Алена Климова

Алена Климова 

Пишет...✍️

1subscriber

72posts

Showcase and bundles

20
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $3.9 raised
На тортик из ВкусВилла

Моя мать сделала меня чудовищем (глава 3)

В понедельник к девяти утра я принесла справку из швейного цеха в районный отдел инспекции. Капитан Морозов проверил синий оттиск печати ООО «Текстиль-Пром», подшил бумагу в мое личное дело и поднял на меня взгляд.
— Обязательные условия ты выполнила, Смирнова, — сказал капитан, закрывая папку. — Жилье и работа у тебя теперь официальные. Только не думай, что на этом контроль закончился. Раз в неделю по четвергам являешься ко мне на отметку, а в цех я буду звонить лично и проверять твою табельную ведомость. Вылетишь с работы за прогул или драку, поедешь досиживать срок в колонию. Ступай на смену.
Я молча кивнула, вышла из участка и поехала к товарной станции.
В полуподвальном цеху «Текстиль-Прома» с утра стоял привычный гул моторов и пар от гладильных прессов. Вместо дешевых рабочих ватников на длинных раскройных столах сегодня громоздились рулоны дорогой темно-зеленой мембранной ткани и коробки с импортной фурнитурой. Бригадирша Раиса Павловна распределила нас по машинкам: до вечера требовалось отшить срочную партию зимних курток для сети охотничьих магазинов.
Мое место оказалось в крайнем ряду по соседству с худенькой белокурой девчонкой лет двадцати в очках с подклеенной пластырем дужкой. Звали соседку Дашей. Не успела я заправить нить в иглу, как к столу Даши подошли две мордатые мотористки из старожилов цеха и без всякого стеснения свалили поверх ее кроя охапку криво простроченных капюшонов.
— Дашка, мы тут на десяти капюшонах строчку мимо канта пустили, — нагло заявила одна из баб, поправляя косынку. — Распорешь в обед и перешьешь заново по разметке, а то Раиска с нас штраф сдерет.
Я ждала, что девчонка пошлет нахалок куда подальше и скинет чужой брак на пол, но Даша лишь виновато вжала голову в плечи и тихо ответила:
— Хорошо, девочки, я в перерыв всё переделаю, вы только не ругайтесь.
Меня от этой картины передернуло так, будто я лимон целиком проглотила. Господи, ну вылитая моя сестрица Марина! Тот же тихий, угодливый голосок, та же вечная готовность подставить собственную шею под чужие косяки, лишь бы никто вокруг не повысил тона! Восемь лет назад Марина точно так же по ночам чертила за меня курсовые проекты и бесплатно тянула на себе фирму Артёма, глядя на всех глазами побитой овечки.
— Ты совсем блаженная или прикидываешься? — не выдержав, бросила я соседке, когда наглые бабы отошли к своим местам. — С какого перепугу ты за этих коров чужой брак в свой перерыв пороть собралась? Один раз прогнешься, они на тебе до пенсии пахать будут!
Даша испуганно моргнула за толстыми стеклами очков и потупилась в свой оверлок:
— Мне ругаться нельзя, Алина. У меня мама после операции лежит, лекарства дорогие нужны, а если я спорить начну, они Раисе Павловне нажалуются, и меня без расчета уволят. Проще самой тихонько перешить.
Ну конечно, очередная святая великомученица! Терпеть не могу таких бесхребетных тихонь: сами позволяют вытирать о себя ноги, а потом смотрят на тебя так, словно ты им рубль задолжала! Я демонстративно отвернулась к своей машинке и до двух часов дня гнала строчку на рукавах, стараясь даже не смотреть в сторону соседки.
В два часа объявили получасовой перерыв на обед. Швеи потянулись к столу в углу разогревать домашние судки с котлетами и супом. Я осталась сидеть на своем табурете, налив в эмалированную кружку пустого кипятка из бака: тратить оставшиеся десять тысяч рублей на столовую я не могла, впереди был целый месяц до первой получки.
Краем глаза я заметила, как возле моего стола остановилась Даша. Она молча развернула на углу столешницы шуршащую фольгу, положила передо мной румяную домашнюю булочку, густо посыпанную корицей, и подвинула ее к моей кружке.
— Возьми, пожалуйста, — тихо сказала девчонка. — Я вчера вечером сама пекла, там две штуки в пакете, мне одной много, а ты с утра ничего не ела.
