Ога дал Ицуке лишь фальшивое мгновение передышки

И словно читая её мысли, или просто наслаждаясь её беспомощностью, он уверенным движением подхватил её бёдра и потянул на себя. Мир в её глазах перевернулся. Ицука охнула, чувствуя, как её спина скользит по влажным от пота простыням, пока она не оказалась практически под ним, удерживаясь только на плечах и шее. Её ноги легли ему на плечи, разведённые, беззащитные

Ицука успела только сглотнуть, осознавая, в какой позе оказалась. Открытая, выставленная напоказ и полностью в его власти

А затем его язык снова оказался внутри неё

Но теперь всё было иначе. Он смотрел на неё сверху вниз, и его алые глаза давили, прожигали, не давали спрятаться. Раньше Ицука могла хотя бы закрыть глаза, отгородиться от реальности происходящего, притвориться, что это сон. Теперь его лицо нависало прямо над ней, и она видела всё: как двигаются мышцы на его челюсти, как напрягается шея, как в алых глазах пляшут отблески света

И он видел её. Каждую гримасу, каждый всхлип, каждую слезу, катящуюся по вискам и теряющуюся в волосах

— Н-не смотри… — выдавила она, но голос сорвался на стон, когда его язык изогнулся внутри неё, находя то самое место

Ога не ответил. Только чуть приподнял уголок губ в усмешке, не прерывая своего занятия. Его взгляд говорил яснее любых слов: «Я буду смотреть столько, сколько захочу». Она была абсолютно уверена, что буквально слышит его голос

Ицука попыталась отвернуться, зажмуриться, спрятать лицо — хоть как-то скрыть своё унижение. Но его рука легла ей на подбородок, мягко, но непреклонно возвращая её лицо обратно. Заставляя смотреть ему в глаза

«Он хочет, чтобы я видела. Чтобы я не могла спрятаться…»

И от этого осознания что-то внутри неё сломалось окончательно

Её бёдра дёрнулись, пытаясь сжаться вокруг его головы, вжаться в него посильнее или притянуть к себе вниз. Но в её обычно столь сильных ногах, казалось, была лишь тень прежних возможностей, и Огу под её давлением даже не качнуло. Всё что ей оставалось — лишь лежать, опираясь на плечи и шею, с ногами на его плечах, полностью открытая и беспомощная. Как жертва, как игрушка

Это осознание вновь болью ударилось в её разуме, но не нашло прежнего яростного отклика

— П-пожалуйста… — она так и не знала, о чём просит

Остановиться? Продолжать? Просто не смотреть на неё так?

Язык нашёл ту самую точку снова, надавил, и Ицука взвыла, выгибаясь так, что лоб впечатался в матрас. Её руки метались по простыне, скручивая ткань, не находя, за что ухватиться. Ноги на его плечах задрожали, пятки беспомощно скользили по его спине

Снизу донёсся яростный рык

Сецуна оторвалась от него с влажным хлюпаньем, хватая ртом воздух. Слюна стекала по подбородку, губы припухли и покраснели от усилий, а в глазах плескалась смесь голода и бешенства

— Эй! — она впилась ногтями в его бедро, острые края прорывая кожу до крови, — Хватит её трахать языком! Я тут, блядь! Я!

Ога даже не посмотрел на неё. Его язык продолжал двигаться внутри Ицуки, и рыжая над Сецуной издала очередной сорванный стон

Токаге зарычала — низко, утробно, почти нечеловечески. Внутри закипало что-то тёмное и злое, и она чувствовала, как расширяются её зрачки, как пульсирует вена на виске, как всё тело начинает мелко трястись от голода, который невозможно утолить

Её тело горело, требовало, умоляло, а он просто игнорировал её. Как будто она была пустым местом. Как будто её голод ничего не значил. Как будто все её усилия — ничто

— Сука… — она схватила его член обеими руками и сжала до побелевших костяшек, ногти впиваясь в чувствительную плоть, — Думаешь, можешь меня игнорировать?!

