Осенью в Гадюкине темнело рано. На четвёртый день каникул все дети проспали до двух, поэтому, когда продрали глаза и кое-как позавтракали, уже начало темнеть. «Это хорошо», — подумали дети (все сразу) и стали созваниваться.

Но только не подумайте, что в этот день все учительницы наконец-то сходили спокойно в парикмахерскую и сделали причёски. Да чёрта с два! Три девятых класса — «Х», «У» и ещё один, не помню, какой именно — дежурили там с самого утра, застолбив очередь до окончания рабочего дня, так что у училок по-прежнему на головах была причёска «воронье гнездо».

Так вот, несколько классов, в том числе пятый «Ё» во главе со Стешкой и Нюшкой, собравшись на тёмной улице деревни Гадюкино, шуршали пакетиками от сухарей и думали, куда бы пойти. Но ничего не придумали, потому что в парикмахерской, музее и кино они уже были, а больше в Гадюкине ничего не было. То есть, был ещё, конечно, зубной кабинет, но туда никому не хотелось.

И посему решили шататься по улицам. Но шататься просто так — скучно, и Нюшка предложила гениальную идею:

— А давайте играть в скотный двор!

— Это как? Что делать-то? — посыпались вопросы.

— Распределим роли, кто за какое животное будет орать, и всем стадом пройдёмся по деревне.

— Супер! — от восхищения у школьников аж захватило дух, и они тут же стали выбирать себе роли по способностям. Кто-то умел гавкать, кто-то мяукать, кто-то бе-бекать, как баран, а тех, кто ничего не умел, назначили коровами — чтобы мычать, особых талантов не нужно. Сами сёстры взяли на себя свиные обязанности, потому что на уроках пения научились виртуозно хрюкать.

Нашлись самородки, умеющие кукарекать, квохтать и крякать. Змеюкин умел орать по-индюшиному, а Утюгов — гоготать по-гусиному. Ещё пятеро могли ржать, трое — иа-иакать по-ослиному. Манефа Упырёва заявила, что свиньи не только хрюкают, но и визжат, и её поддержали ещё тринадцать девчонок. Один двоечник пообещал, что будет орать за динозавра, а ещё один — за Чужого. В общем, штат был набран. Мирных гадюкинцев, готовящихся ко сну, ждал сюрприз.

— Где начнём? — деловито спросил Утюгов.

— А прям тут, — ответила Стешка и дала отмашку: — Три-четыре, начинай!

И детки загалдели, заорали, завопили, завизжали, загоготали, зареготали, завыли, загавкали, замычали, заскворчали, заквохтали, закукарекали, захрюкали, замяукали, закрякали, заквакали и, конечно, заржали — потому что всё это было очень смешно. По крайней мере, для них самих.

Настоящим животным, особенно собакам, идея очень понравилась, и со дворов раздался лай, вой, мычанье, квохтанье, ржанье и хрюканье. Стали открываться окна, из которых высовывались удивлённые люди, крутящие головами.

Гадюкинские детки, вдохновлённые успехом, загалдели, заорали, завопили, завизжали, загоготали, зареготали, завыли, загавкали, замычали, заскворчали, заквохтали, закукарекали, захрюкали, замяукали, закрякали, заквакали и заржали ещё громче. Они не стояли на месте, а шли довольно шустро, чтобы успеть до ночи обойти всю деревню.

Каждый школьник отнёсся к своей роли серьёзно и ответственно. Идущие по улицам детки не только галдели, орали, вопили, визжали, гоготали, реготали, выли, гавкали, мычали, скворчали, квохтали, кукарекали, хрюкали, мяукали, крякали, квакали и ржали, но и изо всех сил топали. Поскольку детишек было много, топанье получилось отменным и прекрасно дополняло звуки скотного двора. Можете себе представить этот концерт?

— Что творится? Кто кричит? Почему шум? — раздавались вопросы из открытых окон.

Когда толпа шумящих детишек проходила мимо хлебного магазина, там внутри начался переполох.

— Марсиане напали! — завопил кто-то. — Завтра хлеб будет по тыще рублей! Мне двадцать буханок!

— А мне тридцать!

— А мне на все! И соль тоже!

В полминуты весь товар в магазине был раскуплен. Стойку тоже кто-то уволок, и стеллажи. На следующий день продавщице с директором пришлось покупать новую мебель для магазина.

А детки, ничуть не устав, уже подошли к кафе «Мороженое», но от их топота и грохота в кафе сломались все холодильники, и продавщица, запричитав, была вынуждена раздать всё мороженое бесплатно, чтобы оно не пропало. Ради такого случая детки временно прекратили галдеть, орать, вопить, визжать, гоготать, реготать, выть, гавкать, мычать, скворчать, квохтать, кукарекать, хрюкать, мяукать, крякать, квакать и ржать, и всё Гадюкино было обязано мороженщице десятиминутной передышкой.

Но всё хорошее когда-нибудь кончается, и мороженое тоже кончилось. И детки, подкрепившись, с новыми силами пошли дальше, но сначала поменяли роли, чтобы у каждого была возможность поорать за любое животное. Громко было по-прежнему, но теперь они не галдели, орали, вопили, визжали, гоготали, реготали, выли, гавкали, мычали, скворчали, квохтали, кукарекали, хрюкали, мяукали, крякали, квакали и ржали, а мычали, кукарекали, квакали, галдели, орали, ржали, хрюкали, гоготали, выли, гавкали, мяукали, скворчали, квохтали, реготали, крякали, вопили и визжали.

Это был форменный ужас! Они ходили по всему Гадюкину, чтобы каждый гадюкинец мог насладиться их талантом. Но никому почему-то не нравилось. Все мирные жители схватили телефоны и начали названивать друг другу и в полицию.

В полиции дежурил участковый по прозвищу Пахомыч. Телефон там был древний, советский, дисковый, и от 1000 с лишним звонков он треснул. Пахомыч обмотал его скотчем и сделал единственное, что можно было в такой ситуации сделать: позвонил Матрёне Эмпидокловне, а потом — чтоб наверняка — ещё и Скарапее Горыновне.

Человек он был старый, умудрённый опытом, в полиции начал служить ещё тогда, когда она называлась милицией, и знал: если в деревне Гадюкино случилось что-то с оттенком потустороннего, значит, тут замешаны школьники. А поскольку местных школьников полиция побаивалась, то вся надежда была на директрису и училку русского языка.

Обе на тот момент сидели последними в очереди в парикмахерскую и обсуждали учебную программу. Другие учительницы ещё в полпятого махнули рукой и ушли по домам, а эти две остались, как самые упёртые. И не зря! Их терпение было вознаграждено: смена сегодня попалась на редкость оперативная, и всем девятиклассникам очень быстро сделали модные причесоны. Осталась только одна двоечница, которой внезапно понадобились африканские косички.

И вот наконец последняя косичка была заплетена, счастливая девятиклассница щедро расплатилась маминой карточкой и вышла в фойе, гордо тряхнув новой причей, и обе учительницы, не веря своему счастью, встали с диванчиков и издали радостный возглас, но тут у обеих зазвонили телефоны.

— Алло? — рявкнули обе в трубки, недовольные, что их отвлекают

в такой важный момент.

— Идите быстро на улицу и унимайте своих охламонов! — крикнул Пахомыч по селекторной связи. — Иначе они разнесут всё Гадюкино.

Пахомыча обе учительницы знали — он периодически звал их на помощь для ведения допросов. И конечно, они не могли проигнорировать требование полиции. Схватив сумки и сквозь зубы ругаясь, они выскочили на улицу.

— Проходите, кто следующий? — сказала парикмахерша, но Скарапея и Матрёна уже мчались во весь опор по направлению к шуму и гаму — унимать адептов скотного двора. — Фи, странные какие-то, — пожала плечами она. — Весь день отсидели, а когда подошла очередь — ушли. Не понимаю. Фи.

Детишки меж тем старались от души. Они обошли уже почти всё Гадюкино, и из-за них позакрывались все магазины. Когда они подходили к водокачке, в той от сотрясения воздуха образовались щели, и начался потоп. Дети рассудили, что теперь можно изображать и морских животных, и к уже имеющимся звукам добавились крики чаек и сивучей. Но в пылу представления никто не заметил, что к ним вплотную подобрались две самые опасные училки.

— Заходи с флангу, — шепнула Матрёна Скарапее, — на счёт «два» начинаем. Раз-два!

И они хором с двух сторон закричали во всю ивановскую, перекрывая скотный двор:

— А ну перестаньте сейчас же! Как вам не стыдно! А ещё школьники! Прекратите немедленно этот балаган! Думаете, что раз каникулы — то вам всё можно? А вот мы вам «неуд» за поведение в четверти поставим! Всем! Бессовестные! Родителей позорят! А ну-ка мигом все по домам! И завтра чтоб ничего подобного не устраивали! Ишь!

Детишки так перепугались, что мигом закрыли рты и галопом побежали по домам. В деревне Гадюкино воцарился порядок. Ну, если не считать потопа и пары-тройки разваленных магазинов.

Если вы думаете, что все «подвиги» в гадюкинской школе совершались только пятиклассниками и прочими мелкими, то вы ошибаетесь! На пятый день каникул отличились как раз старшие классы — с восьмых по одиннадцатые. Им внезапно понадобилась дискотека, да не какая-нибудь, а супер. Они сшили между собой три простыни и написали масляной краской: «Супердискотека», пригвоздили этот плакат на забор и стали готовиться.

Девчонки пошли краситься, а мальчишки начали таскать на площадь колонки, динамики, усилители и прочее железо. Никто им помещение не выдал, поэтому супердискотеку решили проводить на свежем воздухе, благо осень выдалась поздняя. А больше всего свежего воздуха было на площади — так в Гадюкине назывался незастроенный квадрат сто на сто метров перед магазином «Универвсё». Туда-то старшеклассники и приволокли музыкальную аппаратуру.

Готовиться начали засветло, чтобы успеть к стемнению. Случайный прохожий, идущий из одного кабака в другой, удивлённо спросил:

— А чойта вы тут делаете, а?

Вместо ответа восьмиклассник Свинорезов показал ему пальцем на плакат. Прохожий прислонился спиной к колонке и начал по слогам читать:

— С… су… перди… скот… ек… А! Супердискотека! Ишь, как распустилась молодёжь нынешняя, — и вразвалочку пошёл дальше.

И вот наконец стемнело. Девчонки накрасились и пришли. И супердискотека началась!

— БУМ, — раздалось из всех динамиков. — БУМ. БУМ.

А надо вам сказать, что динамиков было штук сто. Ну или семьдесят, всё равно неслабо. И уши заложило не только у гадюкинцев, но и у жителей окрестных деревень в радиусе сорока километров.

Вначале все подумали, что это военные устроили учения. Но потом вспомнили, что полигона в здешних краях нет, и решили, что это нападение инопланетян. Но, посмотрев на небо, не увидели ни одной летающей тарелки.

— А, так это, вестимо, школьники опять озоруют, — сказали мирные жители и легли спать.

Но уснуть никто не смог, потому что от звуковых колебаний кровати подпрыгивали. «Чёрте что», — подумала бабка Анисья и потянулась к сотовому телефону, чтобы вызвать участкового, но и тумбочка, и телефон на ней упрыгали от неё в дальний угол. Бабка пустилась в погоню. Полчаса она бегала по трясущейся избе за прыгающей вокруг стола тумбочкой, потом плюнула и пошла в участок пешком.

А школьники на площади самозабвенно плясали. Песни были похожи одна на другую, как горошины, и состояли из двух звуков: ужасающе низкого баса, на который накладывался барабан-бочка, и тонюсенького писка певицы где-то высоко в эмпиреях.

— Экий у вас дурной скус, — пробурдела бабка Анисья, чей путь в участок лежал мимо злополучной площади. — Мы в вашем возрасте слушали песни Дунаевского на стихи Лебедева-Кумача.

Конечно, музыка грохотала, но ушастый звукоинженер-самоучка Нафаня услышал бабку и тут же вырубил «бум-бум». Мигом сдёрнув из интернета песню Дунаевского на стихи Лебедева-Кумача, он объявил в микрофон:

— По заявкам трудящихся передаём лучший хит всех времён и народов!

И из всех динамиков грянуло: «Журчат ручьи, кричат грачи, весна идет — весне дорогу!» В сочетании с холодным октябрьским ветром, нависшими облаками и последними облетающими листьями это звучало феерично. Бабка благополучно пересекла супердискотеку, пройдя прямо по эпицентру, и Нафаня снова врубил «бум-бум». Но троих хулиганов пришлось потом приводить в чувство: они не выдержали звуков советской эстрады и упали в обморок. К счастью, драм-бас подействовал на них целительно, и вскоре они опять отплясывали в общей компании.

В магазинах прыгали товары на полках и деньги в жестяных мисках. В парикмахерской (где сегодня дежурили седьмые классы «о» и «х») прыгали ножницы и фены. В музее прыгала возвращённая на место ступа. В посудной лавке прыгал декоративный фарфоровый слон. Прыгало всё и везде, поэтому все организации, кроме кабаков, были вынуждены объявить короткий рабочий день и закрыться. А кабаки не закрылись, потому что их владельцы к вечеру успели надегустироваться своей продукции и ничего не замечали, а посетителям вообще было до лампочки.

Грохот супердискотеки бесил подавляющее большинство населения, но никто не смог позвонить в полицию, так как телефоны прыгали, и в итоге все последовали примеру бабки Анисьи — пошли в участок сами.

Участковый Пахомыч тем временем радовался, что никто не зовёт его разнимать пьяные драки и расследовать кражу банок из подвала, и решил вздремнуть. На грохот ему было плевать, он в стенах своего заведения и не такого наслушался. Но стоило ему прикорнуть на диванчике, как в двери и окна участка замолотили кулаками и сапогами.

— Сохранять спокойствие! — рефлекторно крикнул Пахомыч, проснулся и вышел к народу. — Чего такое?

— Школьники дискотеку устроили! — закричали наперебой гадюкинцы во главе с бабкой Анисьей.

— И чо? — зевнул Пахомыч.

— Дык громко же! Земля трясётся. Даже во время тунгусского метеорита такого не было, я точно помню! — возмущалась Анисья.

