Ящики были тяжелыми. Если бы в прошлый раз, готовясь к
отбытию, он вызвался помочь, точно бы лишь под ногами крутился.

С глухим ударом поставил ящик в телегу. Смочил горло
слюной.

Поворачиваться не хотелось. А стоило бы.

Краем глаза покосился на маму. Она уже немного
успокоилась, но все еще тяжело всхлипывала.

Вздохнул.

Развернулся к ней, подошел.

— Лучше?

Мама дрогнула. Не поднимая головы, кивнула.

Он осмотрел ее. Сжал руки.

Шагнул вперед. Прижал к себе.

Она замерла в его руках. Затем медленно расслабилась.
И он снова услышал тихие всхлипы.

Ресницы Лилиаса дрогнули.

Мама пахла травами. Его плечи опустились, он выдохнул.

Когда-то он уже стоял перед ней так, когда пришел с
заявлением об уходе в армию. Она понимала, что не переубедит его. Он понимал,
что именно делает и как это выглядит в ее глазах.

Это не изменилось.

— Я буду писать письма. Из каждого города, обещаю, —
он подул на волосы, которые щекотали ему щеку.

Она сильнее сжалась и крепче скомкала его плащ со
спины.

— Госпожа Камилла, отставить волнение!

Голос Гинура был громким. Он хлопнул их обоих по
спине.

Лилиас разжал объятия и поднял взгляд.

— Парнишка посмотрит мир, сделает все дела и вернется
новее, чем был! Нечего всю жизнь прозябать в столице, правильно говорю?

Гинур щурился фиолетовыми, как цветок у обочины,
глазами и смотрел на Лилиаса.

— А-ага… — кивнул.

— Я внимательно за ним прослежу. По старой дружбе и не
такое сделаешь, чего мне стоит? — он вскинул руками.

— Осторожнее… Пожалуйста, будь осторожнее. Не отходи
от Гинура…

— Мам, — почти перебил ее. — Я понял.

Она шевельнула губами, силясь что-то сказать. Но
поджала их. Кивнула, опустила взгляд.

— Ладно, запрыгивай, — Гинур похлопал его по плечу и
обошел повозку.

Лилиас проследил за ним. Посмотрел на маму. Улыбнулся.

Запрыгнул на козлы.

Когда они двинулись, мама шевельнулась, словно хотела
побежать за повозкой. Но остановилась. Только смотрела вслед. Долго смотрела.
Он махал ей рукой.

Они скрылись за поворотом.

Лилиас вздохнул. Опустил руку.

Сел прямо.

Второй раз, когда он покидал столицу. Перед мамой
получилось сдержаться, но сейчас Лилиас чувствовал, как его сердце набирало
обороты. Дышать становилось тяжелее. Глядя на лес впереди.  Зная, что он
оставляет.

От тряски повозки кулон под одеждой стучал по ребрам.
Он аккуратно коснулся пальцами кристалла сквозь ткань.

Он тренировался. Каждый день, до полуночи и больше.
Пару дней назад, глядя на себя в зеркало, заметил, что немного набрал. Мышцы
стали крупнее, отчетливее. Может, даже немного подрос?

Но лицо все то же. Каштановые волосы, темно-синие
глаза. Все, как у отца.

Папа жил службой, тренировался каждый день. Чувствовал
ли он себя уверенно, когда уходил на войну? Чувствовал ли, что справится со
всем?

Или он чувствовал себя так же?

Он усмехнулся.

— О-о, уже развеялся? — Гинур взглянул на него. — Ах,
если бы моя покойная матушка прощалась так каждый раз, когда я уезжал… Я бы
давно женился.

Лилиас приподнял одну бровь.

— Это тут при чем?…

— Камилла только и рада оттягивать момент, знаю я ее,
— смотрел прямо, на дорогу. — Да вот чем дольше возишься, тем тяжелее. Не
серчай, что прервал вас.

Лилиас поджал уголок губ.

— Ничего. Спасибо. И что согласились взять с собой
тоже…

— Что уж там. Если сын Фрациаса хочет путешествовать,
грешно отказать. Только странное дело. У тебя же и работа аж в замке, и не
похож ты на авантюриста. Что за идея отправиться на север?

Он помолчал. Они уже двигались меж полей, с которых
недавно спал снег.

Гинур прав — выглядит странно.

Селик тренировался с ним, используя все свое свободное
время. Как услышал, был против этой идеи, но продолжал. И в итоге пожелал ему
удачи, попросил иногда писать.

Молли, услышав его идею, вдохновилась. А вот ее мама,
Змии, отнеслась с сомнением. Она точно подумала: “Как он влияет на мою дочь?”,
но ничего не сказала. 