Густой, сладкий запах печеного теста и корицы ударил мне в лицо. Я застыла с кружкой кипятка в руке, глядя на блестящую фольгу. В памяти вспыхнула одиночная палата клиники восемь лет назад: промокшая под дождем Марина в дешевой куртке протягивает мне такой же теплый сверток из фольги с моими любимыми булочками с корицей, а я через минуту с ухмылкой выдираю иглу капельницы из вены, чтобы обвинить ее в покушении!
Первым моим порывом было смахнуть это угощение на пол и рявкнуть Дашке, что я в подачках от сердобольных дур не нуждаюсь. Но пустой желудок свело голодным спазмом, а девчонка уже отошла к своему оверлоку и принялась распарывать чужие кривые капюшоны, даже не ожидая от меня благодарности.
— Съем, раз лишняя, — буркнула я себе под нос и откусила кусок теплой сдобы, запивая кипятком.
Развязка наступила в четыре часа дня. Тяжелая железная дверь цеха распахнулась, и вниз по ступенькам спустился высокий мужчина лет тридцати восьми в темном шерстяном пальто и строгом костюме. Это был сам владелец компании «Текстиль-Пром» Илья Сергеевич Казанцев. При его появлении Раиса Павловна мгновенно вытянулась в струнку, натянула на лицо угодливую улыбку и запорхала вокруг длинной вешалки с готовыми охотничьими куртками.
— Илья Сергеевич, как раз заканчиваем первую партию из сорока штук! — запела бригадирша. — К вечеру всё упакуем и отправим заказчику!
Казанцев молча снял с вешалки две верхние куртки, развернул их спинками к свету, затем проверил рукава и резко нахмурился. Его тяжелый взгляд скользнул по волнистым, перекрученным швам на мембране.
— Это что за порнография, Раиса? — холодным тоном спросил хозяин, бросая куртку на раскройный стол. — Здесь на всей партии детали выкроены с перекосом долевой нити на пятнадцать градусов! Рукава винтом идут, мембрану на спине тянет по диагонали! Заказчик завернет эту партию в первую же минуту и выставит мне неустойку! Кто кроил эти пять рулонов ткани?!
Лицо Раисы Павловны пошло красными пятнами, она быстро метнула взгляд на свою запертую стеклянную каморку, а затем развернулась и ткнула пухлым пальцем прямо в побелевшую за оверлоком Дашу:
— Так это всё Дашка криворукая натворила, Илья Сергеевич! Я вчера вечером велела ей разложить лекала на пяти рулонах мембраны и обмелить по долевой, а сама отлучилась накладные заполнить! Эта слепая курица разложила лекала вкривь и вкось, я утром по ее разметке ножом прошла и не заметила! Четыре рулона элитной ткани коту под хвост, сто двадцать тысяч рублей чистого убытка! Высчитайте всю сумму из ее зарплаты по акту!
Даша выронила из рук распарыватель, прижала ладони к щекам и затряслась:
— Раиса Павловна, да как же так?! Я ведь вчера вечером только края булавочками приколола, а лекала вы сами раскладывали, когда меня домой прогнали! Илья Сергеевич, клянусь вам, я не трогала раскладку, у меня мама лежачая, откуда у меня сто двадцать тысяч?!
— Врет она всё, Илья Сергеевич, выкрутиться хочет! — взвизгнула бригадирша и резко повернулась ко мне. — Смирнова, ты же вчера вечером за крайним столом сидела и видела, как эта паршивка у рулонов с мелом крутилась! Подтверди директору, что Дашка сама раскладку делала, а я тебе завтра же премию выпишу и на легкую операцию переведу!
В цеху повисла тишина. Все мотористки трусливо уткнулись носами в свои машинки, боясь поднять глаза. Раиса Павловна буравила меня требовательным взглядом, недвусмысленно намекая: скажешь одно слово в мою пользу, будешь как сыр в масле кататься, а пойдешь поперек — вылетишь с волчьим билетом к своему капитану Морозову!
Восемь лет назад в такой ситуации я бы не раздумывала ни секунды. Какое мне дело до чужой плаксивой дуры, если на кону стоит мое теплое место и свобода?! Слабых жрут, так учила меня мать, так выживали в третьем отряде на зоне.
Я посмотрела на дрожащую Дашу, которая даже оправдаться толком не умела, перевела взгляд на пустой кусочек фольги от ее булочки с корицей на краю моего стола, и во мне вдруг поднялась такая лютая, обжигающая злость на стоящую передо мной жирную бригадиршу, что я сама от себя не ожидала. Хватит! Тошнит меня от воровок, которые прячут свое крысятничество за спинами безответных тихонь!
