казалась горячее, чем бывали в свое время руки Шэнь Цинцю. Более тесно: пальцами он, похоже, все-таки поработал недостаточно. Или это Лю Цингэ непроизвольно напрягся от незнакомых ощущений? Возможно; сам Шэнь Цинцю на его месте точно зажался бы до закаменелости мышц.

И, пожалуй, это все же было приятно. Не потрясающе, не до головокружения хорошо с первого же толчка, как описывают в хвастливых россказнях едва созревшие юнцы, нет — но приятно. Достаточно, чтобы насильно измененный баланс энергий в нижнем даньтяне не стремился качнуться назад.

Неожиданно. Если так пойдет и дальше, ему, возможно, тоже понравится этот процесс. 

— Да чтоб тебя, Шэнь Цинцю, — почти простонал Лю Цингэ, зарываясь лицом в одеяло. — Ты там в первый раз, что ли? С учебником сверяешься?

А, ну да. Он, увлекшись исследованием собственной реакции, совсем забыл о разгоряченном пыльцой Лю Цингэ. Неудобно вышло.

Наверное, он чересчур неловко фыркнул в ответ. Или слишком помедлил с тем, чтобы снова повести бедрами. Или что-то еще. Но Лю Цингэ, только что едва соображавший от неутоленного желания, вдруг вздрогнул, привстал в попытке обернуться.

— Погоди. Правда, в первый?

Вот же… проницательный какой.

— А Лю-шиди есть до того дело? — холодно бросил Шэнь Цинцю.

Он постарался произнести это как можно более безразлично, но, похоже, не преуспел: Лю Цингэ осекся на полувдохе.

— Но ты же… Все твои походы по борделям… 

О, прекрасно. У Лю Цингэ покосилась картина мира. Это было бы даже умилительно, если бы раскрытая не вовремя тайна злила Шэнь Цинцю чуть меньше.

— А Лю-шиди не все ли равно, куда и зачем этот Шэнь ходит? — огрызнулся он. — Да, он еще ни с кем не сплетал тела. Что поделать, видать, плохо прихвостни Лю-шиди стараются, когда лезут это исправлять. А если кому-то что-то не нравится, он может выползти и пойти в общие спальни, там ему и кто поопытнее с охотой поможет!

Под конец, чтобы не повысить голос, говорить пришлось уже сквозь зубы. Нашелся тоже знаток! На каждом его приходе в бордель за ширмой сидел, не иначе. Или это те ублюдки, которых Шэнь Цинцю случалось вышвыривать из собственного дома, докладывались ему, как якобы отомстили обидчику? Как, сколько раз, в каких позах… С них бы сталось, байчжаньская дрянь на сплетни горазда!

Нужно было не отвлекаться на новые ощущения, а сходу засадить Лю Цингэ пожестче. Чтоб не болтал тут, чтоб даже мысли не всплыло о чем-то, кроме члена в заду. Что ж этот недоумок так хорошо пыльце-то сопротивляется, любой приличный человек под серебряной недотрогой уже только и мог бы, что стонать да подмахивать… 

Лю Цингэ и вправду слишком хорошо боролся с весенним ядом. Шэнь Цинцю, договорив, прямо почувствовал эту борьбу: ци, прежде все сильнее стекающаяся к нижнему даньтяню, сейчас будто замерла. Даже дернулась немного наверх — едва-едва, но при соприкосновении меридианов ощутить получалось. Лю Цингэ пытался опять прояснить себе разум? Прямо так, не снявшись с члена? Ну и самонадеянность.

— Скажешь кто, — коротко потребовал Лю Цингэ.

— Кто поможет Лю-шиди в столь смущающей беде? — оскалился Шэнь Цинцю. — Да с удовольствием! Но пока что придется обойтись этим Шэнем и…

— Кто из моих пытался к тебе лезть.

В голосе Лю Цингэ звучало что-то такое, что Шэнь Цинцю, уже вознамерившийся толкнуться глубже и заставить его наконец замолчать, невольно помедлил.

Он не знал? Думал, его шиди просто подраться бегают на Цинцзин? И совершенно случайно — сплошь ночью, тайно и втроем-вчетвером. Последнее — чтобы каждый мог утешить другого после поражения в абсолютно честном и полностью подобающем поединке, где подлыми уловками пользовался один Шэнь Цинцю, не иначе.

Да нет. Даже Лю Цингэ не мог быть настолько наивным. Сам же доказал сегодня, что умеет работать головой! Правда, исключительно если прижмет…

— А Лю-шиди не все ли равно? — повторил Шэнь Цинцю. На этот раз сохранить лицо получилось: растерянность, которую он испытывал, так и не просочилась в голос.

— Нет, — отрезал Лю Цингэ. — Байчжань не стан разбойников. Скажешь.

Не знал. Этот, до предела прямой, не сумел бы так притворяться.

Но лучше бы ему и дальше не знать. Принимать помощь в подобных делах… Нет уж, без слухов, что Лю Цингэ благородно защищает от приставаний того, кто когда-то пытался его убить, Шэнь Цинцю как-нибудь обойдется.