Её рот снова обхватил его, но теперь она двигалась с яростью. В ноздри ударил тяжёлый и дурманящий рассудок запах, которым прямо несло от него, и что-то внутри неё откликнулось почти инстинктивно. Влажные, хлюпающие звуки её рта заполняли тишину, грязные и пошлые, но стыда не было. Был только голод. Острые зубы царапали кожу, не сдерживаясь — пусть почувствует, пусть заметит её наконец. Язык работал грубо, почти жестоко. Она хотела реакции. Хотела, чтобы он дёрнулся, застонал, хоть как-то показал, что она существует

Ничего

Ни единого признака, что он вообще замечает её присутствие

Токаге взвыла прямо с набитым ртом, и вибрация прошла по всей его длине. Её ногти впились в его ягодицы, прорывая кожу глубже, и она почувствовала, как по пальцам потекла тёплая кровь. Пусть хоть так. Пусть хоть болью она заставит его обратить на неё внимание

— Ммффф-! — она оторвалась, задыхаясь и хрипя, нить слюны тянулась от её губ к кончику члена, — Да посмотри на меня, блядь! Я хочу, чтобы ты меня выебал! Прямо сейчас! Засади мне так, чтобы я неделю сидеть не могла!

Ицука над ней издала особенно громкий, надрывный стон, и её тело выгнулось в очередной судороге удовольствия. Сецуна, поднимая взгляд и с лёгким поворотом головы видела это — видела, как напрягаются мышцы на животе рыжей, как дрожат её бёдра на плечах Оги, как закатываются глаза

Что-то внутри Токаге лопнуло. Не сломалось, а именно лопнуло, как нарыв, выплёскивая гной злости и зависти прямо в кровь. Она смотрела на лицо Ицуки, искажённое удовольствием, на её закатившиеся глаза, на приоткрытые губы, и ненавидела её. Ненавидела так сильно, что хотела разорвать зубами. И одновременно хотела быть ею так отчаянно, что это причиняло физическую боль, острую, скручивающую внутренности

— Почему она?! — Сецуна вцепилась в его бёдра, пытаясь развернуть его, оторвать от этой рыжей шлюшки, но он даже не шелохнулся, — Почему, сука, она?! Я тут! Я готова! Я мокрая насквозь, блядь!

Чтобы доказать свои слова, она схватила его свободную руку и силой прижала к своей промежности. Ткань шорт была пропитана насквозь, горячая и скользкая

— Чувствуешь?! — её голос срывался, — Это всё из-за тебя! Так трахни меня уже!

Ога наконец отреагировал

Его рука сжалась на её промежности, пальцы надавили сквозь ткань на клитор, и Токаге захлебнулась воздухом. По телу прокатилась волна, от которой подкосились колени, и она едва не упала

— А-ах~! Да! Да, блядь, вот так~!

Но так же быстро, как началось, всё закончилось. Его рука убралась, вернувшись к бедру Ицуки, и Сецуна взвыла от разочарования. Это была подачка. Крошка со стола. Напоминание о том, чего она не получит

— Н-нет! Не останавливайся! — её голос дрогнул, и следующее слово вырвалось само: — Пожалуйста~!

Она замерла

Слово «пожалуйста» ещё висело в воздухе, и Сецуна слышала его эхо, как пощёчину

Это не я. Это не могу быть я

Но это была она. Токаге Сецуна, которая ломала людей взглядом. Которая брала, что хотела, когда хотела. Которая никогда, никогда, блять, не становилась на колени по чужому желанию

Только по своему собственному. Только ради ещё одной, дополнительной демонстрации власти и контроля

А сейчас она стояла на коленях с его членом во рту и скулила как сучка в течке, которой отказали в случке

И самое страшное — ей было уже плевать

Её внутренности скручивало так, как никогда прежде

Картина буквально кончающей до потери сознания Пони до сих пор была у неё перед глазами. А то, насколько хорошо этой рыжей шлюхе, она видела прямо сейчас, отчаянно щипая себя за соски, пытаясь унять одну боль другой

Этот розовый ублюдок явно умел то, чего она хотела. Сецуна представляла себя на месте Пони, буквально ощущая, как это ей, а не раздражающей рогатой янки выносят мозги. И ей уже было плевать на то, как придётся унижаться

— Ещё~! — она снова схватила его руку, прижимая к себе, — Потрогай меня ещё! Засунь пальцы! Член! Что угодно, блядь~!