Я молча поднялась со своего табурета, взяла со стола свои тяжелые закройные ножницы и вышла к раскройному столу прямо перед Казанцевым.
— Вчера вечером я в этом цеху десятую брезентовую куртку строчила и к вашей мембране близко не подходила, Раиса Павловна, — громко и четко сказала я на весь притихший зал. — Зато я восемь лет проработала на раскрое верхней одежды и прекрасно вижу, почему у вас вся партия пошла винтом. И Даша здесь совершенно ни при чем.
— Ты что несешь, зэчка неблагодарная?! — побагровела бригадирша, шагнув ко мне со сжатыми кулаками, но Илья Сергеевич остановил ее властным жестом руки и повернулся ко мне:
— Продолжайте. Почему партия пошла винтом?
Я подошла к длинному столу, вытащила из-под верстака пластиковый бак с обрезками темно-зеленой мембраны и высыпала треугольные лоскуты перед владельцем цеха.
— Посмотрите на кромку выпадов, Илья Сергеевич, — сказала я, раскладывая обрезки кончиками ножниц. — По технической карте на сорок зимних курток пятьдесят второго размера при прямой раскладке по долевой нити уходит ровно пять стандартных рулонов по тридцать метров. Но вчера вечером на стол раскатали только четыре рулона. Чтобы впихнуть лекала сорока курток в метраж четырех рулонов, раскладку намеренно повернули под углом в пятнадцать градусов и уложили спинки валетом впритык к рукавам. Обычная мотористка Даша до такой хитрой экономии метража в жизни бы не додумалась, тут работал опытный закройщик, которому нужно было списать в расход пять рулонов, а целый рулон припрятать налево.
В подвале стало так тихо, что было слышно гудение лампы под потолком. Лицо Раисы Павловны из багрового сделалось землистым. Она отступила на шаг к своей стеклянной каморке, загораживая дверь широкой спиной.
— Да что вы эту уголовницу слушаете, Илья Сергеевич! — закричала бригадирша, размахивая руками. — Она без году неделя с зоны вышла, сейчас наговорит вам с три короба, чтобы подружку свою выгородить! Все пять рулонов в крой ушли, вот обрезки в баке лежат!
— Отойди от двери, Раиса, — тихо сказал Казанцев.
Хозяин цеха шагнул к стеклянной будке, обошел застывшую бригадиршу и толкнул дверь внутрь. За столом с накладными у дальней стенки лежали сваленные в кучу мешки с дешевым ватином. Казанцев одним движением сбросил верхний мешок на пол. Под ним в заводской пленке с нетронутыми пломбами блеснул тридцатиметровый рулон темно-зеленой мембраны.
Илья Сергеевич медленно выпрямился и повернулся к бригадирше. Ни единого крика не последовало, но от его спокойного тона даже мне стало не по себе:
— Рулон на складе списан вчера по твоей подписи, а сегодня ты пыталась повесить сто двадцать тысяч убытка за испорченную партию на двадцатилетнюю девчонку. Ключи от цеха и склада на стол. Через десять минут чтобы духу твоего здесь не было, а стоимость четырех изрезанных рулонов я удержу из твоей расчетной ведомости за месяц. Попробуешь пикнуть, поедешь в отдел полиции по статье за кражу.
Раиса Павловна судорожно сглотнула, бросила связку ключей на край стола, схватила с вешалки пуховик и, метнув на меня полный ненависти взгляд, выскочила вверх по железной лестнице. По рядам мотористок прокатился вздох облегчения.
Казанцев вышел из каморки, остановился у раскройного стола и внимательно посмотрел на меня:
— Фамилия?
— Смирнова Алина Николаевна, — ответила я, не опуская взгляда.
— Значит, с первого взгляда определила косую раскладку по обрезкам, — сказал он, кивая на сваленные куртки. — А что делать с этими сорока штуками, ты тоже знаешь, или вся партия пойдет на тряпки? Срок отгрузки в магазины завтра вечером.
