Вот прожил, чисто субъективно, уже полтора века, а ума пока не нажил. Это надо же было вот так на пустом месте проговориться. Хотя я правда был уверен, что уж где-где, а в Зелёной Крепости должны были знать о Махаяне. Это же великий храм, хранилище знаний. Почему они об этом не знают?

Хотя сейчас не об этом. Нужно закончить испытание милосердием, и уже потом думать, что мне делать с оговорками о подобных вещах.

— Что именно вы хотели обсудить в отношении милосердия, почтенный Баопу? — предлагаю настоятелю обозначить, что именно ему нужно. Даст Небо, и больше я не проговорюсь ни о чем необычном.

— Испытание милосердием, испытание Гуаньинь, — протянул настоятель, возвращаясь к своему чаю. — Когда я отправлял тебя в Фулин, я хотел посмотреть на твоё понимание истинного милосердия. И начать, как я думаю, стоит с того, что ты вообще понимаешь под этим. Что такое «истинное милосердие»?

— Истинное милосердие не бывает снисходительным, — медленно произнес я, формулируя мысль. — Ложное милосердие унижает того, на кого оно направлено. Оно создает долг и привязывает слабого к сильному. Истинно милосердный же не ищет ни прибыли, ни самоутверждения. А самое главное, истинное милосердие нельзя изобразить.

Баопу задумчиво покрутил в руках пиалу. Над светлым настоем поднимался едва заметный парок. Старик не спешил отвечать, словно взвешивая на невидимых весах каждую услышанную фразу. Я же старался дышать ровно, сохраняя на лице выражение почтительного внимания.

— Красивые слова, — наконец произнес настоятель. В его сухом, шелестящем голосе не было ни очевидного одобрения, ни осуждения. — Но что ты имеешь в виду под «изображением» милосердия.

— Я говорю о людях, которые совершают добро только потому, что «так надо». Многие смертные и даже практики совершают благие дела лишь для того, чтобы казаться праведными. Некоторые даже верят, что могут обмануть закон кармы, творя добрые дела с мыслью, что Небо вознаградит их за это. Но я не считаю это истинным милосердием.

— Есть ли разница, что в сердце человека, если он творит добрые дела? — Баопу склонил голову. — Какая разница вдове, которая получила мешок муки и кувшин масла от мыслей дарителя? Делает он это из чистых побуждений или просто соблюдает традиции, внутренне презирая её? Еда от этого не станет ни лучше, ни хуже.

— Для желудка вдовы разницы действительно нет, настоятель, — спокойно кивнул я, признавая его правоту. — Мука насытит её детей, а масло позволит зажечь светильник вечером. В мире смертных, где на первом месте стоит выживание, практическая польза всегда перевешивает мотивы.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Все же тут был очень тонкий момент. Ведь с точки зрения людей разницы действительно никакой, а вот философия практиков духа очень большое внимание уделяет моральной стороне вопроса.

Для практика на самом деле не так важно, что он делает, как мотивы дела. Можно было совершить ошибку, которую извиняют искренние мотивы. А можно было сделать бессмысленным множество благих дел, совершая их с корыстным сердцем.

— Но мы ведь рассуждаем об этом не как крестьяне на рынке, — продолжил я, глядя прямо в темные, спокойные глаза собеседника. — Если даритель подает милостыню с тайным презрением или ради выгоды, он превращает вдову в инструмент. Она перестает быть живым существом, чьему страданию он сопереживает, и становится лишь ступенькой для его личного возвышения.

Баопу не перебивал, и тонкая струйка пара от его пиалы плясала в воздухе, направляемая его духовной силой. Мне даже интересно, он вообще меня слушает?

— Это уже не милосердие, почтенный Баопу. Это сделка, — я чуть подался вперед. — Человек покупает себе безупречную репутацию или иллюзию благой кармы за жалкий мешок муки. Вот только сердце, привыкшее к лицемерию, искажает восприятие мира. Практик, совершающий «добро» по расчету, рано или поздно столкнется с внутренними демонами, потому что его фундамент построен на лжи.

Настоятель медленно поднес пиалу к губам и сделал маленький глоток. Его взгляд, до этого казавшийся почти сонным и отстраненным, внезапно обрел остроту хорошо отточенного клинка.

