Первого сентя…буэээ! — простите, сто лет со школы прошло, но до сих пор не могу это слово выговорить! — выпало на воскресенье. Стёб, скажете? Конечно, стёб! Но стебался в данном случае календарь, ему можно. Многие дети даже отказывались просыпаться утром, потому что выходной и вообще. Но родители, бабушки, дедушки, тётки, дядьки, братья, сёстры и соседки всё-таки растолкали их, нацепили им на головы уродские банты (только девчонкам. Одному пацану сгоряча тоже нацепили, но он этот бант засунул в гнездо для антенны в телевизоре, и с тех пор вся семья была лишена новостей, ток-шоу и субботнего концерта попсы), сунули в руки веники из цветов и пинками вытолкали за дверь получать знания.

А Гадюкино было здоровенной деревней, вполне современной, с автобусом, аптекой и отделением **банка. Перед первым сентя… буэээ автобус выкрасили жёлтой краской, написали на нём кривыми буквами «Дети» и пустили его вокруг деревни собирать детей. Но он был старый, ржавый и тут же сломался: у него полетел ремень, потёк радиатор, сдох генератор, лопнули колёса и отвалился дворник. А ещё ось треснула пополам. Водила вылез, почесал репу и сказал:

— &*^%$#$%&^ в &^%$% на $#^&%$&*! — и позвонил в автосервис. Через час к нему подъехали на жигулёнке-копейке два ремонтника с ключом на 22, и они все втроём стали ковыряться в сломанном автобусе. Ремонтники добирались так долго, потому что по пути их жигулёнок тоже сломался, и пришлось его чинить. Беседу троих специалистов, сопровождавшую ремонт автобуса, нельзя здесь передать по этическим соображениям.

Короче, дети пошли в школу пешком. Ну, им было не привыкать, потому что автобус ломался каждый день.

Сёстры-близняшки Стешка и Нюшка топали в школу, держа букеты цветами вверх, и болтали.

— Мама говорит, что букет нужно нести цветами вниз, — сказала Стешка.

Нюшка перевернула букет и ответила:

— А ведь так и правда легче!

— А вот так совсем легко, — хихикнула Стешка и поволокла букет по песку. Пыль поднялась столбом, и сёстры радостно загоготали. Нюшка тоже опустила свой букет, и таким образом, таща цветы по пыли (и заодно покрываясь пылью с ног до головы), они благополучно дошли до квадратного, противного, кирпичного и трёхэтажного здания с надписью «Добро пожаловать!»

Вокруг здания толпилась толпа. Стешка и Нюшка нашли свою классную руководительницу Серпалитонию Сигизмундовну и, радостно лыбясь, дружно вручили ей свои ухрюканные букеты с громким воплем:

— ЗДРАААСЬТЕ!

Серпалитония Сигизмундовна, не поглядев, взяла цветы — точнее, то, что от них осталось — и машинально ответила:

— Хоть кол на голове теши! — эта фраза была записана у неё в башке по умолчанию и включалась при виде детей. Но, опомнившись, училка добавила: — Здравствуйте! Спасибо, девочки! Идите на линейку!

— А вы идите на… — шепотом сказала Нюшка, так, что её слышала только сестрица, и они обе заржали.

Хихикая и переглядываясь, вредные девчонки пошли в школьный двор, где учеников выстраивали буквой «п» — ой, нет, не строчной, а заглавной буквой, потому что детей было много. Вот так: «П». А училка подумала: «Вот как детишки меня любят — цветы подарили! Даже несмотря на то, что я на них каждый день ору». И понюхала розы.

Но розы почему-то были серыми. И их было одна, а остальные отвалились. И вообще от букета так несло пылью, что Серпалитония Сигизмундовна зашлась чихом. Она чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала, чихала и чихала, пока не приехал врач и не всадил ей укол от аллергии. Серпалитония Сигизмундовна тут же сладко зевнула, клюнула носом и сказала:

— Начинайте линейку без меня, — и ушла в учительскую.

— Одна готова, — тихо сказала Стешка, и сёстры хлопнулись ладонями.

Линейку начали без Серпалитонии. Когда учеников расставили ровными рядами, к микрофону вышел директор Нефёд Потапович и произнёс речь. Но микрофон был сломанный, как и всё в деревне Гадюкино, поэтому никто ни одного слова не разобрал. Хулиган Антипка из седьмого «Ц» подошёл и сказал:

— Нефёд Потапович, вот хороший микрофон. — И протянул ему обычный с виду микрофончик, примерно как для караоке. Над этим микрофончиком они с другом Фектистом трудились целую неделю.

Директор взял микрофон, школьный звукоинженер Нафаня из восьмого «Ь» что-то переткнул на усилителе, и вся школа услышала:

— Дорогие учащиеся 1,5-ной Гадюкинской средней школы! Я рад приветствовать вас в новом учебном году…

Теперь слышно было хорошо. Но маленькая штучечка, которую пацаны встроили в микрофон, так искажала голос, что вся школа начала истерически ржать. Вместо нормального мужского голоса из динамиков раздавалось тоненькое анимешное пищанье! Нефёд Потапович увидел, как все ржут, посмотрел на микрофон и постепенно замолчал, поняв, что что-то не то. «Может быть, эти двоечники испортили микрофон?» — закралась в его умную голову тяжёлая и неповоротливая мысль. Чтобы проверить свою догадку, директор снова начал говорить в микрофон:

— Что за безобразие! Я вас оставлю на второй год!

Но прозвучало это так комично, что все — и дети, и учителя, и глазеющие мимокрокодилы покатились со смеху, уже не скрываясь. Директор понял, что его карьера здесь закончена, отшвырнул микрофон и бегом удрал из школы. Навсегда.

— Второй готов, — шепнула Нюшка Стешке, и они опять хлопнулись ладонями.

Чтобы спасти положение, на середину площади вышла учительница русского языка и литературы Скарапея Горыновна и начала на всех орать. Это была самая злостная училка в школе, её боялись все без исключения, потому что она так орала, что тряслись окрестные холмы. Даже местная полиция иногда приглашала её на допросы — орать на преступников. Преступники сразу раскалывались.

Так что микрофон Скарапее был не нужен, она и без него нормально орала.

— Ах вы… — начала она, но тут все ученики переглянулись, вытащили из карманов полиэтиленовые пакетики, обычные такие пакетики для еды, надули их воздухом, закрутили и…

Неужели вы думаете, что гадюкинские дети могли прийти в школу первого сентя…буэээ без подготовки? Да они ещё накануне по интернету сговорились, чем вооружиться, даже голосовалку в соцсети устроили. Большинство проголосовало за пакетики. И, как только на площадь вышла тяжёлая артиллерия — Скарапея Горыновна — детишки перешли к воплощению коварного плана.

БАБАХ! БУМС! ДРЖЬ!

Грохот стоял оглушительный. Ведь пакетиков-то они взяли с собой много! Учителя орали, ругались, а дети, нарушив строй, стали бегать по площади и весело галдеть, да ещё снимали весь этот бардак на видео. Лопнутыми пакетиками они махали, как помпонами.

Оставшиеся учителя поняли, что сегодняшний День Знаний испорчен, и перенесли его на второе сентября. А этот день остался в истории как День Глупости.

В понедельник, чуть не плача, все школьники деревни Гадюкино попёрлись в школу. Учёбу они ненавидели, школу тоже, поэтому вместо праздничного настроения на их лицах было выражение, от которого мухи дохли на лету. Вчера, конечно, детишки здорово повеселились, сорвав линейку и прогнав директора, но Второе сентября было неумолимо. В школу тащиться всё-таки пришлось.

Ученики шли со всех сторон к центру деревни, потому что школа располагалась именно там. А сама деревня была круглая как блин. Автобус починили, но при пробном заезде у него отвалилось проржавевшее дно и вылетели стёкла, поэтому его погрузили на трактор и отвезли на эстакаду — снова чинить. Так что все шли опять пешком.

Один двоечник был убеждён, что учебники — отстой, поэтому принципиально носил их в помойном ведре. На ведре было написано неприличное слово. Но в прошлом году двоечника отругали, и он замазал слово и написал его же по-английски. Английского в школе никто не знал, даже учительница, которая этот язык преподавала, поэтому всё было в порядке: все шли на учёбу с рюкзаками, а двоечник — с помойным ведром. Так он выражал своё отношение к школе.

Но те, кто ходил с обычными рюкзаками, относились к ней не лучше! Идя в неё, они обсуждали, какую бы сегодня сделать гадость.

— Хорошо бы под школой вырыть подкоп, чтобы она провалилась, — предложил один третьеклассник.

— Долго, — ответил ему бездельник из восьмого класса, который в школу ходил только для того, чтобы хулиганить и получать двойки. — Лучше разукрасить её всю двойками. Ядовито-зелёными. Из баллончиков.

— Я получше придумала, — сказала Стешка из первой главы. — Нужно на входном плакате исправить «добро» на «тухло».

— Лезть высоко, — возразила ей сестрица Нюшка. — А так идея хорошая.

— Ладно, на месте придумаем, — сказал восьмиклассник, и они все, хором вздохнув, продолжили свой путь к знаниям. Сегодня все шли без букетов, потому что все цветы закончились вчера.

Стешка и Нюшка учились в пятом классе. Но иногда они отмачивали такие номера, что им завидовали даже старшеклассники. Стоя в строю на праздничной линейке, они вели себя подозрительно тихо, и если бы новый директор (которого уже откуда-то прислали в школу) был подальновиднее, то установил бы за ними наблюдение. Но новый директор гадюкинской школы ещё не нюхал пороху. Он преспокойно бубнил торжественную речь и не замечал, как в обе стороны от Стешки и Нюшки по ровным рядам детей волной идёт перешёптывание: школьники шептали что-то на ухо рядом стоящим и велели передать дальше.

Возле школы стоял канцелярский киоск, в котором сидела тётя Мотя, лузгала семечки и продавала на переменах тетрадки и ручки. Это было удобно — можно было каждый день забывать и ручку, и тетрадку. У некоторых не очень дисциплинированных учеников к началу лета скапливались сотни ручек и штабеля тетрадок. Так вот в этот праздничный день, в понедельник 2 сентября, сразу после линейки к киоску ломанулись все ученики.

Тётя Мотя обрадовалась, думая, что сейчас продаст весь товар, но у неё спрашивали только карандаши, причём не какие-нибудь, а гранёные. Простые гранёные карандаши. Когда закончились заточенные, тётя Мотя стала предлагать точилки, но дети отказывались, говоря: «Не, нам только карандаши нужны!» «Но они же незаточенные, вы не сможете ими рисовать!» — возражала тётя Мотя. «А мы и не собираемся!» — посмеиваясь, отвечали дети. В то утро из киоска смели все гранёные карандаши.

И ведь никто не обратил на это внимания!

И вот прозвенел первый звонок. Все классы расселись по партам, и перед каждой доской учительница сказала:

— Здравствуйте, дети! Начинаем урок!

И вдруг что-то загудело. Вся школа жужжала, тряслась и вибрировала так громко, что учителей не было слышно. От шума проснулась Серпалитония Сигизмундовна, которая после укола от аллергии благополучно продрыхла в учительской целые сутки. Она не заметила, что сентября уже второе, а не первое, думая, что покемарила всего двадцать минут. Вскочив из кресла и поправив причёску, она глянула на часы и выбежала из учительской.

Тем временем учительницы в классах пытались переорать странный гул и вопрошали:

— Что это гудит?

— А это ремонтные работы в подвале! — отвечали дети сквозь шум. — Там какая-то техника работает.

Учительницы пытались вести урок молча, с помощью доски и мела, но без объяснений дети ничего не понимали и просто хлопали глазами с глупым видом. А жужжанье не утихало.

Тогда учительницы вышли из кабинетов в коридор и стали обсуждать и совещаться, что делать и кто виноват. К ним присоединилась Серпалитония, и они, крича во всю глотку, совещались минут сорок, пока не догадались снарядить экспедицию в подвал. Но в подвале никакой работающей техники не обнаружилось, и загадка приобрела мистический оттенок. Одна из учительниц даже перекрестилась.

А тут и звонок прозвенел. И — о чудо! с началом перемены гул мгновенно прекратился. Из классов вылетели радостные и галдящие ученики и стали гоняться друг за другом по коридорам, и всему учительскому составу только и оставалось, что орать на них: «Не бегайте! В школе шевелиться запрещено!»

А через десять минут начался второй урок. И если первый по плану должен был состоять из обычных разговоров про жизнь, то вторым уроком у всех было что-то обычное: русский язык, математика или вообще химия. Учительницы вошли в классы, сказали: «Здравствуйте, дети! Садитесь!» — и дети сели. Но, едва прозвучало: «Начнём урок», как школа снова загудела.

Началась паника (только среди учителей. Дети были спокойны и довольны). Вызвали полицию, спасателей, пожарников, экстрасенсов, экзорциста и Ван Хельсинга. Всех учеников срочно эвакуировали во двор. В процессе эвакуации гул стихал. Когда детей не осталось в классах, воцарилась тишина.

Это было странно. Спасатели раздали учительницам валерьянку и уехали. Пожарники пожали плечами и поехали тушить сарай в соседней деревне, который поджёг по пьяни местный алкаш. Экстрасенсы помахали руками, посмотрели в шар и сказали, что что-то такое чувствуют, после чего пошли пешком на природу качать ауру. Экзорцист изгнал из школы дьявола, выписал чек и тоже ушёл, а Ван Хельсинг что-то долго и эмоционально втолковывал учительницам, покручивая пальцем у виска, но его никто не понял, потому что он говорил по-иностранному. Тогда Ван Хельсинг плюнул и улетел.

Время близилось к полудню.

— Четыре урока сорвали, осталось два, — сказала Нюшка Стешке, загибая пальцы. И тут всех снова погнали в школу, сказав, что опасность миновала. Прозвенел звонок.

— Откройте учебники на странице… — начала учительница, но тут опять раздался гул! Школа жужжала и дребезжала, как кофемолка, и детей отпустили бы домой, если бы новый директор не догадался позвать Скарапею Горыновну, которая сегодня была выходная.

Скарапея пришла, мельком заглянула в пару гудящих кабинетов и ка-ак заорёт на всю школу:

— А ну сейчас же все сдали гранёные карандаши!

Слышно было на всех трёх этажах, а в библиотеке даже треснуло стекло. Гул прекратился, дети на секунду оцепенели, а потом испугались и побежали сдавать карандаши.

(Которые они до этого катали ногой по полу туда-сюда. Не благодарите).

После того случая в деревне Гадюкино запретили гранёные карандаши. Но дети написали про этот случай в соцсетях, хвастаясь своим подвигом, и другие дети в разных городах начали массово скупать гранёные карандаши и срывать уроки. Пришлось издавать новый закон, разрешающий производить только круглые карандаши.

Делать пакости стало труднее. Стешка и Нюшка включили фантазию на полную. Казалось, что у них из ушей идёт дым. Но ничего не придумывалось. И тогда троечник Макар по кличке Макароныч взял ситуацию в свои руки. Правда, он был не настолько наглый, чтобы распространять свои хулиганские дела на всю школу, и ограничивался одним классом — своим. А учился (то есть, не учился, потому что в этой школе ни один человек учёбой не занимался, все только дурью мучились) он в седьмом «Ы» классе.

Макароныч украл у папаши из гаража и принёс в школу литровый пузырь какого-то суперпрочного клея и теперь думал, куда бы вылить. Стул учительницы показался ему наилучшим местом. Троечник вылил на жёсткий деревянный стул полпузырька, а потом, чтобы сиденье не выделялось, тряпкой размазал остатки по спинке и ножкам. Стул заблестел, как новенький. За манипуляциями одноклассника, затаив дыхание, следили все.

Для полноты картины тряпку и мел Макароныч тоже приклеил к доске. А потом приклеил к столу классный журнал. И ручку. И коробочку с кнопками. И футляр для очков, который вчера забыла химичка. После проделанных работ в пузырьке осталась примерно ложка клея, и Макароныч вылил её в замочную скважину на двери кабинета, а затем с чувством исполненного долга кинул стеклянный пузырёк в форточку и сел за парту. А тут и звонок прозвенел.

Вошла физичка и сказала:

— Садитесь!

— Сесть всегда успеем, — откликнулся с задней парты второгодник Мордоворотов, и весь класс заржал.

— Мордоворотов, к доске! — велела училка и поставила сумку на стол. — Ну, наконец-то новый стул выдали, — одобрительно сказала она, оценив творение Макароныча. — А то старый весь облупленный был. — И села.

Класс притих, и только Мордоворотов с грохотом начал послушно выбираться из-за парты и, загребая ногами, потопал к доске. Знания его равнялись нулю, и вся надежда была только на клей. Мордоворотов думал, что приклеенная училка начнёт шуметь и забудет о нём. Но плохо он знал физичку!

— Отвечай, что такое инерция, — начала она допрос.

— Инерция… Ну… Это… Эээ… — начал тянуть резину второгодник.

— Не учил! — торжествующе воскликнула физичка и открыла журнал, чтобы влепить Мордоворотову двойку.

Точнее, попыталась открыть. Безуспешно, потому что пара капелек клея попала на журнал сбоку и намертво склеила все страницы. Физичка нахмурила брови (а они у неё были как у Снейпа) и придвинула… попыталась придвинуть к себе журнал, но он словно прирос к столу. Семиклассники робко заржали.

— Прекратить хохот! — крикнула училка и попыталась взять ручку, чтобы постучать по столу — все учителя почему-то думают, что дети этого боятся — но ручка тоже прилипла. — Что происходит?

— Разве вы не слышали? Вчера вышел указ, что Землю переводят на новые законы физики, — серьёзно сказал двоечник Харлампий. — По телику объявили, что сегодня до двенадцати все предметы будут неподъёмными, и велели детям являться в школу без портфелей.

— Что за чушь! — заорала училка. — И вообще встань, когда разговариваешь с учителем!

— Не могу, — развёл руками Харлампий. — Гравитация усилилась в сто раз. Пока не закончат, никто из нас встать не сможет.

— Прекрати нести околесину, — сказала физичка, но уже как-то неуверенно, и попыталась встать. Не тут-то было!

— Вот видите, — опять развёл руками Харлампий. — Теперь сидеть и ждать, пока они там всё настроят.

— Законы физики незыблемы! — возмущённо сказала физичка и протёрла очки. — И вообще, как же тогда Мордоворотов встал и вышел? — она уже верила в версию Харлампия, просто не хотела расставаться с привычной картиной мира.

— Ну, так он у нас известный силач, — подал голос ещё один двоечник, по фамилии Нервотрёпкин. — Он даже всю школу может сдвинуть с места, если постарается.

— А что? И могу, — пробубнил у доски Мордоворотов. Он был готов поддержать любой разговор, лишь бы его дальше не спрашивали.

Таким образом детишки компостировали физичке мозги ещё сорок минут. К концу урока она смотрела на мир другими глазами. «Поступлю на заочное на химию и переквалифицируюсь, — планировала она свою дальнейшую жизнь. — В химии, по крайней мере, всё неизменно». Но вот прозвенел звонок, и все дети радостно вскочили.

Училка тоже попыталась вскочить и только тут поняла, что её кинули. И тщетно она орала:

— Стоять! Ни с места! На второй год оставлю! Без родителей в школу не приходить!