Я взяла со стола перекошенную куртку и расправила рукав по шву:
— Спинки и полочки еще можно спасти, там перекос уйдет в боковые утяжки на кулиске. Главная беда в рукавах: их крутит винтом вдоль локтя. Если распороть рукава по локтевому сгибу и вставить туда продольный клин шириной шесть сантиметров из пятого рулона, который вы нашли в каморке, натяжение ткани спадет, и рукав сядет по руке прямо. Одного целого рулона с лихвой хватит на клинья для всей партии и на перекрой бракованных воротников.
Казанцев взял куртку из моих рук, прикинул линию разреза на рукаве и впервые за весь разговор коротко кивнул:
— Дельно. Встаешь за раскройный стол старшим мастером смены прямо сейчас. Оклад сорок пять тысяч плюс процент от сдачи каждой партии без брака. До завтрашнего вечера перекроишь клинья из пятого рулона, а девки за машинками перешьют рукава за двойную ставку. Справишься?
— Справлюсь, Илья Сергеевич, — ответила я.
Когда за владельцем цеха закрылась входная дверь, я взяла со стола портновский мел и металлическую линейку. Ко мне тут же подбежала раскрасневшаяся Даша. За толстыми стеклами ее очков блестели слезы, она попыталась схватить меня за руку.
— Алина, господи, спасибо тебе огромное! — горячо зашептала девчонка. — Если бы ты сейчас за меня не заступилась и не нашла тот рулон в каморке, на меня бы сто двадцать тысяч долга повесили! Я бы вовек с мамой не расплатилась! Ты меня просто спасла!
Я брезгливо отдернула локоть и смерила ее холодным взглядом:
— Сопли утри, блаженная, и не вздумай мне тут на шею вешаться. Очень ты мне сдалась, спасать тебя! Я воровку Раиску с хлебного места скинула, чтобы самой на оклад в сорок пять тысяч встать и за гроши пальцы об молнии не сдирать. Так что бери распарыватель, неси сюда все сорок курток и пори локтевые швы, пока я тебе самой штраф за простой не выписала!
Даша поспешно закивала, но вместо обиды на ее худом лице расплылась благодарная улыбка. Она побежала к вешалке за куртками, а я развернула на столе рулон мембраны и провела мелом первую прямую линию. Я врала и ей, и самой себе: когда я выходила к столу перед Казанцевым, я в открытую рисковала вылететь на улицу с волчьим билетом ради беззащитной дурехи, которая поделилась со мной булкой с корицей. И самое странное заключалось в том, что впервые за много лет на душе у меня было спокойно.
Впрочем, спокойствие продлилось недолго. Если тихоня Даша смотрела на меня как на спасительницу, то две мордатые подружки выгнанной бригадирши, Светка и Зоя, встретили мое назначение волчьими взглядами. Терять халявную вольницу, которую покрывала воровка Раиса, им не хотелось. До восьми вечера я стояла за раскройным столом и кроила из пятого рулона мембраны восемьдесят продольных клиньев для переделки рукавов. На следующее утро во вторник я раздала детали по рядам и села проверять первые перешитые куртки за Светкой.
Я взяла верхнюю куртку из ее стопки, вывернула рукав наизнанку и потянула шов пальцами. Проклеенная на термопрессе водозащитная лента тут же лопнула с треском, обнажив оплавленную до дыр мембрану! Я подошла к термопрессу в углу: регулятор нагрева был выкручен на двести двадцать градусов вместо положенных ста тридцати. Светка сидела за своей машинкой и с наглой ухмылкой наблюдала за мной, переглядываясь с напарницей. Расчет у баб был простой: сдать к вечеру партию со скрытым прожигом внутри рукавов, чтобы при приемке на складе заказчика куртки расползлись по швам, и Казанцев вышвырнул меня на улицу с волчьим билетом!
Раньше я бы просто вцепилась этой гадине в волосы, но драка в цеху означала звонок капитану Морозову и этап в колонию. Поэтому я подошла к рубильнику на стене и одним движением вырубила питание всего правого ряда машинок. Гул моторов стих.
— Внимание всем, — громко сказала я, поднимая над головой куртку с сожженным рукавом. — Наша уважаемая Светлана только что выкрутила термопресс на максимум и сожгла мембрану на трех куртках, рассчитывая подставить меня перед директором. Только она забыла одну деталь: Илья Сергеевич вчера ясно сказал, что двойную ставку за смену бригада получит исключительно при сдаче всей партии без единого брака! Из-за этих трех испорченных рукавов в восемь вечера без двойной оплаты останется весь цех, включая вас всех!
