Лес был неестественно тих. Не шумел ветер в листьях деревьев, не пели птицы. Только глухо отбивал частый ритм в ушах пульс. И словно проносилось между искаженных стволов неосязаемое дыхание чего-то живого, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. Диковато оглядываясь по сторонам и опираясь о шершавый камень стены, Руншевар с трудом поднялся на ноги. Боль прострелила истерзанное бедро, но юноше пришлось заставить себя сделать шаг вперед.

Голова Руншевара раскалывалась, каждый шаг отдавался в ней пульсирующей болью. Лоб до сих пор словно прижигали раскаленным железом. При ощупывании грубые пальцы ощутили выросшую шишку и неровные, болезненные волдыри на коже. Наверно, на лицо попал яд гиртаблилу. К счастью, отрава не попала в глаза. Можно сказать, повезло. Но пока это были единственные хорошие новости.

Опасливо обходя не прекращающие дергаться ноги и клешни гиртаблилу, Рун заковылял к выбранной цели. Грязная рана — не самое паршивое, что могло случиться в жизни, но ей нужно заняться. Кровь продолжала течь из длинного пореза на груди сквозь пальцы, несмотря на попытки сдавить сосуды. Раны ныли и отдавались болью при каждом движении, одна нога двигалась с большим трудом и, кажется, начала отекать. Набедренная повязка липла к телу, пропитавшись кровью, которая начинала подсыхать и холодить кожу.

Кое-как доковыляв до безвольно болтающегося человеческого тела гиртаблилу, Руншевар, подозрительно косясь на мощные клешни, свободной рукой взялся за рукоять хопеша и с силой надавил на него, словно рычагом раздвигая половинки шеи. Тихо хрустнули хрящи, мотнулась в сторону безвольно болтающаяся голова, изо рта гиртаблилу вывалился темный язык, а синеватая кровь твари полилась из разрубленных сосудов уверенным ручейком. Она уже не хлестала, как вначале, но в большом теле химеры ее еще было достаточно, чтобы промыть раны. Рун слышал, что голубая кровь людей-скорпионов ценится лекарями. Может, она и сейчас ему поможет.

Чуть теплая синеватая кровь гиртаблилу смешивалась с алой, приобретая странный грязный цвет и быстро мутнея. Опасливо ловя каждый шорох в лесу, удалось вымыть грязь из раны на груди. На бедре было сложнее — слишком неровные и рваные края, но все лучше, чем оставлять так. Однако промыть раны было недостаточно. Сжав зубы и давя рвущийся на волю стон, Рун, расшевелив клинок в ране, с силой дернул на себя рукоять хопеша, отчего все тело гиртаблилу дернулось, заставив эльфа испуганно отшатнуться, но оружие оказалось высвобождено. Юноша осторожно вытер острый, тяжелый клинок об остатки вымаранной набедренной повязки. На отполированном металле все равно остались разводы крови, но даже так и в сумерках он испускал огнистое блистание. Именно оно выдавало орихалк. За полгода в шахтах Двубережного царства, Руншевар успел навидаться и орихалковой руды, и самородков этого металла. По его опыту, этот меч был сделан из хорошего сплава.

Орихалк подобно золоту был связан с солнцем, нечисть его не переносит. Этот хопеш мог помочь Руну в этих проклятых руинах. Но пока он помог своим блеском. Поверхность клинка была отполирована так, что в нем Руншевар мог рассмотреть свое лицо. Оно было покрыто грязными разводами, оставшимися от синей крови гиртаблилу. Лоб юноши был покрыт волдырями, кожа на нем сморщилась и потемнела, словно обуглилась. Даже рабские клейма не разглядеть почти. Выглядело все это отвратительно, но кровь не текла. В любом случае, Рун не знал, чем тут можно помочь. Постараться хорошенько промыть только если, но пока кроме крови человека-скорпиона у него ничего под рукой не было. Да и та кончилась.

Юноша вновь глянул по сторонам и, внимательно вслушиваясь в звуки леса, подошел к ближайшему дереву. Странные, кряжистые стволы деревьев при ближайшем рассмотрении были не только сами по себе изломанными и вздутыми — на их поверхности можно было разглядеть плоские наросты.

Необычная роща оказалась пораженной грибами. На живом дереве росли плодовые тела трутовиков. Из детства Рун помнил, что это такое и что так быть не должно, но сейчас это было кстати. После пары неловких ударов хопешом один твердый гриб отвалился от коричневой, изрезанной темными трещинами коры, и Руншевара испуганно отпрыгнул назад, тут же зашипев от прострелившей ноги боли, но почти сразу о ней забыв, неотрывно глядя на льющуюся по коре кровь.