С Реной они больше не общались, и она не искала
встреч. И Руби тоже.

А мама…

Он достаточно оставил позади. Все ради…

— Возлюбленная.

Гинур ахнул.

— Вот это да… — он потер нос. — За столицу не выезжал,
а подружку нашел в тех краях? Это же сколько чернил ушло… Хотя, помнится, и я в
молодости таким увлекался. Вот так разъезжаешь, а хочется…

Лилиас поначалу слушал его внимательно, но скоро
отвлекся и потерял суть. Гинур болтал много, и его уже не волновало, отвечает
Лилиас или нет.

Они подъехали к лесу, остановились у стражей.

Лилиас посмотрел вдаль. На очертания кладбища.

Рука потянулась к мечу, что лежал рядом. Он аккуратно
погладил ножны, подушечками пальцев обводя узор.

Их дорога шла через Сатариз. Все тело сковало, стоило
увидеть эти улицы. Но их пребывание здесь ограничилось рабочими моментами
Гинура. Он перегрузил ящики, заменив одни на другие, и заодно немного размялся.

Они продолжили путь.

Лилиас наблюдал, как перекатывается солнце. Как небо
меняет окрас. Как появляются первые звезды.

Первый ночлег был в какой-то деревушке. Гинур
почему-то был знаком со всеми, кого они встречали. Но при этом они должны были
ночевать на сеновале.

После целого дня езды все тело ныло, хотя Лилиас
пытался немного размяться в поездке. Он читал о том, что в таких поездках часто
ночуют на земле — не то что на сене. Посчитал, что это может быть довольно
удобно, поэтому без колебаний плюхнулся туда, как если бы перед ним поставили
кровать.

Тело прострелило. Но подняться уже не смог. И руки, и
ноги онемели.

Он с трудом повертел головой, осмотрелся.

Стоило выбрать место, где слой сена больше.

Гинур болтал с кем-то за дверью сеновала, Лилиас видел
лишь очертания в дверной щели.

— Столько лет прошло, а вы все о том же! Будет ли раз,
чтобы я приехал сюда и не услышал этого?

— Так правда же, братец! Рядом же все происходило, вот
и болтаем. Герой-то в одиночку порт отвоевал. С одним лишь кристаллом ветра —
да все море заморозить! А если бы не отвоевал, то бы еще было! Ни сена тебе, ни
хлеба.

Лилиас не мог не слышать их разговоры.

Шумно. Пахло пылью. Холодно. В животе пусто.

Как вообще можно так спать?

Но глаза закрывались сами собой.

В последний момент, прежде чем провалиться в сон,
Лилиас почувствовал легкий запах хлеба. Но не смог открыть глаз. Может,
приснилось.

Очередной сон. Такой яркий, настоящий.

Он лежал среди трупов, на пропитанном кровью снежном
поле. Не смотрел на свое тело, но чувствовал кожей, как ноет что-то между
спиной и грудью. Словно его проткнули и выкачали кровь. Его точно кто-то держал
на руках, раз он еще что-то видел, а не утонул в снегу. У уха раздавались
приглушенные крики, которые он не мог разобрать.

Постепенно снег, что еще оставался белым, краснел.

Он едва держал глаза открытыми. Смотрел вдаль, на
множество удаляющихся силуэтов. Они все были размыты. Кроме одного.

Он остановился. Развернулся.

Лица не видно. Только светлые волосы.

Черная форма специального отряда.

Глаза медленно сомкнулись.

Лилиас вскочил в холодном поту. Тяжело дыша, он едва
осознал себя. 

Рефлекторно ощупал тело. Ни на груди, ни на спине
ничего не было, хотя боль словно все еще оставалась.

Лилиас опустил взгляд, посмотрел в сено.

В сенник вошел Гинур. Он протянул ему булку хлеба,
флягу. 

Все мысли вылетели из головы. Схватил.

Сжевал все сразу же. Черствый хлеб крупными кусками
царапал горло, но в желудке потеплело. Он выдохнул.

По дороге Гинур продолжал болтать рядом, а Лилиас
клевал носом. Ритмичный шум колес и топот копыт убаюкивали.

В голове то и дело крутился сегодняшний сон.

Это продолжалось уже три месяца. С того момента, как она
ушла. 

Редкие сны. Яркие, как воспоминания.

Он думал об этом уже давно. Их сознания связаны, это
не новость. Но ему не давал покоя вопрос — почему именно сейчас?

Был ответ, в который он хотел верить.

Может быть, после того, как кристалл разбился, он и не
видит ее. 

Но она все еще есть где-то там. 

И когда она предается самым ярким воспоминаниям, он
может видеть их.