— Торговля… Внутренние демоны… — тихо, словно пробуя слова на вкус, повторил старик. Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Глубоко копаешь. И весьма нетипично для твоего возраста. Впрочем, после твоих слов о Махаяне, я уже ничему не удивляюсь.

Я на это только развел руками. Оправдываться за имеющиеся у меня знания было бы глупо.

— Но хорошо, я услышал твоё понимание истинного милосердия. Но что насчёт твоих действий в Фулине? — спросил старик, плавно опуская пиалу на низкий столик. Стук донышка о дерево прозвучал неожиданно весомо в тишине комнаты. Пар, до этого послушно танцевавший над чашкой, мгновенно рассеялся, словно его и не было. — Как именно ты сам проявлял милосердие?

— Когда я оказывал услуги лекаря, то просил, чтобы пациенты в качестве платы проявили хоть к кому-нибудь милосердие. В итоге город как будто был самим Небом благословлен. Всего в течение недели, проявляя милосердие в той мере, в какой они сами того хотели, люди сделали так много добрых дел, сколько я один не сделал бы и за век.

— Но это ведь не истинное милосердие, — Баопу тут же зацепился за мои предыдущие слова. — Так что и ценность этих добрых дел не так велика, как можно подумать.

— Проблема не в этом, почтенный настоятель, — я спокойно выдержал его пронзительный взгляд. — Для города и его жителей ценность этих дел была абсолютной. Как мы уже выяснили: мешок муки остаётся мешком муки, каким бы ни был изначальный мотив. Тот факт, что никто из них не приблизился от этого к просветлению и становлению бодхисаттвой, значения не имеет. Они и не пытались.

Я выдержал паузу, давая ему возможность возразить мне, но Баопу промолчал. Может думал о чём-то, может просто ждал продолжения. В любом случае мне не было смысла затягивать.

— Мне просто было дико наблюдать, что даже маленькие и не особо ценные добрые дела, если их много, могут очень много изменить. Вот только многие люди почему-то творят добро, только если их заставить.

— Ты принудил их к добру добром. Сомнительно, что ты сможешь сделать это палкой, или любым другим способом, — Баопу все же высказал своё мнение. Я мог бы с ним поспорить, но зачем?

Все же суть испытания была в милосердии, и обсуждаем мы сейчас именно это. Поспорить же о широте вещей, которых можно добиться принуждением, можно будет и в другой раз. Если вдруг у меня возникнет такое желание.

— Вот только без понукания никто из них не подумал о том, чтобы сделать добро другому. И именно это послужило причиной моего разочарования в философских и религиозных учениях. Меня учили, что любой просвещенный разум тяготеет к высокоморальным поступкам и размышлениям. На деле же, множество людей думают лишь о себе и своей сиюмиютной выгоде. Это даже не жадность, ведь доброта по итогу окупилась буквально для всех. Банальная глупость.

— Банальная глупость, — эхом отозвался Баопу.

На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом ветра за рисовыми ширмами окон. Старик снова посмотрел на меня, но теперь в его взгляде не было той пронзительной остроты, что мгновением раньше. Скорее, в нем читалась затаенная печаль.

— Ты злишься на слепца за то, что он не может оценить красоту рассвета? — мягко спросил он. — Или гневаешься на младенца, который тянет в рот ядовитую ягоду из-за ее яркого цвета?

— Это было бы глупо.

— Да, понимание и мудрость не приходят к нам с рождения. То же самое относится и к моральным ориентирам. Для обученного человека они кажутся очевидными и простыми. Но тот, кто обучен не был или учился другому, совершенно по-другому смотрит на мир.

— Что ж, с вашей мудростью бессмысленно спорить, почтенный Настоятель, — склоняю голову.

В этом действительно не было смысла, а я не имел желания все же организовать этот спор. Пусть даже мы могли бы поговорить о совести, побуждениях, и некоем общем, врожденном или инстинктивном понимании правильности. Вот только это будет очень долгий и максимально оторванный от первоначальной темы спор. Который по итогу ещё и рискует кончиться ничем, ведь каждый останется при своём мнении.

Философия и религия, как мне кажется, в целом достаточно эфемерные вещи, чтобы можно было спорить о них днями и месяцами. Приводить доводы, но не встречать понимания.

Баопу позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. В уголках его глаз собрались морщинки, и стало ясно, что старик прекрасно понял: мое согласие продиктовано не внезапным озарением, а банальным нежеланием сотрясать воздух.

