Итак, наконец-то начинаю выкладку очень, на мой взгляд, важной и полезной книги. Надеюсь, она будет полезна вам так же, как и мне.

Психиатрические препараты гораздо опаснее, чем о них думают большинство их потребителей и даже врачи. Каждый из этих препаратов в состоянии вызвать множество серьезных и потенциально фатальных негативных реакций, и большая часть из них может вызвать физически и эмоционально неприятный синдром отмены. Некоторые ведут к сильной физической зависимости, а синдром отмены от них может угрожать жизни.

Хотя это – первая книга, в которой в подробностях описывается, почему и как переставать принимать психиатрические препараты, она не заменяет профессиональной помощи. В процессе отмены вам может потребоваться профессиональное клиническое наблюдение – особенно если вы принимали препараты в больших дозах и на протяжении долгого времени.

Эта книга – для всех, кто задумывается о том, чтобы начать или прекратить принимать психиатрические препараты. Она может быть полезна и тем, кто принимает психиатрические медикаменты и на данный момент не планирует прекращать. Вдобавок, она предназначена для тех, чьи близкие люди принимают психиатрические препараты.

Книгу могут найти полезной и многие из тех, кто прописывает медикаменты или мониторит их использование в рамках своей работы. В последующих главах будет приведена базовая информация об опасностях препаратов и синдромах отмены, которую могут не знать многие врачи, включая тех, кто рутинно прописывает психиатрические медикаменты.

Эта книга посвящена технической и научной информации о психиатрических препаратах (особенно - об их опасностях) и том, как прекратить их прием. Но, как пишут Бреггин и Коэн, также важно понимать глубоко лежащие психологические, социальные и этические принципы, которые могут влиять на ваше решение использовать или не использовать психиатрические препараты. Мы можем многое понять о себе, задав вопросы:

«Где мы ищем помощи, когда чувствуем себя расстроенными или в отчаянии? Куда мы идем, когда жизнь кажется невыносимой и у нас не осталось надежды? Каковы наши глубочайшие ресурсы в жизни – места и люди, к которым мы обращаемся за помощью, советом и вдохновением?»

Судя по всему, каждому человеку необходимо верить во что-то, но вариантов веры очень много. Для многих главный ресурс, «последняя надежда», которая никогда не подведет (в оригинале – ultimate resource и last resort - прим. пер.) – это религия или духовность. Для других это может быть близкий человек – муж или жена, родитель, подруга или друг. Кто-то чувствует, что сам является для себя глубочайшим ресурсом. Такие люди могут обращаться к творчеству, к общению с природой и домашними питомцами, к хобби, спорту, другим занятиям и увлечениям. В наше время люди в поисках ответа на вопрос «как жить жизнь» все чаще обращаются к науке. Вероятно, для большинства людей их "главная надежда" будет представлять собой какое-то сочетание вышеперечисленного  – Бог, природа, наука, другие люди, они сами. В конечном счете, все  эти ресурсы связаны между собой.

Но многие из нас, пишут Бреггин и Коэн, в ситуации психологического или социального кризиса обращаются за помощью к другому, более ограниченному ресурсу – психоактивным (меняющим сознание) веществам. Они могут верить, что полагаются на объективную науку, но на деле доверяют себя маркетингу фармацевтических корпораций – и то же самое происходит с их докторами.

Давайте рассмотрим такую - на первый взгляд очень отличную - ситуацию, как использование рекреационных или запрещенных психоактивных веществ. Для бесчисленных миллионов людей в мире «последней надеждой» являются алкоголь, табак, марихуана или кокаин. Многие обращаются к этим веществам, когда чувствуют, что оказались на грани болезненных эмоций. В крайних случаях люди могут начать зависеть от этих веществ и выстраивать вокруг них свою жизнь, что приводит к тяжелым последствиям – когда они решат отказаться от зависимости, то могут обнаружить, что у них не осталось других ресурсов для поддержки и им больше некуда идти.

Причина, по которой люди могут почувствовать себя лучше, когда пьют алкоголь или курят марихуану, в том, что их мозг находится в состоянии интоксикации. Психиатрические препараты действуют так же. Люди, которые их принимают, могут менее остро ощущать свое эмоциональное страдание, могут даже достигнуть состояния внутренней анестезии. Но происходит это благодаря интоксикации мозга, которую создает препарат.

Большинство из нас смогут понять людей, которые готовы подавить какую-то часть здоровых функций своего мозга ради избавления от эмоционального страдания. Но, пишут Бреггин и Коэн, должен ли такой подход в психиатрии быть основным? Почти всегда фокус медикаментозной помощи – на избавлении от болезненных эмоций, и зачастую – невзирая на любую цену, которую человеку  приходится за это заплатить. Должны ли мы считать обезболивание главной целью помощи? Или мы должны воспринимать страдание, как неизбежную часть жизни, как указание на то, что жизнь имеет для нас значение?

Бреггин и Коэн пишут: часто эмоциональное страдание – это сигнал, что нам необходимо обратить внимание на нечто значимое в нашей жизни. Депрессия, вина, тревога, стыд, хронический гнев – все эти реакции могут подсказать нам, что мы что-то упускаем, что нечто в нашей жизни требует особого внимания. Когда к специалистам приходит пациент в глубокой депрессии, должны ли они сконцентрироваться только на избавлении от душевной боли, или постараться понять, что она означает в контексте жизни человека? Страдание, пишут авторы, означает, что мы живы. Когда мы принимаем психоактивные вещества, чтобы притупить или вытеснить страдания, то неизбежно стесняем, притупляем и остальные стороны своей психологической и духовной жизни.