Из того места, где только что торчал гриб, а теперь была словно неровная продолговатая рана, из дерева потекла густая, алая жидкость. Тяжелые капли затекали в трещины на коре и падали на землю. Этот вид холодил изнутри, но больше ничего не происходило. Сжав крепче в руке меч, парень быстро сбил еще несколько грибов. И, не сводя взгляда со странного дерева, из каждой раны которого начала стекать на землю красная кровь, Руншевар быстро схватил второй, плохо двигающейся рукой сбитые трутовики, и поспешно заковылял обратно к трупу человека-скорпиона, сжимая зубы от боли.

Уже стоя возле затихшего гиртаблилу, Рун, насторожено озираясь по сторонам, раскрывал клинком свою добычу. Ему нужна была сердцевина грибов, плотная губка трутовиков, которой он аккуратно промакивал раны. Из них до сих пор сочилась кровь. Такая же алая, как в деревьях вокруг. Лишь аккуратно утерев горящий лоб и неловко, как можно плотнее обвязав раны безжалостно пущенной на бинты льняной набедренной повязкой, Руншевар позволил себе немного передохнуть.

Подобрав оброненное гиртаблилу копье, эльф тяжко оперся о него, мрачно глядя в лес. Решительно было непонятно, с какой стороны сюда забежал человек-скорпион с Руншеваром на спине. Небольшая поляна возле каменной стены была взрыта членистыми ногами гиртаблилу, но в окружающем ее лесу скорпионьих следов видно не было. Бесконечная череда исковерканных стволов кругом и плотный сумрак под ними. И ступать в этот сумрак из небольшого пятна света, падающего из крохотных прорех в лиственном покрове над головой, совсем не было желания. Но и стоять на месте было опасно. Тем более Рун был не совсем один.

Тихо скрипнул хитин. Замерев всем телом, Рун впился взглядом в труп возле себя. Показалось? Может, ветерок, который сейчас холодит оголенные чресла, пошевелил человека-скорпиона?

Чувствуя, как волосы вновь встают дыбом на всем теле, Рун заметил, как медленно движутся руки трупа, сгибаясь в локтях. Забыв про боль, юноша быстро заковылял к гиртаблилу и исступленно заколотил хопешом по покрытым плотной броней скорпионьим ногам. Орихалк, которым пользовались ётуны, был великолепным и прочным металлом, но в неумелых руках оружие из него приносило немного пользы. Однако спустя минуту членистые ноги были отрублены, а на измочаленных обрубках выступала слизь.

Так оно будет безопаснее.

Тяжело дыша, Руншевара остановился, отрубив последнюю клешню. Теперь даже если и встанет труп, то уж убежать от него будет нетрудно. Но пока бежать от него не стоит. Бегать по лесу голым глупо, а у гиртаблилу была кое-какая одежда. При ближайшем рассмотрении человеческая его половина мало чем отличалась по комплекции от эльфа, да и в целом вообще была и в самом деле человеческой, только голова странная. Под каплевидным, черным, матовым шлемом скрывалась шапка из чего-то мягкого, напоминающего замшу, а под ней длинные, собранные в косу черные волосы на вытянутом, продолговатом черепе. Узким лицом и узкими глазами гиртаблилу напоминал звероухих, но уши были точь-в-точь человеческими. На мощном торсе был надет панцирь того же черного цвета, что и шлем. Для металлического он был слишком легок, и звук был иным, словно дерево, а изнутри подбит все той же замшей, которая как будто приклеена к доспехам. Схожим образом выглядела и остальные части доспехов.

Они были словно сделаны из панцирей насекомых и придавали насекомоподобный вид человеческой половине гиртаблилу, которая без них, оказавшись лишь в серой нательной рубахе. Она почти ничем бы не привлекала взгляд, если бы ниже живота не врастала в панцирь гигантского скорпиона.

Сам Руншевара отметил это лишь мельком, торопливо сдирая с коченеющего трупа одежду. Она была добротной, немного воняла потом и была пропитана синей кровью, но зато на ней не видно вшей и гнид. Длинная нательная рубаха была почти впору и по длине подходила, чтобы прикрыть голый зад. Но окаменевшие и холодные руки трупа уже были скрючены, а спина выгнута. Чтобы снять тунику, пришлось приложить усилия. Только расправившись с этой задачей, Рун с чистой душой отсек со второго удара болтающуюся на половинке шеи голову, лицо на которой исказилось в чудовищной посмертной гримасе, и еще с трудом смог отнять руки изогнутым хопешом.