Лица швей в ряду мгновенно вытянулись. Одно дело злорадствовать над новой начальницей с зоны, когда за чужой спиной тихо, но терять собственные деньги из-за чужой пакости дураков не нашлось!
— Светка, ты совсем рехнулась?! — тут же взвизгнула ее вчерашняя подружка Зоя, вскакивая из-за оверлока. — Мы тут вторые сутки без продыху строчим ради двойного тарифа, а ты нам карман режешь?!
— А я не стану чужие убытки из своего кошелька закрывать, — добавила я, бросая три испорченные куртки на стол перед побледневшей Светкой. — Сейчас я составляю акт на удержание стоимости трех курток лично из твоей зарплаты, а ты за свой счет остаешься после смены и перекраиваешь эти три рукава из остатков рулона. Еще одна выходка, и пойдешь за ворота вслед за своей ненаглядной Раисой. Включайте моторы, работаем!
Светка стиснула зубы, но под злыми взглядами товарок молча взяла распарыватель и принялась пороть сожженные швы. Больше проверять меня на прочность в цеху никто не пытался.
К семи часам вечера вторника все сорок охотничьих курток висели на стойке отпаренными и выверенными до миллиметра. Приехавший со склада Илья Сергеевич лично вывернул наизнанку пять курток подряд, проверил втачанные клинья на локтях и проклейку ленты. Не найдя ни единого перекоса, владелец цеха достал из папки ведомость и отсчитал мне на стол десять тысяч рублей аванса и премиальных за спасенный заказ.
Я расписалась в ведомости и взяла купюры в руки. Десять тысяч рублей! Заработанные моей собственной головой и моими руками за честное дело! По дороге к метро я завернула в горячую пекарню на углу, купила пакет свежих пирожков с яблоками и мясом, вернулась к проходной, где меня ждала со смены Даша, и сунула теплый сверток ей в руки.
— Держи, матери отнесешь, — буркнула я, глядя в сторону дороги. — Терпеть не могу ходить в должниках за вчерашнюю булку.
— Спасибо, Алина! — просияла девчонка, прижимая пакет к груди. — Ты сегодня так здорово эту Светку на место поставила, ее ведь весь цех боялся!
— Пусть теперь меня боится, — хмыкнула я и зашагала к станции метро.
~ * ~ * ~
В свою каморку четыреста двенадцать в общежитии я вернулась после девяти вечера. От двух дней стояния у раскройного стола травмированное бедро гудело, а веки слипались от усталости. После вечернего обхода участкового я заперла крючок, рухнула на скрипучий матрас и провалилась в глубокий сон.
Запах жареного маргарина из коридора и холод чугунного стояка растворились в воздухе, уступив место аромату сушеной мяты и печеных яблок. Каменные стены бывшей гладильной раздвинулись, и у края моей железной кровати снова появилась покойная бабушка в сером платье и чистом переднике. Только сегодня ее выцветшие глаза смотрели на меня без прежней суровости.
— Сегодня ты впервые за долгие годы поступила по совести, Алина, — тихо сказала бабушка. — Защитила слабую девочку от напраслины и заработала свой хлеб честным трудом.
— Для себя я старалась, место старшего мастера выбивала! — по привычке огрызнулась я во сне, садясь на матрасе. — И вообще, зачем ты опять пришла? Если снова хочешь защищать свою святую Марину, то можешь не трудиться! Я в субботу своими глазами видела в папиной папке черновик дарственной на ее имя! Пока я гнила на зоне, родной отец хотел подарить ей половину нашей квартиры и оставить меня на улице! А когда папа умер, Марина со своим миллиардером даже меня в черный список на воротах внесла, чтобы я к ней не смела приблизиться!
Бабушка покачала седой головой и протянула ко мне узловатую ладонь:
— Ты увидела половину правды на бумаге и снова поспешила осудить сестру, чтобы заглушить собственную боль от смерти отца. Пора тебе увидеть вторую ночь, внучка, и узнать, что осталось за строчками той дарственной и почему твой старый грех не смог разлучить любящие сердца. Дай мне руку.
Я нехотя коснулась ее пальцев, и комната общежития исчезла в снежном вихре. Мы снова стояли у темных гаражей за нашим родительским домом в январский вечер двадцать пять лет назад. Двенадцатилетняя Марина в старом пальтишке только что ушла домой, так и не услышав за воем ветра слабый писк из глубокой ямы за железным контейнером, куда я швырнула ее белого котенка с черным пятнышком на носу. Я смотрела на сугроб, уверенная, что тогда погубила беззащитного зверька.