Ученики прыгали, галдели и радостно обсуждали, как ловко они её провели. Но, сунувшись в дверь, поняли, что открыть не получится.

— Айда через окно на пристройку, — предложил Харлампий. — А с неё по пожарной лестнице слезем.

И седьмой класс, ржа и улюлюкая, вылез через окно, оставив вопящую училку в одиночестве. Возвращаться в школу они в этот день не собирались, полагая, что одного урока с них достаточно, поэтому взяли с собой рюкзаки. Училка ругала их и грозила колонией, но они продолжали удирать. Через полминуты в кабинете не осталось ни одного ученика.

Внезапно в дверь постучали чем-то стеклянным.

— Откройте немедленно! — раздался разъярённый голос завхоза. — Из вашего кабинета час назад кто-то кинул стеклянную банку! И она попала в цистерну с квасом! И весь квас провонял клеем! И теперь продавец пишет на нашу школу жалобу в администрацию! А этой банкой он чуть не расшиб мне башку! Я собираюсь предъявить её как вещественное доказательство!

Физичка так и не поняла, что будет вещественным доказательством: банка или башка завхоза. Она оттолкнулась от стола и кое-как встала вместе со стулом, доковыляла до двери и толкнула её, но дверь не подавалась…

…О том, как физичку освобождала команда спасателей и как они красиво высаживали дверь, был снят двухсерийный блокбастер. Но, к сожалению, фильм не был выпущен в прокат из-за обилия местных идиоматических выражений. Говорят, его можно скачать на торрентах.

Учебный год вошёл в обычную колею. Учителя пытались вдолбить в глупые головы учеников ненужную информацию, а ученики, как могли, этому противостояли.

— Ну чо, — сказал двоечник Агафон из шестого «а» класса упомянутому ранее Макаронычу из седьмого «Ы». — Придумал какую-нибудь пакость? А то у нас сегодня геометрия, а я теорему не выучил.

— Я вчера придумал, целый литр клея извёл, — отмахнулся Макароныч. — И мне опять «неуд» за поведение влепили. Теперь пусть другие работают!

— Эх ты, друг называется, — проворчал Агафон и сел на подоконник думать сам.

А на всех подоконниках, надо сказать, завуч Перепетуя Прокопьевна поставила горшки с вонючей геранью. Стоило к такой герани прикоснуться, как она начинала вонять. Разумеется, вся герань имеет такое свойство, но в Гадюкино росла особенно вонючая.

И двоечник, чиркнув спиной о листву, спровоцировал распространение геранного запаха по всему классу. Другие ученики начали кривить рожи и обзывать Агафона всякими некультурными словами, и быть бы ему битому, если бы не троечница Манефа Упырёва с задней парты. У неё папаша был бизнесмен, зарабатывал кучу денег, и Манефе каждый день давали с собой целый ящик разных вкусностей.

Манефа была не жадная и со всеми делилась.

— А мне мамка сегодня дала с собой мандаринов и фиников! — похвасталась она и, пока уроки не начались, поставила на стол здоровенный картонный ящик.

Шестиклассники забыли про герань и Агафона и налетели на угощение. Запах цитрусовых мигом забил вонь от герани. Через пять минут по всему классу валялись мандариновые шкурки и финиковые косточки. И тут Агафона осенила идея.

— Ребя, — сказал он. — Кожура пусть валяется, а косточки запихивайте в цветочные горшки. И финиковые, и мандариновые. Они все прорастут, и герань сдохнет.

Идея понравилась, и скоро все геранные горшки были щедро утыканы косточками. (Зёрна упали на благодатную почву, но об этом в одной из следующих глав). Прозвенел звонок, дети, ковыряясь в зубах и чавкая, разошлись по своим местам, и вошла математичка.

— Чем это тут несёт на весь класс? — подозрительно принюхалась она и поскользнулась на кожуре от мандарина. От падения её спасли низкие каблуки и хорошая реакция — училка знала, куда шла, и была готова к различным поворотам судьбы. — Ах вы балбесы, опять насвинячили, сейчас всех убирать заставлю! — разбушевалась она.

А деткам только того и нужно было! Они дружно вскочили и начали делать вид, что собирают шкурки, но всё время снова их роняли, стукались друг о друга, толпились в очереди к урне, и процесс грозил затянуться на годы.

Через полчаса училка поняла, что что-то не то.

— Хватит убирать! Садитесь! — крикнула она. Детки тут же побросали шкурки на пол и с грохотом расселись по партам, довольные донельзя. — Спросить вас уже не успею, поэтому начнём проходить новую тему.

Агафон расплылся в улыбке — дельце выгорело! А училка объявила:

— Сейчас я начерчу на доске треугольник. И вы чертите такой же в тетрадях.

Зашелестели тетради и загремели падающие на пол пеналы, циркули, линейки, точилки, ластики, ручки, телефоны, планшеты и карандаши. Карандаши после Дня Знаний были только круглые, поэтому раскатились по всему классу. Послышались вопросы:

— Аграфена Поликарповна, у меня карандаш укатился!

— Можно за карандашом встать?

— А мой под батарейку закатился…

— Собирайте быстро свои карандаши и чертите уже треугольник! — заорала выведенная из себя математичка и взялась за мел.

Но мел не сдвинулся с места. Аграфена Поликарповна подёргала его, но он не сковыривался. Дело в том, что кабинет был тот же самый, в каком накануне проходил достопамятный урок физики. Стул, а заодно и стол, безнадёжно испорченный приклеенным журналом, ручкой, кнопками и очками, заменили, а про мел и тряпку забыли. Не до того было. Вот математичка и столкнулась с отдалёнными последствиями выходки Макароныча. И сразу всё поняла.

— Упырёва, сбегай за мелом! — велела учительница, не бросая попыток отлепить насквозь пропитавшийся клеем белый кусочек, превратившийся в камушек.

— Сейчас, Аграфена Поликарповна! — радостно вскричала Манефа и пулей вылетела за дверь. (Вернулась она к четвёртому уроку, вдоволь набегавшись по улицам Гадюкино и налопавшись чипсов).

Через три минуты, не дождавшись Упырёвой, училка отправила за мелом Агафона. Через пять минут, не дождавшись Агафона, отправила за мелом Пафнутия. Через десять минут, не дождавшись Пафнутия, отправила Сысоя.

А там и урок кончился! Короче, новую теорему так и не прошли. Математичка не могла этого оставить просто так и пошла к завучу жаловаться на шестой «А». Перепетуя Прокопьевна внимательно выслушала Аграфену Поликарповну, покивала и со словами: «Это всё из-за интернета и видеоигр!» вписала в графике мероприятий внеочередную уборку территории, а уборщиками в наказание назначила шестой «А».

Но так случилось, что она случайно ткнула на клавиатуре английскую букву «А». И убирать со двора бумажки погнали ни в чём не повинный шестой «Ф»! (Ну, ни в чём не повинный — это, конечно, мягко сказано, потому что все детки в гадюкинской школе каждый день что-нибудь откалывали. Поэтому шестой «Ф» даже не удивился, что им назначили штрафные работы, и покорно попёрся убирать бумажки).

А вторым уроком была литература, и на этот раз Агафону оторваться не удалось, ибо вела её сама Скарапея Горыновна. При её виде все впадали в транс, выпучивали глаза и начинали мелко дрожать, и дрожали до конца урока. По этой дрожи можно было определить, в каком кабинете сейчас сидит Скарапея, даже если она не орала.

Все ученики в Гадюкино были двоечниками и троечниками, а ещё злостными прогульщиками, раздолбаями и нарушителями дисциплины, поэтому уроки Скарапеи являлись для них страшным испытанием. Но однажды детки смогли оторваться даже на Скарапее… Читайте об этом в следующей главе. Не переключайтесь!

В восьмом «Ж» классе шёл урок русского языка. Поскольку все ученики были раздолбаями и двоечниками (некоторые иногда получали тройки, и таких посылали на олимпиады), помимо программы их заставляли читать букварь и повторять правила грамматики для первого класса. Но даже с этим они плохо справлялись. А вела русский сама Скарапея Горыновна.

Первые десять минут каждого урока она просто орала, сотрясая школу. Потом пила воду — на столе специально для этой цели стоял графин со стаканом — и на 20 децибел тише вела занятия. Воду она пила для восстановления сил после ора.

Но 5 сентября Скарапея была ещё полна энергии, учебный год только начинался, и поэтому она орала не десять, а пятнадцать минут. Даже, кажется, шестнадцать. Когда она выкрикнула финальное: «Хоть кол на голове теши!» — с потолка упал кусок штукатурки и попал за шиворот троечнику Пентюхову. В воцарившейся тишине было слышно лишь, как дрожат перепуганные ученики да пыхтит Пентюхов, вынимающий из-за шкирки кусок штукатурки.

Скарапея налила себе полный стакан воды и залпом выпила. Неформал, злостный прогульщик и сын самогонщицы Федул Тьфукин внимательно следил за ней с задней парты. Примерно на середине стакана Скарапея Горыновна на секунду зависла, перевела дух, скосила глаза на графин и медленно допила. Затем, подумав, налила второй стакан, пригубила и сказала:

— Пентюхов, к доске… Ик!

Пентюхов встал, уронил всё, что было на парте, и с обречённым видом пошёл к доске, загребая ногами.

— Отвечай урок, — гнусаво велела училка и отпила ещё полстакана.

— А чо задавали? — спросил Пентюхов, хлопая глазами.

— Да откудова я знаю, что вам задавали, — заплетающимся языком проговорила Скарапея. — Сказано — отвечай, значит, отвечай!

— Ой, мороз, мороз, не морозь меня, — сказал Пентюхов, а весь класс подхватил:

— Не морозь меня, моего коня!

Песню исполнили с блеском, причём больше всех старалась училка. Ещё бы: у неё был такой голосина, что она сразу выбилась в солисты. К концу урока графин опустел. Было спето много песен: и народных, и попсовых, и тюремных, и даже одна на английском. Правда, английского никто не знал, и все повторяли слова как попугаи.

Тьфукин записал концерт на видео и кинул в интернет.

К вечеру ролик набрал 1234567890 просмотров. В Гадюкино приехали репортёры, режиссёры и продюсеры. Они все гонялись за Скарпеей и умоляли её записать диск, а Скарапея, которая к тому времени уже протрезвела, смекнула, что дело пахнет капустой, то бишь зелёными, и согласилась. На здоровенном блестящем гелендвагене её увезли в Москву разгонять тоску, а весь кортеж состоял из 100 машин и двух бибикалок с мигалками.

В школе наступило раздолье. Для учеников. А для учителей началось такое, что хоть святых выноси. Оно и раньше мало походило на рай, но раньше в любую минуту можно было сходить за Скарапеей, и детки становились шёлковыми. Теперь же управы на них не было.

Вот, к примеру, шёл урок алгебры.

— Пустобрёхов, запиши на доске: икс, игрек. А теперь добавь третье неизвестное, — велела училка, постукивая для устрашения ручкой по столу.

— Какое? — спрашивал тупой Пустобрёхов.

— Обозначь его любой буквой.

И Пустобрёхов писал огромными буквами: икс, игрек, «и» краткое… А остальные двоечники, хулиганы и раздолбаи ржали в голосину и записывали на видео.

Или на уроке труда учитель объяснял, что гвозди нужно забивать молотком, а шурупы закручивать отвёрткой. Но ученики всё равно забивали гвозди отвёрткой, а шурупы закручивали молотком.

А шестиклассники на уроке музыки подключили баян к ноутбуку, а через ноутбук к усилителю, а через усилитель к колонкам. Колонки выставили в коридор, замаскировали картонными ящиками и написали: «макулатура». И стали ждать звонка. И он прозвенел.

— Что это у вас тут провода повсюду торчат? — спросил учитель пения, чуть не полетев через кабель.

— Это электрики оставили, они лампочки ремонтируют, — ответили детки.

— Понятно. Садитесь. Сегодня повторим песню «Вместе весело шагать», — сказал учитель, нацепил баян и заиграл.

И на всю школу раздались жуткие реликтовые звуки, потому что детишки пропустили звук через ядрёный фильтр. Что тут началось! От резонанса полопались все лампочки. Уборщица удрала с воплями: «Изыди, нечистый! Чур меня!» В столовке прокисло молоко. Половина учительниц при первом же звуке упали в обморок, и их классы мигом сбежали, а те учительницы, что были покрепче, подумали, что в коридоре кого-то режут, и вызвали охрану, полицию и интерпол. И Человека-Паука до кучи.

А учитель пения сказал:

— Странно, наверно, у меня баян сломался. Пойду отнесу в ремонт, — и вышел. Детки вытащили штекер из ноутбука, и за учителем потянулся чёрный провод.

В коридоре творилось ужасное столпотворение: учительницы, школьники, охрана, полиция, интерпол, Человек-Паук и застрявшая на выходе уборщица шумели хором, и ничего невозможно было разобрать.

— Да говорю же вам, тут нечистый! Вот он! — заорала уборщица, показывая на учителя пения. — Видите, какой у него длинный чёрный хвост? Чур меня, чур меня!

Толпа мрачно посмотрела на него. Тот прикинул свои шансы и, бросив баян, убежал в учительскую. И тут поверх всего раздался знакомый громогласный ор:

— А ну все замолчали!

Стало тихо. И на пороге возникла — как вы думаете, кто? Скарапея Горыновна собственной персоной! На ней было концертное платье из блестяшек, туфли-шпильки и целая груда бриллиантов. Она сверкала как сварка, и у многих заболели глаза.

— Я вернулась! — объявила Скарапея. — Поняла, что не могу без своей любимой профессии и своих любимых учеников! А ну, ррразошлись быстро по кабинетам, бездельники! А кто не имеет отношения к учёбе — пошли вон отсюдова!!!

Охрана мигом убралась в каптёрку, а полицию, интерпол и Человека-Паука как ветром сдуло. А детишки так испугались вернувшейся Скарапеи, что телепортировались в свои кабинеты прямо с места. И снова стала в школе тишь да благодать.

В пятницу — а это было как раз то время, когда Горыновна уехала в Москву и деток ничто не сдерживало — Стешка сказала Нюшке:

— Что-то скучно. Надо сегодня что-нибудь отмочить.

— Давай отмочим маты в спортзале, — предложила Нюшка, и они загоготали.

Когда строили гадюкинскую школу, то размахнулись по полной: сделали даже душевую возле спортзала, чтобы было чем гордиться. Но поскольку в Гадюкино всё было или сломанное, или в вечном ремонте, то эта душевая никогда не работала. Работал в ней только водопровод в виде шарового крана и ржавой фаянсовой раковины (треснутой, естественно), и дети постоянно бегали туда пить, отпрашиваясь с уроков физкультуры.

Но сегодня водопровод пригодился подрастающему поколению для другой цели. Чтобы не таскать воду вручную, сёстры протянули на большой перемене в спортзал шланг, протащили его под скамейками, делая вид, что занимаются уборкой, и закинули на стопку матов. И пустили воду. Была как раз большая перемена.

За двадцать минут натекло прилично, но вся вода никуда не делась — она впиталась в маты. Перед уроком сёстры выключили воду, отсоединили шланг, и никто ничего не заметил. А чтобы никто не заметил, сёстрам помогал весь пятый «Ё»: кто стоял на стрёме, кто отвлекал учителей и уборщиц, а кто снимал на видео для истории.

И вот прозвенел звонок! У пятого «Ё» началась физкультура, детишки, как и положено, построились в ряд, и физрук Прокоп Африканыч зычно гаркнул на весь зал:

— Смирррна!

И заставил всех немножко побегать. А потом велел разложить по залу маты и делать упражнения на растяжку. И тут-то и началось самое веселье.

— Прокоп Африканыч, а они тяжёлые!

— Всегда лёгкие были, а сегодня тяжёлые стали? — не поверил физрук. — Они ж из поролона!

— А вы знаете, что поролон со временем разлагается и превращается в жидкость? — поправив очки, сказал умник Поганкин. В прошлом году он получил аж четвёрку — неслыханный в гадюкинской школе прецедент — и с тех пор считался гением.

— Не пори чушь, маты новые! — заорал физрук, ухватился за верхний мат в стопке и дёрнул его.

Мат не сдвинулся с места, зато руки у Африканыча стали мокрыми. Он с удивлением воззрился на свои ладони, вытаращив глаза и разинув рот.

— Вот видите, — сказала Стешка, и они с Нюшкой тихонько хлопнулись ладонями.

У физрука порушилась картина мира. Маты завезли в августе, аккурат перед началом занятий, и они внешне выглядели как совершенно новенькие. Однако сегодня, шестого сентября, они были тяжёлые и омерзительно мокрые. «Вот жулики, старьё подсунули, — подумал физрук и беззвучно выругался (но дети хорошо видели его артикуляцию). — Завтра же скажу завхозу, чтоб больше ничего у этих гадов не покупал».

— Ладно, обойдёмся без растяжки, — сказал физрук. — Начинаем спортивные игры. — И до конца урока пятый «Ё» с визгом и воплями радостно бегал в догонялки.

И на сегодня все физкультуры пришлось превратить в догонялки, потому что без матов серьёзные занятия не получались. И завтра. И в понедельник. И во вторник. А в среду маты затухли и начали так вонять, что их кое-как выкинули с помощью старшеклассников и три дня спортзал проветривали.

Но это было потом, а сегодня день продолжался. Фантазия у Стешки и Нюшки не унималась, и они сквозь школьный шум и гам обсуждали на перемене, что бы ещё сделать полезного.

— С водой нормально получилось, — хихикнула Стешка.

— Ага, — согласилась Нюшка.

— Что там следующим уроком? Биология? Там вроде как учебный фильм приготовили. Давай его подменим!

— Отличная идея! — и сёстры, весело гогоча, направились в кабинет биологии.

Фильм рассказывал о строении растительных клеток, был в меру занудный и спокойненько лежал на флешке, воткнутой в классный комп. Компы в Гадюкино были старые, страшненькие и с памятью CD-RAM. Сёстры думали-думали, чего б такого на эту флешку закинуть, и закинули клип какой-то кошмарной рок-группы, в которой солист не пел, а орал во всю глотку, а барабаны там долбили в темпе 180 ударов в минуту, и все участники строили зверские рожи. Учебный фильм Стешка и Нюшка выкинули.

Ну и, ясное дело, начался урок. Уроки всегда когда-нибудь начинаются. В класс вошла биологичка и после дежурного приветствия начала бубнить:

— Все мы знаем, как важен растительный мир. Без растений у нас не было бы растительной пищи, древесины… Чего ещё у нас не было бы? Трындюхин!

— Курева, — ответил Трындюхин. Разумеется, куревом он не занимался, потому что это гадость, а сказал просто для смеху.

— Фу, какое безобразие. Курение вредно! Утюгов, чего ещё мы были бы лишены без растений?

— Червивки, — мечтательно протянул Утюгов, глядя куда-то влево и вверх. От родителей он слышал, что червивкой называют самое плохое, самое противное, самое кислое вино из червивых яблок, которое пьют одни забулдыги. Саму червивку Утюгов никогда не видел.

— Не класс, а сборище будущих уголовников! С вами невозможно заниматься, — простонала училка. — Переходим к изучению новой темы. Растения состоят из клеток.