Ога продолжал игнорировать её мольбы. Его язык двигался внутри Ицуки всё быстрее, и рыжая уже не контролировала ничего: тело, разум, голос, всё было в абсолютном раздрае. Стоны срывались с её губ непрерывным потоком, тело билось в судорогах, а глаза закатились так, что были видны только белки

— Я с-сейчас… опять… — голос Кендо был едва узнаваем, сорванный до хрипа, — Н-не могу… не могу больше…!

Сецуна смотрела на это снизу вверх, чувствуя, как что-то тёмное скручивается у неё внутри. Зависть. Голод. Отчаяние. Она видела лицо Ицуки, искажённое удовольствием, мокрое от слёз, столь прекрасное в своей беспомощности, и ненавидела её за это. И хотела быть на её месте так сильно, что это ломало её изнутри

«Почему она получает всё, а я…»

Её рука метнулась между собственных ног, грубо отдёргивая ткань шорт в сторону. Пальцы нашли клитор и начали двигаться с яростной скоростью — если он не хочет её удовлетворять, она сделает это сама. Вторая рука продолжала ласкать его, ногти оставляя тонкие красные полосы на чувствительной коже

— Ладно… — прохрипела она, глядя на него снизу с бешенством в глазах, — Ладно, сука… Игнорируй меня… Но я всё равно кончу~… И ты будешь смотреть…♥

Её пальцы задвигались быстрее. Бёдра дёргались в рваном ритме, насаживаясь на собственную руку. Она не сводила с него взгляда, даже когда глаза начали слезиться от напряжения. Пусть видит, пусть знает, что она не сломается. Пусть…

— Смотри на меня~! — её голос сорвался на визг, — Смотри, как я кончаю~! Смотри, блядь~!

Ицука над ней закричала, и её тело выгнулось в очередном оргазме. Ноги на плечах Оги задрожали, судорожно сжимаясь, пятки впились в его спину, а из горла вырывались звуки, которые она сама не узнавала — что-то среднее между рыданием и воплем

Сецуна видела это. Видела, как рыжая разваливается на части от удовольствия, которое должно было принадлежать ей. Видела блаженство на её лице, слёзы на щеках, дрожь во всём теле

И это стало последней каплей

— Я… я тоже~! — её пальцы двигались с безумной скоростью, два уже внутри, большой на клиторе, — Я тоже кончу~! Сейчас~! А потом ты будешь трахать меня~! Слышишь?! Меня~!

Оргазм накрыл её волной, и Сецуна заскулила, заваливаясь вперёд. Лоб упёрся в его бедро, тело содрогалось, а из горла вырывались хриплые, надрывные звуки. Её стенки сжимались вокруг собственных пальцев, пульсируя, требуя большего

Но этого было мало. Катастрофически, унизительно мало

Пальцы — это не член. Пальцы не заполняли её так, как она жаждала. Не растягивали до сладкой боли. Не вбивались в неё с такой силой, чтобы выбить дух

Едва волна схлынула, она снова схватила его член, втягивая в рот с голодным рычанием. Её челюсть ныла от усталости и растяжения, губы горели, но ей было плевать. Зубы снова прошлись по коже — на этот раз она хотела причинить боль

— Мне мало~! — промычала она, не выпуская его, — Мне, блядь, мало~! Хочу ещё~! Хочу тебя внутри~!