— Умение вовремя остановить спор — тоже проявление мудрости, — мягко заметил он. — И все же, возвращаясь к твоему испытанию в Фулине.

Старик дал знак девушке рядом с ним, и она наполнила его чашку горячим напитком.

— Ты дал очень интересное определение истинному милосердию, но при этом сам не проявил его. Говоря о чистосердечном и безвозмездном проявлении добра, ты сам использовал милосердие как товар, требуя его в качестве платы.

— Значит, я не оправдал ваших ожиданий? — я чуть приподнял бровь, хотя внутренне оставался спокоен. Провалил и провалил. В конце концов, я поступил так, как считал нужным.

— Нет, мне очень понравились и твои действия, и твои рассуждения, — Баопу тихо хмыкнул, и в его сухом голосе проскользнула неожиданная теплота. — Ты поступил разумно, и сделал действительно много. Ведь вместо того, чтобы самому совершить много дел, ты как полководец встал во главе армии, что совершила великое дело, путем малого вклада многих.

Он поднял пиалу, салютуя мне.

— Испытание Гуаньинь пройдено. Ты показал, что твое милосердие — это не пустые слова, а инструмент, меняющий мир.

Я уважительно склонил голову в ответном жесте, принимая его слова. Один камень с плеч долой. Теперь осталось справиться с ещё одним испытанием и можно будет вернуться обратно на территорию Свободных Школ.

Хотя… есть ещё одна проблема, которую нельзя игнорировать. Этот странный дождь, и практик, что его вызывает.

— Я предлагаю тебе отдохнуть пару дней, прежде чем мы перейдем к последнему пункту твоего паломничества. Святая Земля Амитабхи, полная покоя.

Я честно задумался над тем, стоит ли сейчас открывать рот, или лучше промолчать. Знания о Махаяне уже раскрылись, как и ценность этих самых знаний для идущих путем бессмертного. Назад этих слов уже не вернуть. Но можно попробовать дать понять, что сами по себе эти знания не так уж редки.

— Меня удивляет, кстати, что вы не знали о Махаяне или не придавали ей значения, при этом почитая Будду Амитабху. Его учение было достаточно популярным в рамках Великого Пути, — говорю осторожно, чтобы опять не сболтнуть лишнего.

— Насколько я знаю, он был представителем школы Святой Земли, — Баопу склонил голову, внимательно смотря на меня.

— Махаяна как духовное наставление включает в себя множество школ и путей. Первоначально это учение пошло от будды Шакьямуни, что достиг просветления сам, но не стал сразу же возноситься на Небеса, оставшись для обучения смертных. Именно таких людей называют бодхисаттвами, они уже переросли смертный мир, но сознательно задерживаются в нем, для обучения учеников, — видя, какими глазами на меня смотрят Баопу и ученица его храма, я уже начинаю подозревать, что сболтнул лишнего.

Я одного не пойму, они не знали значения слова «бодхисаттва» или наоборот знали что-то особенное о будде Шакьямуни? Откуда в принципе столько удивления? Лучше бы я промолчал, но замолкать на полуслове было бы ещё страннее.

— Шакьямуни был первым из бодхисаттв, что задержался не для философских рассуждений или рассказа поучительных притч. Вместо этого он подробно и прямо раскрыл, как нужно совершенствовать свои тело и душу для становления бодхисаттвой. В этом и заключается Махаяна. В этом суть всех школ и учений практиков духовных техник, — Так как я уже начал говорить об этом, то стоило закончить мысль о Шакьямуни. Но слишком уж много говорить об этом не стоит, нужно перевести разговор на тему Амитабхи. — Уже это противоречило классическому учению запада, хоть и основывалось на нем. Амитабха же пошел ещё дальше. Дав Небу сорок восемь клятв и исполнив их все, он создал Святую Землю, особое пространство или место, для тех, кто был недостоин небес. Все те, кто не мог праведным путем стать бессмертным могли обратиться за помощью к Амитабхе, который предоставлял помощь всем желающим.

— Поэтому, говоря об испытании Святой Земли ты спросил о месте для медитации, — Баопу прикрыл глаза и кивнул.

— Да. Сейчас учение Амитабхи назвали бы еретическим, так как он пообещал открыть путь на Небеса для тех, кто не достоин Небес. Но в Долине Рек и на островах юга его учение приобрело известность, ведь по сути Святая Земля была создана Небом как способ обойти закон кармы и возможность вознестись при жизни, а не через продолжительную череду реинкарнаций, как учат на западе.