— Как тетради, — крикнула с места Нюшка.

— Как загоны для тигров, — крикнула Стешка.

— Прекратите выкрикивать с места! Итак, дети, сегодня вы познакомитесь со строением растительной клетки. Из учебного фильма вы узнаете, что такое ядро, вакуоли и митохондрии, — училка врубила «фильм» и повернула монитор к детям.

И на весь класс раздались звуки тяжёлого металла! Дети радостно запрыгали, а училка завопила, схватила мышку и стала искать на экране кнопку «выкл». Но от потрясения она забыла, что монитор повёрнут к ней затылком, и три минуты тщетно возила мышкой по всему столу в надежде, что на чёрном пластике появится курсор. Но он не появлялся.

Когда клип закончился, детки попросили поставить на повтор, и тут до биологички дошло, что у неё неправильная точка зрения. Повернув монитор к себе передом, а к лесу, то есть, к классу, задом, она выключила комп, дёрнула флешку и начала орать.

Но по сравнению с Горыновной орала она так себе, и её никто не боялся. Кроме длинного фильма, она к уроку ничего не подготовила, тему почитать забыла (она когда-то сама вышла из стен этой же школы, поэтому к работе относилась не лучше, чем её ученики к учёбе), и решила орать до самой перемены. Так они и провели время: училка орала, а детки смотрели в телефоны и развлекались.

То есть, в телефоны смотрели не все. Коварные Стешка и Нюшка о чём-то деловито разговаривали, время от времени злорадно улыбаясь. Страшно подумать, что ещё могло зародиться в их дурных головах, но об этом в следующей главе.

За неделю гадюкинские дети так зас…винячили школу и территорию вокруг неё, что учителя объявили субботник. Но не с утра, а после уроков, потому что суббота была тоже учебным днём. На субботнике планировалось собирать бумажки, выдирать с клумбы засохшие цветы, белить фундамент извёсткой, мыть стены внутри и поливать герань на окнах.

Но пока солнце светило высоко, и шли уроки. У десятого «Р» был урок истории, а историчкой работала уже известная нам по первой главе Серпалитония Сигизмундовна. Но сегодня она почему-то не пришла. Десятиклассники, ясное дело, обрадовались и по такому случаю послали гонца за мороженым, скинувшись на целый ящик.

Пока гонец покупает мороженое, автор считает своим долгом пояснить, почему не пришла Серпалитония. Секрет в том, что она, проспав в учительской с первого сентября по второе, совершенно этого не заметила и всю неделю во всех документах ставила не то число. Проснувшись в субботу, она была уверена, что сегодня пятница, а в пятницу она была выходная. И Серпалитония принялась стирать пододеяльники, смотреть сериалы и ругаться с соседкой.

Тем временем гонец принёс ящик мороженого, и минут десять весь десятый «р» чавкал и облизывал пальцы. Растаянное мороженое капало на столы, стулья и пол. Один двоечник даже на доске написал мороженым. Что написал — история умалчивает.

Но вот оно закончилось. Подростки надели освободившийся ящик на бюст какого-то знаменитого учёного и стали думать, как с пользой провести оставшуюся половину урока. Но ничего не придумали, и в поисках вдохновения пошли на улицу.

— Смотрите, ребзя! — двоечник Анимехин пальцем показал на горбатый запорожец, припаркованный у школьного сада. — Это же нашего директора запорожец!

— Давайте унесём его куда-нибудь и скажем, что машину угнали, — предложил другой двоечник, Заразин.

Идею встретили радостным гоготом и тут же принялись воплощать. Запорожец никакой сигнализации не имел, поэтому не позвал на помощь. Весил он немного, и сплочённый коллектив без труда поднял его в воздух. Мальчишки несли, а девчонки маскировали процессию, сгрудившись вокруг.

— Куды ташшить-то? — пыхтя спросил главный силач класса Шкафов.

— А вон туды, за помойку! — предложила двоечница Отвёрткина.

Действительно, лучшего места для директорского запорожца нельзя было и придумать. Водрузив чудо автопрома на кучу бумажек прямо за помойными ящиками, подростки отряхнули руки и пошли обратно в кабинет, обсуждая своё достижение.

В эту субботу другие классы тоже остались без уроков истории. Разумеется, каждый из них старался употребить освободившееся время так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Шестой «Ю» высыпал приготовленную для побелки извёстку в огромный бак с водой, что стоял возле клумбы для полива, и весь урок, затаив дыхание, наблюдал процесс кипения.

Восьмой «Ш» купил на рынке три кило пастилы и на перемене разложил её по всем кабинетам вместо мела. А мел сожрали.

Двоечники из пятого «У» украли в мастерской пузырёк мовиля и забрызгали весь пол на втором этаже. В результате провоняла вся школа сверху донизу, а мовиль растащился башмаками и на другие этажи.

Седьмой «З» нарядился чертями и напугал уборщицу.

И вот наконец-то время уроков закончилось, и начался субботник. Директор собрал всех во дворе на линейку, объяснил, какую важную роль в жизни человека играет чистота, распределил дела и собрался уехать домой. Но не тут-то было!

— Где моя машина? — побледнев, спросил он.

— А её угнали, — с невинной рожей сказал Заразин.

Директор заорал и стал бегать вокруг школы в поисках машины. К нему присоединились все учителя, ученики и уборщица.

— Вот здесь она стояла, вот! Отсюда её угнали! — вопил директор.

— Надо посмотреть по следам, в какую сторону угнали, — сказала Горыновна. Она частенько бывала в полиции — помогала допрашивать преступников, и имела кое-какой опыт расследований.

А в Гадюкино, надо вам сказать, асфальт начинают класть только в декабре, когда идёт мокрый снег, и кладут тонюсеньким слоем, чтобы сэкономить, поэтому за год весь асфальт растрескивается в труху. И все следы хорошо видны. Учителя, ученики и уборщица подошли, посмотрели и убедились, что следов нет.

— Это нечистый её унёс! — завизжала уборщица и, крестясь, удрала.

Позвонили в полицию. Полиция приехала и начала собирать сведения. Поскольку угон горбатого запорожца — неслыханный прецедент, то собирала она их два часа: записала телефоны свидетелей, включая детишек всех классов, сфоткала территорию, собрала образцы грунта, заставила директора сделать копию документов на машину и велела явиться. И уехала.

Время, отведённое на субботник, вышло, и детишек отпустили, чтобы не нарушать закон. Детишки радостно поскакали домой, а директор с горя вынул из кармана четвертинку водки и выпил из горла, раз уж всё равно за руль сегодня не садиться. Поискал, куда бы выбросить бутылку, но не нашёл, потому что вокруг школы ни одной урны не было.

И тогда директор, чтобы не засорять и без того засорённую территорию, пошёл относить бутылку на мусорницу. Он шёл мимо непонятного школьного сада, в котором вместо плодовых деревьев росла одна крушина, и гадал, найдут машину или не найдут. И вдруг почуял за мусорными баками родной запах 76-го бензина.

Отбросив презренную бутылку, директор обежал баки вокруг и увидел на груде бумажек свой горбатый запор, ржавый, сто раз перекрашенный и рябой.

— Ура! — завопил он и от радости исполнил на помойке дикарский танец (он же не знал, что несколько паршивцев снимают его на телефоны из кустов), после чего залез в машину и зигзагами поехал в полицию являться, а заодно сказать им, что машина нашлась. По дороге его тормознули ГАИшники, проверили на пьянку и отобрали права.

— Да провались это ваше Гадюкино! — раздражённо сказал директор и пешком ушёл в соседнюю деревню. (Но там его не приняли на работу в школу, потому что посмотрели в интернете тот ролик, где он плясал на помойке рядом с запорожцем. И ему пришлось устраиваться грузчиком на базе).

Так гадюкинские детки избавились от второго директора.

Как мы с вами помним, Серпалитония Сигизмундовна в самом начале учебного года (и этой паршивой повести) проспала аж сутки и съехала по календарю на одно число назад. Так что в воскресенье, когда все нормальные люди сидели дома, Серпалитония, праведно веря, что сегодня рабочая суббота, припёрлась в школу.

Уже на подходе к храму знаний она почувствовала, что что-то не так. Улицы были пустынны: двоечники и троечники не топали в школу, прыгая по лужам, а учительский состав не ехал на тачках, обгоняя друг друга и нарушая правила. Гадюкино словно вымерло. (Ну да — все дети традиционно дрыхли до двенадцати, а взрослые опохмелились с утреца и снова завалились спать. Выходной же, ёлы-палы).

«Наверное, я опоздала, — подумала Серпалитония. — Какой позор». Она торопливо взбежала по ступенькам парадного входа и дёрнула дверь, но напрасно. Подёргала ещё, посильнее — с тем же результатом.

«Наверное, этот вход закрыли на ремонт», — подумала училка и поспешила к другому входу. Но второй вход оказался ещё более закрытым, чем первый: замок там сломался, и двери забили досками.

«Что за чертовщина? — подумала Серпалитония. — Может быть, это проделки детей? Ну, я им задам!» И отправилась искать школьного сторожа Михеича, чтобы взять ключ. На рабочем месте, то есть в сторожке, сторожа не оказалось, и училка пошла к нему домой.

А Михеич как раз решил в это воскресенье выгнать самогон. Установил агрегат, зажёг газ, пустил воду и поглядывал в предвкушении. Накапала уже почти целая трёхлитровая банка.

Но вдруг в дверь забарабанили, и раздался возмущённый крик Серпалитонии:

— Откройте немедленно! Я напишу на вас жалобу!

Училка имела в виду, что в рабочее время нужно сидеть на работе — ведь она же считала, что сегодня суббота — но сторож решил, что речь о самогоне, и с перепугу так подскочил, что опрокинул только что выгнанную банку. Самогонная лужа растеклась по всему полу, вытекла под дверью на крыльцо и заляпала туфли Серпалитонии.

— Дайте мне ключ от школы! — продолжала наступление она, и под её натиском сторож открыл дверь. — И учтите, я доложу о вашем поведении директору!

И прежде чем обалдевший Михеич сообразил, что старый директор уже удрал, а нового пока не назначили, разъярённая Серпалитония схватила ключ и ушла, оставляя цепочку самогонных следов.

Училка вернулась к школе, открыла дверь и вошла. Было подозрительно тихо. «Наверно, все на уроке, — подумала она. — У седьмого «е» как раз история. Наверно, заждались меня», — и она поспешила на третий этаж.

В школе было как-то пустынно. Серпалитония открыла свой кабинет, но вместо жаждущих знаний семиклассников увидела пустые парты.

— Странно, — сказала себе она, и её голос прокатился по школе гулким эхом.

Меж тем за окном сгустились тучи. Осенний ветер, завывая на чердаке, будто звал куда-то в неизведанную тёмную даль, откуда нет возврата. Серпалитония в панике стала открывать кабинеты один за другим (не то чтобы их не запирали, просто все замки в дверях были сломаны), но нигде не было ни души.

А надо сказать, что вчера вечером, в субботу, которую она считала пятницей, Серпалитония смотрела на ночь ужастик, в котором все люди на земле пропали, зато появились разные монстры. И вот эта вся конефузия, которая сейчас сложилась в опустевшей школе, мучительно ей что-то напоминала.

— Пойду-ка я, наверное, домой, — не очень уверенно пробормотала училка и мелкими шажками направилась к лестнице.

Но тут снизу, со второго этажа, раздался жуткий тоскливый вой, какой могло испустить лишь инопланетное создание. Училка встала столбом.

— Они уже здесь, — прошептала она, — и путь назад отрезан!

А теперь надобно сказать ещё кое-что. Двоечницы и хулиганки Стешка и Нюшка с самого утра болтались без дела, и каким-то зигзагом судьбы их занесло в школьный сад. Увидев из-за кустов, как историчка бегает вокруг школы в поисках входа, они смекнули, что над этим можно хорошо повеселиться, и притаились.

Историчка побегала ещё немножко, добыла ключи и ворвалась в школу. Следы её были почему-то мокрые. Сёстры переглянулись и пошли за ней, а чтобы она не услышала их шагов, приняли меры: заскочили в каптёрку с инвентарём и нацепили на ноги толстые рабочие рукавицы.

Вволю понаблюдав из-за угла, как мается Серпалитония, сёстры решили усилить эффект. Они поканались на «камень-ножницы-бумага», кому выть первому, и выпало Стешке. Та прокашлялась и взвыла нечеловеческим голосом, стоя на лестничной клетке. Для вдохновения ей пришлось вспомнить все лагерные страшилки. Училкины шаги тут же прекратились, и сёстры беззвучно прыснули со смеху.

И вдруг снизу на лестнице раздались ещё одни шаги — тяжёлые, словно шёл бегемот, и шаркающие. Шаги сопровождались сопением, пыхтением и нечленораздельными хриплыми фразами. Девчонки струхнули, посмотрели вниз и завизжали: по лестнице поднимался настоящий монстр!

Он был огромный, косматый и покрытый лохмотьями. Его волосатые ручищи были как грабли, выпученные глаза из-под кустистых бровей напоминали глаза вурдалака, а длинные жёлтые зубы торчали из раззявленного рта, как кинжалы.

— Это вампир! — с ужасом сказала Стешка. — Бежим наверх!

— Бесполезно, он умеет летать! — ответила Нюшка и снова завизжала.

А вампир уже поднимался на третий этаж. До него оставалось три метра… И вдруг сверху раздался грозный крик Серпалитонии:

— Онисим Авдеич, как вам не стыдно! Даже в школу припёрлись! Чему молодое поколение учите?

— Дык выходной же, воскресенье. Чоб не выпить? — сказал вампир и сморкнулся на стену. — А пришёл на запах, тут самогоном пахнет…

Стешка и Нюшка поняли, что это никакой не вампир, а всего лишь местный пьянчужка Авдеич в поисках опохмела, которого они с перепугу не узнали. Они скорчили ему рожи — сложные, с использованием пальцев — скинули с ног перчатки и удрали. А училка, сообразив, что выходной всё равно пропал, два часа отрывалась, читая пьянчужке нотации о вреде алкоголя. Говорят, она его так допекла, что он бросил пить и устроился на нормальную работу.

Гадюкинские первоклассники принесли в школу орехи. Вчера в воскресенье первые классы водили на экскурсию в лес, и дети весь день собирали вокруг деревни фундук и лещину, и набрали столько, что хоть День Орехов устраивай. Столько орехов даже представить себе невозможно. Все корзины, вёдра, тазы и мешки в домах были заполнены орехами.

И вот они насыпали себе полные рюкзаки орехов (вынув предварительно учебники, чтоб не мешали), пришли в школу и начали эти орехи бить. Кто чем бил: кто навесным замком от методкабинета, кто динамиком от классного компа, кто блоком питания, кто зарядником от училкиного телефона, кто микроскопом, кто планшетом, кто старой нокией, кто бюстом какого-то Нобелевского лауреата.

Второклассники и третьеклассники услышали грохот и пошли выяснять ситуацию, и им тоже отсыпали орехов. В результате весь первый этаж содрогался от долбежа и был усыпан скорлупками. Как вы правильно догадались, дети кидали мусор на пол и не заморачивались уборкой.

Когда прозвенел звонок, никто на первом этаже его не услышал, потому что битьё орехов перекрывало все остальные звуки. К детям пришли учительницы и стали стучать ручками по столу, но дети этого даже не заметили, продолжая сосредоточенно бить орехи. Первый урок так и прошёл: училки орали, требуя порядка, а дети стояли к ним задом и били орехи. И не подумайте, что они делали это молча! Дети вообще молчать не умеют, так что они вдобавок к орехобою ещё и галдели.

О том, что началась перемена, училки узнали только по часам, потому что звонка слышно не было. Они начали выходить из классов, и им в подмётки воткнулись скорлупки. Училки кое-как выбрались в коридор и стали выколупывать скорлупки из обуви, и успели в учительскую как раз перед звонком на второй урок. Так что пожаловаться завучу (за отсутствием директора) не успели: надо было спешить обратно.

Второй урок прошёл примерно так же, как первый, только скорлупок было больше.

А в это время на красной BMWухе в школу ехал новый директор, которого назначило министерство. Он был относительно молод, самоуверен и непуган. Из кассетной магнитолы раздавалась молодёжная попса, в багажнике весело гремели запчасти, по-дурному гудел мотор в отсутствии глушителя, отвалившегося неделю назад, и директор был настроен радостно и оптимистично. Он чувствовал себя крутым. Ну и что, что машине больше лет, чем ему самому — зато престижная иномарка!

Плохо он знал гадюкинских деточек…

На подъезде к школе к обычным звукам машины прибавился какой-то новый стук, и директор, прислушавшись, притормозил. Но звук был не из мотора, а снаружи, причём вроде как из школы. «Странно», — подумал директор и припарковал фырчащую BMWуху под окнами школы. Следующие десять минут он захлопывал сломанные двери и запирал их ключиком вручную, чтобы иномарку не угнали, а потом пошёл на своё новое рабочее место.

Чем выше он поднимался по парадному крыльцу, тем громче был грохот. Войдя в здание, директор поозирался, разглядывая художества на стенах, намазанные маркером и процарапанные гвоздём, взглянул на потолок, испещрённый присохшими спичками, посмотрел на пол, усыпанный налипшими жвачками, и вынул из портфеля наушники для стрельбы. Эти наушники он всегда возил с собой, потому что частенько ездил в гости к своей тётке, а она была горластая и скандальная.

Нацепив наушники, новый дир почувствовал себя увереннее и устремился на второй этаж, в свой кабинет. Осваиваться. Поскольку шли уроки, никого нигде не было. Только уборщица на втором этаже мыла коридор. Увидев нового директора в наушниках, она заорала, перекрывая орехобой и пробивая защиту:

— Куда прёшь! Всё затоптал, окаянный! — и огрела его по спине шваброй.

Инстинкты сработали быстрее, чем соображаловка, и директор прошмыгнул в кабинет с табличкой «Директор». Захлопнув за собой дверь, задумался: «А, собственно, кто тут главный — я или эта ведьма?» Но идти выяснять отношения с уборщицей было несолидно, и директор занялся документами.

Документов было много. Точнее, их было гораздо больше, чем много, но мы здесь выражаемся в рамках цензуры. Просидев над бумагами до конца урока, он кое-что понял про эту школу, но отступать было поздно. Он снял наушники, чтобы не выглядеть рэпером, и пошёл в учительскую знакомиться с коллективом. На второй этаж орехобой не очень долетал, и даже можно было разговаривать, если орать погромче. Вот учителя и разговаривали, обсуждая сегодняшнюю проделку первоклассников. И тут вошёл директор.

— Здравствуйте, коллеги! Меня зовут Порфирий Никодимович. Я новый директор, — объявил он и широко улыбнулся.

На него уставился весь педсостав, и после секундной паузы бедняга пожалел, что согласился на это назначение. Не то десять, не то тридцать учительниц с визгом и пеной у рта накинулись на него, требуя навести порядок. Да ещё и предъяву выдвинули, что он распустил детей. Перепуганный директор пулей вылетел из учительской и побежал наводить порядок.

Вбежав в первый попавшийся первый класс, он сразу понял, что стучать по столу ручкой бесполезно. Вместо этого он поднял стол и ка-ак треснет им об пол! И детки услышали. И повернулись к нему передом.