— Ну так ваши же дети. Подите и загоните их домой.

Гадюкинцы переглянулись. Такой расклад не приходил им в голову. Но тут слово опять взяла бабка Анисья:

— А они нас не услышат! — гневно заорала она. — Они мощность врубили на сто пятьдесят децибел, да басы ниже ста герц. Кто ж такое переорёт?

— Да-да-да! — встрял дед Онуфрий. — Имеет быть нарушение! Вы участковый — вот и разбирайтесь.

— Ладно, щас разберусь, — ответил Пахомыч и с кряхтеньем пошёл звонить электрику.

Но телефон прыгал, и участковый попал не к электрику, а в водоканал.

— Немедленно отключите! — вот всё, что сумел расслышать начальник водоканала. Ну, а поскольку он был человеком законопослушным и уважал полицию, то немедленно сел на свой старенький мотоцикл и лично поехал к водокачке, которую только что починили после вчерашнего. Перекрыв воду во всём Гадюкине, начальник водоканала со спокойной душой поехал домой, где надел наушники для стрельбы и завалился спать.

Школьники на площади продолжали отплясывать. Они включили цветомузыку и дискотечный шар и отрывались на всю катушку. Участковый Пахомыч, видя, что электричество всё ещё есть, снова взял телефон и стал названивать электрику. Но телефон прыгал, и он попал в газовую службу.

— Почему до сих пор не отключили? — ругался участковый на бедного, ничего не понимающего дежурного. — Приказываю отключить!

Дежурный сидел не в Гадюкине, а в районном центре, поэтому у него телефон почти не прыгал. Мигом связавшись с начальством и доложив о приказе из полиции, дежурный направил в Гадюкино машину. Через десять минут газ в Гадюкине перекрыли.

Участковый Пахомыч, видя (и слыша), что электричество до сих пор есть, в полнейшем возмущении снова стал названивать электрику. Но телефон прыгал, и он попал на почту. А именно — на телеграф.

— Отключить немедленно! — рявкнул полицейский.

— Сию минуту! — ответил дежурный и побежал отключать интернет. Больше там отключать было нечего.

Буквально за полчаса Гадюкино осталось без газа, воды и интернета. А школьники продолжали отплясывать. Пахомыч же, вконец рассвирепев, запер участок на ключ и поехал на ржавой копейке в электросеть, чтобы разобраться лично. Когда он проезжал мимо площади, в копейке треснуло ветровое стекло и фары.

— Откройте, полиция! — крикнул участковый, лупя кулаком в двери двухэтажного дома с надписью «окосеть» — буквы "Электр" отвалились ещё в прошлом веке, а детишки подписали в начале «ок». Открыли два ничего не подозревающих электрика. — Почему не реагируете на приказы? Почему до сих пор не отрубили ток? А вот я вас оштрафую! — бушевал Пахомыч.

— Э, не надо штрафовать, ща всё буит, — сказали электрики и побежали выполнять приказ.

Через минуту Гадюкино резко погрузилось во мрак и звенящую тишину. Старшеклассники обиженно загудели и поплелись по домам. Многие из них волокли динамики и другие железки. Супердискотека закончилась.

И только на следующий день жители начали разбираться, почему в Гадюкине, как в Рио-де-Жанейро, нет ни света, ни воды, ни газа, ни интернета. Пахомыч просматривал расшифровки собственных телефонных звонков и чесал репу. Но это всё были скучные взрослые дела, к детишкам отношения не имеющие.

Шестой день каникул у школьников начался, как и предыдущий, в два часа — надо же было им отоспаться после супердискотеки. К тому времени в Гадюкине починили свет, газ, интернет и электричество, так что детишки ничего не заметили.

А поскольку все школьники проспали, то учительницы с самого утра радостно побежали в парикмахерскую. Но там их ждал облом и надпись: «Выходной».

Детишки же, продрав глаза, стали совещаться в интернете, чему бы посвятить сегодняшний день, чтобы и он не пропал зря. Высказывались разные предложения:

— совершить рейд по магазинам и скупить все кнопки, а потом воткнуть их во что-нибудь — но так и не придумали, во что, и идею отложили до лучших времен;

— украсть столярный клей и закипятить его, чтобы вся деревня нюхала, но идею забраковали, потому что нюхать пришлось бы и самим тоже;

— купить в рыболовном магазине пластмассовых мух и накидать их в тарелки в столовке. Но столовка в Гадюкине была только одна, да и та на три столика, поэтому идею тщательно записали и запланировали на один из учебных дней — в школе столовка была огромная;

— украсть извёстку и разрисовать дороги авторской креативной разметкой, но эту идею тоже отклонили большинством голосов из-за трудоёмкости;

— пойти в лес собирать грибы.

Последнюю идею все нашли шикарной и быстренько собрались для коллективного похода в лес. А чтобы собирать грибы было веселей, взяли с собой побольше еды и волейбольный мяч. И пошли.

В сборе были все 363 класса, поэтому компания грибников получилась неслабая. Лес располагался сразу за деревней Гадюкино, но по пути детишки решили сыграть в мяч, поэтому дорога заняла у них не пять минут, а два часа. Наигравшись, они обратили внимание на хмурое октябрьское небо, и Тьфукин заметил:

— Темнеть начинает.

И вся орда с топотом и гоготом помчалась к лесу, чтобы успеть до наступления темноты. Через две минуты, оказавшись на опушке, школьники решили перекусить и устроили пикник, чтобы не тащить еду обратно. Еды взяли много, и пока всё съели, стемнело окончательно.

Гадюкинские детки были не настолько отбитые, чтобы тащиться в лес в темноте, поэтому, от души забросав опушку пакетиками и баклажками, они пошли обратно.

— А как же грибы? — уныло протянула первоклассница Дуняша Звуковухина.

— Грибы придётся делать самим, — ответила Стешка. — Ножки из бутылок, шляпки из тазов.

— А скреплять чем? — спросил Свинорезов.

— Суперклеем. Магаз ещё не закрылся же.

— Точно! — поддержала сестру Нюшка. — обмотаем их мокрой туалетной бумагой и шляпки обсыпем расворимым кофем.

— Не кОфем, а кофЁм, — поправил её умник Поганкин, и вся школа отправилась в хозяйственный магазин за клеем и туалетной бумагой. Бутылки покупать не стали — их и так полно валялось на дороге, а тазы решили украсть из дворов.

…Когда из магазина «Хозтовары» вышел последний школьник, там что-то грохнуло. Это упала стремянка, от которой открутили все гайки. Потом раздалось бульканье — это потекло из бутылей жидкое мыло, на которое упала стремянка. Потом раздался мат — это заругался продавец, поскользнувшийся на жидком мыле. Но детишки этого уже не слышали — они вприпрыжку бежали к единственной в деревне скамейке, чтобы воплотить свою задумку в жизнь.

В продуктовый решили всей ордой не идти, а отрядили туда умника Поганкина. Тот купил огромный пакет растворимого кофе, а на оставшиеся деньги — теннисные шарики.

— Шарики-то зачем? — удивились товарищи.

— Завтра скажу, — ответил Поганкин.

— А завтра, между прочим, Хэллоуин, — напомнила Стешка.

— Вот и я о чём, — многозначительно сказал Поганкин и подмигнул, пряча за спиной гигантский мешок с теннисными шариками.

— Не отвлекайтесь, давайте грибы красить, — подстегнула всех Нюшка.

Через час у них были грибы высотой в полметра, неотличимые от настоящих боровиков. И с этими грибами детишки важно прошествовали по всем улицам деревни Гадюкино. И все, кто это видел, разевал рот и ахал:

— Это где ж вы таких грибов набрали?

— Да вокруг деревни. Их там полно! — отвечали детишки на серьёзных щах.

— Ой, я завтра пойду за грибами!

— И я пойду!

— А я прям с утра и на весь день! — восклицали деревенские жители, горящими от зависти глазами глядя на трофеи школьников.

— Да нам не жалко, мы поделимся! — отвечали детишки и сгрузили все грибы на главную гадюкинскую площадь перед магазином. Ночью пошёл дождь, туалетная бумага и клей размокли, и грибы рассыпались, и перед магазином образовалась куча мусора. Но этим в Гадюкине никого не удивишь!

На следующий день всё взрослое население деревни Гадюкино в семь утра ушло в лес за грибами, взяв самые большие корзины. Многие уехали на машинах, чтобы складывать гигантские грибы в багажник, а бабка Фёкла взяла с собой огородную тачку. Кроме корзин грибники взяли пакеты, распихав их по карманам, а так как экспедиция планировалась на целый день, то все запаслись провиантом.

Детишки тоже встали пораньше — часов в двенадцать, и принялись хозяйничать в опустевшей деревне. Так случилось, что последний, седьмой день осенних каникул совпал с Хэллоуином, и работы у деток было невпроворот.

Первым делом школьники собрали конференцию в местной гадюкинской соцсети, админом которой был сын самогонщицы Тьфукин, и разработали план. Вторым делом разделили этот план на пункты. Третьим делом съели всё, что нашли в холодильниках, чтобы весь день быть сильными и бодрыми. Четвёртым делом встретились все на главной гадюкинской площади и распределили обязанности.

Для лучшего воплощения хэллоуинского плана они разделились на отряды, а чтобы не запутаться, решили, что отряды будут соответствовать классам. Каждый класс получил задание: седьмой «Ы» резал пополам теннисные шарики, восьмой «У» проделывал в половинках дырочки, а третий «Ч» рисовал черным маркером вокруг дырочек зрачки. Десятые классы занялись проволочной оправой.

К двум часам все юные гадюкинцы были снабжены очками-пугалками. Как такие очки выглядят, вы легко можете себе представить, дав волю воображению. К примеру, вы выходите в сумерках из лесу, а вам навстречу идёт существо, у которого на месте глаз половинки теннисного шарика с нарисованными зрачками. Такими банальностями, как рога и хвосты, дети не стали заморачиваться, прекрасно понимая, что и без оных атрибутов хороши.

Собственно, ничего, кроме очков, они сделать не успели, потому что из лесу начали возвращаться разочарованные взрослые с пустыми корзинами. За полдня детишки страшно соскучились по родителям и, конечно, кинулись к ним обниматься — прямо к лесу побежали всей оравой. Но очки-пугалки снять забыли, так что на опушке глазам старших гадюкинцев предстала эпическая картина: к ним мчалась толпа радостно орущих пучеглазых существ.

— Кто это такие? — спросила бабка Фёкла деда Герасима.

— Кажись, инопланетяне, — ответил дед, чеша репу. — Наверно, опять прилетели. А может, бесы.

— Не. У бесов есть рога и хвосты, а у этих нету.

— Чтой-то вон тот на моего внучка похож, — прищурился дед и протёр очки.

— А вон тот на моего! — показала бабка.

— Да это ж наши дети. Что вы, как будто в первый раз, — хихикнула самогонщица Тьфукина и крикнула толпе детей: — Признавайтесь, бездельники, где вчера грибы взяли?

— Сами сделали! — гордо ответила Нюшка. — Из бутылок!

Произошла историческая встреча двух поколений, вошедшая в хронику, и всё Гадюкино пошло обратно в деревню. Но пока дети бегали встречать предков, в Гадюкино прилетели настоящие инопланетяне. Так что когда всё население торжественно вошло в деревню, оно увидело на площади перед магазином здоровенную летающую тарелку. В смысле, стоящую прямо на площади перед магазином.

Вокруг тарелки ходили инопланетяне. Они были серебристые, пучеглазые и страшномордые. Они держали в крючковатых руколапах гаечные ключи на 22 и затягивали болты на своей тарелке. Один, самый длинный, черпал из колодца бабки Фёклы воду и вёдрами заливал в топливный бак.

— Батюшки светы! — ахнули хором все бабки и тётки. — Опять Землю завоёвывать прилетели.

— А вы как думали? — загоготали инопланетяне и начали завоёвывать Землю, но тут вперёд вышли гадюкинские школьники в очках-пугалках. Просто вышли, ничего даже отмачивать не начали — хотели поближе рассмотреть инопланетян.

Но те, увидев толпу существ в пучеглазых очках, завопили дурными голосами, подпрыгнули и, спотыкаясь друг об друга, полезли в свою летающую тарелку.

— Эта планета уже завоёвана! — послышались инопланетные крики в недоступном человеку диапазоне. — Спасайся кто может!

Не прошло и минуты, как тарелка загудела, затряслась и рванула вверх. Из-за слишком резкого старта от неё отвалился глушитель, и дед Герасим потом приспособил его к своей копейке.

— Ну вот, теперь и по домам можно, — сказала бабка Фёкла. — Наверняка наши детишки и внуки приготовили что-нибудь покушать, пока мы по лесу ходили, грибы собирали.

И над деревней раздалось унылое многоголосое «ыыыыыыыыыы»… Хорошо, что старшие гадюкинцы сообразили утром взять с собой побольше еды. Как известно, если дети куда-нибудь идут с едой, то они её там съедают, а если взрослые — то всегда приносят обратно, поэтому на обед в тот день у всех был походный паёк, побывавший в лесу.

За обедом родители рассказывали детям, как бродили в поисках огромных грибов, а дети рассказывали родителям, как вчера эти самые грибы делали, и обед затянулся дотемна. А когда наступило темно, все дети как по команде быстренько оделись потеплее и выскочили из дома. Собрались они, как всегда, в кузове сломанного грузовика, и стали держать совет.

— Что-то жидковато для Хэллоуина, — сказала Нюшка. — Ну подумаешь, инопланетяне. Как прилетели, так и улетели. Надо что-нибудь нормальное отколоть. Чтобы не стыдно было перед соседней деревней.

— Эт точно, — согласилась с сестрой Стешка. — В Мухоловкино небось Годзиллу или Чужого вызвали.

— Айда проверим? — предложил Тьфукин, сын самогонщицы.

— Да погнали, — пожала плечами Нюшка.

И все 363 класса с песнями потопали в соседнее Мухоловкино. Распугали в лесу всю живность. На подходе к деревне дети перестали галдеть, чтобы не распугать и людей тоже, и в образовавшейся тишине услышали коротенький визг из деревни. Так обычно визжала Нюшка, когда Трындюхин вынимал из кармана горсть пластмассовых тараканов.