Теперь труп точно не восстанет. Вот только беда в том, что этот конкретный мертвец самой большой бедой в древних руинах-то и не был.

Клинок меча снова стал грязным. Вместе с кровью гиртаблилу на него налипли клочки плоти и жира. Руншевар сорвал со стены пучок травы, выросшей в скудном свете под сенью деревьев. Ее сок резко пах, но пока грязь не присохла к мечу, ее нужно было очистить. Рун не знал, насколько сильным оберегом мог стать орихалковый хопеш, но портить его еще и грязью не хотел. Счистив остатки плоти с клинка пахучими широкими листьями травы, Руншевар вновь оглядел мрачным взглядом округу. Ничего нового не появилось, и это даже к лучшему. Все те же деревья, все та же торчащая из земли стена, меж камней которой росли мхи и травы. Небольшая поляна покрыта толстым слоем прелых и пожухших листьев.

Аплонт, так называли это место двубережцы, его они желали найти и говорили только о том, как сюда попасть. Но никто не говорил, как отсюда выбраться. Неестественная тишина леса давила и совсем не давала ответов на этот вопрос. Однако совершенно точно, что выбраться отсюда нужно до наступления ночи. Рун был измазан кровью и ранен, любой ночной лемур учует кровь и тепло жизни, а на его вопли сбегутся твари похуже призрачного крикуна. Поэтому к вечеру нужно быть рядом с ковчежцем ётунов. Если он вообще еще цел, как и сами зеленокожие, но это единственный шанс пережить ночь. Надежды на ручьи, круги и самодельные обереги у Руна не было, не в Кигале и не рядом с древними руинами.

Солнце пока стояло высоко, это можно было заметить по теням листьев. И пока оно было главным ориентиром. Руншевар попытался вспомнить вид на заросший лесом Аплонт с высоты горы. Сейчас он совершенно точно попал в ту странную рощу, в котором росли одинаковые деревья. Это место по прежнему было чужим и нисколько не напоминало доккальфарский луд, но это был второй ориентир. Роща покрывала не весь город. С высоты было видно ровные линии. Херихеб говорил, что это могли быть тракт, улицы, дороги и акведук. Водовод, то есть. И по нему ходили люди, приносили откупные жертвы. Там бы лучше не оказываться. Наверняка на жертвах выросло что-то поганое. Но акведук был точно возле рощи.

Руну было нужно примерно понять, где он находится, чтобы не забрести в места еще хуже, чем сейчас. Если сверху были видны линии улиц, стен и домов, то можно попытаться найти их и здесь, среди деревьев. Здесь в сумраке крон прячутся верхушки скрытых землей зданий. Гиртаблилу сбросил Руншевара в одно из таких.

Замшелые древние камни были присыпаны опавшей листвой и раздроблены корнями деревьев, но по ним еще можно было понять, где находились дома. И прямо сейчас Рун, похоже, находился на одной из улиц. Или это тракт? Позади него была стена, справа и слева тоже виднелись верхушки руин. А впереди только практически сплошные стволы деревьев. Широкое пространство. Может, площадь? Руншевар попытался вспомнить, где в лесу он мог рассмотреть места бывших площадей. В основном они с южной стороны. И часть как раз там, где в город собирались войти ётуны. Может, гиртаблилу не так уж далеко и убежал.

Примерно сориентировавшись, где сейчас находится светило и куда идти, Рун поправил на себе рубаху из странного материала и панцирь гиртаблилу. Его шлем натянуть на голову не удалось, так же как и затянуть ремешки наплечников и наручей. Даже с панцирем возникли проблемы.

Напоследок глянув, что хранилось в нескольких кошелях человека-скорпиона, Рун обнаружил там только какие-то розоватые кристаллы вперемешку с подвяленными резко пахнущими мясистыми листьями неизвестного растения да несколько монет. Последние на всякий случай пришлось взять, но больше ничего полезного не нашлось. Вместо монет на своем широком горбу гиртаблилу мог бы возить вьюки с едой и бурдюк с вином или пивом. Голод пока не представлял проблемы, но Рун не знал, повезет ли ему найти воду. А если повезет, выживет ли он, отведав ее в этом проклятом месте.

Хотя пока ничего проклятого в нем видно не было. Лес необычный. Очень необычный, но тихий. Луд — Руншевара никак не мог отделаться от сравнения этого леса со священными рощами. Откуда бы одной из них здесь, на юге, взяться? Этого Рун не знал. Однако участок леса, в котором растут только одинаковые растения, и текущая из них кровь... Осторожно подобравшись к дереву, с которого срывал шляпки трутовиков, юноша более внимательно осмотрел оставленные на коре раны. Алая жидкость перестала течь, застыв подобно струпу. Но при ближайшем рассмотрении походила она не на кровь, а на красную смолу.