А директор треснул столом ещё раз для закрепления эффекта и сказал:

— Я новый директор! А ну прекратили бить орехи! И чтоб через пять минут в классе не было ни одной скорлупки!

Дети подумали, что в следующий раз он обрушит стол им на головы, и бросились убирать мусор. Директор остался доволен и пошёл в следующий класс, где проделал то же самое. И так со всеми классами. За какую-то несчастную перемену была убрана вся скорлупа и восстановлена дисциплина, и директора зауважали. Молоденькие учительницы написали ему свои телефоны, а уборщица даже извинилась.

Школьная жизнь вошла в привычное русло, у первоклашек начался урок, и директор написал письмо в министерство: «Спасибо, что отправили меня в эту замечательную школу! Здесь прекрасный коллектив и дисциплинированные, послушные ученики!»

А вечером, когда уроки закончились, директор, насвистывая песенку и покручивая на пальце ключи, сбежал по лестнице и хотел уехать домой, но, подойдя к своей машине, вместо неё увидел трёхметровую гору ореховой шелухи.

А вы думали, куда детки так быстро всё убрали?

Пятому классу училка велела нарисовать настенный календарь на первую четверть. Завтра ожидалась проверка из области, и Серпалитония Сигизмундовна хотела, чтобы всё было чин-чинарём. После того как она продрыхла сутки и целую неделю путала числа, календари приобрели для неё особую ценность.

— Может, закажем в типографии и не будем тратить время? — предложила одна девочка.

— Ах вы лентяи! — возмутилась учительница. — Вот мы в вашем возрасте книги от руки переписывали. Потому что был книжный дефицит.

— Но тогда, может, сверстать на компе и распечатать на принтере? — спросил один мальчик.

— Нет! — отрезала училка. — Творческое задание должно быть выполнено руками! Скиньтесь на ватман, принесите фломастеры, перья, тушь, линейку, кисточки, краски, кульман и карандаши. Нет, карандаши не надо, — добавила она, вспомнив, как детки отметили начало учебного года. — И чтобы в работе принимали участие всем коллективом! А не как в прошлый раз: один рисует, а все вокруг стоят. И не забудьте красочные осенние листья нарисовать по краям!

Пятиклассники хором вздохнули, отчего на стене покачнулся портрет Пушкина, и стали скидываться мелочью на ватман. А двоечник Змеюкин не смог скинуться, потому что у него была карточка.

И вот после уроков весь класс остался делать календарь. Они расчертили ватман на графы и стали писать название: каждый по буквочке по очереди. Канались по одной из программок, выдающих рандомные числа. А поскольку вкусы у всех были разные, то и буквы рисовали разные по форме, размеру и цвету.

Когда дошла очередь до Стешки — а ей выпало рисовать вторую букву «а» в слове «календарь» — она взяла ядовито зелёный маркер и, подумав, что две одинаковых буквы в одном слове будет многовато, нарисовала огромную букву «у». И обвела её чёрным. В результате вместо календаря получился календурь.

Слово «четверть» тоже показалось детям скучным, и они решили написать «четвертинку». В конечном итоге заголовок выглядел так: «Календурь на четвертинку первача». Оглядев плод своего труда, пятиклассники остались довольны и перешли к дням недели. Перед детишками встала серьёзная задача: как испоганить каждое слово?

— А давайте им окончания переставим, — предложила Нюшка. — Мужской и женский род местами поменяем!

Идею встретили с восторгом и тут же воплотили. Отредактированная неделя выглядела так: понедельница, вторница, средник, чертвержка, пятник, субот, единственный вых. Месяцам тоже досталось: сентябрь превратился в слюнтябрь, октябрь в котябрь, ноябрь в нотыбрь, а декабрю повезло — его в первой четверти не было даже частично.

— А листья-то! — хлопнул себя по лбу троечник Нюхов. — Листья забыли! Дайте-ка мне зелёный фломастер… Нет, не тёмно-зелёный, а вон тот, посветлее…

И он быстренько набросал по краям календаря незатейливые красивые листочки, чем-то похожие на виноградные, но помельче и остренькие, по пять или семь лучей от каждого черешка. Оставалось вписать числа, но детям было лень, и они вместо чисел влепили в клетки свои отпечатки пальцев. А Нюхов влепил отпечаток носа.

— Вот теперь хорошо, — сказала Нюшка.

— Слишком чисто, — проворчала Стешка. — Кляксу бы.

— Эт мы щас! — подскочили два двоечника, взяли баночки с тушью и потрясли над календурём. На нем образовались живописнейшие кляксы черного и синего цвета.

— Вот теперь нормально, — похвалила Стешка. — Надо бы ещё чем-нибудь ароматизировать.

— У меня есть с собой банка шпрот! — крикнул один пацан.

— Пойдёт, — сказала Стешка. — Самое оно.

* * *

И вот приехала проверка: две тётеньки и один дяденька. Они были очень важными и серьёзными, ходили по всем классам и проверяли. А начать решили с пятого класса. Серпалитония очень хотела, чтобы её класс признали лучшим, и скакала зайцем перед проверкой.

— А ещё мы творческие занятия проводим! — ворковала она. — Вчера вот всем классом делали настенный календарь, — и пригласила их в кабинет.

Проверка вошла, принюхалась и переглянулась. А Серпалитония, построив детей по струнке, велела поприветствовать гостей. Дети проорали хором: «ЗДРАААААА!»

— Садитесь, — сказала училка. — А сейчас… — и вдруг увидела на стене кадендарь. Точнее, календурь. И потеряла дар речи.

Но самое ужасное, что проверка тоже увидела календурь. Он висел на самом видном месте рядом с доской, и не заметить его было невозможно. Дети каждую буковку и каждый зелёный листочек постарались нарисовать покрупнее, чтобы бросалось в глаза издалека.

— Креативненько, — сказал наконец дяденька из проверки. — В лучших традициях современного искусства.

— По какой программе вы их обучаете? — поинтересовалась первая тётенька.

Серпалитония попыталась ответить, но у неё все слова застряли в горле.

— Мы и не ожидали увидеть в глубинке такой прогресс, — сказала вторая тётенька, и неясно было, с ехидством это сказано или с восхищением. В классе раздались приглушённые смешки.

— Это не я! — прорезался голос у Серпалитонии. — Это они сами! Я дала им задание сделать календарь, и они наворочали вот это. — И она переключилась на детей: — Я вам всем неуд поставлю в четверти!

Детей эта угроза не впечатлила, потому что выше неуда они отродясь ничего не получали. Гораздо интереснее им было наблюдать за проверкой. А проверка, похоже, впала в прибабах: все трое охали, ахали, смотрели на календурь так и этак и даже фоткали его, о чём-то тихо шушукаясь.

— Пожалуйста, не обращайте внимания! — возопила Серпалитония. — Я сейчас уберу эту гадость! — и она попыталась снять календарь со стены, но не тут-то было: дети приклеили его намертво.

— Кстати, чем это во… пахнет? — спросила первая тётенька и изящно зажала нос двумя пальцами.

— Идёмте в учительскую! — воскликнула Серпалитония, почуяв, что пахнет жареным, подхватила тётеньку под руку и увлекла к выходу.

Проверка, подозрительно косясь на детей, вышла за ними. Из коридора до детишек донесся возмущённый голос, усиленный гулким эхом:

— Э, милочка, да это от вас несёт! У вас же все руки в селёдке! Ай, вы испортили мой новый костюм…

А освободившиеся пятиклассники до конца урока бегали, прыгали, фоткались на фоне календуря и громко галдели!

Математичка Аграфена Поликарповна решила, что седьмому «Ы» слишком хорошо живётся, и устроила контрольную по алгебре. Что там было в заданиях, приводить здесь не имеет смысла, потому что среднестатистический читатель этого произведения навряд ли понимает в алгебре. А семиклассники понимали в ней ещё меньше, чем среднестатистический читатель. Телефоны у них на время контрольной отбирали, так что со шпаргалками тоже были сложности.

И стали они думать, как бы контрольную сорвать. Гранёных карандашей у них уже не было, хлопать полиэтиленовыми пакетами все боялись, потому что математичка сразу вызвала бы Горыновну. Намазать класс мовилем тоже не помогло бы, потому что Аграфена выливала на себя тонну лака для волос «Прелесть» и духов «Красная Москва», и ей любой запах был нипочём, и нюхать пришлось бы только самим ученикам. Так ничего и не придумав, потерпевшие обратились за содействием к остальным классам. Товарищи обещали помочь.

И вот началась контрольная. Училка поорала для престижу, раздала задания и стала ходить вдоль рядов, следя, чтоб никто не списывал. Но списывать друг у друга семиклассники не могли, так как все были одинаковыми двоечниками, телефоны у них отобрали, а искусство производства бумажных шпаргалок утратилось на предыдущем поколении, поэтому все просто сидели, грызли ручки и вращали глазами.

И вдруг в дверь постучали.

— Кто там? — строго спросила Аграфена.

— Меня Нунехия Прокловна прислала, у нас мел кончился! — жалобным голосом проныл троечник Фектист.

— Держи, — математичка вручила ему кусок мела и назидательно прибавила: — Мела хватало бы надолго, если бы вы его не ели!

— Спасибо! — просиял Фектист, схватил мел и удалился.

Но не успела Аграфена Поликарповна посмотреть на учеников, как постучали опять.

— Кто на этот раз? — спросила она ещё более строго.

— Меня Перепетуя Прокопьевна прислала, у нас тряпки нет, с доски нечем стирать! — пропищала противным голосом Нюшка.

— Готовить класс к занятиям — обязанности дежурного! — сказала Аграфена, но тряпку выдала.Но не успела она повернуться к ученикам, как в дверь снова постучали.

— Да что вас всех как прорвало сегодня! — заорала Аграфена. — Кто там?

— Меня Евграф Евграфыч прислал, у нас указки нет! — прогундел двоечник Заразин из десятого класса.

Аграфена выдала ему указку и начала поворачиваться к ученикам, но тут в дверь снова постучали.

— Что за безобразие? — крикнула она.

— Меня Серпалитония Сигизмундовна прислала, у нас линейки нет!

— Зачем на русском языке линейка?

— Слова подчёркивать…

И так далее! За всю контрольную Аграфена так и не смогла посмотреть на своих учеников: каждые десять секунд кто-то стучался в дверь и выпрашивал какую-нибудь фигню. А седьмой «ы» спокойно вытащил учебники и списал все решения.

Прозвенел звонок с урока, семиклассники сдали работы и ускакали в коридор, оставив училку в лёгком недоумении. Она окинула листки беглым взглядом и увидела, что все задачи решены правильно. Перед ней встала дилемма: признать работы списанными и повторить контрошу, или поставить всем пять.

Аграфена Поликарповна шла по коридору в учительскую с невидящим взглядом. Дети даже подумали, что она что-то не то съела. А она усиленно размышляла над принятием решения. Эти размышления пагубно отразились на её трудоспособности.

На следующем уроке она по рассеянности вместо циферок писала буковки и поставила одному двоечнику в дневник букву «д». Хорошо, что этот урок был шестой и последний. Но и по дороге домой она не прекращала размышлять, и даже пару раз наткнулась на столбы. Увидев это, Серпалитония Сигизмундовна, которая тоже возвращалась с работы пешком, спросила:

— Что это с вами, милочка? Вам нездоровится?

— Благодарю, вашими молитвами всё в порядке. Но сегодня у меня целый класс написал контрольную на «пять».

Серпалитония охнула и полезла за корвалолом.

Новость быстро облетела всё Гадюкино. Созвали педсовет. Вызвали независимых экспертов. Устроили экспертизу. Кое-кто из учителей высказал мнение, что местные детки только прикидываются двоечниками, а на самом деле все как один вундеркинды. Листки с выполненной контрольной ходили по рукам, их отсканировали и выложили в интернет как пример добросовестного отношения к учёбе, и седьмой «Ы» стал знаменитостями.

Их ставили в пример всем остальным детям, про них сняли передачу на телевидении и уйму роликов в интернете. Семиклассники давали интервью и зарабатывали на рекламе. В Гадюкино установили красочный мотивирующий баннер: «Мы смогли, и вы смогёте!» с фотографией всего класса. Местный поэт-самородок написал поэму: «Учитесь, как седьмой «Ы»!»

Аграфену наградили медалью как лучшую математичку года. На церемонии награждения она прослезилась и пламенно воскликнула:

— Я знала, что мои труды не зря!

Гадюкино прославилось. Со всей области туристы приезжали фотографироваться на фоне седьмого «Ы», а директору школы администрация даже выдала новый школьный автобус. Для школы наступил золотой век.

Который продолжался ровно до следующей контрольной по алгебре, которую седьмой «Ы» дружно написал на два.

И процесс покатился в обратную сторону: выкинули мотивирующий баннер, отобрали медаль у Аграфены, опровергли все ролики в интернете, сделали разгромную телевизионную передачу по следам предыдущей и велели вернуть автобус. А поэт-самородок кинулся переделывать свою хвалебную поэму в ругательную: «Не учитесь, как седьмой «Ы»!»

Учителя весьма огорчились, а семиклассники, наоборот, обрадовались: после скандала у них просмотры возросли в десять раз, и за рекламу стали платить ещё больше.

Ужов из восьмого «Ъ» не выучил географию и залез в шкаф, чтобы учитель его не спросил. И ключ с собой прихватил, и заперся изнутри. Шкаф стоял за партами у задней стены, и в старом гнилом ДВП было насверлено много дырочек, чтобы прячущиеся могли дышать. Правда, пыль там никто никогда не вытирал.

А в Гадюкино каждый четверг идёт дождь, ну и 12 сентября тоже было пасмурно, темно и мрачно. Да ещё и ветер завывал, и вообще атмосфера была хоррорная. Географ Евграф Евграфыч пришёл в класс, поставил на стол глобус и начал урок. Просмотрев журнал, нашёл фамилию Ужова и стал искать оригинал, но не нашёл.

— Где Ужов?

— Он не пришёл! Заболел! Уехал! Они всей семьёй картошку копают! Он сегодня с сестрёнкой сидит! Его в город повезли зубы лечить! — посыпались объяснения, но учитель хлопнул по столу ладонью и строго сказал:

— Не врите. Я видел его сегодня в школе. Куда он делся?

И тут из шкафа послышался чих.

— Всё ясно, — сказал географ. — А ну, вылезай и иди к доске!

В ответ раздалась тишина.

— Думаешь, я тебя не вытащу? — грозно сказал географ и двинулся к шкафу. Зрители затаили дыхание.

Географ подёргал дверную ручку, но шкаф был заперт.

— Хорошо, — процедил географ таким голосом, что все поняли: дело плохо. — Сидите, а я схожу за вторым ключом. А чтобы вы чего не натворили, за вами присмотрит Евпраксия Ипатьевна, у неё как раз свободный час, — и он позвонил молоденькой англичанке. А потом погрозил классу кулаком и вышел.

Через пять секунд с сумкой, полной тетрадей, вошла Евпраксия Ипатьевна. Она постучала по столу ручкой, разложила тетради своих пятиклассников и стала проверять. Тут за окном тучи ещё сильнее сгустились, а ветер завыл совсем по-осеннему и постучал в окно ветками старой липы.

И тут из шкафа раздался тяжёлый, с присвистом, вздох.

— Что это за звук? — спросила Евпраксия. — Бензинов, это ты вздыхаешь?

— Неа, — испуганно помотал головой Бензинов с задней парты.

— Свинорезов, ты?

— Я не вздыхал! — громким шёпотом ответил Свинорезов и покосился на старый шкаф.

— А кто же тогда вздыхал? — чуть дрогнувшим голосом спросила Евпраксия. — И почему вы все смотрите на этот шкаф?

Ветер ещё раз съездил ветками по стеклу, и она опасливо оглянулась.

— А это Варфоломей-неупокойник, — тихо ответил за всех школьный звукоинженер-самоучка Нафаня, сделав круглые глаза. — Давно, когда тут ещё не школа была, а пивнушка, его в драке зарубили. А труп замуровали в стене. Вот в этой, — и Нафаня пальцем показал на заднюю стенку класса. — Ну и с тех пор он и является. То вздыхает, то цепями гремит… Он же каторжник был.

И Нафаня незаметно включил на планшете, который лежал у него на коленях, звон велосипедной цепи, пропущенный через реверберацию. А из шкафа, как нарочно, снова раздался вздох, ещё ужаснее предыдущего. Евпраксия выпучила глаза, попятилась к двери и пулей вылетела из кабинета. Восьмиклассники заржали и стали играть в карты прямо на учительском столе. А играли на тетрадки пятиклашек, забытые несчастной училкой. Выигравший писал в тетрадке оценки и замечания красной ручкой.

Долго ли, коротко ли, но географ Евграф Евграфыч, облазив все нычки в учительской, нашёл запасной ключ от шкафа и вернулся. Картёжников сдуло со стола вместе с тетрадями, и географ быстро и безболезненно извлёк привидение из шкафа, а по извлечении заставил отвечать домашнее задание. Привидение мялось с ноги на ногу, скребло затылок, смотрело вверх, невнятно что-то мычало и в конечном итоге схлопотало двойку.

И никому бы этот урок не запомнился, если бы не англичанка. Здорово напуганная потусторонними силами, она чуть не сбежала из школы навсегда, но сторож Михеич перехватил её на выходе, пригласил к себе в сторожку, угостил самогоном и убедил, что привидений в школе нет. Уж он-то точно знал бы, если бы что-то подобное здесь водилось. А раз он не знает, то оно и не водится.

Железная логика Михеича убедила англичанку, и она, воспрянув духом, вернулась за тетрадками. Успела аккурат к концу урока, за минуту до звонка.

— Евграф Евграфыч, я тут у вас тетрадки забыла, — просунулась она в кабинет.

Восьмиклассники собрали по всему классу её тетрадки, и Ужов с поклоном вручил англичанке увесистую стопочку. Училка немного удивилась, увидев в классе нового персонажа, но после Михеичева угощения мысли её текли медленно, и она, взяв тетрадки, вернулась в учительскую.

У Евпраксии имелось несколько свободных минут, которые она решила пустить на проверку тетрадок, но, открыв одну тетрадку, потом другую, потом третью, она увидела там проставленные оценки и пометки красной ручкой.

«Наверно, я уже проверила их, — подумала училка. — Что-то с памятью моей стало. То целого восьмиклассника на уроке не заметила, то проверенные тетрадки собралась по новой проверять. Надо взять выходной!»

И она, сняв задачу с процессора, сходила в пятый класс и раздала тетрадки. А после с чувством исполненного долга пошла в одиннадцатый «Х» вдалбливать в великовозрастные глупые головы английский алфавит, который одиннадцатиклассники до сих пор не осилили выучить.

* * *

А пятый класс раскрыл свои тетради по английскому и раскрыл рты от удивления. И немудрено! Вместо нормальных и всем привычных двоек и троек под работами красовались пятёрки, шестёрки, семёрки и восьмёрки — при пятибалльной, между прочим, системе. (Перед учебным годом педсовет рассматривал и другие системы оценок, но предыдущий директор умел считать только до пяти, поэтому решили оставить пятибалльную).