— Движуха, — с завистью сказал умник Поганкин, и толпа прибавила скорости.

363 класса окружили маленькую деревеньку и, глядя из кустов, замерли. Картина им представилась экстраординарная: в свете фонаря по площадке вокруг колодца бегали пятеро детей, а за ними гонялся самый настоящий скелет! Только вместо черепа у него была хэллоуинская тыква со свечкой внутри.

— Стр-раш-шно, — стуча зубами, сказала Манефа Упырёва.

— Ага, — шёпотом ответил Тьфукин.

— То, что надо, — подтвердила Стешка. — Надо выпросить его у них на часок.

— Вон тот в ушанке вроде как заводила, — догадалась Нюшка, — пойду с ним переговорю.

И потопала к колодцу. Отозвала того мальчика в сторону, пошушукалась с ним о чём-то и вернулась.

— Ну как, дадут? — обступили её ребята.

— Дадут, — кивнула Нюшка. — Но только на полчаса, плюс дорога. Он им самим нужен. Если б не Хэллоуин, то не дали бы.

— Хватит и получаса! — обрадовалась Стешка и оглушительно свистнула с применением пальцев.

Скелет тут же подпрыгнул и, забыв о пятёрке мухоловкинских детей, побежал к огромной толпе гадюкинских. Юные гадюкинцы победно завопили и помчались по лесной дороге домой, подсвечивая себе путь сотовыми телефонами. Скелет семимильными шагами гнался следом.

Мухоловкинцы махали ему платочками и с завистью поглядывали на мобильники гадюкинцев.

— Ничего, когда мы вырастем, у нас тоже будут такие же, — сказал Митя. — Через двадцать лет они будут у всех.

— А может, и раньше, — добавила Катя. — Ребят, как вы думаете, ОН насовсем ушёл?

— Нет, конечно! — успокоил её Петя. — Гадюкинские Хэллоуин отметят и вернут. Я с Нюшкой договорился.

— А вдруг не вернут? — спросила маленькая Таня. — Кого мы тогда бояться будем?

— Придётся придумывать что-нибудь, — ответил Витя. — И нам опять никто не поверит.

— Эх, жаль, у нас даже фотоаппаратов приличных нет, а то мы бы ЕГО сфоткали, — вздохнул Митя.

— Гадюкинские рассказывают, что через десять лет у всех будут цветные фотики, а еще через десять фоткать можно будет на телефоны, — мечтательно протянула Катя.

— Точно! — подхватил Витя. — А ещё через десять лет телефоны станут как компьютеры, и на них можно будет даже кино снимать!

— И в школу можно будет не ходить, а учиться на расстоянии, — ввернул Петя.

— Эх, угораздило нас родиться на тридцать лет раньше, чем нужно, — подытожил Митя. — Ну что, пойдёмте хоть чаю пока выпьем с тыквенным пирогом.

И вся пятёрка направилась к его дому.

А гадюкинская толпа с визгом улепётывала от высоченного тыквоголового скелета. Дети боялись изо всех сил, предвкушая, как им будут завидовать городские школьники, когда увидят бегающий скелет в интернете. Время от времени кто-нибудь останавливался и снимал гонку на видео, но выложить в сеть смогли, только когда отбежали от Мухоловкино на порядочное расстояние, потому что в девяностом году в глухой деревне не было ни сотовой вышки, ни интернета, да и видео тогда заливать было некуда.

Так они всей оравой и вбежали в Гадюкино. Земля под ними тряслась. Когда посуда в домах зазвенела, взрослые гадюкинцы сказали:

— Опять наши детки что-то затеяли, пора домой загонять, — и стали звать деток по домам.

— Как мы можем пойти по домам, если за нами гонится ОН?! — визжали в ответ детки, нарезая всё новые и новые круги по деревне.

Увидев скелет с тыквой вместо башки, взрослые заохали, перекрестились, быстренько оделись, тоже выскочили на улицу и присоединились к нарезанию кругов. Впереди бежали дети, в середине — скелет, а позади — взрослые.

Бегали они ровно полчаса, а потом на Нюшкином телефоне зазудел таймер. Она остановилась, свистнула, и остальные дети тоже остановились.

— Всё, вали обратно, — сказала Нюшка, подошла к скелету сзади и дала ему пинка.

И скелет шустро потопал в сторону Мухоловкино. А гадюкинцы — и мелкие, и большие — потопали по домам. Хэллоуин удался!

Пока детки праведно трудились на каникулах, директор Матрёна Эмпидокловна наводила в здании марафет. После ремонта школа сияла как новенькая, даром что была построена до нашей эры. Матрёна прочитала в интернете, что сейчас в школах не обычные доски, а интерактивные, и решила, что гадюкинской школе пора осовремениться. И поехал завхоз на фуре в Москву покупать интерактивные доски. Это всё было примерно в середине осенних каникул.

По дороге он остановился возле придорожной забегаловки и напился с торговцем древесиной. К сожалению, гадюкинский шофёр при этом не присутствовал — решил часок поспать. А школьный завхоз и торговец древесиной сначала поболтали за жизнь, потом пообсуждали спортивные новости и разговорились о работе.

— За досками аж в Москву послали, — пожаловался завхоз. — Как будто в Гадюкине досок нету.

— А я как раз доски везу на продажу! — обрадовался бизнесмен. — Слушай, забирай всю фуру, и тебе и мне выгодней получится. Я всё равно собирался обратно ехать порожняком.

— Отличная идея! — просиял завхоз.

— По рукам?

— По рукам!

Толком не протрезвев, они выбежали из забегаловки под визг хозяйки: «А платить кто будет, Пушкин?!» и, скинув куртки, принялись с уханьем и кряканьем перетаскивать сосновые доски из одной фуры в другую. Пока шофёр спал, перетащили все. Завхоз расплатился, они пожелали друг другу удачи, разбудили шоферов и поехали к ближайшей развязке — разворачивать фуры.

Завхоз был так доволен собой, что от радости начал петь. Шофёр в целях выживания включил тюремный шансон, и так они доехали до самой гадюкинской школы. Поскольку все старшеклассники были на каникулах, завхозу с шофёром пришлось разгружать вдвоём. Когда они вытаскивали из фуры последнюю доску, на горизонте появилась директриса.

— Это что ты мне приволок? — напустилась она на завхоза.

— Доски, чего же ещё? — удивился тот и отёр со лба трудовой пот. — Нетёсаные, правда… Зато по дешёвке. Быстро я обернулся?

— Ты придурок! — заорала Матрёна Эмпидокловна. — Я тебе что написала: интерактивные электронные доски! Чтоб их к компьютеру подключать! Куда мне теперь девать эту гору древесины?

— Дык детишки на уроке труда смастерят что-нибудь… — смущённо промямлил завхоз. Его пыл заметно поубавился. — Что, совсем не подходят?

— Тьфу на тебя, — сказала Матрёна. — Теперь в школах не труд, а технология, болван ты отсталый. Отдавай разницу, и чтоб я тебя больше не видела.

Отобрала у бурдящего завхоза оставшиеся деньги, которые он хотел заныкать, отвесила ему пинка и поехала в Москву сама. До конца каникул оставалось три дня.

И вот наступил первый учебный день второй четверти. Все 363 кабинета были оснащены интерактивными досками. Уставшие за время каникул дети — ещё бы, они же трудились каждый день не покладая рук! — сидели на уроке смирно, словно и не гадюкинские. А училки объясняли им, как пользоваться интерактивной доской. А дети записывали на видео, как они объясняют, и выкладывали в интернет.

— Мордоворотов! Прекрати писать мелом на электронной доске! — надрывалась химичка.

— Я ж это, я чего? Я ничего, я так просто, — оправдывался Мордоворотов и тёр экран мокрой ухрюканной тряпкой. Потоки воды лились Ниагарой…

— Дети, сегодня мы будем проходить геологическую карту. Сейчас я вам её покажу, — степенно вещал географ Евграф Евграфыч, сидя за ноутбуком.

— А мы уже её к доске прикнопили! — хором похвастались сёстры Стешка и Нюшка, и гордо потрясли коробочкой кнопок. Географ обернулся и увидел на проткнутой электронной доске бумажную карту.

А Федул Тьфукин из восьмого «Ж» доску вообще покрасил. В шкафу осталось полбанки масляной краски после ремонта, и на перемене Тьфукин вымазал её на доску. Как он объяснил математичке — чтобы блестело.

К концу второго урока все электронные доски были угроблены. Осталась только одна, которую местный самородок Нафаня переделал в музыкальный центр. Он прикрутил к ней усилитель и динамики, а на экран пустил разноцветный калейдоскоп. Одноклассники были в восторге и превратили урок в дискотеку. Матрёна бегала по всей школе, орала, хваталась за голову — но ничего не помогало. Остальные учителя делали то же самое.

Чтобы хоть как-то спасти ситуацию, Матрёна объявила всеобщий урок технологии и согнала всех школьников в мастерскую. А возле мастерской как раз лежали те самые сосновые доски, которые привёз завхоз.

— Семь раз отмерь, один раз отрежь, — сказал трудовик Еремей Павсикакиевич. — Поняли? Приступайте.

И 363 класса принялись за дело! Чтобы не оплошать, они полезли искать видеомануал на тему «как построить табуретку», но вместо нормальных роликов им попался тот самый выпуск «Ералаша». Идея всем понравилась, и в мастерской зажужжали лобзики, дрели и шуруповёрты. Мальчишки пилили, девчонки шкурили наждаком. А потом наоборот, чтобы не было гендерного неравенства.

Трудовик тем временем курил в углу и гонял в телефоне червяка. Он видел краем глаза, что дети заняты, слышал гул инструментов и думал, что всё в порядке. А когда прозвенел звонок, привычно объявил:

— Урок окончен. Сдайте инструменты.

Детки послушно сдали и направились к выходу. Еремею Павсикаиевичу показалось странным, что они загадочно переглядываются и перемигиваются, и он на всякий случай нашарил в кармане фляжку с самогоном. Он работал в гадюкинской школе давно и знал, когда ждать сюрпризов от подрастающего поколения. А ждать их следовало ВСЕГДА.

Когда трудовик вышел из мастерской вслед за учениками, то увидел, что весь школьный двор занят исполинской табуреткой. Она воняла свежим лаком и уходила сиденьем в небеса. Между её западной и южной ножками пролетал самолёт, а северную ножку окутывали облака. К восточной ножке была приделана лестница из стальных скоб, которую дети сделали, разломав школьный забор.

«Это что такое?!» — хотел спросить трудовик, но потерял дар речи. А дети обсуждали табуретку.

— Классная получилась. На века!

— Ага. Будем туда с уроков удирать.

— Можно её туристам сдавать за деньги.

— Что там в интернете-то говорят про нашу табуретку?

— Ролик набрал миллиард просмотров. Рекламу предлагают.

— Отлично! Будем все с этой табуретки кормиться. Нафига нам уроки.

— Точно!

Слава о Большой Гадюкинской Табуретке облетела весь мир, школьникам начала капать денежка, и они стали учиться ещё хуже. Но учителя не сдавались.

Во все классы хоть однажды приходит новенький. Не избежал этой участи и шестой «А». Классная руководительница, математичка Аграфена Поликарповна, очень переживала, что новенького будут обижать — ведь в Гадюкино детки ещё те, поэтому велела ему сесть за последнюю парту, чтобы он всегда был перед глазами. Как известно, учительницы видят задние парты лучше, чем передние.

— Это Ферапонт Пиявкин, — представила она новенького. — Он переехал в Гадюкино из Наплюйска и будет учиться в нашей школе. Упырёва, подвинься, он будет сидеть с тобой. Начинаем урок.

Пиявкин, который ничего особенного собой внешне не представлял — пацан как пацан, в драных джинсах, косухе и бандане, на ногах кроссы с фонариками — прошмыгал к задней парте и сел рядом с Манефой Упырёвой. Кнопку, заботливо подложенную Манефой, он привычным жестом смахнул на пол. Одноклы, увидев это, переглянулись. В их глазах читалось: «Наш человек!»

Тем временем училка раскрыла журнал — бумажный, потому что электронный ученики постоянно взламывали и ставили сами себе пятёрки — и сказала:

— Начинаю опрос. Кто хочет исправить двойку и выйти к доске?

— Я! — гаркнул Пиявкин и поднял руку.

— Но ты же не получил ещё ни одной двойки, — удивилась учительница.

— А я прямо сейчас это и сделаю, — ответил он и протопал вперёд.

— Прекрасно. Пиши на доске задание: три плюс три. Решай!

Новенький взял тряпку и начал сдуру тереть доску. Учительница считала двойки в журнале и думала, что он решает, а он тёр. Тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, тёр, а остальные хихикали. Аграфена Поликарповна не обращала на это внимания, потому что в Гадюкино дети всегда хихикали, даже на уроках — кроме уроков Скарапеи Горыновны, конечно.

— Пиявкин! Решил? — спросила математичка, не оборачиваясь.

— Даааа! — громко ответил Пиявкин.

— И сколько у тебя получилось?

— Одна.

— Что одна?

— Дыра в доске.

Аграфена Поликарповна посмотрела на доску, и очки сползли ей на нос. В середине доски красовалась дыра. Пиявкин с довольным видом продемонстрировал кусок крупного наждака, закамуфлированный в тряпку.

— Единица! — завопила учительница.

— Я же говорю, одна, — просиял Пиявкин и потопал за дневником. Диоды на его подмётках выплясывали что-то дискотечное.

На перемене все познакомились с новеньким. Ученики шестого «А» рассказали ему вкратце о гадюкинской школе и её вековых традициях, а он, в свою очередь, подарил всем по петарде и рассказал байку из своей прежней школы — наплюйской — про привидение, которое пряталось за доской и исправляло в журнале двойки на пятёрки, но не ручкой и не чернилами, а чем-то подозрительно-красным. Для этого оно покупало вишнёвый сок. Если случайно получалась клякса, то все думали, что произошло убийство, и учительница вызывала полицию. Всех выгоняли на улицу, школу оцепляли, полиция брала капли сока на анализ и начинала вести расследование. Потом, конечно, выяснялось, что это всего лишь сок, но уроки-то были уже сорваны!