Руншевар с трудом припоминал, что в лесах доккальфар священные рощи бывают разными, но во всех них течет ихор, зовущийся еще соком жизни, молоком леса и единой кровью. Руну лишь однажды довелось видеть ихор. Когда его родное селение было стерто с лица земли, сломленный росток священного древа кровоточил янтарной смолой. Она была желтой, а не красной.

Красной была кровь, пропитавшая платье. Стихиали кружили над умирающим деревцем. Их отчаянные вой и плач пронзали душу... Топот копыт скрофариев Хорокару...

Руншевар мотнул головой, отгоняя всплывшие в памяти картины. Прикоснувшись к вязкой поверхности алой смолы, он надеялся ощутить... Хоть что-то. Но деревья молчали, словно были мертвы. Или, скорее, сам Руншевара был мертв. Голос жизни не слышен мертвецам, так говорят доккальфар. Или Руншевар уже сам себя убедил в этом?Так или иначе, но он забыл уже, каков этот голос. Пение стихиалей, ток ихора во чреве земли, дыхание природы в воздухе. Все это погибло вместе с тем мальчишкой, застывшим возле истоптанной кабаньими копытами поляны, все сгорело в черном пламени. От того мальчишки у Руншевара осталось лишь имя. Однако в этой роще не только он мог быть виноват в том, что оставался глух к звукам жизни.

Деревья поражены грибами. Не только трутовики, видно и другие, которые должны бы расти на гнилой древесине, но здесь грызут живую. И на стволах виднеется налет плесени, пушистые пятна в трещинах коры. Слишком странно. Словно какая-то порча. Может, так проявляется проклятие древних руин, поверх которых выросла роща? Но скверна проявляется по-другому. Гекатомба — это смерть, нежить, нечисть, искаженная магия. Рун много об этом слышал, да и видеть многое приходилось. Здесь же словно луд пожирает сам себя. Жизнь борется с жизнью.

Задумчиво поглядев на шапочку гиртаблилу и помяв в руках снятую с него рубаху, Руншевара нахмурился. Шапка, кажется, сделана из лесной замши — из обработанных сердцевин трутовиков. И в ткани рубашки есть что-то грибное. Может, плесень на телах деревьев от гиртаблилу?

Ну, так это или нет, но ему от этого сейчас ни горячо, ни холодно. Единственное, что стоит знать о гиртаблилу — это то, что они не лезут в рощу. Но непонятно, надолго ли. Нужно выбираться.

Делать это с раненной ногой было сложно. Бедро отекло, ныло и горело. На коже начал проступать огромный синяк. Нужно было идти быстро и осторожно, но получалось медленно и неловко. Опираясь на копье человека-скорпиона словно на посох, Руншевар ступил под сень деревьев, внимательно оглядываясь по сторонам. Давящая тишина по-прежнему не отступала.

Он прошагал вперед от мертвого гиртаблилу. Почти сразу стена остановившего его здания и мертвое тело скрылись за деревьями. А впереди показались новые каменные блоки. Стена с черными провалами окон и каким-то образом сохранившейся крышей. И рядом валуны, монументальные мраморные блоки частично скрытой в земле арки. При виде их Руншевар сначала нерешительно остановился, а потом и вовсе попятился назад. Тьма в окнах здания при внимательном рассмотрении напоминала звездное небо от бесчисленного количество глядящих из нее на Руна белых немигающих глаз. И она сама изучала глядящего на нее эльфа. А мраморные блоки арки были покрыты искусными рельефами. Высеченные в камне фигуры людей в свободных одеждах липли друг к другу. Они наслаивались друг на друга, словно чешуя и вместе складывались в вытянутую, растянутую по перекладине арки гуманоидную фигуру. Кроме нее множество букв альвийского алфавита плыли по поверхности камня. Когда-то Руна учили читать и писать, но ему казалось, что он давно уже разучился этим навыкам. Однако буквы на камне словно пробуждали давно забытые за ненадобностью воспоминания. Они складывались в слова древнеальвийского, который Рун практически не понимал и до попадания в рабство:

— ВИЖУ. ИДУ. РЯДОМ. НЕ ИЗМЕНИТЬ.