Замолкая, я ещё раз подумал, что стоило промолчать. Пытаясь намекнуть настоятелю, что мои знания не так цены, как можно подумать. А также подсказать о каких вещах ему стоит поискать информацию в библиотеке храма, я явно высказал кучу лишнего. Баопу думал долго, очень долго. Ученица храма, сидящая рядом с ним, тихо повторяла отдельные мои фразы, явно пытаясь их запомнить.

В комнате повисла такая плотная тишина, что казалось, будто само время остановило свой бег, запутавшись в дымке курильницы. Я сидел, сохраняя на лице маску непоколебимого спокойствия, а внутренне отвешивал себе одну воображаемую оплеуху за другой.

Хотел как лучше. Думал показать, что это не я такой уникальный хранитель тайн, а просто знания распространены и применяются много где. Но, судя по остекленевшему взгляду ученицы и глубокой, почти пугающей задумчивости Баопу, я только что не просто подкинул им тему для размышлений, а перевернул само понимание мира.

— Забудь, — вдруг резко, хотя и не повышая голоса, произнес Баопу.

Ученица вздрогнула, словно очнувшись от транса, и испуганно посмотрела на наставника.

— Почтенный… — начала было она, но старик властно поднял руку.

— Забудь то, что сейчас услышала, Минджу. Во всяком случае, до тех пор, пока твоё развитие не упрется в потолок. Знание о том, что для недостойных существует дверь на Небеса, может сломать волю к совершенствованию. Искушение пойти самым легким путём — самый страшный внутренний демон.

Девушка побледнела, поспешно сложила руки в уважительном жесте и низко поклонилась, признавая правоту учителя.

После этого Баопу перевел свой темный, бездонный взгляд на меня. В нем больше не было ни сонливости, ни расслабленности. Только тяжесть прожитых столетий и острейший ум, который сейчас лихорадочно выстраивал новую картину мироздания из тех осколков, что я так щедро рассыпал по столу.

— Ты удивительный человек, — медленно произнес настоятель, и я так и не понял, комплимент это или приговор. — Пришел в Зеленую Крепость, чтобы пройти испытания милосердием и покоем, а между делом преподаешь мне урок истории забытых эпох. Это действительно удивительно, и мне есть о чем поразмышлять. Но я хочу предупредить тебя сразу же, «Святая Земля», которую мы сделали здесь, в храме, не является способом вознестись на Небеса. Это просто комната, в которой нужно провести несколько недель, размышляя над мудрыми изречениями и общаясь с Мастерами (3) храма.

Услышав это, я едва сдержал глубокий вздох облегчения.

Обычная комната для медитации. Разговоры со стариками. Никаких пространственных разломов, прямых контактов с божественными сущностями и попыток обмануть Небеса. Хвала всем существующим бодхисаттвам разом, именно на такое, понятное, скучное и безопасное, испытание я и рассчитывал.

— Это меня более чем устраивает, почтенный Баопу, — я позволил себе легкую, чуть виноватую улыбку, стараясь максимально сгладить углы. — Боюсь, к настоящему вознесению моя душа пока совершенно не готова. И при всем уважении к милосердному Амитабхе, я хотел бы пройти путь бессмертного как достойный и почтенный, а не слуга милостивого господина.

— Вот только, почтенный Ян Джун, я не уверен, стоит ли тебе вообще утруждать себя подобными испытаниями. Ведь судя по тому, что я слышал, это скорее ты будешь наставлять наших Мастеров (3), чем они тебя, — Баопу чуть прищурился. — И мне очень интересно, где же ты научился всему, что знаешь?

Внутренне я едва не застонал. Вот он, закономерный итог моей болтливости. Одно дело прослыть талантливым странным парнем. И совсем другое стать в глазах лидера могущественного храма носителем утерянных сакральных знаний. Нужно было срочно возводить оборонительные рубежи. Причем такие, чтобы старик не принял их за откровенную ложь.

— Мир смертных куда шире и древнее, чем нам порой кажется, почтенный настоятель, — спокойно произнес я, выдерживая его пристальный взгляд. — Я не обучался у великих наставников прошлого и не находил тайных наследий в нефритовых пещерах, если вас интересует именно это.

