Смотреть кино – читать картинки (изображения). В этом суть и уникальность кино – роднящее его с музыкой. Универсальность повествования – не требующего знания иностранных языков – без перевода понятного во всех точках земного шара. И даже дальше – везде, где, преобразуя информацию, поступающую с помощью зрительного нерва, мозг способен воспринимать код, создаваемый светом и тенью.

Так было.

До появления звука.

Вообще сложно переоценить тот ущерб, который нанёс звук кино - этому молодому, ещё не окрепшему средству коммуникации. Пожалуй, нечто подобное произошло при строительстве Вавилонской башни – когда, по легенде, человечество, говорившее на одном языке, утратило этот навык – перестав понимать друг друга. На смену объединяющего проекта пришла эпоха конфликтов и войн в бесконечной попытке определиться с терминами.

Питер Брейгель Старший̆. «Вавилонская башня». около 1563

Кино было очередной попыткой создать универсальный язык – позволить человеку выйти на новый уровень развития.

Однажды в пещере при свете факелов уже произошел такой скачок (подготовленный тысячелетиями эволюции), когда один человек сумел изобразить (обозначить) свой опыт, а другой – сумел его понять.  

Пещера Альтамира. 14 000 – 20 000 лет до н.э.

С тех пор история с мерцающим светом в тишине изолированного помещения сопровождала человека на протяжении всей его истории – с помощью последовательных изображений на стенах и потолках храмов рассказывая сюжеты свидетелем которых он не мог быть. По воле
автора вызывая в зрителе сострадание или ужас.

Микеланджело Буонарроти. Потолок Сикстинской капеллы. 1508-1512

Звук сделал иллюзию более полной. Усугубив эффект присутствия. Подсказывая, а подчас и диктуя эмоцию. Но вместе с тем (а на самом деле значительно раньше), звук вернул великому немому человеческий голос, речь.

Изображение более суггестивно, многозначно чем слово. Содержит в себе больше подразумеваемого, а значит будит фантазию и создаёт диалог между зрителем и автором.

Изолированное изображение – взятое вне контекста, способно подразумевать различные трактовки.
Но поставленные в ряд изображения становятся высказыванием. Иногда конкретным и агрессивным – как в монтаже аттракционов Эйзенштейна - требующего от зрителя лишь однозначного эмоционального ответа. А бывает намекающим, требующего подключения сложного зрительского опыта, оставляющее поле для индивидуальных трактовок, как, например, в некоторых фильмах Тарковского.

Речь в кино лишила зрителя необходимости интерпретировать происходящее на экране, превратила его в пассивного потребителя ярких однозначных эмоций, не влекущих за собой никаких изменений в мышлении и сознании.

Замечали ли вы за собой что фильм, который произвёл впечатление, по завершению заставляет вас замолчать и ещё долго не отпускает, заставляя находиться с собой в диалоге.
Значит контакт с произведением состоялся. И опыт автора стал и вашим опытом. Поэтому для части зрителей многие режиссёры (для большинства – актёры) воспринимаются более понятными и близкими людьми чем некоторые друзья и родственники.

Замечено, что в периоды, когда кино возвращало себе право называться искусством, количество диалогов уменьшалось. Звук, отвечающий за эмоцию и атмосферу оставался, а открывали рот персонажи реже.

Проведите мысленный эксперимент и попытайтесь вспомнить выдающиеся фильмы, которые произвели на вас впечатление. Думаю, вы с удивлением обнаружите какое количество времени в них отсутствует диалог.  

Визуальный язык, как и любой другой можно знать и понимать в различной степени. Я не знаю о подобных экспериментах, но уверен, что возможно создать тесты чтобы эту степень определить: А1, B2 и тд.

Фильм, над которым мы сейчас работаем создаётся в расчёте на зрителя с достаточно высоким уровнем владения киноязыком.

Тексты с картинками который предлагается вашему вниманию создан для желающих овладеть этим языком или улучшить свои навыки.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