Буквы текли по камню и скрывались за углом арки. Тени на них копились черными каплями и падали на землю. Рун быстро отвел от них взгляд и спрятался за деревьями. Сердце бешено билось в груди. Парень затравленно огляделся по сторонам. Сзади снова показалась небольшая светлая прогалина, на которой остался труп гиртаблилу. Лес оставался тихим, но у Руншевара появилось желание забраться на одно из деревьев и хотя бы увидеть солнце, но больная нога и малоподвижная рука не позволили бы это сделать. Нужно идти. Нужно выбраться из города.

Если здания были позади и они же были впереди, то Руншевар, скорее всего, оказался на улице. Возможно, тут был перекресток и за аркой был какой-нибудь проулок, но идти в ее сторону желания не было никакого. У него было чувство, что держаться от построек подальше будет самым правильным решением. Значит, нужно было идти вдоль улицы.

Ётуны подошли к городу и роще в нем с юго-запада. Арка находилась от Руна как раз к югу. Если идти по улице, то лучше идти на запад. Может, ётунам удалось отбиться. А если нет, то там как минимум выход из проклятых руин. И если и умирать, то хотя бы там. Может, повезет и его просто съедят звери. Хотя бы душу и тело не тронет скверна.

Ковылять по переплетениям корней, постоянно ожидая неприятностей, шарахаясь от любого шороха было тяжело. То справа, то слева вновь показывались здания. Рун старался обходить их стороной, но изначально казавшаяся широкой улица, таковой не была. Деревья преграждали путь и выстраивались в лабиринт, который то и дело выводил юношу к очередным стенам. Не пройдя и пары десятков шагов Руншевар был вынужден свернуть в сторону и пройти близко от очередной постройки. Несмотря на прошедшие века, у нее тоже сохранилась крыша. Обветшавшая штукатурка была покрыта разводами и местами осыпалась, обнажая кладку из квадратных кирпичей. Впереди в стене показалось окно. В нем не клубилась тьма и не мерцали в ней чьи-то глаза, но из него вился дымок. Носа коснулся приятный аромат сладкого вина и хлеба.

Запах, которого не могло быть в проклятых руинах. Руншевар постарался быстро уйти оттуда, пока сомнения и ложная надежда не толкнули его в распахнутое окно. Он прошел вперед, держась на почтительном расстоянии от окна и стараясь не дышать, чтоб не чувствовать влекущего аромата. Рун был настолько сосредоточен на этом, что почти не заметил, как стена одного здания сменилась другой. Она была сохранилась еще лучше, чем прочие. Штукатурка была целой, желтоватая краска на ней казалась практически не выцветший. Это здание возвышалось над землей на полтора роста Руншевара. И в нем тоже были окна, но они не были темными. Сначала Рун подумал, что у этих руин просто обвалилась крыша и за окнами царит обычный лесной сумрак, потому что несколько деревьев, казалось, выросли прямо посереди здания. Но сделав еще несколько шагов, парень смог заглянуть внутрь и замер в изумлении.

Нет, у этой постройки хорошо сохранились не только стены, но и крыша. Внутри было бы так же темно, как и в прочих руинах, если бы здание не освещалось изнутри картинами. Окно было узким, и Руншевар видел лишь часть просторного помещения. Оно напоминало зал с большим столбом посередине. Этот столб, похоже, был стволом дерева. Все стены этого зала были покрыты росписями, которые источали свет. Нет, их краска не светилась подобно алхимическим составам. Эти росписи были словно окнами, за которыми открывался иной мир. Мощеные улицы города, деревья садов, яркие ткани навесов и одежд прогуливающихся под ними прохожих. Рун бы и в самом деле решил, что это окна, если бы поверхность рисунков не покрывала сеть мелких трещин и часть их не осыпалась бы.

Несмотря на эти повреждения, за прошедшие столетия картины сохранились очень хорошо. Слишком хорошо. Нереально. Мало того, что они освещали пространство зала, словно были окнами, но и изображения на них были словно живыми. Руншевар мог поклясться, что люди на них шевелятся. Он хотел подойти ближе, чтобы присмотреться, боролся с этим желанием, когда краем глаза заметил наползшее на стену темное пятно. Скосив на него взгляд, парень сглотнул и отступил назад. Он едва не споткнулся о корни дерева, от падения его остановило только то, что он уперся спиной в ствол.

Темное пятно было не тенью или чем-то подобным. Это был рисунок. На штукатурке стен показалась огромная морда нарисованного пса. Она была настолько большой, что часть ее скрывалась под землей. И она была настолько хорошо прорисована, что казались живой, просто запертой в плоской поверхности стены. Черный вздыбленный мех, оскаленные белые зубы, капли слюны, глубокие карие глаза — казалось еще чуть-чуть, и пёс вырвется на свободу и растерзает приблизившегося к дому Руншевара. А, может, и не казалось.