— Позже. Когда Лю-шиди избавится от яда, — сухо улыбнулся он и качнул бедрами вперед.

Выдержка Лю Цингэ все-таки не была беспредельной. Пока Шэнь Цинцю стоял не двигаясь, ее еще хватало, чтобы думать и говорить, но едва он вошел на пару пальцев глубже — и Лю Цингэ повело. Не до стонов и разъезжающихся коленей, нет, этой классике весенних отравлений пока ничего не светило, — но уже готовый ответ он явно сглотнул на вдохе. И обеими руками в одеяло вцепился. И в пояснице прогнулся, подставляясь, — вряд ли осознанно, скорее, безотчетным откликом тела.

Вот и правильно. Вот и нечего тут думать о чем попало.

Да, это совершенно точно было приятно. Шэнь Цинцю привык, отравившись весенним ядом, выполнять все движения механически, таща себя к вершине, как осла за повод, — а теперь они вдруг начали приносить отчетливое удовольствие. Пусть несильное, пусть не дурманящее голову, — но ему, пожалуй, хотелось продолжать, и не просто для того, чтобы в конце концов испытать облегчение. Нет, ему скорее… нравилось. Нравилось, как тесно смыкается вокруг него горячая плоть. Как она пульсирует, откликается на мелкие толчки. Как легко — видимо, за счет масла, — трется об нее член, то проникая глубже, то почти выскальзывая наружу. Какие ощущения возникают при этом.

Смешно: Шэнь Цинцю с трудом терпел прикосновения мужчин, но прикасаться к мужчине самому для него, кажется, было приемлемо. Дело в инициативе? В возможности регулировать степень близости? В безопасности — ведь сейчас Лю Цингэ вряд ли сумел бы до него дотянуться? Или все было проще, и слияние тел базово снимало эти барьеры — если, конечно, начиналось по доброй воле?

— Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ дышал хрипло, взахлеб, — ты опять… медленно. Ты нарочно? Мне тебя просить, чтобы… драл сильнее?

Чтоб его.

— О, этот Шэнь приносит глубочайшие извинения, — ядовито выдал Шэнь Цинцю, коротко дернув бедрами. — Лю-шиди все время стоит так неподвижно, будто давно обратился в молчаливую табуретку. Вот этот Шэнь и не догадывается, что его действия не приносят результата.

Кое в чем он лукавил. Лю Цингэ не застыл совсем уж безмолвным камнем — он отзывался дрожью мышц, рваным дыханием, судорожно сжатыми пальцами. Просто разом читать этот сдержанный отклик и пытаться разобраться в том, что чувствуешь сам, было задачей не из легких.

— Лю-шиди может и без просьб направлять этого Шэня, если захочет, — уже спокойнее добавил Шэнь Цинцю. — Например, подаваться навстречу, когда желает более резких движений.

Он аккуратно огладил Лю Цингэ бедро, потом чуть потянул на себя, показывая, что имеет в виду.

— Или, скажем, приподнимать зад.

Белые полукружия тоже удобно ложились в ладонь, да и проминались под ней приятно. 

— Или сжиматься и расслабляться внутри.

Кожа там, где член его входил в тело Лю Цингэ, оказалась растянутой и скользкой от масла. Шэнь Цинцю осторожно провел по ней пальцем и озадаченно вздрогнул, услышав сдавленный стон.

Это что же, Лю Цингэ до того повело? Хотя да, пора бы уже.

— Просто считай, — Лю Цингэ тяжело сглотнул, — что я это все сделал. Три раза. Пять. Шэнь Цинцю. Пожалуйста.

На просьбу это походило так же, как их поединки — на обычные тренировочные бои. Не привык Лю Цингэ просить, по голосу слышно было, что не привык.

Шэнь Цинцю показалось, что от этих путаных слов у него встало бы безо всякого перенаправления потоков.

— Ну, раз Лю-шиди настаивает, — негромко шепнул он в ответ.

Если под пыльцой недотроги Лю Цингэ предпочитает пожестче — что ж. Будет ему пожестче.

Когда Шэнь Цинцю снова толкнулся внутрь — на этот раз без лишней аккуратности, всаживая сходу на всю длину, — его наконец проняло тоже.

Нет, он смог бы остановиться, если бы Лю Цингэ, например, скрутило от боли. Даже если бы тот просто попросил прекратить — остановился бы. Но Лю Цингэ не просил, он лишь стонал что-то невнятное, прижимаясь щекой к постели. Выгибался, подставлялся движениям. Неловко, сбиваясь порой с ритма, вскидывал зад. И плоть его, разгоряченная, скользкая, вздрагивала вокруг члена, и входить в эту жаркую узость было до странности хорошо — настолько, что Шэнь Цинцю как-то отставил в сторону всю свою аккуратность. Если Лю Цингэ вдруг что-нибудь не понравится, он вновь скажет об этом, верно? А пока Шэнь Цинцю получит удовольствие сам — столько, сколько сумеет взять.

Лю Цингэ так ничего и не сказал — даже когда кончал под ним, поддавая бедрами навстречу и глуша в одеяле очередной стон.

