В разговоре с Иваном Орловым-Смородиным и Сергеем Изотовым мы обсудили, почему сейчас стало невозможно говорить о будущем.

Позиция сторон конфликта из геополитической стала хронополитической, она определяется желанием оказаться не в безопасности, а в определённом историческом времени. Когда политик страны, не имеющей перспектив войти в Евросоюз, всё же поднимает эту перспективу на щит, это не геополитический шаг, а желание вернуться в коллективный 2004 год. То же и с американским призывом вернуть величие: за ним стоит желание вернуть 1950-е годы. Почти всё, что выглядит движением в будущее, оказывается сейчас движением в прошлое.
 
Причина этого в неспособности принять свершившуюся мировую катастрофу. Миф о прогрессе держится на допущении, что будущее лучше прошлого просто потому, что оно будущее. А если выходит иначе, значит, кто-то лично в этом виноват. Но такое понимание прогресса противоречит истории, потому что в действительности в истории есть и трагедии, и катастрофы.
 
Выход состоит не в том, чтобы срочно найти какой-то образ будущего. Кроме хроноса, линейного времени, существует время цикла, существует кайрос, время смысла. Пока эти измерения не будут осознаны, мы обречены на бесплодные попытки ускорить перезагрузку того, что не перезагружается.