Но вдруг из-за угла гаражей по тропинке через пустырь вышел худощавый подросток лет четырнадцати в темной куртке. Он остановился у контейнера, прислушался к ветру и шагнул прямо в глубокий снег за гаражом. Наклонившись над ямой, мальчишка бережно вытащил из ледяного крошева белого котенка с черным пятнышком на носу, расстегнул молнию куртки, спрятал дрожащий комочек за пазуху к теплу и быстро зашагал прочь по улице.
Картина мигнула, и перед нами открылась светлая гостиная загородного дома восемь лет назад. На диване под пледом сидела бледная Марина со свежим швом на боку после удара ножом моего наемника, рядом стоял взрослый Игорь Андреевич Коршунов, а на коленях у Марины громко мурлыкал и терся мордой о ее ладонь старый кот с тем же черным пятнышком на носу!
— Это ведь Снежок, — прошептала я, глядя на белого кота. — Он не замерз тогда за гаражами... Его спас Игорь?!
— Судьба возвращает добро тем, кто умеет любить, Алина, — ответила бабушка. — Твоя злоба не смогла погубить котенка двадцать пять лет назад, а спасенная жизнь спустя годы свела твою сестру с человеком, который стал ее защитой.
Гостиная растаяла, сменившись светлым кабинетом с панорамными окнами в центре Москвы пять лет назад. За рабочим столом сидела Марина, а напротив нее на стуле, низко опустив поседевшую голову, сидел наш папа. Он был еще жив и здоров, только руки его мелко дрожали, когда он протягивал Марине через стол черновик дарственной на половину трехкомнатной квартиры.
— Мариночка, дочка, возьми эту дарственную, христом богом прошу, — глухо говорил отец, не смея поднять на нее глаз. — Мать с Артёмом совсем разум потеряли, хотят заложить всю квартиру под проценты, они же пустят жилье по ветру и останутся на улице! А перед тобой я виноват кругом: всю жизнь молчал, когда мать тебя гнобила. Возьми мою половину квартиры себе, спаси хоть часть дома, а когда Алина из колонии выйдет, не дай ей пропасть на улице!
Марина мягко положила ладонь поверх отцовской руки и отодвинула черновик дарственной обратно к нему:
— Я не возьму у вас ни одного метра, папа. У меня есть бабушкина квартира и своя семья, мне чужого не нужно. Оставь эту долю себе и Алине, ей после освобождения нужно будет куда-то вернуться. Только береги себя и не подписывай никаких бумаг для Артёма, он вас обманет. И пообещай мне: если вам станет совсем худо, просто позвони мне, но к матери и Артёму я больше никогда не приду.
Я стояла посреди кабинета, словно громом пораженная. Отец не предавал меня! Он хотел переписать половину квартиры на Марину только для того, чтобы спасти жилье от афериста Артёма и сохранить угол для меня самой к моему выходу из колонии! А Марина отказалась брать нашу квартиру и просила отца оставить всё мне!
Кабинет растворился в дождевой мгле, и мы оказались на тихой аллее Кузьминского кладбища. На сорок восьмом участке стоял строгий памятник из черного гранита с портретом отца, а у подножия в каменной вазе белел свежий букет хризантем. Возле калитки стояли Марина в кашемировом пальто и Игорь Андреевич под черным зонтом.
— Моя служба безопасности внесла твою сестру в стоп-лист на въезде в поселок, — сказал Коршунов, поддерживая жену под локоть. — Она вчера вышла по УДО. Если она сунется к нашему дому или попытается приблизиться к тебе, мои люди вернут ее обратно за решетку в два счета.
Марина посмотрела на портрет отца на холодном камне и тихо покачала головой:
— Не трогай ее, Игорь, пока она сама не переступит закон. Папа в последнюю нашу встречу просил меня дать ей шанс начать заново. Она заплатила за прошлое восемью годами неволи. Пусть живет спокойно.
Кладбище начало таять в предрассветном тумане, и я проснулась на своем узком матрасе в общежитии с мокрыми от слез ресницами.
Subscription levels1

Внутри истории

$3.9 per month
Здесь мои книги появляются раньше, чем где-либо ещё. Подписка дает доступ ко всем публикациям.
Я выкладываю новые главы по мере написания, показываю сцены, которые ещё проходят редактуру, и иногда отдаю читателям право решать, какой путь выберет герой.
Go up