И это ещё не всё! Кроме оценок, в тетрадях красовались пометки, советы и указания, да такие, что детишки читали их вслух и с хохотом, и даже устроили конкурс, у кого в тетради надпись лучше.

— Слушайте, чего Евпраксия мне написала! — крикнула Нюшка. — «Не приходить в школу без родителей! И с родителями тоже не приходить! Нафиг вообще школу!»

— А у меня ещё лучше написано, — похвасталась Стешка. — «Поздравляем, вы выиграли первый приз — ведро тараканов! Явитесь за ними в учительскую на второй перемене!»

— Это что, — хихикнул троечник Нюхов. — Вот у меня надпись самая крутая. «Нюхов, экспертиза признала, что ты инопланетянин, поэтому явись завтра в 12.00 к кабинету директора с чемоданом. Тебя будет ждать летающая тарелка».

Каждую фразу встречали дружным хохотом, надписи фоткали и выкладывали в интернет, и у пятого класса существенно повысился рейтинг. Правда, эти фотки тут же тёрла цензура (здесь приведено далеко не всё). А свои тетрадки дети за неделю так раскрутили, что продали их какому-то коллекционеру за бешеные деньги. И всё проели.

В гадюкинской школе и по обычным-то дням учителям приходилось не очень, а уж когда выпадало 13-е, пятница — они вообще боялись ходить на работу. И поэтому 13 сентября педсовет решил объявить днём уборки территории. Решение назрело давно: субботник дети сорвали, а бумажек и прочего хлама вокруг школы накопилось за две недели столько, что без лопаты не пройдёшь. Школа определённо нуждалась в субботнике.

Ну, а поскольку субботник пришёлся на пятницу, то его назвали пятником. (Кто бы сомневался). Накануне ученикам объявили, что 13-го занятия отменяются, и велели всем прийти в рабочей одежде, с рабочими перчатками и рабочими мешками для мусора. Распределили, кто принесёт грабли, кто — лопату, кто — побелку с кисточкой. Бензинов вызвался принести канистру горючего и спички, чтобы потом весь мусор поджечь, но ему не разрешили.

Школьники обрадовались, что занятий не будет, и подготовились к субботнику, то есть, пятнику, по полной программе. Они выбрали мешки из тонкого полиэтилена, чтобы ими легко можно было хлопать. Кроме трудового инвентаря детки взяли с собой попкорн, сухарики, бутылочки с лимонадом, орешки, семечки и банку сгущёнки. (Сгущёнку они есть не собирались. Они собирались обмазать ею всю школу изнутри, полагая, что одной банки для этого вполне хватит).

День начался с торжественной линейки, на которой все грызли сухарики, орешки и семечки, запивали их лимонадом и кидали мусор под ноги. После линейки мусора стало в пять раз больше, чем было до.

И вот началась собственно уборка. Учителя поделили школьников между собой и начали ими руководить. Для начала всем миром откопали из-под ореховой шелухи машину нового директора, который продержался в школе почти целую неделю. Но оказалось, что держало его тут не чувство долга, а машина. Увидев её откопанной, дир сказал: «Спасибо, приятно было пообщаться», — сел в свою тачку и уехал навсегда. Учительницы махали ему вслед платочками и причитали: «На кого ж ты нас покинул?» А дети устроили прощальный салют, хлопая мешками.

Потом стали собирать бумажки, и это затянулось до полудня. На помойке собранные бумажки не умещались, мешки с мусором скатывались вниз, КАМАЗ-самосвал едва успевал отвозить горы бумажек на Великую Помойную Кучу в живописных окрестностях города, и учителя, плюнув на это дело, велели школьникам сгребать сухую траву и закапывать в яму. Туда же сгребли всю ореховую шелуху.

Но яму сначала надо было вырыть! Этим занялись старшеклассники. Они рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли, рыли и рыли. Яма становилась всё глубже. Свинорезов и Ужов наделали ступенек, чтобы можно было выносить песок.

— Хватит! — кричала Серпалитония Сигизмундовна. — Достаточно! Не ройте больше!

— Не, яма пока маленькая, — отвечал по телефону Бензинов откуда-то из центра Земли. — Мы ещё пороем.

И так бы они и рыли, если бы вдруг на крыше Гадюкинской школы не приземлился полицейский вертолёт.

— Немедленно прекратите рытьё! — в мегафон приказал какой-то толстый генерал. — На вашу школу поступила жалоба из Австралии, что вы продырявили им материк! А он у них и так маленький.

Только тогда старшеклассники перестали рыть и вылезли из ямы. Учителя отругали их и пообещали генералу, что больше такого не повторится. В яму сгребли весь мусор, засыпали, и порядок был восстановлен. Генерал убедился, что Австралии больше ничто не угрожает, сел в вертолёт и улетел.

Но полёт получился совсем коротким — от крыши до спортивной площадки, потому что мотор стал гудеть как-то не так и в салоне завоняло горючим. Приземлившись в аварийном порядке, экипаж вылез и стал разбирать вертолёт на запчасти, чтобы выяснить, в чём неполадка. Вся школа с любопытством наблюдала за процессом.

Когда весь вертолёт был разобран до последнего винтика, генерал поднял открученную выхлопную трубу и увидел, что из неё торчит свёкла. Он начал орать, требуя выдать виновного, но все школьники молчали с глупым видом и хлопали глазами. А два двоечника, которые под шумок только что слезли с крыши по пожарной лестнице, многозначительно переглянулись и злорадно хихикнули.

Весь оставшийся день ушёл на сборку вертолёта. Тут-то деткам и пригодился попкорн. Они стеной окружили невольных гостей школы и чавкали, а ещё давали «умные» советы, комментировали и снимали на видео. Генерал орал, что снимать запрещено, потому что информация секретная, но внезапно выяснилось, что над школой давно висит дрон, посланный каналом новостей, и транслирует всё на телевидение. Так что Гадюкино опять прославилось.

Наконец ремонтные работы были завершены, и вертолёт улетел. На нём извёсткой было намазано: «Гадюкено рулит!» (Дома генерал взял карту, очертил на ней Гадюкино красным фломастером и написал: «Опасная зона»).

А после пятника усталые учителя отпустили детей домой, и Серпалитония Сигизмундовна предложила:

— Давайте в учительской чайку попьём!

Идея всем понравилась, и педсостав пошёл на второй этаж. Пока Серпалитония открывала кабинет, учителя, притомившись, прислонились к стенам. Детям-то они не разрешали прислоняться, потому что прислонение считалось нарушением дисциплины, но сейчас детей поблизости не было, и педагоги не боялись подать дурной пример.

— Заходите, открыла! — сказала Сигизмундовна.

И тут оказалось, что они все прилипли, потому что стены были намазаны сгущёнкой. Как известно, одна банка сгущёнки способна уляпать неограниченную поверхность. Это единственное вещество, нарушающее закон о сохранении вещества.

По субботам в Гадюкинской школе, как мы уже знаем, дети учились. Кроме младших классов. На педсоветах учителя строили планы, как бы и воскресенье тоже сделать учебным днём, но пока не придумали.

И вот в субботу 14 сентября прозвенел противный звонок (он был украден с завода и поэтому дребезжал особенно громко), и ученики потащились в ненавистные кабинеты.

У шестого «А» первым уроком была биология. Проходили низших животных. А двоечник Пафнутий летом ездил в город и, вместо того, чтобы покупать учебные принадлежности, купил в магазине приколов резиновую змею. Змея была совсем как настоящая, с пружинкой внутри, и он её уже несколько раз апробировал на девчонках — даже чуть не оглох на одно ухо.

И вот теперь пришло время практического применения этой змеи. А биологию вела не кто-нибудь, а завуч Перепетуя Прокопьевна. Химию она тоже вела, но про химию в другой раз. Так вот пришла она на урок, поорала на всех для порядку и вызвала к доске двоечника Агафона.

А Агафон сидел рядом с Пафнутием. «Слышь, дай змею напрокат», — попросил он друга, и Пафнутий, конечно, не стал жадничать. Агафон сунул змею в рукав и вышел к доске.

— Отвечай урок! — потребовала училка. — Что ты можешь сказать о беспозвоночных?

— Ну, беспозвоночные — это те, кто приходит в гости, не позвонив, — ответил Агафон. — Сидишь, никого не ждёшь — а они припёрлись. Как будто позвонить трудно. Вот поэтому их называют беспозвоночными.

Класс заржал.

— И это всё, что ты знаешь по теме? — строго спросила Перепетуя и уже нацелилась поставить ему двойку в журнал, но тут Агафон затараторил:

— Не, я ещё много знаю! Я даже принёс наглядное пособие. Вчера поймал в канаве специально для урока! — и вытащил змею. Он крутанул её за хвост двумя пальцами, и змея заизвивалась как живая. А Агафон вдобавок ещё и зашипел по-змеиному, чтобы усилить впечатление.

Завуч Перепетуя Прокопьевна завизжала и телепортировалась в коридор. Её каблуки с железными набойками застучали по направлению к кабинету директора. С перепугу училка забыла, что директора в школе опять нет.

А дети стали прыгать по классу и праздновать победу. Они передавали змею из рук в руки, фоткались с ней, изображая дичайший испуг и перекашивая свои физиономии, а второгодник Сысой даже сделал репортаж для классного блога про то, как в школу приползла змея и объявили эвакуацию. Врал, конечно — никакой эвакуации не было…

Пока этот ролик не посмотрели местные спасатели.

Первый урок ещё не кончился, когда школу окружили спасательные машины. Завыла сирена, из динамиков раздался пугающий голос, призывающий сохранять спокойствие (ага, ага!), к школьным окнам приставили телескопические лестницы, и спасатели в скафандрах, напоминающих космические, полезли вызволять детей из оккупированной змеёй школы.

Дети из других классов обрадовались и, как могли, способствовали толчее. Они быстро смекнули, что тут на самом деле происходит, и взахлёб рассказывали, какая змея огромная и как она везде ползает. За пять минут свидетельства очевидцев обросли жуткими подробностями.

В школу залез один бедовый репортёр и, бегая по коридорам, на ходу брал у всех интервью, а детки не скупились на эмоциональные комментарии. В результате на одном из центральных каналов вышли горячие новости. Репортёр с выпученными глазами орал в микрофон:

— Наша съёмочная группа ведёт репортаж из центра событий! Целый выводок десятиметровых змей захватил школу в деревне Гадюкино! По непроверенным данным, змеи сбежали с научной станции, где учёные скрещивали кобру с анакондой. Так что полученные экземпляры не только обладают гигантскими размерами, но и смертельно ядовиты!

— Па-астаранись! — крикнул дюжий спасатель, вынося на руках бесчувственную англичанку, которая упала в обморок сразу же, как услышала слово «змея», и отпихнул репортёра в сторону.

Тот пропахал носом, но ему было не впервой. Он резво вскочил, схватил микрофон и радостно завопил, показывая большим пальцем через плечо на англичанку:

— Есть первые пострадавшие!!! Возможно, это уже трупы! Время рекламы, оставайтесь на нашем канале!

Дети были счастливы. Они не были так счастливы с тех самых пор, как сорвали уроки гранёными карандашами, но сегодня было даже лучше. Педсовет посовещался и вызвал в школу индийского факира. Факир уселся в рекреации на коврике из гвоздей, вынул дудочку и принялся дудеть в ожидании, когда змеи со всей школы сползутся к нему. На его фоне ученики фоткались в ожидании спасения.

А репортёр продолжал бегать и орать:

— Только что один из шестиклассников сообщил нам, что видел змею в полметра диаметром! Она проползла по первому этажу и скрылась в спортзале! Туда отправился особый отряд змееловов, вооружённых специальными усыпляющими дротиками! Мы будем держать вас в курсе событий! Не переключайтесь!

Учителя с криками бегали по школе, дети с удовольствием эвакуировались по спасательным лестницам. Продажи попкорна в пришкольном киоске семикратно возросли, и киоскерша заказала новую партию. Репортёр с другого телеканала, желая насолить конкуренту, свернул в учительской раздевалке жгутом чьё-то кожаное пальто и велел оператору снимать.

— Наконец-то живое свидетельство чудовищных опытов по скрещиванию змей! — захлёбываясь, вопил он в микрофон. — Посмотрите, какие страшные и толстые змеи поселились в гадюкинской школе!

— Да это же моё новое пальто! — ахнула Серпалитония Сигизмундовна. — Я ж его теперь не отстираю! — и ринулась в учительскую, но два спасателя схватили её под руки и эвакуировали через окно. Она при этом визжала и брыкалась.

Тут к школе подъехала команда третьего телеканала, потом четвёртого, пятого и десятого, и от репортёров стало не протолкнуться. Полиция тоже подъехала. И экстрасенсы. Две молодые учительницы хотели даже за Гарри Поттером послать, но не успели: Скарапея Горыновна, которая до этой минуты проверяла тетрадки в своём кабинете и не обращала внимания на внешние раздражители, услышала ключевое слово «змея» и подумала, что её дразнят. Придя в ярость, она распахнула дверь кабинета и ка-ак заорёт на всю школу:

— Это кто это тут змея?

Все испугались и заткнулись. А Пафнутий дрожащей рукой вынул из кармана резиновую змейку и сказал:

— Это я в магазине приколов купил. И принёс на биологию. Я больше не буду…

Спасатели, полиция и экстрасенсы хором спросили:

— Значит, настоящих змей нет? И весь переполох из-за игрушки?

— Э-э… — протянула завуч. — Кажется, да.

— В таком случае, вот вашей школе счёт за ложный вызов, — сказал главный спасатель, выписал чек и эвакуировался. За ним эвакуировались остальные, включая факира.

Кроме репортёров. Те перевели дух и запустили всю шарманку по-новой, разоблачая сенсацию. Их еле выгнали.

А уроков в тот день так и не получилось!

Скарапея Горыновна, не допив утренний кофе, тревожно глянула на часы и подумала: «Не опоздать бы мне на работу! Первый урок сегодня вести у пятого класса, а с ними надо держать ухо востро». И она, взяв сумку с тетрадками, решительно направилась в школу.

На улицах было спокойно и тихо. Солнце подозрительно светило. Дети шагали на занятия парами, взявшись за руки, и все были в аккуратной школьной форме. На девочках были форменные платьица с белыми воротничками и белые банты, а на мальчиках строгие костюмы с галстуками. Никто не пинал пустые бутылки, не рассказывал неприличные анекдоты и не прыгал по лужам, и Скарапее стало не по себе.

А ещё детки, завидев её, вежливо здоровались. И никто не корчил ей вслед рожи — она специально несколько раз оглянулась, чтобы проверить. Подходя к зданию школы, она чуть не перекрестилась, хотя и была неверующей: нигде не валялось ни одной бумажки, ни одной бутылки из-под лимонада, и на самой школе не было написано ни одной пакости. А школьники вежливо уступали ей дорогу. Какой-то двоечник даже открыл перед ней дверь и сказал, шаркнув ножкой:

— Проходите, Скарапея Горыновна!

Скарапею взяла оторопь. «Комиссия, что ли, какая приехала?» — подумала она, но никаких следов комиссии в школе не было. В то же время по коридорам никто не бегал, на полу не было жвачек, стены ничем не были вымазаны. Никто не орал, не катался в драке по углам и не стрелял из ручек по лампочкам. Скарапея вошла в кабинет к пятиклассникам, и они, не дожидаясь звонка, чинно встали возле парт.

— Здравствуйте, дети, — сказала Скарапея и поставила на стол сумку. Она даже забыла, что перед уроком надо для приличия поорать.

— ЗДРАААА! — хором ответили пятиклассники. И тут прозвенел звонок.

— Садитесь. Начнём занятия.

Дети тихо сели, и никто не выкрикнул: «Сесть всегда успеем!». Скарапея нащупала в сумке пузырёк корвалола и подумала, что скоро он ей понадобится, если так пойдёт дальше. Она раскрыла журнал и не обнаружила в нём ни одного дохлого паука.

— К доске пойдёт… — она выбрала жертву. — Утюгов!

Утюгов встал и вышел к доске, не уронив на пол ничего. Он был в костюме, при галстуке и аккуратно причёсан.

— Просклоняй существительное «школа».

Утюгов взял мел и каллиграфическим почерком написал: школа, школы, к школе, школу, школой, о школе.

— Придумай и запиши предложение с этим словом! — усложнила задачу Скарапея.

«Мы все очень любим нашу родную школу!» — написал Утюгов без единой ошибки.

Скарапея хлебнула воды из графина. Там оказалась действительно вода — чистая и прозрачная, только что из фильтра.

— Как проверить написание безударной гласной в слове? — в лоб спросила она Утюгова, но он даже не смутился.

— Чтобы не ошибиться в написании безударной гласной в корне, нужно изменить слово или подобрать однокоренное слово, в котором проверяемая гласная была бы под ударением, — без запинки отчеканил он.

— Садись, пять, — вынуждена была сказать Скарапея и хлебнула корвалола. Утюгов положил ей на стол свой дневник и сел на место.

Становилось жарко. Скарапея спрашивала то одного ученика, то другого, и все отвечали правильно. Стоило задать вопрос всему классу, как над партами поднимался лес рук. Особенно старались Стешка и Нюшка: все письменные задания у них были сделаны безупречно чисто, да и на устных они ни разу не ошиблись. На головах сестёр красовались огромные банты вместо обычных бандан с черепами, и это смотрелось жутко.

Никто не ныл: «Можно выйти?» Никто не дулся в игры. Никто даже не смотрел в окно — все сидели, сложив руки на партах, и внимательно слушали каждое училкино слово.

У Скарапеи Горыновны в голове лихорадочно вертелись возможные объяснения происходящего. «Может, произошёл апокалипсис, и я давно нахожусь на том свете? — думала она, ставя в журнал очередную пятёрку. — Или эти чертенята пытаются усыпить мою бдительность, а сами устроили что-то совсем ужасное?» Она представила, что должны были отмочить гадюкинские детки, раз ведут себя так послушно, и её затрясло.

А урок закончился. Услышав звонок, дети не шелохнулись и всё так же смирно сидели за партами, ожидая разрешения встать. Скарапея собрала тетрадки, раздала вчерашние и разрешила идти на перемену. Только после этого дети вышли в коридор — тихо и спокойно, не прыгая через головы друг друга с дикими воплями и не обзываясь. Остались только дежурные — Нюхов и Трындюхин, которые тут же принялись мыть доску и поливать герань на окнах. Скарапея на негнущихся ногах вышла в коридор.

Доковыляв до учительской, она рухнула в кресло и спросила у улыбающихся коллег:

— А в чём дело? — удивилась завуч Перепетуя Прокопьевна. — Дети как дети.

— Но они шёлковые! — в ужасе крикнула Скарапея. — На них даже не за что орать!

— Но в нашей школе они всегда такие. Ведь правда, коллеги? — сказал географ Евграф Евграфыч.

— Конечно! Наши ученики всегда были примером для всей страны! — наперебой заговорили учителя, чем вогнали Скарапею в ещё больший ужас.

— Но разве не они сорвали первый учебный день, катая по полу гранёные карандаши? — вскричала она. — Разве не они обмазали всю школу сгущёнкой? Разве не из нашей школы директора вылетают пулей, продержавшись одну неделю?

— Да что вы такое говорите, Скарапея Горыновна, — укоризненно сказала физичка Нунехия Прокловна.