Пальцы внутри снова зашевелились. Три пальца уже были внутри, и этого ей было мало. Катастрофически, унизительно мало. Её тело кричало о пустоте там, где должен был быть он. Каждый нерв горел, требовал и выл. Она чувствовала собственный пульс между ног, тяжёлый и болезненный, как открытая рана

«Я схожу с ума», — мелькнуло в голове, и она не была уверена, что это метафора

Она трахала себя в том же ритме, в котором насаживалась ртом на него, и это всё равно было недостаточно. Тело требовало его, а не жалкую замену

Глаза и движения собственного рта и глотки так чётко обрисовывали размер и форму, что она, казалось, буквально уже ощущала его внутри себя, как он грубо берёт её, растягивает и долбит до потери сознания. Но это было лишь её отчаянной фантазией

— Дай мне~… — она оторвалась, задыхаясь, слюна тянулась нитями от её губ к его члену, — Дай мне его~… Я больше не могу~… Пожалуйста~…♥

Слово снова вырвалось само, и на этот раз она даже не вздрогнула. Стыд сгорел где-то по пути, оставив только голод. Чистый, животный, всепоглощающий

— Я сделаю что угодно~… — её голос был хриплым, сорванным до неузнаваемости, — Что угодно, блядь~… Только дай мне его~…♥

Ога наконец опустил Ицуку обратно на кровать. Рыжая упала на матрас как сломанная кукла, раскинувшись, с остекленевшим взглядом и приоткрытым ртом. Её грудь вздымалась и опадала в рваном ритме, тело всё ещё подёргивалось от остаточных спазмов, а между разведённых ног блестело от влаги

Она выглядела… использованной. Разрушенной. И такой… прекрасной

А затем он посмотрел на Сецуну

— Поднимайся, — хмыкнул Ога, чуть отступая и давая ей пространство

И она тут же вскочила как послушная собачка, на не слушающихся, дрожащих ногах, поддерживая себя за кровать. Сердце забилось так быстро, что казалось, вот-вот проломит рёбра. Наконец. Наконец он…

— Ложись на неё и займи её рот, — мягко сказал он

Прежде чем Сецуна успела возразить, или хотя бы осмыслить его слова, его пальцы скользнули в её промокшую насквозь киску, и она захлебнулась стоном. А затем он толкнул её вперёд, роняя прямо на практически бессознательную Ицуку

Тела столкнулись, грудь к груди, живот к животу. Рыжая под ней лишь беспорядочно содрогнулась в конвульсиях, издав тихий, сломленный звук

Токаге с рычанием стянула через голову собственный топ, отшвыривая его куда-то в темноту комнаты. Ткань была мокрой от пота и её собственного возбуждения, и от избавления от неё по коже пробежала волна мурашек

Сецуна сглотнула, смотря на губы Ицуки и повиновалась, но в своей манере

Её колени опустились по обе стороны от Ицуки. Руки уже стаскивали с рыжей футболку, срывали спортивный топ, пока её ногти оставляли красные полосы на бледной коже, и Сецуне было плевать. Грудь Ицуки обнажилась, соски, затвердевшие от возбуждения, были прямо перед ней, и Токаге не стала церемониться

Её рот обхватил сосок, и что-то древнее, звериное щёлкнуло у неё в голове

Она вгрызлась

Острые зубы прорвали нежную кожу, и вкус крови — горячей, медной, живой — ударил в язык. Сецуна застонала, и этот стон не имел ничего общего с сексом. Это было что-то другое. Что-то тёмное, первобытное, о чём она не знала в себе. Запах Ицуки: пот, возбуждение, страх — бил ей в ноздри, смешиваясь с металлическим привкусом на языке, и Сецуна хотела больше

Ицука вскрикнула, выныривая из забытья, но в её голосе была не только боль

— А-ах! Больно! ♥

— Заткнись, — прорычала Сецуна ей в грудь, не разжимая зубов, — Ты получила достаточно. Теперь терпи

Её язык прошёлся по прикушенному соску, слизывая выступившую каплю крови. Потом зубы сомкнулись на втором, и Ицука снова закричала, пальцы вцепляясь в волосы Токаге

— П-пожалуйста… — голос рыжей дрожал, смешиваясь со сдавленными стонами, пока тело всё ещё билось в остаточных конвульсиях, — Не так сильно…