— Хорошее привидение, — с уважением сказал двоечник Пафнутий Флешкин.

— Ещё бы! — задрал нос Пиявкин. — Оно нам каждую неделю устраивало лишний вых. А теперь я уехал, и оно больше не будет так делать.

— У нас тоже школьное привидение есть, — похвастался двоечник Сысой Оптоволоконников. — Варфоломей Неупокойник. В журнал не лазит — просто появляется и воет.

— Тоже неплохо, — похвалил Пиявкин. — А что у вас ещё хорошего есть?

— Столовка. Там можно макаронами стрелять и компотом брызгаться, — сказала двоечница Маремьяна. — А ещё у нас почти каждую неделю субботник, потому что мы бумажки кидаем и стены сгущёнкой мажем.

— Так надо сначала стены сгущёнкой намазать, а потом бумажки налепить! — воскликнул Пиявкин, осенённый свежей идеей.

Одноклы поддержали его гениальную мысль восторженными криками. Действительно, никому ещё не приходило в голову объединить эти два полезных и нужных действия! Сказано — сделано. До конца перемены оставалось ещё целых десять минут, и весь шестой «А» рванул к киоску за сгущёнкой. По пути они делились своими планами с другими классами, и те присоединялись.

В мгновение ока из всех окрестных киосков была сметена сгущёнка, а бумажек у гадюкинских деток и так хватало. Когда прозвенел звонок и учителя вышли из учительской, то их глазам предстал футуристический дизайн: все стены школы были изнутри покрыты скомканными бумажками!

— Что за безобразие? — спросила директриса Матрёна Эмпидокловна.

— Не иначе как опять детишки что-то учудили, — проворчала завуч Перепетуя Прокопьевна.

— Придётся опять субботник устраивать, — вздохнула англичанка Евпраксия Ипатьевна.

— Тогда уж средник, сегодня же среда, — уточнил географ Евграф Евграфыч.

— А до субботы они снова что-нибудь наворочают, — сказала математичка Аграфена Поликарповна.

— Щас я им устрою! — взревела русичка Скарапея Горыновна, но в этот момент на первом этаже скрипучие двери школы открылись, и раздались чьи-то начальственные шаги.

— Уж не комиссия ли это? — заволновалась физичка Нунехия Прокловна, и все с тревогой посмотрели на лестничную площадку, откуда раздавались уже не только шаги, но и голоса. Комиссия сейчас была бы очень некстати.

Но это была именно она! Гадюкинскую школу проверяли в сто раз чаще, чем другие (сами понимаете, почему), и сегодня её навестила проверка в лице очень важного лысого дяденьки и двух не менее важных, хотя и не лысых, тётенек. У одной тётеньки на очках была цепочка, что делало её (тётеньку) ещё более важной.

— Здравствуйте! Как мы вам рады! Проходите, пожалуйста! — рассыпалась в восторгах Матрёна, а другие учителя ей вторили.

— Здравствуйте. А что это у вас на стенах такое? — спросил дяденька из комиссии и показал пальцем на скомканные бумажки.

Здесь нужно отвлечься и сообщить, что все детки наблюдали за происходящим по смартфонам через скрытую камеру, которую прицепил к люстре Пиявкин, и ухохатывались — тихо, чтоб не спугнуть комиссию. Благодаря современной технике им даже не нужно было торчать под дверью, чтобы насладиться моментом.

— А это последнее слово дизайна, — нашлась Скарапея Горыновна. — Сейчас все школы так отделывают!

— Что-то в этом есть, — сказала тётенька с цепочкой, изучая налепленные бумажки сквозь очки. — Креативно. Смелое решение.

— Очень смелое, — поджав губы, процедила вторая тётенька. — Что это? Цемент? Гипсокартон?

— Кевлар! — сказал физрук Прокоп Африканыч. — Школа должна быть прочной и непробиваемой.

— Похвально, похвально, — протянул дяденька из комиссии… и вдруг ковырнул дизайн пальцем. И понял, что это грязная бумажка.

Что тут началось! Проверочные тётеньки закатывали глаза и обзывали школу свинарником, а дяденька грозил накатать жалобу наверх, в ещё более важную комиссию. Матрёна Эмпидокловна суетилась и пыталась на ходу придумать бумажкам разумное объяснение, что это типа так и надо, но у неё плохо получалось.

— Это не школа, а гадюшник! — вопила тётенька с цепочкой, не подозревая, как близка к истине.

Кончилось тем, что комиссия неодобрительно покачала головами и уехала, не проверив ничего дальше стен. Если бы вы знали, как все учителя, а особенно директриса, этому радовались! На радостях даже не стали заставлять детей отмывать стены.

А на следующий день бумажки присохли, и их пришлось отдирать уже стамеской. И в результате школу опять закрыли на ремонт. Ох и веселились детишки! Рейтинг Пиявкина возрос до небес.

Однажды историчке Серпалитонии Сигизмундовне взбрело в голову провести урок-реконструкцию — чтобы всё по-древнему, как раньше в школах проводились уроки: никаких гелевых ручек, только перья и чернила. Чтобы девочки в коричневых неудобных платьях и белых фартучках, а мальчики в синих костюмчиках. Что поделаешь — ностальгия у неё взыграла по советским временам! Проводить эксперимент она решила на вверенном ей классе — она все педагогические эксперименты проводила на нём. На её беду, это был пятый «Ё».

Серпалитонии хотелось, чтобы всё получилось чин чинарём: и школьная форма, и пионерские галстучки, и значки, и перья, и чернила, и портреты советские на стене, и знамя в углу, но организовать удалось только чернила.

Дело было так: за неделю до назначенного дня училка объявила всему классу, что будет урок-реконструкция, и велела подготовиться: форму-галстучки сшить, значки из маминой шкатулки вытащить, чернила-перья закупить в художественной лавке. Но дети, услышав слово «чернила», загадочно переглянулись, а всё остальное не услышали. Серпалитония почувствовала подвох и на всякий случай повторила всё ещё раз, и опять дети встрепенулись на слове «чернила».

Что-то во всём этом было не так. Серпалитония поделилась своими планами и наблюдениями в учительской: так, мол, и так, велела принести чернила, а у них какой-то нездоровый интерес проявляется.

— Чернила? Пятый «Ё»? Да вы рисковый человек, Серпалитония Сигизмундовна, — покачала головой физичка.

— На вашем месте я бы провела более раннюю реконструкцию: что-нибудь по средним векам, — посоветовала русичка. — Вы инквизицию уже проходили?

— Да, чернила — это слишком опасно, — поддержал коллег географ. — Тем более в сочетании с пятым «Ё». В школе только что закончился третий ремонт с начала учебного года. Я бы не стала с чернилами связываться, — сказала химичка.

Но историчка была непреклонна. Ей страсть как хотелось увидеть белые фартучки, красные галстучки, синие костюмчики с книжкой на рукаве, платья цвета навоза и выражение слепой покорности на детских лицах. Она так давно этого не видела!

И вот настал день реконструкции. Ни формы, ни галстуков, ни выражения слепой покорности у детей не было, зато были чернила! По двадцать баночек на каждого! А двоечник Выпендрюхин раздобыл где-то промышленную банку на 5 литров и нёс её с такой гордостью, что едва не лопался.

Более всего училку смутило то, что у каждого, кроме пакета с чернильницами, был пузырёк из-под перекиси. Пустой. Школьная примета гласила, что любая ёмкость в руках гадюкинского школьника — к ремонту, и такие ёмкости надлежало сразу же отбирать. Но историчка отбросила глупые суеверия и не стала тратить время на отъём пузырьков, тем более что звонок уже прозвенел. Звонок в гадюкинской школе был как на заводе: громкий, мерзкий и противный — как раз такой, чтобы перекрыть галдёж детей. Дети расселись по местам, но галдеть не перестали.

— Начинаем урок! — прокричала учительница и изо всех сил постучала ручкой по столу. Ручка сломалась, она взяла другую и снова постучала. Но другая ручка тоже сломалась, и Серпалитония взяла третью. Сломав шесть ручек, она кое-как утихомирила класс и объявила: — Сегодняшний урок — необычный. Это будет урок — реконструкция советского периода. В те времена все школьники носили форму… — она мечтательно зажмурилась. — Если бы вы не были такими нерадивыми, то пришли бы сегодня в форме и в полной мере почувствовали бы себя советскими пионерами. В те времена у детей не было разноцветных ручек и фломастеров. Все писали исключительно чернилами! И сегодня у вас будет возможность узнать, каково это было. Доставайте чернила.

Ученики радостно загомонили. Раздалось стуканье стеклянных чернильниц друг о друга, а потом — бульканье чернил, наливаемых в пузырьки. На некоторые пузырьки был накручен пульверизатор. Всё это было более чем подозрительно.

— Открывайте тетради. Берите перья и пишите чернилами: «В советские годы…»

— Серпалитония Сигизмундовна, а у нас нет перьев! — раздался голос с места — не то Стешкин, не то Нюшкин.

— Как это нет перьев? — возмутилась учительница. — А как же вы будете писать чернилами?!

— А мы ими и не будем писать, — ответил двоечник Змеюкин.

— А что же вы ими будете де… — начала училка, но не договорила. По команде троечника Нюхова в потолок ударило тридцать фиолетовых струй.

Историчка заорала не своим голосом:

— Прекратите! Немедленно положите пузырьки мне на стол!

И послушные ученики всей толпой бросились к её столу, но шпарить из пузырьков при этом не перестали. Учительница попятилась и с боевым кличем: «Все к директору!» — выбежала из класса, но было поздно: её ослепительно-белая блузка покрылась огромными кляксами. На чёрной юбке не было видно, а на белой блузке было.

Освободившийся пятый «Ё» выскочил вслед за ней в коридор и поднял такой шум, что из других классов тоже вышли учительницы. Пятиклассники прыгали, топали, хлопали, вопили, галдели и орали, щедро поливая стены чернилами, и учительницы тут же покрылись кляксами.

— Все к директору! — закричали они. — Без родителей не приходить! — и убежали в учительскую.

Из всех кабинетов выскочили дети, привлечённые шумом. Пятый «Ё» поделился с ними чернильными пузырьками, и в школе началась чернильная фантасмагория. Дети поливали ярко-фиолетовой жидкостью стены, потолок и друг друга. Окна в рекреации тоже полили, и в школе стало как на киностудии, когда снимают фантастический фильм про другую планету.

А в это время над Гадюкиным пролетало НЛО. Уставшие инопланетяне никак не могли подыскать себе место для отдыха — везде было слишком светло и слишком много жёлтых оттенков, а они любили полумрак и всё фиолетовое. И вдруг штурман увидел школу с фиолетовыми окнами.

— Смотрите, друзья! — воскликнул он, указав щупальцем на храм знаний. — Эта очаровательная постройка словно создана для нас!

— О, а вот и открытый люк! — поддержал его капитан, указывая правым ухом на окно, которое открыла Матрёна Эмпидокловна, чтобы выбросить отобранные пузырьки. — Летим же туда! — и корабль спланировал в окно, слегка поцарапав рамы.

Когда в рекреации приземлилась летающая тарелка, все учительницы хотели сначала упасть в обморок. Но потом передумали, схватили телефоны и принялись названивать полиции, пожарным, спасателям, супермену, Гарри Поттеру и Человеку-пауку, чтобы те спасли детей.

Но дети в спасении не нуждались: они фотографировались с вылезшими из НЛО инопланетянами, обменивались с ними адресами в соцсетях и менялись флешками. Инопланетяне приняли их за своих, потому что рожицы у всех учеников были фиолетовые. Гостям из космоса очень понравилась фиолетовая школа, и они изъявили желание в ней учиться, о чём и заявили директрисе.

— Инопланетян мне только не хватало! — заохала Матрёна.

— Да вы подождите впадать в панику, — посоветовала ей Скарапея Горыновна. — Когда школу отмоют, они сами потеряют к ней интерес и улетят обратно в космос.

— Да кто ж её отмоет-то? — страдала директриса.

— А они, — сказала Скарапея, показывая на влезающих в окна полицейских, пожарников, спасателей, супермена, Гарри Поттера и Человека-паука.

Матрёна обрадовалась и с помощью уборщицы бабы Фёклы мигом снабдила полицейских, пожарников, спасателей, супермена, Гарри Поттера и Человека-паука вёдрами и тряпками. Гарри Поттеру даже всучила стиральный порошок.

До самого вечера команда суперов отмывала гадюкинскую школу. Дети, естественно, не стали ждать и удрали домой, а по дороге всех пугали своими фиолетовыми физиономиями. Дома родители их потом долго отмывали, и чернила вошли в анналы истории наравне с зелёнкой. А инопланетяне, увидев чистую и скучную школу, потеряли к ней интерес и улетели в космос.

Так закончился первый и последний в гадюкинской школе урок-реконструкция.

Осень постепенно переходила в зиму, иногда даже сыпался снег. И вот однажды на большой перемене все вышли погулять во двор по свежему снежку, а на снежке следы. Начинаются прямо от стены и кончаются в середине клумбы. И никакого научного объяснения!

— Стр-рашно, — сказала Стешка из пятого «Ё». Она, конечно, ничего не боялась, просто делала вид, чтобы остальным стало страшно по-настоящему.

— Ага, — зловещим шёпотом поддержала сестру Нюшка. — Наверно, тут привидение ходит. Давайте не затаптывать эти следы. И сфоткать надо. И в газету позвонить.

— А что вы там рассказывали про Варфоломея-неупокойника? — спросил новенький из шестого «А» по фамилии Пиявкин. — Колитесь!

— Да есть тут такой, — вполголоса ответил второгодник Мордоворотов из седьмого «Ы». — Иногда является.

Все задумались. Погода была мрачная: низко нависли тёмные тучи, дул холодный северный ветер. Это очень подходило к необъяснимым следам.

— Надо училок позвать, — предложила Манефа Упырёва.

— Точно! — подпрыгнул Бензинов. — Особенно англичанку: она чуть что в обморок хлопается.

— Надо позвать! — согласились с ними остальные и послали гонца — третьеклассника Болторезова.