— У вас, наверно, температура, — покачала головой историчка Серпалитония Сигизмундовна.

— Шли бы вы лучше домой, а мы тут как-нибудь сами управимся, — произнёс дворник Михеич и хищно облизнулся, щёлкнув зубами.

— Позвольте, а вы-то что в учительской делаете? — нахмурилась Скарапея.

— Да закусить пришёл, — ответил дворник и разинул пасть, полную крокодильих зубов. У других учителей тоже внезапно выросли зубы и когти, а зрачки в глазах стали вертикальными, и молоденькая англичанка предложила Скарапее:

— Присоединяйтесь, коллега! Сейчас как раз начинается урок. Как вам четвероклассники? Мелкие, правда, но вполне съедобные. А я отправлюсь в шестой класс, там много вкусной дичи.

И тут Скарапея заметила, что у них у всех торчат за спинами перепончатые крылья. Оглянулась — и увидела точно такие же за своей спиной. Похлопала крыльями, взлетела над полом — понравилось. Скарапея вылетела в коридор и дала круг по рекреации…

И проснулась. Часы на стене показывали 12 дня.

— Эк я заспалась! — пробормотала Скарапея и потёрла глаза. — На работу же опоздала, теперь объяснительную писать.

И тут она вспомнила, что сегодня воскресенье, и на работу ходить не надо. «Тьфу, приснится же такое», — подумала Горыновна и пошла пить утренний кофе.

Утром в понедельник всем гадюкинским детям пришла в головы одна и та же мысль: «Понедельник — день-бездельник. Значит, в школу можно не ходить». И они не пошли.

Все.

Кто встал и отправился гонять на велосипеде, кто остался в кровати досматривать сны, кто засел за видеоигры — бездельничали, кому как нравилось. Учебники и тетрадки уж точно никто не открывал.

Но учителям-то такая мысль в голову прийти не могла! Они были взрослые и дисциплинированные, поэтому явились в школу к половине восьмого утра как штык, поругали в учительской современную молодёжь и после звонка разошлись по кабинетам — вести уроки.

Но тихо и таинственно было в школе, лишь одинокий кусок штукатурки, не удержавшись на потолке, гулко упал вниз, и звук от его падения эхом прокатился по пустынным коридорам. Ничьи вопли не оглашали окрестность, и ничьи драные кроссовки не растаскивали грязь по полу. Тишь и запустение царили там.

Учителя, войдя в классы, обнаружили там никого. Сначала они подумали, что дети просто опоздали. Потом подумали, что сами перепутали день, и на самом деле сегодня выходной. А в третий раз думать не стали, просто вышли все в коридор. И хором поняли, что детей нет.

Новый директор, которого прислало министерство, походил по школе, пооткрывал двери в классы и спросил:

— А где дети-то?

— Не знаем, — ответили учителя и на всякий случай вышли на улицу: посмотреть, не прячутся ли дети во дворе.

Но во дворе было тихо и пусто. Никто не играл в футбол бутылками и не распевал дразнилки про учителей. Тогда весь педсостав во главе с новым диром пошёл в школьный сад, но и там было тихо и спокойно. Они обошли ещё раз всю школу, слазили в подвал и на крышу, но тщетно: нигде не было ни одного ребёнка, даже самого завалящего.

— Делать нечего, — сказал директор. — Надо звонить в полицию. — И вытащил старый телефон-раскладушку. С антенной. — Алло! Полиция? Это директор школы. У нас пропали дети. Все!

А в это время Стешка, Нюшка и ещё пятеро из их класса слонялись по магазинам всей толпой и троллили продавщиц: всё пересматривали, перетыкивали, перенюхивали, но ничего не покупали. Пройдя так по десяти магазинам, они зашли в одиннадцатый. И проделали там то же самое. И вышли.

И зашли в двенадцатый. И там им повезло — они увидели на прилавке пластмассовых насекомых: мух и тараканов. Магазин был рыбацкий, и эти насекомые продавались как наживка. Дети впали в неописуемый восторг и скупили всю партию, оставив гадюкинских рыбаков без наживки. Выходя из магазина, они весело переглянулись. И им сразу же захотелось в школу — ведь их карманы были под завязку набиты самой отборной гадостью! На этом мы их временно оставим.

Восьмой «Ь» тоже времени не терял. Они, в отличие от малолеток, закупили более полезные вещи — баллончики для граффити. Пока, правда, не придумали, что и где нарисовать, и просто слонялись по улицам.

Ещё по улицам слонялись по одиннадцать классов на каждую букву алфавита, и это не могло остаться незамеченным. Ведь детишки не просто ходили — они же ещё старались везде отмочить какую-нибудь пакость. На рынке тырили конфеты и удирали, в набитых битком маленьких магазинчиках визжали: «Мыыышь!» — а на дверях всех без исключения заведений переворачивали табличку «открыто-закрыто» закрытой стороной вверх, чтобы клиенты шли мимо.

Ну и разумеется, подобными хулиганскими действиями они вывели из себя всё Гадюкино. Посыпались звонки в полицию с требованием приструнить распоясавшихся подростков. Полиция не знала, куда деваться: то ли ехать в школу на поиски пропавших детей, то ли идти в центр и отлавливать безнадзорную мелочь, которой что-то вдруг стало подозрительно много.

И неизвестно, чем бы это кончилось, если бы один мудрый полицейский не догадался сопоставить эти два факта. Собрав собрание, он глубокомысленно изрёк:

— А что, если пропавшие школьники и шатающиеся по Гадюкино бездельники — это одни и те же дети?

Такой гениальной мысли ещё никогда не звучало в полицейских стенах, и коллеги дружно ему зааплодировали. А потом позвонили в школу и сказали директору:

— Ваши лоботрясы разбрелись по всей деревне и мешают серьёзным людям работать. Ваши ученики — вы с ними и разбирайтесь. А нам некогда, нам надо преступников ловить.

— Дети нашлись, — объявил директор. — Шатаются по деревне. И наша задача — загнать их обратно в школу.

— Ура! Вперёд! — закричала учительская братия и с флагом помчалась ловить учеников. В качестве флага использовали сиреневый в клеточку шарфик завуча Перепетуи Прокопьевны.

Гадюкино было большое — ему даже одно время пытались присвоить статус «село городского типа», но чего-то там не хватило, и присвоили статус «деревня сельского типа». В документах постоянно была путаница: «оно» Гадюкино или «она». Так вот, чтобы обойти всё (всю) Гадюкино, учителям пришлось потратить аж четыре часа.

Они прочесали каждый магазин, каждую столовку и каждую парикмахерскую. Не заходили только в зубной кабинет, потому что и так знали, что дети туда не сунутся. И рейд дал результаты! Почти все бездельники были найдены, отруганы и водворены в стены родной школы. И, хотя времени было уже порядочно, учителя объявили, что сегодня в наказание за прогул уроки будут до пяти вечера. И велели всем сесть за парты.

Но только начался урок, как во всех кабинетах одновременно раздался визг. Это визжали учительницы, напуганные обилием мух и тараканов, ползущих, как им показалось, изо всех щелей.

— Я знаю, что происходит! — завопил восьмиклассник Нафаня в школьный микрофон. — Это нашествие насекомых! И они всех съедят, если не принять меры! Но у нашего восьмого «Ь» есть средство от насекомых, и сейчас мы спасём любимую школу от этой напасти!

И восьмиклассники ринулись по кабинетам с баллончиками, поливая всё краской: и стены, и парты, и учителей. С перепугу те поверили, что это действительно дихлофос, и долго потом хвалили доблестный восьмой «Ь» за спасение школы. На радостях всех отпустили.

А школа так и осталась расписанной под хохлому.

17. Бесформенные

Шли дни. И даже недели. В Гадюкино наступил октябрь. Во всём остальном мире он тоже наступил, но нас это не волнует, мы же про Гадюкино пишем. Так вот.

Долго ли, коротко ли, но сменилось в известной школе ещё два директора. По разным причинам: кому барсетку с документами монтажной пеной залили, кому в машину пауков и тараканов напустили — в Гадюкино ведь всякое бывает. На данный момент директором работала одна старорежимная тётенька, которая вот уже три дня пыталась ввести обязательную школьную форму.

(Пауза для проржаться).

Звали её Матрёна Эмпидокловна. Она была дамой решительной и взялась за дело круто. Начала с того, что договорилась с местной рыночной продавщицей Мусей о поставке 100500 комплектов школьной формы для мальчиков и девочек. Муся обрадовалась крупной сделке и пригнала из Москвы пятнадцать фур с формой.

Вторым шагом директрисы было массовое родительское собрание, на котором она известила мам и пап, что без формы никого в школу не пустит. И не просто известила, а торжественно поклялась. Родители испугались, что детки останутся дома, и тут же скупили всю партию. Муся купила остров на Канарах и навсегда улетела из Гадюкино на личном самолёте.

А вот третий шаг директрисы предполагал, что все ученики быстро наденут форму и явятся в ней в школу, но что-то пошло не так. Утром-то их родители вытолкали из домов в форме, а вот к дверям школы они явились в джинсах, заклёпках, банданах, гавайских рубахах, косухах и прочем непотребстве. Где переоделись — неведомо. То ли в кустах, то ли в сарае, но в форме не было ни одного.

А Матрёна Эмпидокловна, естественно, не могла нарушить собственную клятву, поэтому утро в гадюкинской школе началось своеобразно: к порогу стекались толпы учеников, одетых как бомжи, а в дверях стояла директриса с расставленными руками и кричала:

— Не пушшу! Марш отсюда! Переодевайтесь в школьную форму!

Первое приказание — «марш отсюда» — детишки исполняли радостно и охотно, а вот со вторым вышла накладочка. Форму носить никто не хотел — это раз. Многие, кто постарше, уже толкнули её в соседней деревне, а деньги проели — это два. Ну и, как известно, возвращаться плохая примета — это три. Поэтому дети, спроваженные вон, обратно в тот день не вернулись.

Гадюкинские детки, пущенные на самотёк — страшная сила.

Шофёр, упомянутый в первой главе, наконец-то починил школьный автобус и скорее поехал в школу по принципу «лучше поздно, чем никогда». Но, проехав по улице Кривой три метра, упёрся капотом в высоченную стену. Она перегораживала всю дорогу и казалась бетонной.

— $^%& #$ &^%$, — сказал шофёр и стал разворачивать автобус обратно, чтобы добраться до школы в объезд.

Но в процессе разворота он впечатался задом автобуса в телеграфный столб, и автобус снова сломался. Шофёр вылез, плюнул и со зла двинул ногой по стене. И на него тут же обрушилась куча пустых коробок! Он не знал, что стена не бетонная, а картонная: дети выпросили во всех магазинах пустые коробки и построили из них стену. Шофёр стряхнул с себя картонки и разразился такой бранью, перед которой его обычные реплики казались цитатами из букваря.

А где-то на продуктовом рынке, в большом-пребольшом павильоне, все без исключения продавцы и покупатели ползали под прилавками и искали цыплёнка, который невесть каким образом здесь оказался и оглушительно пищал. Причём самого цыплёнка никто не видел, зато все слышали его писк. И таки нашли! Но не цыплёнка, а старый телефончик, привязанный за нитку, который кто-то таскал по всему рынку туда-сюда. Из динамика раздавался рингтон в виде цыплячьего писка. Все дружно рассмеялись и успокоились. (Кроме продавцов конфет. Конфеты исчезли, пока торговый персонал искал цыплёнка).

В это же самое время на обувном рынке были доведены до истерики пятнадцать продавщиц подростковой обуви: к каждой прицепилось по 30 малолетних клиентов, и все по очереди перемерили все кроссовки, но ни один ничего не купил.

В Гадюкино было несколько штук аптек, так вот в них во всех за час скупили всю партию гематогена, аскорбинок и зачем-то резиновых жгутов. (Впрочем, скоро стало понятно, зачем жгуты. Ими просто стреляли об стену).

На улице Колдырной к дороге прилипли три машины, потому что асфальт был усыпан жвачками.

На стене главного гадюкинского банка кто-то нарисовал двухметрового Микки-Мауса.

В маникюрном салоне кто-то рассыпал пластмассовых пауков. Пока разобрались, что пауки пластмассовые — салон потерял всю клиентуру. Зато соседняя аптека озолотилась на корвалоле.

В парикмахерской кто-то поменял наклейки на пузырьках с лаком для волос и монтажной пеной.

И много ещё чего загадочного произошло в тот день. И неизвестно, сколько произошло бы ещё, но другие учителя, которые знали своих воспитанников гораздо дольше, чем новенькая директриса, тоже вышли на порог, где она скучала в ожидании детишек, одетых в форму, и начали её обрабатывать:

— Матрёна Эмпидокловна, форма — оно, конечно, хорошо. Вот только детки к ней не привыкли, их надо постепенно приучать, понемножку. А сразу-то они напугаются. Они ж у нас тут деревенские, пугливые… Вот взяли и разбежались. Глядишь, чего наворочают с перепугу. Может, разрешить им пока форму-то не полностью носить, а? А то учебный процесс остановится.

Матрёна поворочала мозгами, почитала смски от продавцов, парикмахерш и аптекарш и нехотя согласилась. И радостные учителя опять побежали ловить учеников по всему Гадюкину. Вот только время было позднее, и уроков в тот день опять не получилось. Однако детки отвоевали своё право оставаться бесформенными!

С тех пор, как Манефа Упырёва угостила весь класс финиками и мандаринами, прошло полтора месяца. Даже чуть больше. А надобно вам сказать, что в тот день весть об этом, как и запах мандаринов, разнеслась по всей школе, и другие классы тоже захотели мандаринов и фиников. Ну, Манефе было не жалко — она позвонила папе-бизнесмену, и он пригнал фуру, гружёную фруктами, в школьный двор. И всё было быстро съедено. А косточки, как вы понимаете, воткнуты в горшки с геранью. И забыты.

Несколько недель в школе шли такие усиленные занятия, что на подоконники никто не обращал внимания: ученикам было наплевать, что там растёт в горшках, а учителя смотрели то на класс, то на доску, то на монитор учебного компа. Дежурные же молча поливали цветы раз в неделю и не парились.

И вот однажды на уроке истории в восьмом «Ж» Серпалитония Сигизмундовна велела всем открыть учебники и, пока класс шелестел страницами, подумала: «Что-то как-то темно. Занавески, что ли, закрыты?» — и бросила небрежный взгляд на окна. И оторопела. Из горшков, где когда-то ютилась герань, торчало, пёрло и во все стороны свисало густое зелёное нечто.

Оно выглядело как сплошная стена зарослей из фильма ужасов про хищные растения, разве что не шевелилось. Училка помотала головой и протёрла глаза, но оно не исчезло. «Не может же быть, чтобы такое выросло на школьном подоконнике. Значит, у меня галлюци какие-то нации!» — перепугалась она и пулей вылетела из класса. Дети начали громко орать и бегать по партам в догонялки. Урок закончился без неё.

В учительской стоял гул. Училка обсуждала заросли с другими училками, и выяснилось, что на подоконники никто никогда не смотрел. Некогда было, смотрели только на доску да на задние парты: как там двоечники поживают, не построили ли бомбу из пакета. А на передние парты и на подоконники ни одна училка внимания не обращала. Да, в последнее время в классах действительно стало темнее, но все думали, что это из-за осени и плохой погоды.

— Вы не поверите, Перепетуя Прокопьевна, но там настоящий тропический лес! — голосила училка. — Сплошная стена финиковых и мандариновых листьев! Только обезьян не хватает.

— Уж чего-чего, а обезьян тут как раз в избытке, — проворчала завуч и пошла смотреть подоконники. Остальные училки толпой устремились за ней. Последним шёл географ Евграф Евграфыч с глобусом.

А тем временем заросли уже зацвели. Увидев на подоконниках цветущий лес, училки переполошились и помчались проверять другие классы, но везде было то же самое. Прозвенел звонок не то на урок, не то на перемену, но в суматохе его не заметили.

Будучи не в силах ничего сделать, училки — и географ — прибежали к директорше и наперебой начали рассказывать о ботанической атаке. Та, естественно, не поверила и тоже пошла смотреть.

А заросли к тому времени дали плоды. С зелёных ветвей свисали апельсины и финики, и дети с вожделением смотрели на них в ожидании, когда те созреют.

— Чёрт знает что такое, — вынесла вердикт Матрёна Эмпилокловна и велела начинать занятия. В любой непонятной ситуации она всегда начинала занятия, и обычно это её спасало.

Но сегодня что-то пошло не так. Училки разошлись по кабинетам, включили свет и попытались начать уроки, но фрукты к тому времени созрели, и дети громко чавкали, хлюпали и кидались кожурой, вместо чтоб учиться, и ничто в мире не могло их отвлечь. А зёрна втыкали в горшки.

Уроки были сорваны. И тогда директорша позвонила спасателям, пожарным, экстрасенсам, могучим рейнджерам, Бэтмену и Человеку-пауку, чтобы они вытащили из школы горшки с зарослями. Те приехали, распаковали лестницы, сетки, магические шары, гадальные карты, антигравитационное устройство и прочий инвентарь, но оказалось, что нужны только ножницы — садовые. А как раз ножниц-то никто и не прихватил!

И тогда доблестная компания в полном составе повалила в скобяной магазин, а чтобы они не заблудились, ученики пошли их проводить. Все. Школа опустела. Училки в состоянии зависания сидели в пустых классах и смотрели на объедки и огрызки, валяющиеся тут и там. Все фрукты были сожраны. Детки не оставили любимым учителям ни финика, ни мандаринчика, зато кожурой разило так, что у всего педсостава началась аллергия. Уборщица ходила с веником и голосила, поминая нечистого. Директорша качала в интернете рецепт варенья из мандариновых шкурок, чтобы добро не пропадало.

Наконец вернулись спасатели, пожарные, экстрасенсы, могучие рейнджеры, Бэтмен и Человек-паук. У каждого были в руке садовые ножницы, которыми они все радостно щёлкали, но сопровождающие куда-то делись. Проще говоря, не вернулись на уроки. (Или вы думали, что они вернутся?)

Впрочем, пожарные сразу уехали, потому что в соседней деревне опять загорелся тот же сарай, который они недавно тушили. Да им, собственно, и делать тут было нечего, без них справились. К пяти вечера кущи были обстрижены, корни — выкорчеваны, а треснувшие горшки выкинуты. Из шкурок Матрёна сварила цистерну варенья, и его с тех пор каждый день подавали в школьной столовке к чаю.

Хуже всех пришлось уборщице: она выгребала, выгребала, да так и не выгребла, поэтому на следующий день назначили средник, чтобы заставить детей самих убирать плоды своего злонравия. Лучше бы, конечно, звучало «субботник» или «воскресник», но назавтра была среда.

А на подоконники снова поставили герань в горшках.

Как мы уже знаем, вчера дети опять устроили в школе свинарник, и сегодняшний день был отведён для уборки. Детей об этом предупредили, позвонили по телефону, объявили во всех соцсетях, отправили с почты каждому телеграмму и послали к каждому сову с письмом — но втуне. Все ученики сделали вид, что ничего не знают, и пришли без инвентаря и в парадной одежде. Они думали, что директорша отправит их переодеваться и за лопатами, и они опять уйдут и не вернутся, но плохо они знали Матрёну Эмпидокловну.