Сецуна только усмехнулась, и в этой усмешке было что-то хищное, звериное. Вся её злость, вся зависть нашли выход. Она не могла отыграться на Оге, но Ицука была прямо под ней, мягкая, беззащитная, доступная

Токаге нашла ту, кто вернёт ей её чувство контроля

Ногти прошлись по рёбрам рыжей, оставляя красные полосы. Зубы снова впились в сосок, во внутренней животной ярости сжимая и давя всё сильнее, вместе с растущим криком Кендо

— Ты забрала всё, — прошипела она, — Все мои оргазмы. Весь его язык. А мне оставила крохи. Так что теперь…~

Рука Оги сжала её волосы у основания черепа

И дёрнула

Так резко и жёстко, что у неё в глазах вспыхнули белые искры, а из горла вырвался сдавленный хрип. Сецуна захлебнулась воздухом, голова запрокинулась, открывая горло, и она почувствовала себя добычей, которую хищник схватил за загривок. Всё её тело замерло, парализованное этой хваткой, и где-то в самой глубине, там, где ещё теплилось что-то человеческое, шевельнулся страх

Не страх боли, а страх того, как легко он её остановил. Как будто она была не хищницей, а котёнком, решившим поиграть с тигром

И как сильно это её завело

— Кусаться можешь. Царапаться тоже. Но калечить — нет, — на лице Оги всё ещё была мягкая игривая улыбка, так контрастирующая с железной хваткой на её волосах

Эта улыбка заставила её сглотнуть. Что-то шевельнулось в самой глубине, на мгновение вытесняя весь голод и жажду. Что-то, похожее на благоговение

Сецуна попыталась что-то сказать, огрызнуться, показать зубы, но его пальцы сжались сильнее, и вместо слов из горла вырвался только хриплый, жалкий стон. Боль в скальпе смешивалась с пульсацией между ног, и она ненавидела себя за то, как это заводило

— П-понял-ла~… — выдавила она сквозь зубы

— Хорошая девочка

Он отпустил её волосы, и Сецуна обмякла, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, а по телу бежала мелкая дрожь, не от холода, но от чего-то другого

И словно подкрепляя свои слова, его палец едва уловимо проскользил прямо по середине её щели. Она, ощутив это, протяжно застонала, выгибаясь и почти инстинктивно попыталась насадиться глубже, но его рука постоянно двигалась так, что ей оставалось лишь мимолётное чувство, которое прекратилось, казалось, ещё до того, как даже началось

Внутри неё что-то одновременно сломалось и вспыхнуло — он контролировал её. Она, которая никогда никому не подчинялась, только что была одёрнута как нашкодившая собака

Она хотела разделиться, окружить всё его тело, царапая, кусая, беря количеством. И силой. При активной причуде она была намного сильнее

Но всё тело при попытке вновь использовать её, воззвать к собственной силе, буквально разъедало от внутреннего зуда, отказываясь подчиняться

И ей всё это нравилось

Ицука под ней всхлипывала — следы зубов на её сосках уже наливались красным и кровоточили, маня к себе, но в её глазах был не только страх. Было что-то ещё. Что-то тёмное и голодное, чего раньше там не было

— Ещё~… — выдохнула она, едва слышно, — Только… только не так сильно~…

Сецуна уставилась на неё, не веря своим ушам

— Меня дважды просить не надо, — оскал расплылся по её лицу

Ога, словно вновь награждая её за хорошее поведение, положил ладони на её ягодицы, сжимая упругую плоть с силой, от которой точно останутся синяки

Под его пальцами Сецуна дёрнулась, инстинктивно подаваясь назад, пытаясь насадиться хоть на что-нибудь. Её бёдра дрожали от нетерпения, а из горла вырывалось приглушённое скуление

Он чувствовал её жажду. Видел, как судорожно сжимаются мышцы в ожидании. Как всё её тело буквально кричит «возьми меня»

И не собирался давать ей желаемое

Его улыбка стала шире