Неизвестно, что наплёл в учительской Болторезов, но через пять минут все учителя выбежали из школы с выпученными глазами. Ученики расступились, открывая им доступ к сенсации. Увидев следы привидения, учительницы, какие покрепче, заохали, а какие послабее — упали в обморок. Потом, правда, встали — снег был слишком холодный.

— Это что это такое в моей школе творится? — возмутилась Матрёна Эмпидокловна. — Никогда никаких привидений тут не было, и вот опять!

— Нечистый! — заголосила уборщица баба Фёкла, перекрестилась и убежала.

— Научного объяснения этому нет, — сказал географ Евграф Евграфыч, и все согласно кивнули.

А тут как раз газета подъехала на ржавом бобике. Из бобика выскочили три журналиста, оператор и шофёр. Толпа учителей и учеников расступилась, и журналисты принялись щёлкать камерами.

Сфоткав странные следы 200 раз, они спрятали камеры и начали опрос населения. Оператор нацелил камеру на самую молодую и симпатичную училку — англичанку, а вёрткий журналист прицепился к ней с вопросами:

— Когда вы впервые увидели этот феномен?

— Час назад, — дрожащим голосом пролепетала напуганная англичанка.

— Что вы можете рассказать о природе этого явления?

— Ничего, — шмыгнула носом она. На ветру было довольно холодно, а шапку она впопыхах забыла.

— Какие у вас версии?

— Это было привидение! — сказала англичанка и полезла за носовым платком.

Оператор извернулся с камерой так, чтобы крупным планом снять, как она сморкается, но не удержался и упал. На объектив попал снег, оператор заругался, и русичка Скарапея Горыновна пинками погнала его с территории детского учреждения. Интервью закончилось.

Всё это время дети хихикали и переглядывались. Они были счастливы, что уроки опять сорваны. Но съёмочная группа залезла в бобик и уехала, и директриса, с опаской оглянувшись на следы, объявила:

— Все в классы! Учебный день не закончился.

Дети поплелись в классы. На их лицах читалась мысль: «Надо что-то делать».

Пиявкин шёл, пырясь в телефон. На сайте по видеомонтажу он нашёл коллекцию звуков для фильма ужасов и тут же, пока не дошли до кабинетов, кинул всем ссылку.

…Они шли и качали, шли и качали…

И вот начались уроки. Тьма за окнами сгустилась, тучи стали ещё ниже, а ветер ещё севернее.

— Хау дую ду? — стуча зубами, приветствовала восьмой «П» англичанка.

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у! — раздался в ответ замогильный вой. Так выть могло только привидение, и англичанка, бросив журнал, убежала в учительскую.

В десятом «Р» был урок алгебры.

— Откройте учебники, — велела математичка.

В ответ раздалось зловещее лязганье цепей, сопровождаемое тяжким оханьем. Так могло лязгать и охать только привидение, и математичка, побледнев, схватилась за телефон. В учительскую она не побежала, но у неё хватило решимости устроить селекторную связь со всем педсоставом.

И выяснилось, что во всех классах при попытке начать уроки раздаются такие жуткие звуки, что не поверить в привидение просто невозможно!

— Я слышала, они весь день про какого-то Варфоломея-неупокойника рассказывают, — шёпотом пожаловалась в чат физичка.

— Так это, наверно, он и есть! — просипела с этажерки химичка. В её классе шипели тридцать змей, и она не желала рисковать, оставаясь на полу.

— Так что же нам делать-то? — спросила историчка. В её классе ревел динозавр.

— Прекращаем на сегодня уроки, — приняла решение директриса. — Авось до завтра успокоится этот неупокойник. Отпускайте детей по домам.

— УРА-А-А-А! — завопили дети, которые всё слышали (Тьфукин взломал учительский чат), схватили рюкзаки и гурьбой понеслись на улицу. За ними двинулись недовольные учителя.

Когда школа была закрыта на замок и никого во дворе не осталось, Пиявкин вернулся с полпути, вытащил из мешка для сменной обуви дедовы валенки, обул их поверх кроссовок и, пятясь задом, дошёл до стены по свежему чистому снегу. А потом медленно, наступая след в след, вышел обратно, после чего аккуратно засыпал снегом последние пять шагов. И с чистой совестью пошёл домой.

Однажды в девятом «Ц» случилась контроша по химии. Случилась она внезапно, почти без предупреждения — к ней начали готовиться всего за две недели. Училка объявила, что во время контрольной нельзя будет пользоваться шпаргалками и прочими сотовыми телефонами, и девятиклассники ходили как в воду опущенные.

Но на беду учительницы, по внеклассному чтению в это же самое время проходили «Смок Беллью» Джека Лондона, главу «Яичный переполох». И двоечнику Пучеглазову пришла в голову гениальная идея совместить противное с вредным, то бишь литературу с химией. Когда он придумал свою идею, то даже не смог сразу рассказать её товарищам, потому что двадцать беспрерывно минут ржал.

— Что ты ржёшь? — недовольно спросила двоечница Ядовиткина. — Колись, чего придумал.

— А давайте… гыгыгы… принесём тухлые яйца на контрошу? — проржавшись, сказал Пучеглазов. — Помните, мы сероводород проходили? Вот и скажем, что провели опыт.

— Класс! — зашумели все.

Из урока по сероводороду они запомнили только то, что он пахнет тухлятиной. Теперь настало время применять полученные знания. Кто там говорил, что пройденное в школе никогда не пригодится в жизни?

В тот же день, за пару недель до контроши, каждый ученик девятого «Ц» украл из холодильника десяток яиц и положил на батарейку, чтобы они тухли хорошо и с комфортом. Мысль о предстоящей контроше с применением полученных знаний скрашивала им унылую учёбу целых четырнадцать дней.

И вот наступил урочный час, точнее, урочные сорок пять минут. Урок обещал быть не томным. Подготовились к нему заранее, аж на перемене: как только из класса вышла предыдущая училка, девятиклассники с мечтательным выражением на лицах вытащили приготовленные яйца и стали разбивать их об стены и столы.

Делать это приходилось аккуратно, у самого пола, чтобы тухлояичные разводы не бросались в глаза. Скорлупки собрали в большой пакет и спрятали в шкафу — применения для них пока не придумали, но это был вопрос времени. Все понимали, что такое ценное добро не должно пропадать. А чтобы скорлупки не нашла уборщица, пакет положили в верхнее отделение.

— Пауканов, ты бы хоть завязал мешок-то, — сказала Ядовиткина. — Просыплется.

— Так сойдёт, — ответил рослый Пауканов, запихивая открытый мешок повыше и закрывая дверцу.

К тому времени, как прозвенел звонок, класс был напоён чарующим ароматом. Ученики девятого «Ц» мужественно терпели, зажимая носы. Они понимали, что тухлые яйца — единственный способ сорвать контрошу. Вошла химичка Пульхерия Фроловна и по инерции сказала:

— Здравствуйте, садитесь, начинаем контрольную, — и повела носом. — Что здесь произошло?

— Мы готовились к контрольной, опыты проводили, — с невинной рожей ответил двоечник Пауканов, которого выбрали парламентёром. — Чтобы хорошо решить контрольную.

— Какие ещё опыты? — начала закипать химичка. Она вытащила из ридикюля батистовый носовой платок с кружевами и приставила к носу.

— Из вот этого урока, — Пауканов открыл страницу на сероводороде.

— Кто вам разрешил? Что за инициатива — проводить опыты без учителя?

— Но ведь получилось же! — хлопал глазами Пауканов. — Выделился первосортный сероводород. Мы даже формулу выучили: аш два эс.

— Я вас сейчас задам аш два эс! — заорала училка. — Здесь же невозможно находиться! Как я буду проводить контрольную?!

— Ну, тут не так уж и воняет… — поддержала Пауканова Ядовиткина. — Мы уже и листочки для контрольной приготовили.

— Откройте сейчас же окно! Здесь нечем дышать! — крикнула училка.

Пучеглазов кинулся исполнять приказание. В класс ворвался свежий ветер со скоростью 17 километров в секунду, и контрольные листочки, как белые голуби, взвились к потолку и улетели в окно, весело шелестя. Ученики радостно помахали им руками. Одновременно с улётом листочков в классе понизилась температура.

— Закройте сейчас же окно! — крикнула Пульхерия Фроловна. — Класс достаточно проветрился после вашего опыта, можно начинать контрольную. Доставайте новые листочки и пишите…

Но едва Пучеглазов закрыл окно, как тухлые яйца снова взялись за работу. Через полминуты дышать стало опять нечем.

— Откройте окно! — потребовала химичка, и услужливый Пучеглазов тут же вскочил и открыл створку. В класс ворвался порыв ветра, и всё повторилось — с той разницей, что на этот раз порыв был сильней, и со стены сдуло плакат «О вреде чтения лёжа». Пауканов поднял порвавшийся плакат и прицепил обратно к стене оставшуюся часть. Теперь плакат назывался «О вреде чтения».

Весь урок Пульхерия Фроловна честно пыталась начать контрошу, а исполнительный Пучеглазов то открывал, то закрывал окно. За пять минут до звонка училка не выдержала и в полнейшем раздражении убежала в учительскую, обозвав учеников уголовниками.

— Ур-ра-а! — завопили уголовники, открыли окно и пустились в пляс на столах. Каждый из них извёл сегодня по толстой тетрадке, но чего не сделаешь ради спасения от контроши!

К концу урока весь школьный двор был усеян белыми листочками в клеточку. «Ура, снег пошёл!» — подумал физрук и записал на завтра занятия по лыжам.

Но всё тайное становится явным. В самый разгар перемены в класс ворвались: директриса, уборщица, завуч и завхоз, возглавляемые пострадавшей химичкой.

— Чем это тут несёт? — грозно спросила директриса Матрёна Эмпидокловна девятиклассников, спрыгивающих со столов.

— Серо, — ответил Пауканов, — водородом. Ашдваэсом.

— Каким ещё ашдваэсом? — взревела Матрёна и ринулась по рядам искать источник. — Что вы тут припрятали? Небось в шкаф что-нибудь положили? — и, ничего не подозревая, рванула верхнюю дверцу шкафа…

* * *

До глубокой ночи Матрёна Эмпидокловна сидела в интернете, регистрируясь во всяких тик-токах и требуя удалить клип с обсыпанной скорлупой училкой.

Дело шло к зиме, и поэтому физрук Прокоп Африканыч, увидев, что всё вокруг школы белое, не удивился. «Ну-с, завтра будем кататься на лыжах!» — подумал он и внёс изменения в учебный план. Упрекнуть физрука было не в чем, ведь тетрадные листки, которых накидали девятиклассники, издалека ничуть не отличались от снега. Африканыч обожал зимние виды спорта и довольно потирал руки: наконец-то зима, наконец-то лыжи!

И вот наступил урок физкультуры. Жертвами лыже-бумажного эксперимента пал четвёртый «Ф». Четвероклассники, услышав от физрука, что сейчас будет катание на лыжах, заверещали от счастья: они-то знали, какая сейчас погода! С утра как раз случилось потепление до плюс тринадцати, пригревало солнышко, все пришли в лёгких куртках и без шапок. Но физрук-то прогноз погоды не слушал — он привык доверять своим глазам. «По телевизору одно враньё!» — была его любимая поговорка.

И вот шеренга детей с лыжами стояла на белом школьном дворе перед физруком.

— Первый!

— Второй!

— Третий! — пересчитывались дети, скрывая ехидные улыбочки. Им не терпелось пробежаться на лыжах по тетрадным листам. Когда расчёт окончился, Прокоп Африканыч велел всем надеть лыжи и ездить вокруг школы.

И они поехали! Картина была эпичная: тридцать четвероклассников шкрябали лыжами по клумбе, взметая кучи белых листочков, и пели походный марш на мотив песни мушкетёров:

— Мы едем-едем-едем,

На лыжах по песку!

Быстрее всех на свете,

А может быть, ку-ку!

Из окон высунулись другие ученики и с удовольствием им подпевали. Физрук чувствовал, что что-то не так, но что именно, понять не мог. В толстой лыжной форме ему стало жарковато, и он снял шапку. «Как бы снег не растаял, — подумал Прокоп Африканыч, — погоды-то нынче тёплые стоят».

Но снег и не думал таять, ведь был тот снег бумажный. Дети весело хлопали лыжами по земле и галдели, как умеют галдеть только дети до шестого класса — громко и ни о чём. На странную процессию удивлённо смотрели прохожие, которым выпала судьба ходить за хлебом мимо школы.

И вдруг налетел ветер. Да такой сильный, что сдул все листочки на соседние огороды, и школьный двор стал серым, как ему и полагалось быть при температуре плюс тринадцать. И учитель физкультуры внезапно почувствовал себя… эээ… дураком.

— Все в спортзал! — крикнул он. — Прекратите портить лыжи, снимайте их скорее!

— А урок не кончился! — крикнул в ответ двоечник Закорючкин. — Мы еще норму не проехали!

И четвёртый «Ф» под предводительством Закорючкина выехал за ворота. Тщетно физрук свистел в свисток и призывал их к порядку — они ушлёпали на лыжах куда-то в сторону рынка, не переставая галдеть и хохотать.

«Придётся идти за Матрёной, — подумал физрук. — Может быть, даже бежать», — добавил он мысленно, видя, с какой скоростью улепётывают сухопутные лыжники.

А четвероклассники дошлёпали до рынка, рассказали там всем, что у них по программе лыжи, и плевать, какая погода, от программы отступать нельзя, — накупили конфет-шоколадок-мармеладок и пошлёпали обратно. А Закорючкин купил огромный пакет кукурузных палочек и прицепил его себе за плечи. Издалека казалось, что он тащит немыслимую тяжесть.

— Ишь, как наших деток угнетають! — возмутилась бабка Хаврония и позвонила в полицию. А для верности — ещё и в газету.

И когда орущая и чавкающая процессия дошлёпала на лыжах до школы, их там поджидала толпа журналистов и полицейских.

— Правда ли, что в вашей школе царят средневековые порядки и практикуется угнетение учащихся? — спросила въедливая журналистка, сунув микрофон наугад в четвёртый «Ф».