Завершать все это с другим человеком тоже оказалось куда ярче, чем в одиночку избавляться от возбуждения. Шэнь Цинцю даже не сразу вновь начал мыслить ясно — несколько мгновений пришлось сидеть неподвижно, изгоняя из тела и разума непривычно сильное удовольствие.

Что ж, теперь он чуть лучше понимал тех, кому застит глаза телесная страсть. Это — Шэнь Цинцю признавал свою ошибку, — и вправду было приятно.

Лю Цингэ уже не стоял на четвереньках, а лежал лицом вниз. Волосы его стекли куда-то на пол, на бедрах отпечатались отметины от пальцев: неяркие, совершенствующемуся такой силы едва на полчаса запятнавшие кожу. Следов от пыльцы было не разглядеть: расслабленно распластавшийся Лю Цингэ как уткнулся носом в одеяло, так и не собирался поворачивать головы.

— И как поживает отравление Лю-шиди? — на пробу тронул его за плечо Шэнь Цинцю.

Какое-то бесконечно долгое мгновение тот не отвечал. У Шэнь Цинцю успело екнуть в груди — не справился? Добил вместо того, чтобы вылечить? Что теперь делать, делать что?! — а потом он услышал неразборчивое бормотание и различил, что Лю Цингэ все-таки дышит: глубоко, ровно, будто во сне.

Или не… нет. Не «будто». Эта, эта скотина байчжаньская просто заснула у него в постели.

Будь Шэнь Цинцю растерян чуть меньше, он бы выругался в голос — а так только и получалось, что молча смотреть на безрассудно подставленные затылок и спину.

Сначала пришел и просил помощи. В важном, в значимой и личной беде — той, с которыми не ходят абы к кому. Потом заявил, что доверяет. И теперь взял и заснул — в его, Шэнь Цинцю, доме, с ним рядом, не набросив даже одежды с защитной вышивкой. Не остерегаясь удара. На уровне чутья не посчитав Шэнь Цинцю за опасность.

Да что за нелепица, на кой демон ему столько доверия?! Или Лю Цингэ рехнулся, когда надышался недотрогой?

В горле непонятно почему встал комок; Шэнь Цинцю сглотнул и резко, со всей силы ткнул Лю Цингэ под ребра.

— А ну не спи тут!

Что-то от обычной готовности драться в Лю Цингэ все-таки осталось. От тычка он дернулся, перекатился по постели, уже на полу открыл глаза, ошарашенно тряся головой.

— Что?..

— Этот Шэнь предположил, что Лю-шиди не следует здесь спать, — уже натянув усмешку, повторил Шэнь Цинцю. — Он вроде бы обещался, что не устанет?

В глазах Лю Цингэ проступило понимание, он неловко поморщился и поднялся.

— А. Да. Не думал, что это так… 

Он не договорил и старательно потянулся за одеждой. Набросил один слой, потом другой. Шэнь Цинцю озадаченно отметил: порядок Лю Цингэ спутал и за нижние штаны взялся, уже повязав пояс.

Это что, его тоже впечатлило полученное удовольствие? Неожиданно. Можно даже сказать — лестно.

— Пыльца больше не действует, — сообщил Лю Цингэ, уже закончив с одеждой. — Помогло.

Вероятно, это заменяло ему «спасибо». Шэнь Цинцю усмехнулся и поправил складки собственного наряда.

— Разумеется, помогло, — фыркнул он. — Лю-шиди следует поспешить. Ночь не так длинна, а ему еще нужно добраться до Байчжаня.

Еще не хватало, чтобы Лю Цингэ увидели с утра выходящим из его дома. Будто мало болтают про Шэнь Цинцю и Байчжань! Нет, добавлять к этим непристойным слухам новый будет совершенно излишне.

— Да, — Лю Цингэ отрывисто кивнул. Шагнул к двери. Замер, словно собираясь что-то сказать и с трудом вспоминая нужные слова.

Дверь уже отошла в сторону, когда он наконец выбрал, что говорить:

— Если ты тоже влипнешь однажды в такую дрянь… ты можешь приходить. Я никому ничего не скажу.

Предложение помощи по-байчжаньски? Как это мило. 

— Этот Шэнь скромно надеется, что опасные растения знает чуть лучше Лю-шиди, — едко бросил Шэнь Цинцю.

А еще он, в отличие от Лю Цингэ, не был безрассудным идиотом и доверяться кому попало не собирался. Пусть даже этот кто попало соизволил наконец пошевелить верхним даньтянем и додуматься, что Шэнь Цинцю ему все же не враг.

Впрочем, ладно. Последнее заслуживало некоторого… не поощрения, нет — скорее, послабления. Подтверждения, что Шэнь Цинцю в случае чего вновь не ударит его в спину.

— Но если Лю-шиди окажется столь неосторожен, что опять повстречается с серебряной недотрогой, он может приходить, — помедлив, добавил Шэнь Цинцю. — Этот Шэнь не вытолкает его прочь.

И торопливо, не дожидаясь, пока Лю Цингэ выдаст еще что-нибудь столь же нелепое, закрыл дверь.