— Сами виноваты! — гаркнула она на утренней линейке. — Будете убирать хлам в том, в чём явились. А лопаты сейчас найдём, и веники с совками тоже. Чай, не на Луне.

И начала распределять задания, какой класс где будет трудиться. Сначала каждому классу полагалось убрать свой кабинет, а потом — кусок ухрюканной территории. С кабинетами детки под присмотром училок кое-как справились, где взаправду помыв, где размазав грязь, а вот с территорией вышла накладочка.

Дело в том, что между отведёнными под уборку участками не было чётких границ, нарисованных хотя бы мелом. Ни в здании школы, ни снаружи. Директорша просто сказала, что под окнами учительской двор будут убирать седьмые классы, а мыть полы на втором этаже — восьмые, и остальные задания в таком же духе.

И возникло сразу две проблемы: во-первых, не было границ, а во-вторых, и седьмых, и восьмых, и других классов было много, и каждый класс считал, что его задание прекрасно выполнят остальные параллельные, и бил баклуши.

Били они эти баклуши в гадюкинском стиле: грызли чипсы и кидали пакетики на землю. Так что к концу уборочного времени мусора на отведённых участках было по колено, а кое-где и по пояс. Когда Матрёна пришла проверять, чисто ли убрано, то чуть не упала в обморок. Вид бумажечного моря, слегка шуршащего под ветром, лишил её дара речи, и она даже не смогла заорать.

А детки, увидев, что директорша молчит, решили, что она довольна результатом, и потопали восвояси. Но плохо они знали Матрёну Эмпидокловну. Очнувшись от ступора, она заорала:

— Михеич, закрой ворота!

Сторож быстро сообразил, в чём дело, и успел захлопнуть и запереть ворота школьного забора до того, как к ним подошла толпа юных трудяг. Матрёна в гробовом молчании приблизилась к калитке, взяла самый большой мусорный мешок и объявила:

— Сегодня выход платный! Цена — десять пакетиков от чипсов.

Детишки переглянулись. По толпе прокатился восхищённый гул. Послышались отдельные реплики: «Ну, Матрёна, ну, молоток!» — и припёртые к стенке ученики стали собирать и считать пакетики. К калитке выстроилась очередь. Директорша смекнула, что дело на мази, и провозгласила:

— Кто соберёт сто пакетиков, того завтра не буду спрашивать!

Кто бы мог подумать, что такое простое решение очистит территорию школы от бумажек за какие-то пять минут? Все дети кинулись собирать хлам с удесятерённой скоростью. За него дрались. Когда закончились чипсовые пакетики, над школьным двором стали раздаваться ноющие голоса:

— А конфетные бумажки принимаются? А баклажки? А пробки от баклажек? А спичечные коробки? А сколько баклажек равняются сотне пакетиков?

Пришлось Матрёне Эмпидокловне призвать на помощь математичку Аграфену Поликарповну, чтобы срочно разработать хламовалютную систему. Другие учителя стояли в сторонке и только головами качали от восторга. Не успел педсостав и глазом моргнуть, как вся пришкольная территория была чиста, как в последний день летних каникул, словно и не в Гадюкино находилась. Во дворе не было ни бумажек, ни баклажек, ни детей. Работнички честно расплатились за выход и отправились по домам.

— Ай да Матрёна Эмпидокловна! — изумлялись педагоги. — Это же надо — на наших лоботрясов нашла управу!

И написали коллективное письмо в Москву, чтобы Матрёне дали премию. И устроили после уроков праздничное чаепитие с печеньками.

А дети подумали, что ежели новая директорша так любит бумажки и баклажки, что готова ради этого хлама никого не спрашивать на уроках, то надо собрать мусор со всего Гадюкина и принести в школу. Чем они до глубокого вечера и занимались. Все мусорные мешки в хозяйственных магазинах были раскуплены.

На следующее утро население Гадюкина продрало глаза и не узнало родную деревню: такой чистой она была только один раз, да и то не в реале, а на отфотошопленной фотографии — когда написали заметку в областной газете, что в Гадюкино, мол, провели электричество. Ни окурка, ни раздавленной зажигалки, ни пивной банки не валялось на улицах. Даже подворотни сияли чистотой.

Обычные люди обрадовались и пошли на работу. А вот учителям стало не по себе — с чего бы это вдруг везде так чисто? — но на работу они тоже пошли, потому что не могли же они туда не пойти.

…Школу они увидели издалека. Вернее, не школу, а штабеля мусорных мешков, её окружающие. Вокруг стояли довольные детки и фоткались. Они были уверены, что теперь не только Матрёна, но и остальные учителя никогда не будут спрашивать их на уроках. Да и уроков, скорее всего, тоже не будет, ибо прохода к школе доблестные уборщики не оставили. Наоборот, постарались навалить возле крыльца побольше мешков.

Но плохо они знали Матрёну Эмпидокловну. Сходу оценив обстановку, она достала мобильник и позвонила какому-то важному дядьке из райцентра. Говорила она с ним гордо и заносчиво, как с двоечником:

— Да! Мне надоело, что вокруг школы нарушаются гигиенические нормы! И я организовала уборку! Мои ученики сделали вашу работу за вас! Вам должно быть стыдно! Поэтому будьте любезны обеспечить вывоз мусора, а в оплату нашего труда пришлите новый школьный автобус! Считаю до трёх…

Через три секунды к школе пригнали погрузчик, десять КАМАЗов и ярко-жёлтый автобус с надписью «Дети». Но это уже совсем другая история…

Как мы помним, в предыдущей главе директорша завоевала для учеников гадюкинской школы новый автобус. Все очень обрадовались этому обстоятельству, а особенно обрадовались восьмиклассники Бензинов и Тьфукин. Они так сильно обрадовались, что притащили в школу две банки краски — синюю и жёлтую, и две кисточки, и, удрав с урока, исправили на жёлтом автобусе синюю букву «Д» на «Й». Теперь на нём было написано «Йети».

— Порядок, — сказал Бензинов и вытер синие пальцы о школьную стену, оставив пятерню. А Тьфукин плюнул.

И вот классная руководительница пятого «Ё» Серпалитония Сигизмундовна организовала для своего класса поездку в музей. А чтобы не усложнять себе задачу, музей она выбрала самый простенький — краеведческий, и не где-нибудь, а в соседней деревне Колдырёво, чтобы далеко не мотаться.

Пятиклассников загнали в новый жёлтый автобус, и он поехал за три километра в колдырёвский музей. А все, кто видел автобус с подозрительной надписью, серьёзно задумывались. Мысль в голову приходила всем одна и та же: куда и зачем везут столько йети, и где их вообще взяли?

Пока автобус ехал, слухи о том, что в Гадюкине обнаружены йети, достигли столицы, и расторопные корреспонденты потусторонних передач устремились ему наперерез. До Колдырёво автобус так и не доехал, ему преградила дорогу толпа журналистов с видеокамерами. Первая часть сенсации уже шла в эфире, и население прильнуло к экранам.

Серпалитония вылезла и начала объяснять, что это не йети, а дети, просто какой-то хулиган переделал букву. И пока журналисты на коленке готовили разгромное разоблачение сенсации, гадюкинские детки выскочили из автобуса, и журналисты убедились, что это всё-таки йети. Самые настоящие. Сенсация облетела весь мир и продержалась неделю, потом заглохла.

В следующий раз автобус повёз десятиклассников на футбол. А десятиклассники нарядились в костюмы снежных людей, и едва вылезли из автобуса, как охранники и полиция тут же затолкали их обратно. И на матч не пустили.

В третий раз автобус с надписью «Йети» использовался по своему прямому назначению: ехал утром вокруг деревни и собирал школьников. Как известно, в гадюкинской школе было по тридцать с лишним каждых классов, и как вся эта толпа уместилась в одном автобусе, осталось загадкой, но они там уместились, потому что очень хотели приобщиться к цивилизации и ездить на уроки, как и все нормальные дети, в жёлтом автобусе.

Автобус раздулся и, фырча выхлопными газами, медленно катился к школе, а прохожие качали головами и говорили: «Йети поехали». Директорша Матрёна Эмпидокловна с гордостью выглядывала из окна учительской: вот, мол, какой автобус я выхлопотала для любимой школы!

Плод её трудов подкатился как раз к началу уроков, но пока 10890 учеников из него вылезли, уроки закончились. И гадюкинские детки, хихикая, полезли обратно. Автобус снова раздулся и поехал развозить их по домам. Учебный день был сорван.

И так повторялось ежедневно, пока автобус не сломался. В Гадюкино всё быстро ломается. Когда это случилось, учителя вздохнули с облегчением, радуясь, что теперь дети снова начнут ходить в школу пешком, как в доавтобусную эру. Но плохо они знали гадюкинских деток!

Ученики привыкли, что их возят, и пешком ходить не хотели ни в какую. Учебный процесс оказался под угрозой. Учителя писали школьникам эсэмэски, звонили их родителям, отправляли бумажные письма с совами — всё тщетно.

А в это время шофёр первого сломанного автобуса пил пиво с шофёром второго сломанного автобуса, и пришла им в головы гениальная мысль: сделать из двух сломанных автобусов один! И починить его. Не допив пиво, они побежали в мастерскую воплощать свою задумку.

Утро следующего дня началось с того, что по гадюкинским улицам проехал жутко длинный канареечный автобус с надписью «Йети». Дверей в нём было десять штук, и ещё запасная сзади. И люк в потолке. Родители мигом растолкали своих дрыхнущих деток, сунули им в руки рюкзаки и выпихнули на улицу.

Детки, ничего не поняв, залезли в автобус. А когда он подъехал к школе, то все двери сразу открылись, и ученики вылезли за полминуты. Делать было нечего, и они поплелись на уроки.

Обоим шоферам директорша выдала премию. А букву исправить забыли, и на автобусе так и осталась надпись «Йети». Впрочем, она вполне соответствовала содержимому.

21. Тьфудожники

Стешке и Нюшке из пятого «Ё» надоело ходить в школу. Но родители всё равно каждое утро выталкивали их из дома, и сёстры стали думать, как устроить карантин.

— Давай всех подговорим вымазаться зелёнкой, как будто эпидемия ветрянки, — предложила Стешка.

— А что? Годнота! — согласилась Нюшка, и они тут же начали обзванивать товарищей.

Через час какая-то тётенька зашла в аптеку купить зелёнку, но аптекарша развела руками. Зелёнка закончилась. Школьники скупили всю зелёнку и вымазались с головы до ног. Кому не хватило зелёнки, рисовали на себе зелёными фломастерами.

И вот прозвенел звонок. Учительницы вошли в классы и увидели зелёных детей, которые для пущей убедительности ещё и делали вид, что чешутся. Пока разбирались и обсуждали ситуацию с врачами, перепуганная директриса объявила карантин на две недели. Стешка и Нюшка хлопнулись ладонями и пошли праздновать победу.

И тут бы история и завершилась, если бы детям из младших классов не понравилось на себе рисовать. Они решили не ограничиваться зелёнкой и разукрасили себя всеми фломастерами, даже физиономии, и стали похожи не просто на дикарей племени Мумбо-Юмбо, а скорее на инопланетян.

Разумеется, никто не соблюдал положенный при ветрянке постельный режим. Разрисованные дети ходили по всему Гадюкину, покупали мороженое, бегали по улицам и неизбежно сталкивались с учителями. И учителя поняли, что кого-то здесь надули.

Директриса быстро свернула карантин, и малолетних жуликов вернули за парты. Но тяга к художественной росписи была неистребима. Вынув из рюкзаков маркеры и фломастеры, дети принялись расписывать парты, стулья, стены двери, окна и совершенно не слушали учителей.

— Стрюкакеев, прекрати рисовать! — орала училка второго класса «Ю» Перепетуя Викентьевна, но Стрюкакеев продолжал старательно вырисовывать маркером на оконном стекле человека-паука. Художественным талантом он не обладал, поэтому чел-паук получился жирным и кривомордым.

— Сейчас же откройте тетради и списывайте текст из учебника! — орала Перепетуя, бегая по классу, но мелкие двоечники не обращали на неё внимания.

Три девчонки вооружились масляными мелками и начали рисовать на стенах анимешные пучеглазые мордочки, и весь класс разделился на две враждующие армии: сторонников аниме и фанатов американских мультиков.

В это время сразу в десяти первых классах стены покрывались разноцветными кругами. Одна утончённая училка, которая терпеть не могла расцветку в горох, с нервическим припадком убежала в учительскую. Дети обрадовались и стали рисовать горох на оконном стекле и на доске.

В это время две-три сотни двоечников постарше, которые отпросились с урока волшебной фразой «Можно выйти?» и слонялись вокруг школы, кидая бумажки, увидели на первом этаже раскрашенные окна и подумали: «А чего это мы не рисуем?» — и поспешили обратно на урок. На уроке они достали все карандаши, маркеры и фломастеры, какие нашлись у них в рюкзаках, и принялись за дело.

За два часа школа стала похожа на татуированного дикаря племени Мумбо-Юмбо. В первом «Ц» детишки разрисовали даже учительницу, которая слишком увлеклась проверкой тетрадок и не заметила, что на её светло-голубом костюме рисуют маркерами чертей.

А Тьфукин и Бензинов вытащили банки с краской — которой они исправляли на автобусе надпись — и на уроке разрисовали в коридоре полы. Краска была масляная, сохла медленно, и когда урок закончился и толпы учеников выскочили в коридор, весь пол в школе стал усеян следами. Уборщица схватилась за голову и заголосила, что детей попутал нечистый.

Позавидовав на Тьфукина и Бензинова, другие старшеклассники тут же сбегали домой за краской и кисточками и стали разрисовывать школу снаружи, потому что внутри свободного места уже не осталось. Как назло, в тот день Скарапея Горыновна была выходная, а директриса поехала в город сдавать отчёты, так что на деток управы не нашлось.

Учителя, сторож и завхоз тщетно орали на молодое поколение. Растущая смена только нагло гыгыкала в ответ и продолжала размазывать по школе краску. Разрисовав стены на два метра снизу, двоечники встали друг другу на плечи и начали рисовать второй ярус каракулей.

Условия для творчества были трудные, поэтому фантазия юных художников не выходила за пределы кругов, квадратов и треугольников. Иногда получались рожи. Некоторые рожи были похожи.

— Эти лоботрясы опять сорвали уроки! — кричали училки, бегая вокруг размалёванной школы и звоня по телефонам друг другу. — Они расписали храм знаний под хохлому!

А детишки так увлеклись, что пропустили окончание учебного дня. Они рисовали, рисовали и рисовали, пока не стемнело. А когда стемнело, достали фонарики и продолжили рисовать. А несчастные училки и прочие школьные работники были вынуждены за ними следить, хотя давно мечтали пойти домой, чтобы сварить себе кофе и наконец-то отдохнуть от этой чёртовой школы в деревне Гадюкино.

И только когда у всех на телефонах и фонариках сели батарейки, ученики с довольным видом вытерли грязные пятерни о школу и не спеша потопали к воротам на выход. За ними поплелись уставшие учителя, подсчитывая, во сколько обойдётся ремонт.

А младшеклассников родители потом отмывали четыре дня, но так полностью и не отмыли. Говорят, с тех пор и пошла мода на татухи.

22. Ремонт

Как мы помним, директор Матрёна Эмпидокловна ездила в город по делам — сдавать отчёты. И там, в городе, увидела, как должна выглядеть современная школа, и была потрясена. Оказывается, урок труда во всём мире, кроме Гадюкина, теперь называется «технология», учебная программа совсем другая, а доски не деревянные, а электронные. И много чего другого претерпело изменения за последние двадцать лет.

Матрёна устыдилась и решила как можно скорее осовременить гадюкинскую школу, но едва она, окрылённая идеями, явилась туда на следующий день, как тут же забыла обо всём, что видела в городе. И немудрено! Вся школа и снаружи, и изнутри была разрисована самым дурацким образом. Особенно безобразно смотрелись полы с синими и жёлтыми отпечатками башмаков.

Потеряв ненадолго самообладание, директриса запричитала, как обокраденная на рынке деревенская баба, и срочно собрала в учительской собрание по поводу ремонта. Ученики обрадовались: ещё бы, весь первый урок выпал! И пошли шататься по окрестностям.

— Нужно срочно делать ремонт! — провозласила Матрёна Эмпидокловна и хлопнула ладонью по столу. Тот треснул.

— Но ведь его только что делали, — робко заметила химичка, — учебный год только начался…

— Но школа уже похожа на хлев! Что скажет комиссия? Нас объявят новаторами и закроют! Нужно провести ремонт вне очереди!

Учителя посовещались. Спорить было трудно: Матрёна говорила правду. И решили, что деньги на краску и прочее надо собрать с родителей малолетних художников, а для работ вызвать ремонтную бригаду. Физичка высказала мысль, что хорошо бы заставить красить самих детишек, но директорша возразила.

— Не прокатит! — сказала она. — Я побывала в городе и узнала, что теперь это называется эксплуатация детского труда. Так что ремонт будут делать рабочие, а наши лоботрясы будут собирать вокруг школы бумажки.

— Но позвольте, право, — вылез географ Евграф Евграфыч, — а не является ли сбор бумажек также эксплуатацией?

— Хз, — сказала директорша, — но если не заставлять их собирать бумажки, то через неделю школа превратится во второй Эверест.

И вот каждому ребёнку велели сообщить родителям, что нужно скинуться на приведение школы в божеский вид. Денег, естественно, ниоткуда не появилось, потому что детям было плевать на школу. О сборе денег они добросовестно сообщили, но выданную наличку оставили себе: кто проел, кто промотал на разную ерунду, так что до школьной кассы не дошло ни копейки. К тому же детишки гордились своей мазнёй на стенах и хотели, чтобы она продержалась подольше.

Тогда упрямая Матрёна заехала с другого краю: созвала массовое родительское собрание после дождя в четверг. Но пришла только одна бабка. Денег она не принесла, зато официально затребовала материальной помощи для своих троих внуков-двоечников, которые, видите ли, плохо успевают, потому что у них нет гироскутеров.

Матрёну и это не остановило, и она велела всем классручкам не выпускать учеников из класса, пока каждый не позвонит домой и не скажет маме или папе, что родную школу надо апгрейдить, и для этого нужно несколько тысяч рублей. С носа. Она же не знала, что деньги на ремонт уже выданы, ха-ха!

Ей так и мерещились краны, которые не протекают, трубы, которые не ржавые, лампочки, которые горят, форточки, которые не хлобыстают, стулья, на которых можно сидеть, столы, за которыми можно работать, потолки, с которых не сыпется штукатурка, и ученики, которые способны запомнить хоть что-то из школьной программы. Последний пункт, ясное дело, был невыполнимым, но насчёт остальных Матрёна горела бодростью и оптимизмом.

И вот после четвёртого урока, едва прозвенел звонок (а он в гадюкинской школе был на редкость противным), все училки встали у двери со шваброй наперевес и гаркнули:

— Никто домой не уходит! Все остаёмся! Быстро звоним родителям и объявляем сбор денег на ремонт! Звоним по одному, я лично проверю!