В последние годы мы стали свидетелями глобальных перемен в представлении о том, что должно быть главным ресурсом, основным источником моральной и психологической поддержки для человека. Многие образованные, хорошо информированные люди – разных религий, разного мировоззрения – стали верить, что психиатрия и психиатрические препараты – их лучшее "убежище", главная надежда в ситуации психологического кризиса. Препараты все чаще становятся даже не последней, а первой надеждой человека, переживающего стресс. Создается впечатление, что мы заменили опору друг на друга, на самих себя, на Бога опорой на медицину и психиатрические медикаменты. Главным источником поддержки и вдохновения становится не жизнь сама по себе, с ее бесконечными ресурсами, а биологическая психиатрия с ее крайне узким, редукционистским взглядом на человеческую природу.

Этот взгляд воистину поразителен. Он утверждает, что большая часть наших психологических, духовных, эмоциональных проблем – если не все они – это «психиатрические расстройства», работу с которыми нужно передать в руки специалистам, выписывающим психотропные медикаменты. Наши эмоциональные и духовные проблемы не просто представляют как болезни, их объясняют биологическими и генетическими причинами.

Пропаганду этих идей финансируют фармкомпании, распространяют СМИ, психиатрический истеблишмент, отдельные доктора, пациентские группы и даже государственные организации, такие, как американский Национальный институт психического здоровья. В результате этого многие образованные американцы теперь считают «доказанным фактом», что их эмоциональные и поведенческие проблемы имеют биологические и генетические причины и требуют терапии медикаментами. Люди считают себя «информированными» о новейших достижениях науки. Как правило, они не осознают, что оказались под влиянием одной из самых успешных пиар-кампаний в истории человечества.

В наше время доктора могут предлагать людям психиатрические медикаменты даже в случае легких эмоциональных проблем и стресса – несколько недель подавленности и тревожности, пара недель трудного поведения у ребенка. Проблема могла быть преходящей по своей природе, но лекарственная терапия, назначенная в результате, может продлиться целые годы и даже всю жизнь. Медикализация настолько плотно вошла в нашу жизнь, пишут Бреггин и Коэн, что достаточно упомянуть на приеме у врача практически любое «чувство» или «ощущение», чтобы уйти из кабинета с психиатрическим диагнозом – и рецептом на препарат. Недостаточно энергии? Примите Прозак. Не хватает энтузиазма? Паксил и Золофт. Заперты в абьюзивных отношениях? Примите Эффексор, Лювокс или литий. Нервничаете? Вот вам рецепт на Ксанакс, клонопил, Ативан. Проблемы с ребенком? Дайте ей или ему Риталин, Декседрин, Аддеролл. Трудно сконцентрироваться на скучной работе? Сами примите Риталин. Любые проблемы в жизни, сложный период? Вот вам целый набор психиатрических препаратов.

Знаем ли мы, что делаем со своими мозгом и сознанием, когда принимаем психиатрические препараты? Знаем ли мы, что делаем с детьми, когда даем им этим вещества?

Давайте задумаемся вот о чем, ведь это удивительно: в человеческом мозгу больше отдельных клеток – нейронов - чем звезд в небе. Миллиарды! И каждая клетка может формировать до десятка тысяч, и более, связей с другими – синапсов (прим.пер: если говорить точнее, то сейчас считается, что у нас в мозгу около 86 миллиардов нейронов, которые могут формировать до 100 триллионов синаптических связей) Человеческий мозг - возможно, самый сложный орган во всей Вселенной. Со своими миллиардами нейронов, триллионами синапсов он устроен сложнее целой физической вселенной планет, звезд и галактик.

Ученые хорошо понимают, как устроена физическая вселенная. Законы неживой природы влияют и на наш мозг, но процессы, идущие в живом мозгу, добавляют неизмеримую сложность к этой «чистой физике». Триллионы взаимосвязей между клетками мозга реализуются через работу сотен химических "посланцев" - мессенджеров (нейротрансмиттеров), гормонов, белков, крошечных ионов натрия и калия и других веществ. У нас есть ограниченные знания о том, как работает часть из этих химических  мессенджеров. Но мы даже отдаленно не понимаем, как именно они, объединяясь, создают функции мозга.

Широкой публике говорят, что назначение психиатрических препаратов основано на большом количестве «современной науки», но это не так. Мы просто слишком мало знаем о том, как работает человеческий мозг. Знания о воздействии психиатрических препаратов на мозг в основном получают в лабораторных исследованиях биохимических реакций, которые проводятся на перетертых, измельченных частях мозга животных (прим.пер – "гомогенаты головного мозга"). Мы просто не понимаем полного влияния, которое медикаменты оказывают на мозг. И точно так же не понимаем, как именно работа мозга создает психологические феномены – «состояния» и «эмоции».

Нам часто говорят о «биохимических дисбалансах». Но это чистая спекуляция. Почему «биохимический дисбаланс» должен быть причиной того, что человек чувствует себя очень несчастным и подавленным -  но не того, почему он чувствует себя очень счастливым? И даже если бы у крайней степени грусти и счастья был биохимический субстрат, разве это делает их болезнью? Идея отдельных, конкретных биохимических дисбалансов полностью противоречит нашему знанию о сложности человеческого мозга.

Кроме того, чей биохимический дисбаланс мы должны искать – ребенка, которого трудно контролировать, или взрослого, который не умеет поддерживать дисциплину? Школьника, который не овладевает программой, или учителя, который не может найти к нему подход? Человека, который чувствует тревогу в контакте с людьми, или взрослого, который издевался над ним в детстве? Человека, который горюет из-за потери возлюбленного или возлюбленной, или доктора, который рекомендует в этой ситуации электрошок? Человека, который чувствует себя страх и тревогу, или доктора, который считает, что ее или его проблема должна решаться медикаментами? Чей мозг на самом деле работает неправильно?