Слух парня уловил слабый треск, по стене здания пробежали трещины. Ощерившаяся морда пса начала обретать объем, его губы дрожали, по штукатурке потекли капли мутной слюны. Руншевар мог поклясться, что слышит приглушенный и далекий рык. Не дожидаясь, пока рисунок вырвется на волю, Рун поспешно заковылял прочь, на другую сторону улицы. Глаза пса провожали его внимательным и полным злобы взглядом, но рык отдалился и смолк. Странный рисунок не покидал стен дома. Он быстро скрылся за часто стоящими деревьями, однако с другой стороны улицы его поджидала встреча не лучше. Здесь он увидел выживших. Это были знакомые рабы ётунов. Двое — парень примерно одного с Руном возраста и с торчащими из головы мохнатыми лисьими ушами и чернокожий крепкий мужчина. Кумихо и колдун из пустыни. Оба они были живы, но явно не на долго.

Они тоже нашлись возле древней постройки. Здесь здание практически не имело окон, из земли высилась невысока верхушка стены, за которой открывалась покрытая дерном небольшая, освещенная солнцем прогалина в роще и торчащие из травы трубы. Но перед стеной, погруженные по щиколотки в почву, стояли две статуи. Они изображали женщин, чьи прелестные лица не испортил пожелтевший за века камень. Мастерство древнего скульптора было настолько превосходным, что в камне он смог показать легчайший шелк прозрачных мокрых одежд, под которыми взору открывались округлые бедра и молодые груди дев. Они стояли, соблазнительно изогнувшись и порочно выставив ягодицы.

И двое мужчин, обезумевшие от страсти, пытались совокупляться с двумя изваяниями. Кумихо уже разбил себе кости таза о каменные ягодицы статуи и не мог стоять, но продолжал липнуть к ногам мраморной девы. Разбитым в кровь губами он целовал ее бедра и грыз обломанными зубами каменные одежды в тщетной попытке их разорвать. В широко распахнутых глазах не было и капли разума. Чернокожий мужчина еще стоял на ногах, но пах его был разбит в кровь. Несмотря на выражение муки на лице и животный ужас в глазах, он продолжал исступленно сношаться со скульптурой. Было ясно, что очень скоро и он раздробит себе кости.

А на лицах двух каменных прелестниц играли мягкие, завлекающие улыбки. Ямки зрачков в их каменных глазах смотрели прямо на Руна. Локти приподнимали идеальной формы груди. Всеми своими орошенными кровью своих жертв телами они звали присоединиться к самоубийственной оргии.

Руншевар через силу отвел взгляд и заковылял прочь. Яростный стук плоти о камень очень скоро скрылся за деревьями. Руины предстали перед Руном не такими, как он их себе представлял. Они казались тихими и спящими, здесь не гуляла открыто нежить, деревья не пытались никого сожрать. Но эта земля оставалась полна Скверны. Она была рядом, в тенях зданий, в почве, в древнем камне. Зло было близко, но пока словно спало, укрывшись зыбкой пеленой нормальности, которая рвалась при каждом неудачном шаге.

Рун постепенно вспомнил то, что каждый доккальфар знает с рождения. Лес таит опасность. Корни связывают то, что скрыто во тьме. Лес хоронит Скверну и растет на ней, он растворяет ее и рождает новое. Деревья могут ожить и начать охотиться на животных. Животные могут обрести разум и возжелать теплой крови. Лес может обернуться ужасом более страшным, чем нежить. Скрытое в нем всегда готово вырваться наружу, переродившись и приняв новый облик.

Город, казавшийся забытым и брошенным, обратившимся в руины, жил своей чудовищной жизнью. Скрытое в сени деревьев зло могло встретиться на каждом шагу. Но после встречи со статуями женщин, некоторое время продвижение Руншевара к окраине руин было спокойным. Единственная появившаяся опасность, которую приметил парень — это начавшие часто ему попадаться провалы в земле и обвалившиеся стены, преграждающие дорогу. Местами возле руин зданий встречались осадки грунта, в образовавшихся пещерах клубилась тьма, и оттуда веяло ночным холодом. Соваться туда было опасно. Но в остальном все было спокойно.

Естественно, пока на землю не опустится ночь.