Детки выстроились в очередь и начали звонить, зная, что в накладе не останутся. Те, кто в первый раз брал деньги у мамы, теперь звонили папе, и наоборот. Дедушкам, бабушкам, дядям и тётям тоже звонили. Отзвонившиеся радостно прошмыгивали мимо училки и вприпрыжку скакали домой за новой порцией бабла, наплевав на учёбу. Им понравилось, и они готовы были провернуть это дело ещё несколько раз — насколько хватит родственников.

Прошло три дня. Размечтавшаяся Матрёна заметила, что денег в школу никто не несёт, и забеспокоилась.

— Где деньги-то? — спросила она с утра в учительской. — Вы всем родителям сообщили о сборе на ремонт?

— Сообщить-то сообщили, — вздохнула англичанка и начала краситься.

— Вот только раскошеливаться никто не собирается, — сказала физичка.

— Это почему это?

— Не хотят, — ответила физичка и достала журнал, чтобы наметить себе жертвы на сегодня. — Жадный нынче родитель пошёл.

— Полагаю, дело обстоит ещё хуже, — загадочно произнёс географ Евграф Евграфыч. — Эти малолетние стяжатели вполне могли получить от родителей означенные суммы и прикарманить…

— Да быть такого не может! — зашикали на него училки. — Как вы могли такое подумать? Чтобы невинные ангельские существа пошли на такой чудовищный обман? Да это уму непостижимо! Им бы и в голову не пришло. Оставьте это, оставьте!

Однако денег не было, и Матрёна глубоко задумалась. А на следующий день объявила сбор не денег, а бумажек, которых со времени прошлой уборки опять накопилось будь любезен, и применила уже апробированный способ: кто принёс сто бумажек, того обещала не спрашивать.

Собранные бумажки она сдала в макулатуру, и вырученных денег хватило и на ремонт, и на новые трубы, и на интерактивные доски. Вывозили бумажки десятью КАМАЗами. Школьный завхоз втихаря даже начал разрабатывать систему самоокупаемости школы за счёт хлама. А чтобы дети во время ремонта не путались под ногами, Матрёна объявила каникулы.

Пока в школе делали ремонт, дети бездельничали. Как мы помним, ремонт совпал с осенними каникулами. А поскольку в Гадюкине на время каникул никаких мероприятий для детей не организовали, то горланящие, галдящие и гогочущие ученики слонялись по всей деревне.

— Давайте сегодня пойдём в парикмахерскую, — предложила Нюшка всему пятому «Ё».

— Зачем? — удивилась Стешка. — Чтобы нас обстригли?

— Не просто обстригли, а как-нибудь по-навороченному. Чтобы мы выглядели как рок-звёзды.

— А чо, погнали, — гоготнули одноклассники, и все с топотом помчались в парикмахерскую, обгоняя степенно идущих тётенек.

Это был первый день каникул, и все учительницы, вдохнув ветер свободы, решили пойти в парикмахерскую, чтобы закрасить седину и сделать химию. Но дети успели раньше! И когда толпа учительниц появилась в парикмахерской, то увидела столь же многочисленную толпу детей.

— Это что это? — спросила математичка, опешив.

— В порядке живой очереди! — крикнула парикмахерша.

— Ну, детишек-то быстро постригут, — сказала физичка. — Их-то небось под ноль да под кружок. Подождём! — и все учительницы уселись на облупленные диванчики для посетителей и начали сплетничать.

Однако время шло, а постригли только Стешку и Нюшку. Когда сёстры вышли, другие дети восторженно ахнули, а учительницы, наоборот, замолчали. Новые причёски девчонок были чем угодно, только не кружком, и уж тем более не нолём. Уложенные гелем мелированные патлы одной и торчащие во все стороны дреды другой произвели фурор по обе стороны баррикад.

— Чтобы не смели являться в школу с этим кошмаром на головах! — очнувшись от ступора, гаркнула Скарапея Горыновна.

— А под банданами всё равно не видно, — хмыкнула Стешка, и они с Нюшкой потопали на выход, напевая что-то панковское.

— И нам так же! — загалдели остальные пятиклассники и ломанулись в кресла. Даже небольшая драка приключилась. Все хотели выглядеть как звёзды.

Долго и томительно тянулись часы ожидания. День клонился к закату. Смеркалось. Темнело. К тому времени, как на голове у последнего пятиклассника была построена крутейшая прича, рабочий день закончился. Все учительницы так и не дождались очереди.

— Ну, ничего. Завтра придём, — решили они и разошлись по домам.

— Надо шестой «Ж» подговорить, — меж тем высказывала соображение Нюшка в кругу компании. — Чтоб они завтра пораньше встали и успели в парикмахерскую до училок. А мы ещё куда-нибудь пойдём.

И они, громко гогоча, отправились гулять по гадюкинским улицам. Было уже темно, но ещё не поздно, поэтому родители пока не начали загонять их по домам. Так вот. Слонялись, значит, пятиклассники по всей деревне, и стоило им куда-нибудь заявиться всей толпой со своими дикарскими причами, как все начинали орать, возмущаться, падать в обморок и фотографировать их на телефоны.

Заявились в магазин «Хлебобулочные изделия» — тётка-продавщица перекрестилась и начала изгонять их книгой учёта. Подумала, что бандиты пришли.

Заявились в зеленную лавку — две тётки-продавщицы перекрестились и начали изгонять их чесноком. Подумали, что вампиры пришли.

Заявились в кафе «Мороженое» — главная мороженщица упала в обморок, а её помощница, молодая девчонка, обрадовалась, сфоткалась с ними и, пока начальство лежало в обмороке, раздала всем по мороженке. Бесплатно.

А потом родители начали звонить пятиклассникам и загонять их по домам.

— Куда завтра пойдём? — спросил умник Поганкин.

— Не знаю. На месте решим, — ответила Стешка. — Сбор в девять утра у сломанного грузовика.

— Ра-а-ано! — заныли одноклассники.

— Ладно, тогда в десять, — смилостивилась Стешка, и весь класс радостно зашумел. И потопал по домам.

И началось самое интересное. Когда родители увидели на пороге вместо своих чад каких-то не то дикарей, не то рок-звёзд восьмидесятых, то сначала не узнали их. А когда узнали, то с причитаниями потащили кого в ванную, кого просто под кран — смывать гель, цветную тушь и прочие цацки. Но привести в приличный вид удалось не всех деток — мелирование и дреды не смывались.

На следующий день пятый «Ё» в полном составе собрался у сломанного грузовика. Не сразу, конечно, потому что в Гадюкине все грузовики были сломанные, плюс ещё три штуки ломались каждый день — но детишки, к счастью, имели телефоны, и к полудню вся шайка, рассевшись на ржавой кабине и покосившемся кузове, держала совет.

От вчерашнего налёта на парикмахерскую остались одни воспоминания: во время вечерней головомойки мамы смыли всё, что можно смыть, а наутро при свете дня состригли всё, что делало детей похожими на чертей. Только Стешке удалось отвоевать свои дреды.

— Что там слышно от шестого «Ж»? — деловито спросила она, эффектно встряхнув ими.

— Успели в парикмахерскую раньше училок, — ответил Трындюхин. — Оккупировали. Училки опять уйдут некрашеные и без химии.

И весь пятый «Ё» злорадно захохотал.

— А мы-то куда пойдём? — спросила Нюшка. — Может, в музей?

Надобно вам сказать, что в Гадюкине, как и в любом уважающем себя крупном населённом пункте, был местный краеведческий музей, переделанный из старинного зернохранилища. Зерно там всё равно хранилось плохо, и его решили продать в другие области, а из хранилища сделали музей. Натащили туда всякого барахла, поставили бирки с надписями: «Это ступа», «Это прялка», «Это первая нокия» — а смотреть за всем этим посадили тётку Секлетею — единственную деревенскую бабу, которая говорила не «куды», а «куда». Для полноты картины повесили на стены старинные фотографии, и музей стал как настоящий. Можно было гордиться.

— Отличная идея! — зашумели детишечки и вприпрыжку поскакали в музей. Тем более что он был бесплатный, в отличие от парикмахерской.

Увидев пятый «Ё», тётка Секлетея перекрестилась.

— Здра-асьте, Секлетея Сысоевна! — хором поздоровались детки и изо всех сил начали вытирать ноги о тряпочку на пороге музея. Вытирали так яростно, что разодрали её в клочья, и от тряпочки ничего не осталось.

— Это куда ж вы все?

— На экскурсию! — хором ответили детки.

— А почему без учительницы?

— А она в парикмахерскую пошла, — хихикнув, ответили пятиклассники и рассыпались по музею. Они хватали всё, что запрещено хватать, и сидели на доисторических скамейках, на которых нельзя сидеть, а тётка Секлетея едва успевала за ними бегать и наводить порядок.

— Гля, ребзя, ступа! — сказал Утюгов и загоготал. — Бабке Анисье как раз подошла бы — летать. — И весь класс дружно грохнул. А Утюгов по складам прочитал надпись: — «С помощью таких примитивных устройств дореволюционные крестьяне измельчали зерно».

— Слу-ушай, а у меня идея! — сказала Стешка. — У этой бабки в сарае лежит электрическая зернодробилка, чтобы комбикорм делать. Давайте ступу из музея умыкнём и отнесём в сарай к бабке Анисье, а сюда зернодробилку поставим?

— Супер! — запрыгали одноклассники и стали распределять роли: кто отвлекает смотрительницу, кто крадёт ступу, а кто крадёт зернодробилку. Умника Поганкина единогласно отрядили задавать Секлетее вопросы. Тот уже и сам был не рад, что когда-то единственный во всей школе получил четвёрку и прославился как умник, но делать было нечего: не подводить же коллектив! И Поганкин, сделав строгое лицо, громко спросил:

— Секлетея Сысоевна, а почему фотка первого в деревне сарая не цветная, а чёрно-белая?

Секлетея обрадовалась, что дети прекратили безобразничать, и принялась объяснять Поганкину и десятку ребят из массовки, что цветная фотография появилась только в шестидесятые годы.

— Но ведь сарай построили в восьмидесятом! Здесь так и написано, — возразил Поганкин, отдуваясь за всех, пока двоечник Змеюкин и троечник Нюхов с пыхтеньем вытаскивали через чёрный ход ступу.

— А у нас в Гадюкине всё происходит на двадцать лет позже, чем в остальном мире, — объяснила смотрительница. — Вот, например, ваша школа. У всех давно электронные интерактивные доски, а у вас до сих пор мел.

— Это точно! — загалдели детки из массовки, чьей задачей было помогать умнику отвлекать Секлетею. — А ещё у нас мониторы у школьных компов с лучевыми трубками! А ещё учительницы носят нитяные носки под босоножки! А у физички — моторола с круглым синим экраном!

Перечислив все школьные анахронизмы, дети начали рассказывать случаи на уроках, не давая Секлетее и рта раскрыть. А когда рассказали все реальные случаи, стали придумывать на ходу. Тем временем двоечники Выпендрюхин и Глупындров отвлекали бабку Анисью, имитируя кошачье мяуканье за забором, а Нюхов и Змеюкин производили в сарае замену техники.

Если кто не в курсе, деревенские дворы часто бывают не огорожены, или огорожены чисто символически деревянными слегами, под которыми легко пролезть. Вот хулиганы-пятиклассники и пролезли! Поставили в сарае ступу и написали на тетрадном листе: «Вот лучшая зернодробилка!» — а бабкин агрегат унесли в музей. Там как раз у их друзей закончилась фантазия, и срочно нужно было что-то делать.

— Ну, а потом мы слезли с потолка и вернули инопланетянам антигравитационное устройство, — бубнил Поганкин, — и Серпалитония Сигизмундовна поставила нам всем пятёрки…

— Пятёрки? — у смотрительницы очки вылезли на лоб.

— Да-а, — заливал умник Поганкин, отчаянно поглядывая на служебный выход, откуда пора бы уже было появиться остальной компании. И она появилась! Подмигнув Поганкину, детишки тихо поставили электрическую зернодробилку на полку с надписью «Ступа» и присоединились к компании.

— Ну, ладно, спасибо за экскурсию, нам пора, — вежливо сказала Стешка, и весь пятый «Ё» как ветром сдуло. А смотрительница пошла в загашник пить кофе с валерьянкой. Она так ничего и не заметила.

А через полчаса в Гадюкино приехала делегация из Москвы — какие-то важные иностранные гости, которым захотелось посмотреть жизнь в глубинке. И экскурсовод повёл их в музей.

— О, у них тут даже в деревне есть музей, как это прекрасно! — с акцентом говорили гости и всё фоткали: и бывший амбар, и прялку, и нокию, и Секлетею.

Смотрительница обрадовалась, что музей стал таким посещаемым, и позвонила в газету. Через пять секунд налетели журналисты и стали фоткать иностранных гостей для репортажа. И вот все прошли во второй зал, где только что поработали пятиклассники.

— Смотрите, уважаемые гости: вот чугунок, вот таганок, вот древние лапти, а вот устройство, с помощью которого дореволюционные крестьяне измельчали зерно… — и тётка Секлетея, не глядя, привычным жестом указала на полку, где раньше стояла ступа, а теперь красовалась новенькая зернодробилка. Иностранные гости и журналисты вылупились со странным выражением лица, а смотрительница продолжала: — Процесс был долгим и трудоёмким.

— А чего ж тут трудоёмкого-то? — удивился один журналист. — За пять минут можно мешок прокрутить. У нас в сарае такая же стоит… Э, погодите-ка, а это она и есть! Я сейчас позвоню матушке…

Но он не успел набрать номер: бабка Анисья позвонила ему сама.

— Проша, сынок, нас обокрали! Захожу в сарай, а тут вместо рушилки какая-то деревяшка стоить!

Пока разбирались, тётка Секлетея под шумок вытолкала иностранных гостей на свежий воздух, а те знай восхищались:

— Надо же, какое прогрессивное это ваше Гадюкино. Это же надо — в девятнадцатом веке, и электрическая зернодробилка!

— О, да, наша деревня всегда была впереди планеты всей! — кивала Секлетея. Она-то сразу смекнула, чьих рук дело. У неё у самой внук в той же школе учился — но только не в пятом классе, а в третьем.

Так бы никто и не узнал о подмене, но журналисты на всю область раструбили. И гадюкинские детки опять прославились.

На третий день каникул в парикмахерской дежурил восьмой «Ы», а пятый «Ё» и шестой «Ж» решили нагрянуть в кинотеатр на дневной сеанс. Кинотеатр в Гадюкине располагался в Доме культуры, который также назывался сельским клубом. Заведение осталось с советских времён и с тех пор ничуть не изменилось: там была бильярдная, кабинет для детского творчества и актовый зал, где проводили утренники и показывали кино. Киномехаником работал Онисим Авдеич, который навсегда излечился от алкоголизма в восьмой главе. А билеты продавала завклубом Домна Дормидонтовна.

Вот этот-то кинозал и оккупировали детишки. Набившись в него под завязку, они решили, что их мало, и позвонили четвёртому «Г», седьмому «З» и оставшимся тридцати двум пятым классам. Когда все собрались, механик выключил свет и хотел начать киносеанс, но тут стены треснули.

— Караул! Авдеич, беги за спасателями! — завопила Домна Дормидонтовна и хотела открыть окна, чтобы сделать вентиляцию, но не смогла протолкнуться. — Открывайте окна сами, я не пролезу! — велела она деткам. Те с радостью открыли окна и стали кататься на форточках. Форточки отвалились. — Что вы сидите? — продолжала паниковать завклубом. — Эвакуируйтеся, здание же треснуло!

— А мы его сейчас отремонтируем, — ответила Стешка и, вынув изо рта жвачку, воткнула её в одну из трещин. То же самое сделали все дети, и треснутый клуб стал похож на свинарник.

— Люди, а на жвачки можно лепить картинки! — догадался Змеюкин и налепил на стену календарик с покемоном.

— Эвакуируйтеся быстро! — причитала завклубом, бегая вокруг дырявого здания и подпирая стены поленьями, но дети не собирались выходить. Они шумели и деловито, со знанием дела разносили клуб.

Два двоечника придумали просовывать в трещины куски деревянной дранки, которую брали тут же из штукатурки, и вешали на эти куски пакетики от орехов. Хорошо, что этого не видел киномеханик, а то бы он снова запил.

Три двоечника по образовавшимся в стене вмятинам залезли на потолок и выкрутили лампочки, а на потолке нарисовали рожу. Десять двоечников содрали простыню, на которой демонстрировались фильмы, поделили её на кусочки и нарядились привидениями. Одному не хватило, потому что в простыне было ровно девять одинаковых кусков, и он начал бегать за девятью косплейщиками, чтобы отобрать у кого-нибудь из них привиденческий костюм, и шум поднялся просто неимоверный.

Тем временем Авдеич не зевал — позвал на помощь всех, кого можно, и к клубу подъехали спасатели, могучие рейнджеры, супермен и человек-паук. Заглянув в окна, они увидели девять белых фигур и завопили:

— Ааа! Там привидения! Да ещё и девять — магическое число! Мы сами не справимся, — и срочно вызвали охотников за привидениями. До кучи.

Когда подъехали охотники за привидениями, девяти простыненосцам уже надоело дурачиться, и они скинули белые тряпки в угол. Но потом передумали и намотали их на манекен из комнаты творчества — он там стоял, чтобы дети учились шить одежду, но теперь стал похож на мумию.

— Получилось неплохо, — оценила Нюшка. — Давайте все заорём и сделаем вид, что испугались мумии?

Идея понравилась, и детишки, вопя во всю ивановскую, полезли из окон и дверей. Они лезли таким мощным потоком, что их даже спасать не успевали.

— Там мумия! Настоящая! — кричали они и сшибали на своём пути спасателей, могучих рейнджеров, охотников за привидениями, супермена и человека-паука.

Школьников было так много, что они вылезали из клуба целый час, и лишь когда вылезли все, приехавшие смогли спокойно заняться охотой на мумию. Они разделились на группы, оцепили помещение и до вечера пытались вызвать мумию на разговор, но она упорно молчала. Тогда самый смелый из спасателей решился проникнуть внутрь здания и с автоматом в руке подкрался к мумии.

— Я взял её на мушку! — прошептал он по рации. — Подтягивайтесь, а то она такая большая, что я один не слажу.

Ещё бы: на манекен было намотано девять кусков толстой бязи каждый размером в четыре квадратных метра! Спасатели, могучие рейнджеры, охотники за привидениями, супермен и человек-паук осторожно вошли в здание, держа наготове оружие, и окружили мумию.

— Сдавайтесь! Вы окружены! — пропищали хором Чип и Дейл.

Но мумия не шелохнулась. Тогда Человек-паук протянул к ней руку и осторожно потыкал пальцем. Бумс! И она опрокинулась. И все увидели, что это манекен с тряпками. Что тут началось!

— Вы заплатите за ложный вызов! — орали охотники за привидениями.

— Как я мог так опозориться! — хватался за голову супермен.

— Над нами будут ржать даже на других планетах! — сокрушались могучие рейнджеры.

— А вы никому не рассказывайте, — посоветовал Авдеич.

Они посовещались и согласились. И поклялись друг другу страшной клятвой, что будут молчать. А Авдеичу и Домне отдали весь свой гонорар за это дело, чтобы те никому не разболтали. Гонорара хватило как раз на ремонт клуба.

А детишки уже разрабатывали план на следующий день каникул — ведь всем известно, что отдыхать нужно активно!