— Ты верно заметил, что мир широк, например, в нем иногда рождаются обладатели так называемого Пульса. Люди благословленные небом, что невероятно талантливы, и имеют некий врожденный дар, — он удивительно точно угадал, в чем был мой секрет. И я почти начал волноваться, как Баопу допустил довольно ощутимую ошибку. — Существует пророчество о трех могучих воинах, обладающих пятым пульсом Ян. И на данный момент известно о двух таких практиках. Один в составе клана Лю, и ещё один под опекой Храма Неба. И думаю, что ты третий воин с пятым путём Ян.

Я даже немного растерялся от подобного предположения. Да, Баопу был прав, что предположил наличие у меня Пульса. Вот только у меня был девятый, а не пятый. А самое главное…

— Что за пророчество? — спрашиваю его с некоторым скепсисом.

Баопу снисходительно усмехнулся, явно расценив мой скепсис как попытку скрыть правду, или, по крайней мере, как защитную реакцию.

— «Песнь о Трех Солнцах», — произнес он с легким оттенком почтительности, который практики обычно берегут для священных текстов. — Это действительно красивые стихи, составленные одним астрологом. И согласно пророчеству, в эпоху перемен историю будут писать три могучих героя, благословленных небом. Один из них будет могучим мечом, и это Лю Гай, наследник главы клана и лучший мечник Долины Рек. Второй будет несокрушимым щитом, и это звание уже пятнадцать лет держит монах Дэ Шэн, чьё тело невозможно ранить оружием смертных. Последний же принесет с собой западный ветер. Долгое время было не понятно, что это значит, но я считаю, что здесь говорится о тебе, Ян Джун, и твоих знаниях.

Это было довольно странное додумывание. «Западный ветер» вообще ни в коем случае не означает знания. Это символ увядания, холода и конца жизненного цикла. Противоположность идеальному порядку, вот что такое «западный ветер». Но лучше не говорить об этом Баопу, по крайней мере пока я не смогу убедить его в моей непричастности к подобному пророчеству.

— Я не обладаю пятым Пульсом Ян, почтенный, — говорю ему прямо. — Меня вообще нельзя назвать талантливым. Достаточно сказать, что на первый уровень Новичка (1) я прорывался три года.

Подобное откровение вызвало удивление не только у Баопу, но и у присутствующих здесь же девушек. Даже Мэй и Сюэ не сдержали удивленных вздохов. Хэй Лань на это только фыркнула, прекрасно понимая, насколько тонкий лёд сейчас под моими ногами. С другой стороны я даже некоторую гордость испытал. Ведь я действительно добился своего ранга упорным трудом, используя дар Небес только в качестве учителей.

— Именно мои знания стали источником моей силы, а не сила источник знаний, — а вот это уже была ложь. Ведь именно благодаря дару Небес у меня появились учителя, которые научили меня всему. Вот только ложь эту было тяжело проверить.

Баопу замолчал, и тишина в комнате стала совершенно иной не напряженной, как минуту назад, а откровенно озадаченной. Настоятель прищурился, и я спиной почувствовал, как по мне скользнуло незримое, но очень тяжелое восприятие Мастера. Он будто пытался просветить меня насквозь, заглянуть в самые основы моего духовного корня.

Не знаю точно, что именно он там увидел, но через пару мгновений старик медленно откинулся назад и тихо рассмеялся. Это был сухой, похожий на шелест осенних листьев смех, в котором, однако, не было ни капли насмешки.

— Три года на первый уровень Новичка (1), — пробормотал он, качая головой. — Если это правда, а я не вижу причин, по которым ты стал бы так нелепо лгать, другу своего учителя, то ты и правда не можешь быть тем самым «западным ветром». У обладателей особых Пульсов невероятные способности. Почтенный Лю Гай взял первые три уровня Новичка (1) за несколько часов медитации.

И снова девушки, подслушивающие за беседой выдали своё удивление, правда в этот раз придушенным писком. Действительно очень крутой результат. Мне доводилось слышать о подобном результате за несколько месяцев. А тут несколько часов.

Ну и мне уже интересно, кто же является третьим участником их странного пророчества. Такой талант в формате чего-то зловещего точно не принесет ничего хорошего. Но об этом можно будет подумать и позже.

Сейчас нужно решить, что делать с этим ливнем и его автором. И правда ли меня отпустят домой без третьего испытания. Видит Небо, я бы очень этого хотел.