Он улыбнулся. Но со вздохом улыбка спала.

Если так…

Она вспоминает свою смерть.

И другие воспоминания, что заставляли его со слезами
вскакивать среди ночи, были не лучше.

Когда они добрались до Идельви, Лилиас уже не
чувствовал, что его клонит в сон, хоть они и остановились в этот раз в
приличной таверне с кроватями.

После ужина он написал письмо матери. Длинное,
сбивчивое — про дорогу, про Гинура, про хлеб на сеновале. Письмо королю вышло
короче, но на него ушло вдвое больше времени. Каждое слово приходилось
взвешивать. Перо шло заметно тяжелее.

В голове было пусто. Ни мыслей, ни тревог — только гул
после долгой дороги. Он решил развеяться.

Гинур на первом этаже таверны выпивал в компании
девушек. Лилиас столкнулся взглядом с одной из них, она помахала ему. Он прошел
мимо.

На улице было намного тише.

Здания не сильно отличались от тех, что в столице.
Улицы похожи. Разве что нет широкой главной улицы. А переулки все те же.

— Хэй! — донеслось сверху.

Лилиас вздрогнул. Поднял голову.

На колокольной башне сидели пять человек.

Он коснулся своего пояса, где был спрятан кинжал.

— Ты же с Гинуром? Давай к нам! — мужской голос звучал
на всю улицу.

Лилиас убрал руку. Пощурился. Осмотрелся.

Когда повернулся обратно, увидел, как одна из дверей
открылась. Оттуда вышел парень, что по одежде не был похож на простого
горожанина.

Лилиас зашел с ним и поднялся по лестнице.

Наверху было просторнее, чем казалось. В центре висел
огромный колокол. Компания сидела на краю без опаски, рядом валялись бутылки.

Лилиас остался стоять ближе к колоколу.

— Так откуда вы…

— Да Гинур уж все уши прожужжал про своего нового
путника, как не узнать? — ответил парень с янтарными, как мед, глазами. Он же и
кричал с башни. Похож на его ровесника. — Так как тебя зовут?

— Этого Гинур не сказал? — Лилиас наклонил голову.

Они посмеялись.

Лилиас поджал уголок губ.

— Лилиас.

— Приятно познакомиться. Я Ремир, — он протянул руку
для рукопожатия.

Лилиас ответил тем же. 

Сидящая рядом с Ремиром девушка оказалась его женой, и
остальные также по очереди представились.. Дошло и до парня, который провел
Лилиаса.

— Диаспо, — парень, который проводил его по лестнице,
поклонился в более манерном жесте.

Лилиас кивнул.

— Итак, Лилиас, куда путь держишь? Чего решил
прогуляться в такое время?

В этом месте пахло перегаром. Хоть и не так сильно,
как в таверне.

— Есть дела, — он отодвинул бутылку и сел рядом с
колоколом. — Захотелось проветриться, пока сон не идет. А вы почему здесь?

— Каждое полнолуние собираемся, тебе просто повезло
нас встретить, — Ремир с другом посмеялись.

— Смотрите на луну?

— Да-а, мой брат это начал. Так и собираемся, как
война закончилась. Выпить, забыть обо всем плохом и прожить новый месяц без
тревоги.

Лилиас сцепил пальцы.

— Помогает?

Впятером они согласно кивнули.

— Нас так судьбой свело, чего бы не помогать? —
продолжил другой. — Уже и не помню, как жил раньше. Вроде скитался туда-сюда,
дома у меня и не было. А здесь все образумилось. Этот негодник взял да приютил
меня, — он потрепал Ремира по голове, отчего тот засмеялся.

— Еще бы такую подбитую собаку не взять.

Лилиас улыбнулся.

— А вы…? — он повернулся к аристократу.

— О, этот важный. Из дома сбегает, даже после свадьбы,
— друзья в один голос захохотали.

Диаспо усмехнулся. Положил руку на сердце и кивнул.

— Наследный граф Ниргер, Диаспо Ниргер. Но, прошу,
здесь без официоза…

Лилиас издал тихое: «О…» и невольно посмотрел на
Ремира с женой.

— А мы здесь жили, — парень игриво обнял жену, она
покосилась на него. — Уже как пару лет женаты, ребенок с бабушкой сидит.

Лилиас поперхнулся.

— Ребенок?!

— А чего? — Ремир тут же перестал улыбаться, приподнял
одну бровь.

Замахал руками.

— Н-ничего… А сколько вам…?

— Девятнадцать.

Он еще раз покашлял. Потер губы рукой.

— А тебе сколько?

— Да также…

— Неужели поехал в путешествие женушку искать? — жена
Ремира присоединилась.