Правда, и это затишье оказалось обманчивым. Когда Рун остановился перед первым преградившим ему путь завалом, он оглядел его. В этом районе города здания сохранились хуже. Как будто чем ближе к краю руин, тем меньше противоестественных сил напитывало древние камни. И завал на пути был с одной стороны добрым знаком. С другой, его нужно было как-то преодолеть. Кирпичи и каменные блоки успели зарасти травой, сквозь них проросли деревья, но они не походили на холм. С раненной ногой взобраться на эту преграду будет не просто. А обойти негде. Справа накренившаяся, держащаяся на стволах деревьев стена, а слева останки рухнувшего на улицу здания. Часть его стен еще держались, но кровля полностью обвалилась. И на поверхности был явно только второй или третий этаж. Под землей могли быть полости, в которые легко провалиться.

Руншевар подумал было вернуться назад и попытаться найти обход. Он оглянулся и его взгляд тут же зацепился за дерево в паре десятков шагов от него. Там было то, чего быть не должно. Из-за дерева выглядывала тень. Она напоминала человека, прячущегося за стволом и наблюдающего за Руном. Безволосая голова была темной, под ней коры дерева касалась трехпалая лапа с длинными тонкими пальцами. Растянутый рот разрезал плоское лицо тени кривым шрамом, над ним блестели немигающие блюдца глаз. Они были словно пара зеркал, в которых отражались деревья, руины. И Руншевар. По всему телу юноши пробежала толпа мурашек, он почувствовал, как гулко бухнуло сердце. Он неосознанно задержал дыхание, рука крепко сжала рукоять хопеша. Долгую секунду тень не отрывала от него зеркальных глаз, пока медленно не скрылась за стволом. Последними из виду пропали пальца, прочертившие на коре дерева явно видимые борозды. Они тут же наполнились алым соком, который тяжелыми каплями побежал по стволу.

Желание искать обход резко пропало. Рун постоял несколько секунд, но тень больше не появлялась. Собрав волю в кулак, парень развернулся и спешно зашагал на преграждающий его путь обвал. Раненную ногу тут же прострелило болью, но Руншевар не обратил на нее внимания, только крепче сжав зубы.ю он упорно лез вперед, то и дело оглядываясь. Тень больше не показывалась. Но она могла быть там, за любым из деревьев.

С трудом преодолев завал из обрушившегося здания, Руншевар едва не задыхался от страха, боли и усталости. Он тяжело оперся о копье, давая отдых ноющей ноге. И замер, потому что с противоположной стороны завала оказался провал под землю. Узкий и с трудом заметный за ворохом прелых листьев и зарослей папоротника. Если бы не торчащие из широких перистых листьев зеленые крепкие руки, которые подрагивали при каждом раздающемся из-под камней довольном урчании, эту прореху в земле можно было бы и не заметить. Наверное, один из троллей-рабов так и сделал. Не заметив опасности, вступил в заросли. И сейчас его безвольно распластанные руки дергались всякий раз, когда невидимые за листвой челюсти с рыком и урчанием срывали плоть с ног.

Затравлено оглянувшись назад, Руншевар снова увидел только лишь деревья. Никого и ничего. Но идти назад он стал. Решил обойти пройтись по завалу спуститься с него чуть ближе к краю улицы. Он старался двигаться как можно более тихо. И, кажется, ему удалось не привлечь внимание неизвестного чудовища под землей. Или оно просто было увлечено своей трапезой. Оно грызло кости с громким треском, могло и вовсе ничего не слышать. Встретить его все равно не приятно, но оно хотя бы сидит в темноте и днем наружу не вылазит. В отличие от тени за деревом и статуй.

Пройдя по гребню обвала, Руншевар вышел к поляне. Той самой заросшей травой проплешине в роще, из которой торчали кирпичные трубы. Скорее всего под слоем дерна скрывалась крыша древней постройки. Той самой, перед которой стояли женские скульптуры. Поляна выглядела мирной и спокойной. Широкие кроны деревьев закрывали ее не полностью, в их просветах было видно голубое небо. Ветви качались на ветру, солнечный свет и тени танцевали над высокой травой.

Эта картина вызвала странное чувство узнавания в душе Руншевара. Что-то подобное он видел в детстве. Вот только эта поляна была неправильной. Трава на ней тянулась к свету, без ветра она стояла неподвижная. Местами цвели поздние полевые цветы. Но все это было словно неживое, словно искусственная декорация. Не было запаха цветов. Не было видно ни бабочек, ни пчел, ни даже мух. Не слышно стрекота кузнечиков.

Пахло дымом.

Тени танцевали на смятой траве. Топот кабаньих копыт распугал насекомых. Горели дома и лес, чад забивал нос... От едкого дыма горели легкие и темнело в глазах. Стертыми о камень пальцами он раздирал себе горло. Все тело содрогалось от кашля, кровь пузырилась на губах.