— Ага! — радостно проорали дети хором. Многие при этом хлопнули жвачками.

— Их на лыжах по асфальту гоняють! — крикнула бабка Хаврония, увязавшаяся за школьниками с самого рынка. — И заставляють носить огромные мешки! — и она ткнула пальцем в Закорючкина. Тот как раз снял мешок с палочками и развязывал его.

— Позвольте, но это же обычные кукурузные палочки! — возразила Матрёна Эмпидокловна. Это была ошибка.

— Ты на кого пасть разеваешь?! — взвилась Хаврония, заслуженная базарная баба. — Ят-те щас поору на старших! Ишь, порядки в своей школе установили, что дитёв угнетають! Да я вам щас задам по первое число!

— А ну пошла вон с территории школы! — завопила в ответ Матрёна, переходя на общий язык. Она тоже была не лыком шита. — Припёрлась тут, тень бросает на мою школу! Зачем газетчиков притащила?

— Да я т-те щас патлы повыдираю! — завопила бабка и встала в боевую стойку. Матрёна выставила блок локтями.

— Ну, нам тут делать нечего, — зевнула полиция и уехала.

Зато журналисты были счастливы как никогда в жизни. Они расставляли штативы, накручивали на камеры фильтры, совали микрофон то одной, то другой орущей бабе, и репортаж впоследствии побил все рекорды по просмотрам, обогнав даже блогершу Мотю Паукову из Наплюйска, которая рассказывала о своём хомячке и умела играть на расчёске.

А дети? Да они давно сбежали, побросав рюкзаки. И четвёртый «Ф», и все остальные классы. Погода-то была отличная — грех в такой день сидеть за партой!

На следующий день, как это обычно бывает поздней осенью, ноябрь неожиданно перешёл в декабрь. После внезапного потепления наступило внезапное похолодание: лужи покрылись льдом — все, кроме бензиновой перед автосервисом, а градусники на окнах, словно сговорившись, стали показывать минус шесть (а самые заядлые — и минус семь).

Вместо дождя из туч посыпался снег. Физрук, любивший лыжный спорт, увидел поутру, что всё Гадюкино белое, но не поверил. Скептически хмыкнув, он сказал:

— Знаю, это девятиклашки бумажек накидали. Я теперь учёный, на туфту не куплюсь! — и пришёл на работу в сандалиях.

На работе он первым делом объявил, что физкультура будет проводиться в спортзале. Услышав это, Стешка и Нюшка загадочно улыбнулись. Любого учителя от такой улыбки бросило бы в дрожь! Чтобы прояснить ситуацию, автор вынужден заняться флешбэком.

* * *

Накануне вечером. Конец учебного дня.

Стешка и Нюшка сидели на подоконнике в классе и лениво считали полученные за сегодня двойки. В сумме получалось не то семь, не то восемь. Всё-таки восемь, если считать обещанную, но не поставленную русичкой.

— Завтра физкультура, — сказала Нюшка.

— А помнишь, как четвероклашки по бумажкам на лыжах круги нарезали? — и обе сестры долго и весело хохотали, предаваясь воспоминаниям.

— Жаль, не у нас тогда физра была, — мечтательно вздохнула Нюшка.

— Ну, у нас тоже было много интересного. Помнишь, как мы маты водой залили? — спросила Стешка.

— Ага! — заржала Нюшка. — Повторим?

— Повторим! — и сёстры хлопнулись ладонями.

Им понадобилось всего несколько минут, чтобы протянуть два шланга от кранов — горячего и холодного — в спортзал, расположенный в подвальном этаже. Пустив воду, они немножко понаслаждались видом стекающей по ступеням речушки, послушали её успокаивающее журчание и пошли домой. На выходе из школы заглянули в каптёрку уборщицы и хором сказали:

— До свиданья, баба Фёкла! Спортзал можно не мыть, мы уже вымыли. Мы сегодня дежурные!

— Ай, молодцы! — похвалила их баба Фёкла и тоже пошла домой.

А в спортзале потихоньку образовывался водоём…

* * *

— Прокоп Африканыч, снег выпал! — закричал хором пятый «Ё», услышав звонок. — На лыжах кататься будем?

— Никаких лыж! — грозно ответил физрук. — Хватит с меня вчерашнего. Все марш в спортзал! Будем играть в баскетбол.

Дети, предупреждённые с вечера Стешкой и Нюшкой, взяли под мышки надувные матрасы, круги, небольшие лодочки с пластиковыми вёслами — и с весёлым визгом помчались в спортзал.

Физрук ничего не понял, но гаркнуть им вслед не успел, так быстро они убежали. С баскетбольным мячом в одной руке и с журналом в другой он шел за ними с важным видом и предвкушал нормальный урок физкультуры. Наивный!

Но чем ближе он подходил по узкому коридорчику к лестнице в спортзал, тем более странные звуки доносились до его ушей. Вместо гулкого топанья и стука мячей физрук явственно услышал плеск, хлопанье вёсел о воду и девчачий визг, который способны испустить только обрызганные водой девчонки. Это было очень подозрительно, но физрук не замедлил шагу, и на его суровом лице по-прежнему читалось твёрдое намерение заняться баскетболом.

— Стройсь! На первый-второй рассчитайсь! — крикнул он, бодро соскакивая по каменным ступенькам, и свистнул в свисток для пущей важности. И тут увидел, во что превратился спортзал. И где стоял, там и сел — а стоял он по щиколотку в воде на пятой сверху ступеньке.

— Первый! — гаркнула Стешка.

— Второй! — гаркнула Нюшка.

Спортзал был похож на курортное озеро. Дети плавали на матрасах, ныряли, раскачивались на кольцах и прыгали с них как с тарзанки. И при этом, естественно, визжали.

— А чего это мы одни плаваем? Давайте ребятам позвоним! — предложил Трындюхин, и идею поддержали радостным шумом.

Нашли два или три неутопленных телефона и позвонили в другие классы. Через минуту школа затряслась. «Наводнение, а теперь еще и землетрясение», — подумал физрук и собрался уже начать эвакуацию подопечных, но в этот момент мимо него с топотом промчалось несколько классов. Прокоп Африканыч едва успел прыгнуть на бетонный выступ у стены.

— Что за безобразие! — закричал он во всю глотку. — Кто вам разрешил нарушать дисциплину! Все, кроме пятого «Ё», немедленно покиньте спортзал, иначе я вам поставлю неуд по поведению за год! Пятый «Ё», а вы сейчас же вылезайте из воды и марш в раздевалку! Не знаю, что случилось со спортзалом, но плавать я вам запрещаю! Потому что тут не бассейн! Сейчас позвоню спасателям, и они откачают воду, а вы быстро вылезайте и переодевайтесь в сухое! А то сопли заработаете, и ваши родители будут на меня бочку катить!

Вы думаете, его кто-нибудь слышал? В новоявленный бассейн с визгом запрыгивали всё новые и новые классы, от первого до одиннадцатого. Хорошо, что двенадцатого в гадюкинской школе пока не сделали, а то всем не хватило бы места в воде.

Физрук орал сорок минут, но на фоне общей буйной радости его голос был подобен комариному писку. Тогда Прокоп догадался сбегать за Скарапеей Горыновной.

— А НУ ВСЕ БЫСТРО ВЫЛЕЗЛИ ИЗ ВОДЫ! — заорала Скарапея, перекрывая гвалт, и воцарилась тишина.

Гадюкинские школьники, все поголовно начитавшиеся Гарри Поттера, не стали тратить время на вылезание и со страху аппарировали по домам. Школа в одну секунду опустела. А тут и спасатели подъехали.

И до конца рабочего дня вместе с физруком спасательная команда откачивала воду из бассейна, то бишь спортзала, и выжимала мокрые маты, ругаясь матом. Ведь дети же не слышали!

Однажды завуч Перепетуя Прокопьевна вспомнила, какие классные были в советские времена уроки домоводства, на которых девочек учили готовить и рукодельничать, и решила усовершенствовать урок технологии. Поделив все классы на мальчиков и девочек, она объявила, что мальчики отныне будут строить деревянные табуретки, а девочки — варить макароны и вышивать крестиком. Услышав последнее, Стешка и Нюшка истерически загоготали, а все остальные девчонки молча закатили глаза.

И вот наступил урок технологии у пятого «Ё». Пацанов согнали в мастерскую, а девочкам велели сидеть в классе и ждать новую училку, которую специально для домоводства школа выписала из Москвы.

В мастерской сразу пошло не по плану. Учитель помнил, как детки отмерили семьдесят семь раз и построили гигантскую табуретку за школьным двором, на которую с тех пор каждый день приземлялись вертолёты, мешающие своим гудением учебному процессу, и объявил, что сегодня тема урока — черенки для тяпок. Показал, как вытачивать на станке ровные палки, выдал материал и пошёл к завхозу обсуждать закупки древесины. Оставшиеся без надзора мальчишки быстро выточили себе по катане и устроили самурайские бои. В мастерской было тесно, и они вышли во двор. Остальные ученики, увидев соревнования по кендо, припали к окнам, и никакие учительницы не могли их отодрать. Все уроки были сорваны.

Кроме урока домоводства у девочек пятого «Ё»: к ним как раз пришла выписанная из столицы новая училка. Похоже, она и впрямь любила рукоделие: её длинное и пышное платье состояло из нескольких слоёв тонких кружев, на плечах лежала вязаная шаль, к причёске была приколота вязаная шляпка-таблетка с вязаным пером, а в ушах торчали вязаные серьги. Бусы у училки тоже были вязаные. И сумка тоже. И сапоги. Чтобы связать всё это, нормальному человеку потребовалась бы не одна жизнь. Да что там — нормальный человек свихнулся бы в попытках связать такую груду кружев. Но нормального человека никто бы не послал преподавать домоводство в Гадюкино!

— Здравствуете, девочки! — приветствовала их кружевная дама. — Меня зовут Ифигения Павсикакьевна, я буду вести у вас домоводство. Каждая девочка должна уметь вязать крючком. Покажите мне крючки, которые вы принесли на занятие!

Стешка со скучающим видом предъявила огромный рыболовный крючок с блесной, на который можно было поймать двухметровую щуку. Нюшка с не менее скучающим видом вынула из рюкзака ржавый железный крюк для электрических столбов и грохнула на парту. Училка выудила из сумочки пенсне в вязаной оправе, поднесла его к глазам, потом к крючкам, потом опять к глазам… и опрокинулась в обморок.

— Что с оводами делать? — накинулись на Стешку и Нюшку остальные девчонки, заблаговременно наковырявшие между рам полосатых оводов-крючков. Насекомые оттаяли и нетерпеливо жужжали в спичечных коробках. — Получается, что они не пригодились? Мы зря готовились к уроку, что ли?

— Можно запустить в учительскую — предложила Стешка.

— Не пропадать же добру, — поддакнула ей Нюшка и затянула покрепче бандану на своей непрошибаемой голове.

И девчонки собрались уже уйти гулять, но тут Ифигения Павсикакьевна вскочила и, стуча крючком номер три с половиной по столу, восстановила в классе порядок.

— Вы не дети! Вы орда первобытных людей!

Девчонки переглянулись и пожали плечами: для чего училке понадобилось доказывать очевидное? А училка немножко поорала, перевела дух и объявила:

— Раз вы не подготовились к уроку, вязание пока отложим. Займёмся сегодня шитьём. Есть ли у вас с собой иголки?

— Конечно, — ответила за всех Нюшка и высоко подняла иглу от шприца, которой обычно прикалывала к парте бумажку с планами хулиганств, чтобы не забыть чего-то важного. Иголка была здоровенная, от двадцатки.

Увидев ТАКУЮ иголку, Павсикакьевна снова рухнула в обморок. Но опять ненадолго: девчонки не успели даже сдать карты для игры в дурака, как училка поднялась, отряхнула от пыли свои кружева и принялась орать, аккомпанируя себе крючком номер три с половиной. Поорав, успокоилась и объявила:

— Раз вы неспособны к рукоделию, займёмся кулинарией.

Она вынула из вязаной сумочки сковородку, складной таганок, газовую горелку, маргарин, полсотни яиц в пакете и соль. Соль была в спичечном коробке — точно таком же, как коробки с оводами-крючками. При виде этого коробка по классу прошла тихая волна восторга.

— Сейчас я научу вас жарить яичницу! — сказала училка и включила горелку. — Сначала кладём на разогретую сковороду маргарин… — Зашипело, потянуло горелым. — Потом разбиваем яйцо…

— Ай, Ифигения Павсикакьевна, что это там такое у доски?! — не своим голосом завопила Стешка, выпучив глаза и показывая пальцем. Другие девчонки тоже изобразили живейший ужас.

Ифигения крутанулась на 180 градусов, взметая кружевами ветер, и девчонки подменили коробок.

— Где? Что? — удивилась училка. — Ничего такого не вижу.

— Там на стене неприличное слово нацарапано! — страшным шёпотом сообщила Стешка, и это была правда.

— Я скажу вашему директору, что вы испортили стену, и он заставит вас её красить, — сказала Ифигения и вновь достала кружевное пенсне, чтобы выяснить, какое именно слово нацарапано. Удовлетворив любопытство, спрятала пенсне и вернулась к педагогической деятельности. — А теперь продолжаем урок. Яичницу нужно посолить… — и она открыла коробок.

Тем временем самурайские бои на школьном дворе перешли в догонялки. Снега было совсем немного, но на снежки хватило, и пацаны из пятого «Ё» с энергичными воплями кидали друг в дружку снежными шариками. Иногда снежком прилетало в окно, и пара стёкол уже разбилась. «Вот черти», — скорбно вздохнул завхоз и позвонил стекольщику. Стекольщик был самым богатым человеком в Гадюкино, держал целый штат работников и подумывал о том, чтобы открыть собственный стекольный завод.

А в учительской сидели и пили чай с крендельками завуч Перепетуя Прокопьевна и химичка Пульхерия Фроловна. У них был свободный урок.

— Что-то в пятом «Ё» тихо, — тревожно заметила химичка.

— Подозрительно, — покачала головой завуч.

— Вы говорили, у них там новая учительница?

— Новая. Первое занятие у неё сегодня.