— Н-нет… Я не планирую…

Они переглянулись.

— Она тоже в девках сидит, да ведь есть почему, —
Ремир указал на девушку, что сидела чуть поодаль. — Она возлюбленного на войне
потеряла, а ты чего?

— Что…?

— Она была влюблена в моего брата. Он погиб в
последний год войны. Так и не интересовалась никем. Хотя, кажется, недавно ей
начал нравиться тот булочник, а? — Ремир легонько похлопал девушку по плечу.

Сердце сжалось. Прищурился.

— Я… сожалею...

— Расслабься, парень. Было и было, — друг Ремира
сделал глоток.

Лилиас распахнул глаза. Проморгался.

— Было и было…?

— Надо жить дальше, вот что.

— Это верно сказано, брат, — они вдвоем чокнулись.

— Конечно, но ведь… память о погибших… — уголки губ
Лилиаса дрогнули. — Ведь каждому хочется, чтобы его помнили после смерти…

— Какая ему разница, когда он погиб? — Ремир смотрел
на него, приподняв бровь.

Лилиас нахмурился.

«— Прости, что не создала себе репутацию получше.

Он поднял взгляд. Смотрел на нее.

Уголки ее губ впервые дрогнули перед ним. Но в этом
было только сожаление.»

Что бы она сказала, услышав эти слова?

Что бы она чувствовала?

— Ему разницы нет. Но для вас не имеет значения, что
вы так взяли и вычеркнули важного человека из своей жизни? — Лилиас уставился
на парня.

— Слушай, — Ремир поставил бутылку и развернулся.
Выражение его лица было далеко от прежней расслабленности. — Для меня имеет
значение тот, кто спит в колыбели у моей матери сейчас. А не тот, кто ушел
больше восьми лет назад, — он встал на ноги, подошел. —Твое право — копаться в
прошлом. Мое — строить будущее. И не надо говорить так, будто это плохо.

Лилиас поднялся на ноги и сделал шаг назад. От
рассерженного Ремира несло перегаром.

Девушка позади взяла его за руку. Ремир развернулся и
вздохнул.

— Лилиас, твои слова немного… — Диаспо подошел к нему
в попытке разъяснить ситуацию.

Лилиас дернулся.

— «Немного»?

— Каждый переживает горе, как он может. Да и Ремир
прав — погибшим уже все равно…

Лилиас прищурился. Его взгляд бегал по его выглаженной
одежде, уложенным волосам, бледной коже. Он шагнул вперед.

— Ваше Сиятельство, наследный граф Ниргер. Разве вы
также не потерпели потери? — еще шаг. — Неужели вам все равно на жизнь каждого,
кто погиб, защищая ваш комфорт?

Диаспо сделал шаг назад, но уперся в колонну.

— Лилиас… — женский голос со стороны.

— Мне не о чем жалеть, наши люди живы и здоровы. В
военное время и так достаточно людей, что борются за престол славы, так что мы
предпочли остаться в стороне и дать свободу другим.

Он вытянулся. Каждая мышца становилась все тяжелее,
будто наливалась кровью. Это дошло и до мозга.

— ДА КАК ТЫ!… — он потянул руки к Диаспо.

В ушах раздался звон. Он не успел среагировать, едва
ли сохранил равновесие.

— Ремир! — женский голос звучал приглушенно.

Он нащупал опору рядом. Немного пришел в себя. Только
после ощутил острую боль в щеке. Чувствовал, как пульсирует каждый зуб. Даже
двигать челюстью было больно.

Тихо прошипел. Поднял взгляд.

Все, кто был, столпились вокруг Ремира. Он же
продолжал смотреть на Лилиаса.

— Прости, думаю мы пойдем, — коротко брошенная фраза,
прежде чем они все пошли к лестнице.

Только девушка, о которой они говорили, задержалась.
Посмотрела на Лилиаса, помялась. Ее губы пошевелились, но она так ничего и не
сказала.

Помахала рукой.

И догнала своих друзей.

На колокольне остался он один.

Прохладный вечерний ветер постепенно приводил его в
чувства. Вместе с этим боль становилась отчетливей.

Он прислонился спиной к колонне и скатился вниз.

Щеки жгло горячими слезами. Сначала он не заметил. А
потом перестал различать очертания чего-либо. И понял, о чем не хотел думать.
Мысли, которых он избегал.

Обнимая себя, он все сильнее сдавливал плечи. Кулон
впивался в грудь.

Несправедливо жила. Несправедливо сражалась за этих
людей. Несправедливо умерла, преданная собственным отрядом. Несправедливо…

Он всхлипнул.

Опустил голову на колени.