Болезненные воспоминания пронеслись на миг перед внутренним взором Руншевара и пропали, вновь затаившись в глубинах сознания болезненно раной. А запах дыма остался. Тонкая, едва видимая его пелена тянулась над поляной. Зыбкие волны дыма выливались из торчащих из дерна труб и стелились по земле, прячась меж стеблей травы. Рун отступил назад и начал отмахиваться от дыма. Широкое лезвие хопеша, который он так и продолжал нести в руках, разметало лоскуты льнущего к ногам парня дыма. Орихалковый клинок заблестел в лучах солнца, но он слабо помогал против новой напасти. А от резких движений снова разболелась рана на груди.

Рун задержал дыхание и попытался прикрыть лицо от дыма рукой. И когда он поднял ее, то взгляд зацепился за отражения на клинке хопеша. В зеркальной поверхности меча были видны искаженные стволы деревьев, сам Руншевар. И стоящая за его спиной дрожащая тень с большой лысой головой и блюдцами зеркальных глаз. На миг Рун замер, широко распахнув глаза. Его взгляд уперся в собственное отражение в отражающихся на хопеше глазах твари за спиной.

Со страху Руншевар резко развернулся и что есть силы рубанул мечом. Но блестящий клинок разрезал лишь воздух. Грудь прострелила резкая боль. Наскоро перевязанная рана снова раскрылась, парень согнулся от боли и захрипел. Рукоять меча вылетела из ладони. Хопеш с коротким звоном ударился о ближайшее дерево и покатился по склону обвала вниз.

Никакой тени Рун видел. Ее словно и не было. Но ему же не померещилось!

Сейчас он видел перед собой только пораженные грибами деревья, прелую листву и камни руин. И дым, который продолжал липнуть к ногам и назойливо лесть в нос. Дыхание Руншевара уже перехватило, легкие начали гореть. Он уже переживал подобное. Он задыхался в едком дыму и умер, запертый каменном коробе. Тогда он скреб в бессилии ногтями стены и бился в них кулаками, пока не потерял сознание и не очнулся от заливаемой в глотку грязной воды.

Сейчас он мог бежать. Забыв о тени, он через силу поплелся дальше, прочь от проклятой поляны и труб. В этом проклятом месте нельзя задерживаться. Сейчас его успокаивало только то, что похоже, гиртаблилу не так далеко умчал от границ рощи, раз убежавшие на своих двоих рабы оказались неподалеку. Однако вряд ли тот тролль, которого догрызает тварь под овалом, погиб, не обронив и слова. Плохо, что криков умирающего тролля Рун не слышал. Похоже, в этом лесу на собственные уши лучше не надеяться. И на глаза тоже. Но и совсем о них забывать не стоит. Потому что скоро вверху раздалось тяжелое гудение.

Знакомый звук. Руншевар с тревогой и радостью посмотрел вверх. Он замер в нерешительности. Он уже ушел достаточно далеко от источающей дым поляны, и прорех в кронах деревьев было мало, но все же иногда можно было увидеть голубое небо и лучи солнца. Рун заметил мелькнувшую вверху тень. Это были летающие гиртаблилу. Звук быстро пропал, а тень удалилась, оставив после себя лишь смешанные чувства в душе Руншевара. Люди-скорпионы не показали себя теми, кто готов взять в плен раба. Они, скорее уж, его сожрут. Если ётуны еще живы, то выйти к ним было бы предпочтительнее. Но если проиграли, то не лучше ли, чтоб его убили гитртаблилу? Но вспоминая смерть чернокожего раба, как из него выросли членистые лапки, повторить его судьбу не хотелось. Что с врагами делали люди-скорпионы? Не хуже ли это смерти?

Так или иначе, но звук затих вдалеке. Рун все равно не решился бы привлекать к себе внимание рядом с прячущейся под завалом тварью. Терзаться об упущенных возможностях смысла нет. Нужно двигаться. Раз гиртаблилу здесь, то граница рощи точно уже рядом. Вновь хмуро поглядев вверх, Рун заметил, что солнце уже перевалило за полдень. Времени на размышления все меньше.

Мрачно вздохнув, Руншевара опустил голову и посмотрел на свою одежду. Может, стоит от нее избавиться на всякий случай. Гиртаблилу могут не понять, если он им встретится в одежде их товарища. Юноша только потянулся к завязкам на панцире, как внезапно понял, что земля по какой-то причине стремительно приближается к лицу. Миг — и перед глазами только темнота.