— И сразу пятый «Ё»! — заохала химичка. — Вы бы ей хоть сначала восьмой «Ц» или четвёртый «У» подсунули. А то первый день работы у человека — и сразу пятый «Ё». Негуманно.

— Да она вроде хорошо справляется. Вон как тихо!

— Наверно, нашла подход. Вот что значит — из Москвы!

В этот момент на всю школу раздался такой дикий визг, что они обе пролили на себя чай и чуть не подавились крендельками. Из коридора донёсся гулкий стук каблуков, и через несколько секунд в учительскую ворвалась заляпанная жиром и сырыми яйцами Ифигения, а за ней, весело жужжа, летел рой оводов.

— Это не дети, а нечисть из преисподней! — завопила учительница домоводства, отмахиваясь от голодных насекомых опустевшей кружевной сумкой.

— Помилуйте, Ифигения Павсикакьевна, да мы ж тут каждый день так, — удивилась завуч и прихлопнула на щеке овода. — Чайку хотите?

— Я хочу сбежать из этой сатанинской школы! — бушевала учительница домоводства. — Карету мне, карету!

А пятиклассницы, оставшиеся без надзора, схватили мешок яиц и побежали на подмогу к товарищам, у которых как раз закончились снаряды. До конца урока оставалось ещё десять минут, и пятому «Ё» этого хватило, чтобы разукрасить питательным белком всю школу. Так прошёл первый (и последний) урок домоводства.

Школьный призрак Варфоломей-неупокойник сидел в чуланчике за кабинетом биологии, смотрел в запылённое окошко и поджаривал себе бутерброды с колбасой и сыром. С недавних пор у него появилась новенькая газовая горелка и чугунная сковорода, и он очень этим гордился. Не у каждого привидения есть настоящая кухонная утварь!

Продукты он воровал в учительской. Дело в том, что все пути к школе лежали мимо продуктовых магазинов, ларьков и рынков, и ни одна учительница, естественно, не могла пройти мимо, ничего не купив. Да и время экономилось: не надо было ходить в магазин после работы. В учительской стояли кресла, а возле них — большие кошёлки с колбасой, сыром, маслом, макаронами, картошкой и прочим, даже шоколадки иногда попадались, так что Варфоломей жил припеваючи. Разумеется, исчезновение продуктов не оставалось незамеченным, но учительницы думали друг на друга, и репутация Варфоломея оставалась чистой.

Быть застуканным неупокойник не боялся — вход в чулан биологического кабинета охранял двухметровый скелет. Иногда они вместе выпивали. Иногда скелет приглашали на урок биологии в качестве пособия, и тогда Варфоломей выпивал один. Напившись, он начинал подвывать и ухать во время урока, а скелет в знак солидарности шевелился. Учительница падала в обморок или удирала в директорский кабинет жаловаться, а дети скакали от радости на партах. Ни один урок биологии с участием скелета нормально не завершился.

И вот однажды тёмным ноябрьским днём перед уроком биологии девчонки из седьмого «Х» затеяли в том самом кабинете спиритизм. Написали на парте маркером буквы, положили блюдце и уселись вокруг. Мальчишки скептически хмыкали, но тоже наблюдали за процессом.

— Вызываю дух Кинг Конга! — заунывно пропела Мавра Двутапкина.

Внезапно школа начала содрогаться.

— Идёт! — прошептала Марфа Кроссовкина.

И точно: на пороге появилась Скарапея Горыновна.

— Прекратите заниматься бесовщиной! — закричала она.

Блюдце испугалось, вырвалось из-под пальцев девчонок и стало ездыкать кругами, пока не свалилось и не разбилось.

— Ну вот, — разочарованно протянул весь класс. — Теперь не узнаем, что нам хотел сказать Кинг Конг.

— Кинг Конг обезьяна, он не умеет разговаривать! — крикнула Скарапея. — А бесовские практики в нашей школе запрещены! Готовьтесь к уроку, — и утопала в учительскую.

— А как же контрольные и экзамены? — задал ей в спину вопрос двоечник Фуфлогонов, но Скарапея, к его счастью, не услышала.

Десять минут поражённые школьники обсуждали тот факт, что древняя раритетная учительница знакома с таким понятием, как Кинг Конг, а потом прозвенел звонок.

— Блин, никого так и не вызвали, — с досадой сказала Двутапкина.

— Можно на уроке попробовать, — предложил Фуфлогонов. — Под партой.

— Дело говоришь, — согласилась Кроссовкина и вручила ему маркер. — Лезь, пиши на полу буквы.

Тупой Фуфлогонов скрючился под партой и так и написал: «Буквы». Это было второе в жизни слово, которое он написал без ошибок. Первое было написано на заборе и не может быть здесь приведено.

Вошла химичка Пульхерия Фроловна, которая кроме химии вела ещё и биологию, и с порога объявила:

— Начинаем проверку домашнего задания! Фуфлогонов, к доске!

Фуфлогонов начал вылезать из-под парты. Делал он это так: сначала стукнулся макушкой об эту парту изнутри и шёпотом выразил свои соображения по этому поводу, потом задел локтем коленку сидящей рядом Той-Терьеровой и получил пинка, потом попытался повернуться в другую сторону и задел другим локтем стоящий под партой собственный рюкзак и свалил его, и из рюкзака высыпалось всё.

Если вы думаете, что у Фуфлогонова в рюкзаке были школьные принадлежности, то вы ошибаетесь. С грохотом по всему классу покатились подшипники, теннисные шарики, консервные банки с рыболовными червями, отвёртки, зажигалки в виде патронов и старомодный кулер, который Фуфлогонов собирался обменять на планку памяти. Один червяк вылез из банки, подполз к учительнице и начал извивательными движениями взбираться по её сапогу. Химичка Пульхерия Фроловна завопила и затрясла ногой, но червяк вцепился намертво.

— Снимите с меня кто-нибудь эту гадость! — крикнула она, и тут дверь чулана, носящего гордое имя «лаборатория», отворилась. Раздался костяной стук. К химичке-биологичке подбежал двухметровый скелет, присел на корточки у её ног, двумя пальцами отцепил червяка и, погромыхивая костями, убежал обратно в чулан. Учительница вздохнула с облегчением. Она очень боялась червяков.

— Итак, Фуфлогонов, что такое митохондрии? — продолжила она допрос наконец-то вылезшего из-под парты хозяина червяка.

— Э-э-э… — с умным видом протянул Фуфлогонов, но тут до училки наконец дошло, КТО её спас, и она, выронив указку, с воплями побежала в учительскую. Фуфлогонов вздохнул с облегчением.

Девчонки, чтобы не терять времени, снова занялись спиритизмом, но теперь у них вместо блюдца был пенал.

— Кинг Конга вызывать бессмысленно, — сказала Двутапкина. — Его же на самом деле не бывает. Надо вызывать кого-нибудь реального.

— Может, нашего местного вызовем? — предложила Кроссовкина. — Варфоломея-неупокойника, например.

— Точно! — с восторгом воскликнули все, и девчонки принялись водить пеналом по парте.

— Вызываем Варфоломея-неупокойника! — замогильным голосом провыла Двутапкина, но тут вернулась училка в сопровождении завуча Перепетуи Прокопьевны, и спиритизм пришлось свернуть.

— Да всё здесь нормально, нет никаких скелетов, — убедительно сказала завуч, покрутив головой. — Вам просто показалось, Пульхерия Фроловна.

— Да уж я и сама теперь вижу, что показалось. И правда, нет скелетов.

— Да и откуда им тут взяться-то, Пульхерия Фроловна?

— Ну, в лаборатории есть один — пластиковый.

— А пластиковый скелет бегать не может, вы же сами понимаете.

— Действительно, не может, — успокоилась Пульхерия. — Стало быть, показалось.

— Ну, я тогда пойду, — сказала завуч, погрозила на всякий случай классу пальцем и ушла.

А химичка-биологичка поправила причёску, одёрнула кофту, села за стол и снова взялась за Фуфлогонова.

— Итак, Фуфлогонов, ты мне до сих пор не ответил, что такое митохондрии!

— Митохондрии — это… — начал Фуфлогонов, надеясь, что ему снова поможет нечистая сила, и не прогадал.

— У-у-у-у-у-у!!! — раздалось за стеной пропущенное через ревербератор вытьё, и по классу пролетела полупрозрачная фигура в серых лохмотьях и с цепями. Цепи звякали. — Я явился! — провыл Варфоломей, летая кругами под потолком. — Пошто вызывали, греховодники?

Ученики обомлели от восторга — они всегда мечтали увидеть школьного призрака. Но у учительницы было другое мнение. Она снова завопила и убежала в учительскую. Оставшись без надзора, семиклассники обступили Варфоломея со всех сторон и начали задавать ему всякие важные вопросы.

— А ты летать долго учился?

— А тебе цепи не мешают?

— Можно с тобой сфотаться?

— Слушай, а давай ты на всех уроках будешь летать по классу!

— Повой ещё немножко, я запишу для математички…

Они дёргали неупокойника за лохмотья, фоткались вместе с ним для инстаграма, записывали на диктофон его вой и лязг цепей, угощали его чипсами и даже подарили телефон. Но счастье их было недолгим.

На этот раз Пульхерия вернулась не с завучем, а с директором. Ученики надеялись, что они при виде Варфоломея они обе упадут в обморок, но Матрёна была сделана из другого теста.

— А ну марш в чулан! — заорала она на бедного призрака, и тот серой тенью шмыгнул в лабораторию. Матрёна Эмпидокловна твёрдым шагом последовала за ним. — Кто тут ещё шарится?

Скелет задрожал, и по всему классу пронёсся стук костей.

— Чтобы я больше никогда не видела потусторонних выходок! — крикнула Матрёна, а осмелевшая Пульхерия тоже просунула голову в чулан и добавила:

— Да-да-да!

— Мы больше не будем, — прошелестели Варфоломей и скелет.

— А горелка у вас откуда? И сковородка? Да это же вещи Ифигении Павсикакьевны! Значит, вы не только хулиганы, но ещё и воры? А вот я вам на школьной линейке проработку устрою!

— Мы больше не будем…

Матрёна конфисковала горелку и сковороду, поорала ещё немножко на нарушителей и на прощанье громко сказала:

— В нашей школе потусторонние явления запрещены! — и ушла, пообещав Пульхерии, что и скелет, и призрак отныне будут вести себя тише воды ниже травы. И это была правда — с этой минуты призрак вообще не подавал признаков жизни, а скелет просто стоял в углу, как нормальное учебное пособие. Только иногда по ночам они тихо шушукались, но это редко. Мистика в школе закончилась.

А биологичка снова вернулась к уроку. Но добиться от Фуфлогонова, что такое митохондрии, она так и не смогла: едва она подкатила к нему с этим вопросом в третий раз, как прозвенел звонок, и урок закончился.

* * *

А поздно вечером, когда стемнело, возле школы раздались тяжеленные шаги. С каждым шагом школа сотрясалась, и стёкла в ней звенели.

— Что это? — сдавленным шёпотом спросил Варфоломей.

— Не знаю, — еле слышно ответил ему скелет, но выглянуть в окно и посмотреть боялся. Ведь Матрёна Эмпидокловна не велела ему шевелиться!

В окно заглянул тёмный глаз размером с парту, обрамлённый шерстью. Скелет и призрак притворились, что их нет. Кто-то огромный попыхтел с сожалением, потоптался и ушёл. Это приходил дух Кинг Конга — хотел сказать, что он не выдуманный, а настоящий. Но опоздал, потому что дорога была слишком долгой. Если бы кто-то увидел вокруг школы гигантские следы, то была бы сенсация. Но в ночь пошёл снег, и всё замело.

Новый Год в Гадюкине праздновали с размахом: начинали в конце ноября, а заканчивали где-то в мае. Но если взрослые праздновали скучно: ели, да пили, да телевизор смотрели, то дети каждый раз старались что-нибудь отмочить. Да такое, чтоб вошло в историю.

Утренник директорша назначила на 28-е декабря, чтобы потом было время убрать весь хлам до Нового Года. Это был её первый Новый Год в гадюкинской школе, и она жестоко просчиталась.

Где-то за неделю ДО все учительницы раздали детям стишки для чтения с выражением на табуретке, а также задания: кто будет гирлянду клеить, кто снежинки резать, а кто делать кривого снеговика из клея, ниток и надувных шариков. Стишки были противные, и дети половину из них выбросили, а половину переделали на свой лад. Они всегда так поступали со стишками, которые задавали выучить наизусть. Вместо снежинок нарезали колбасы, а вместо кривого снеговика построили Кинг Конга на колёсах. Кинг Конг получился меньше оригинала, но мордастый. И много чего ещё сделали детишки, чтобы утренник получился на ура.

Серпалитония Сигизмундовна вздумала ставить новогоднюю сценку с шестым «П», но шестиклассники заныли, что у них нет времени и учиться, и репетировать, и директриса скрепя сердце и скрипя зубами освободила их до Нового года от учёбы. Другие шестые классы завопили, что это дискриминация, и тоже потребовали освобождения.

— Это по какому такому праву? — грозно спросила Матрёна Эмпидокловна.

— А мы, может, дублёрами будем! Вдруг они все заболеют и не придут на утренник — кто тогда будет играть сценку?

Матрёна ещё раз заскрипела зубами и освободила все шестые классы. Тридцать три шестых класса устроили буйную Пляску Радости и проломили пол в рекреации на втором этаже. Матрёна вызвала ремонтную бригаду.

Тем временем пятые классы написали петицию об отмене занятий для всех классов, начиная с пятых, ввиду подготовки к утреннику, репетиций и вырезания снежинок.

— Это что же тогда начнётся, если последнюю в четверти неделю отменить? — возмутилась Матрёна, но пятиклашки стояли стеной, размахивали плакатами «далой учобу» и скандировали хором кто во что горазд. Заводилами были, конечно, Стешка и Нюшка.

Матрёна плюнула и дала добро, понимая, что если не дать добро, то добром это не кончится, и пятиклассники с визгом начали прыгать, скакать и летать на швабрах, изображая Гарри Поттера. Совершенно случайно они посшибали все плафоны и устроили короткое замыкание. Матрёна вызвала электриков.

Когда старшие классы узнали, что пятиклашки выбили для них семь лишних выходных, то решили отметить это дискотекой. Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, они тут же выбрали какое-то модное радио и врубили его одновременно на всех смартфонах и плясали три часа на верхних этажах, пока смартфоны не разрядились. Напрасно учительницы кричали, пытаясь переорать радио:

— Сейчас же прекратите! Хоть кол на голове теши! — детишки и в ус не дули. Они плясали так, что школа тряслась, а когда разрядились гаджеты, стали петь сами. Вместо барабанов использовали трубы отопления. Мордоворотов и Змеюкин выдали потрясающую партию ударных, но, к сожалению, перестарались, и трубы лопнули, и в рекреацию хлынула горячая вода.

— Апокалипсис! — кинула клич Отвёрткина, и все кинулись играть в «Метро — 2033». Матрёна вызвала слесарей.

Тем временем на первый этаж просочились слухи, что все старшие классы освобождены от учёбы, а младшие — нет.

— Давайте реветь! — азартно предложила первоклассница Хавроша Перегрызова, и вся мелочь с первого по четвёртый классы устроила ревака. Да такого, что изо всей школы вылетели стёкла.

— Да заткнитесь вы, ради бога! — взвыла директорша, перебирая в телефоне номера стекольщиков. — Освобожу я вас от учёбы, освобожу, только не орите.

— Ура-а-а-а!!! — ещё громче завопили младшеклассники, и школа треснула. Пришлось Матрёне вызывать ещё и строителей.

Серпалитония Сигизмундовна и другие учительницы, ответственные за новогодний концерт, схватились за головы. По всей школе ходили рабочие в спецовках, покрытых благородной трудовой грязью, стучали молотками, сверлили дрелями, пилили болгаркой, варили сварочным аппаратом и ругались словами рейтинга 18+. Чтобы дети не услышали последнего пункта и не научились дурному, педсовет принял решение временно выставить учащихся из стен школы.

— Но стишки чтоб выучили! — велели училки, грозя пальцами. — И сценки для концерта чтоб дома отработали!

— Ага!!! — хором пообещали детишки и вприпрыжку помчались кататься с горки. Горки в Гадюкине не было, но они её тут же построили из снега. Недалеко от школы, чтобы видно было, как рабочие впахивают.

Катались допоздна, все извозились в снегу и пришли домой усталые, но довольные. День прошёл не зря. А после ужина устроили онлайн-конференцию, чтобы как следует обсудить новогодний концерт. Ведь нельзя же упускать такой шанс оторваться!

Все сценарии, выбранные учительницами, были скучные, поучительные и нормальные. И если бы дети репетировали под руководством учительниц, то получилось бы унылое душное тухло. Разумеется, гадюкинские дети не могли такого потерпеть, поэтому взялись за постановку самостоятельно. Костюмы тоже делали самостоятельно — из барахла, найденного на чердаках и в сараях. Бабка Манефы Упырёвой хранила в восемнадцати сундуках тонны советских занавесок, постельных комплектов, полотенец и плюшевых покрывал на случай конца света и никому не разрешала прикасаться к этому запасу.

Дети, посовещавшись между собой, пришли к выводу, что конец света уже наступил, и Манефа тайком опустошила сундуки. Разных тканей хватило с лихвой на всю школу. Конечно, десятилетия лежания в нафталине не прошли бесследно для ретро-тряпок — что-то сожрала моль, что-то истлело само — но многое сохранилось в относительно приличном виде. И детки занялись культурной деятельностью…

— Здравствуйте, дети! Начинаем новогодний утренник! — умильно-слащавым голосом просюсюкала в микрофон англичанка, которую назначили ведущей.

И приготовилась прочитать длинную вступительную речь о пользе учебного процесса, но в этот момент двоечник Змеюкин включил за кулисами вентилятор, а Стешка и Нюшка приставили к пропеллеру длинную надувную змею толщиной в локоть. Целых три дня сёстры шили её на маминой машинке из шёлковых занавесок времён Брежнева. Когда-то эти занавески предназначались для средней школы — мрачные, болотно-серые и унылые, самого противного цвета, чтобы не отвлекать детей от учебного процесса, и вот наконец-то спустя полвека дождались. Ну а что, действительно попали в школу! Правда, немножко в другом качестве…

Змея получилась страшная, пучеглазая и наверняка ядовитая — Нюшка сшила из белой бязи настоящие ядовитые зубы. Они торчали из розовой гадючьей пасти очень хищно, а между ними болтался раздвоенный язык. С одной стороны у змеи была голова, а с другой ничего — пустота. И когда в эту пустоту подул вентиляторный ветер, лёгкая змея надулась, вытянулась в сторону ведущей и начала извиваться, как живая.

Это мы описываем так долго, а на самом деле всё заняло две секунды. Школьники, стоящие в актовом зале (сидеть было негде), встретили змею восторженным «Вау!» Англичанка оглянулась на ветер и увидела, что к ней по воздуху тянется гигантская ядовитая змеища.

— Сейчас же уберите анаконду из школы! Я отказываюсь работать в этом гадючнике! — заверещала она и убежала писать заяву об увольнении. Школа осталась без английского языка. Впрочем, его и так никто не знал дальше «Хау дую юю дую ду».

— Что за безобразие? Кто срывает новогодний утренник? — прогромыхала Скарапея Горыновна, но тут змея заговорила Стешкиным голосом.

— Всем здрасьте, дверь покрасьте! Я ваша новая учительница, меня зовут Анаконда Ужовна, я буду у вас преподавать все предметы одновременно. С этой минуты уроки отменяются, а перемены увеличиваются до сорока пяти минут. А сейчас я приглашаю на сцену нового ведущего.

Анаконде шумно захлопали. Змеюкин выключил вентилятор, и новая преподавательница всех предметов сдулась. Нюшка втащила ее за кулисы. И вдруг из динамиков раздался замогильный голос, похожий на голос двоечника Мордоворотова, пропущенный через Изотоп Ирис:

— Приветик, школота. Я буду вести у вас этот внутренник, то бишь пудренник, то бишь, тьфутренник. А не видите вы меня, потому что я невидимый. Я призрак одного графа, не помню какого, а пригласил меня сюда Варфоломей-неупокойник. Начинаем пинцет! То есть, тьфу, концерт.

— Что за безобразие? — возмутилась математичка. — Сейчас должна быть сценка «Здравствуй, школа!»

— А она и будет, — ответил призрак и загоготал. — Только название мы немножко поменяли. Сценка теперь называется «Школа, катись!»

Местный звукоинженер-самородок врубил тяжёлый рок, и из-за кулис выбежали три чёрта. Они немножко попрыгали, покривлялись и убежали, а потом музыку вырубили, и вышли мальчик с девочкой в парадной школьной форме. В руках они несли картонный домик с надписью «школа». У девочки были белые банты и коричневое платье с белым фартучком, а мальчик был в синем костюме с белой рубашкой и галстучком. При виде этих ангелочков три учительницы прослезились от умиления.

— Что бы нам с ней сделать? — задумчиво спросила девочка, взвешивая картонку на руках.

— Намазать дёгтем и вывалять в перьях, — предложил мальчик. — Дёшево и со вкусом.

— Где мы перья возьмём? Придётся валять в холлофайбере, а это не то, — возразила девочка. — Лучше воткнуть в неё тысячу заколдованных булавок и предать какому-нибудь проклятью.

— Девятнадцатый век, — фыркнул мальчик. — Надо с ней сделать современную гадость, высокотехнологичную. Например, подговорить всех ребят из нашего класса и направить на неё излучение тридцати работающих телефонов. Авось да скопытится. От этого даже кукурузные зёрна превращаются в попкорн.

— А может, не будем усложнять задачу? — сказала девочка и поправила бантики. — Просто накидаем в неё всякого мусора и бросим в лужу. А то много чести.

— Так-то неплохая идея, но сейчас зима, луж нету, — вздохнул мальчик. — Можно ещё её под кошачий лоток приспособить…

— Протечёт, она насквозь прогнившая.

— Ни на что не годится, зараза, — проворчал мальчик и погрозил «школе» кулаком.

И тут директорша опомнилась.

— Дети, как вы можете такое говорить про свою родную школу? — заохала она с места (учительский состав сидел на стульях у стеночки). — Ведь школа — это храм знаний! Она готовит вас к будущему! Ей вы обязаны всему, что знаете!

— Лично я всему, что знаю, обязана интернету, — ответила девочка.

— Интернет — это помойка! — хором крикнули все учительницы. У них эта фраза выкрикивалась рефлекторно, если кто-то произносил слово «интернет».

— Точно! — подпрыгнул мальчик. — Выкинем школу на помойку!

— Отличная идея! — воскликнула девочка, и они хлопнулись ладонями.

Потом подняли коробку повыше и прошли по сцене три круга, весело и громко повторяя:

— На по-мой-ку! На по-мой-ку! На по-мой-ку!

А все ученики хохотали и ритмично хлопали, и тоже повторяли:

— На по-мой-ку! На по-мой-ку! На по-мой-ку!

Ангелочки в парадной форме ушли за кулисы, но их трижды вызывали на «бис».

— Какое безобразие! — шёпотом сказала химичка физичке, и они осуждающе покачали головами.

— Что, заценили драматургию местного розлива? — спросил призрак. — Я знал, что вам вкатит. А сейчас будет ещё интереснее. Притащите кто-нибудь табуретку, — и он зловеще заржал.

— Что они задумали? — ужаснулась русичка и полезла за телефоном: вызывать спасателей, пожарных, черепашек-ниндзя и человека-паука.

Но оказалось, что табуретка нужна для мирных целей. Её поставили на середину сцены, подтащили микрофон на стойке, и призрак объявил глумливым голосом:

— Стишки!

Первым вышел десятиклассник Ведров. Он был с двумя пустыми вёдрами. Взгромоздясь с ними на табуретку, он картинно выставил ногу, откашлялся и прочитал плод труда бессонных ночей всей гадюкинской школы:

— Наступает Новый год,

А у нас на ёлке

Вместо шариков висят

Неуды и двойки!

Стишок сорвал бурные овации. Ведров раскланялся и ушёл. Зачем он был с вёдрами, так никто и не понял. Наверно, юные режиссёры ещё не читали Чехова и не знали, что если на сцене появилось ружьё, то оно должно выстрелить. А на табуретку уже лез второй верзила — Гигабайтов из одиннадцатого «Ы». Перед прочтением стишка он сморкнулся, плюнул и поковырялся в ухе.

— Стих о новогоднем подарке, — объявил он и добавил: — С выражением. — Потоптался на табуретке, вспоминая текст, вытер нос рукавом и продекламировал:

— В этот праздничный денёк

Получили мы паёк,

Но его мы не съедим,

Все конфеты продадим!

Этот стишок тоже приняли с восторгом и долго рукоплескали. Половина учительниц уже лежала в обмороках. А на сцену вышли Стешка и Нюшка, за штанины стащили верзилу с табуретки и залезли туда сами. Табуретка была маленькая, поэтому они умещались только на одной ноге: Нюшка на левой, Стешка на правой.

— Я люблю учиться в школе!

— Белены объелась, что ли?

— Я люблю сидеть за партой!

— Ты чего, продула в карты?

— Я б уроки век учила!

— Шансов нет. Неизлечимо!

— Школа — это хорошо!

— Кто-то разума лишён…

— Как люблю я сочиненья!

— Ну а я люблю варенье!

— Математику люблю!

— Ну а я с неё свалю!

И так далее и тому подобное. Каждое двустишие ученики встречали овациями, а учителя — фейспалмами. Когда же наконец сёстры рассказали всё, что сочинили, в концерт вмешалась директриса.

— Что вы тут устроили? Не утренник, а балаган. Где Дед-Мороз? Где Снегурочка? Где «ёлочка, зажгись?»

— Сейчас зажжётся, — пообещала Стешка и ухмыльнулась. Весь педсостав побледнел. А дети уже тащили что-то из-за кулис…

Если вы думаете, что гадюкинские дети восприняли буквально слова «ёлочка, зажгись» и тупо устроили пожар, то вы ошибаетесь. Они были хоть и двоечники, но не дураки. Под словом «зажигать» они понимали то, что понимает под ним вся молодёжь, а именно — плясать без удержу, поэтому специально подготовились: прикрутили к ёлке сложную систему тросов на лебёдках. А чтобы тросы никто не заметил, замаскировали их мишурой. Но сначала нужно было позвать Дед-Мороза и Снегурочку.

Ничего не подозревающие учительницы — те, которые чудом ещё не упали в обморок — смотрели на сцену с любопытством, смешанным со страхом. После того, как дети несколько раз развалили всю школу, вызвали Кинг Конга, прокопали всю планету насквозь, спровоцировали нашествие инопланетян и вышли в четвёртое измерение, от них можно было ждать чего угодно.

И вот невидимый ведущий приступил к вызову символов Нового года. Начал со Снегурочки.

— Снегурочка… — замогильным голосом протянул он. — Вызываю тебя…

— Вызываем… — подхватили дети.

— Яви-и-ись! — завывал призрак графа. — Призыва-а-а-аем тебя!

Сзади раздались гулкие мерные удары, словно шёл кто-то костяной. Все оглянулись и ахнули: в актовый зал вдвигалась на ходулях двоечница Отвёрткина, загримированная под Эмили из мультика «Труп невесты». На ней было длинное белое платье с истлевшим подолом, сшитое из бязи времён советского палеолита, а руки в длиннопалых перчатках а ля Фредди Крюгер так и сучили в воздухе, норовя кого-нибудь схватить. Точнее, сучила только одна рука, а в другой у Эмили Отвёрткиной был черенок от граблей, чтобы не полететь с ходуль. Навершием черенка служил череп, любезно предоставленный учебным скелетом (тот легко обходился без головы). При виде такой Снегурочки даже самые крепкие училки упали в обморок.

— Она явилась! — радостно взвыл ведущий. — Теперь осталось вызвать Деда Мороза… — дух откашлялся и с английским акцентом завыл: — Dead Morose!

(Пояснение для тех, кто учил в школе английский: «Dead Morose» переводится как «Угрюмый мертвец». Те, кто учил немецкий или французский, могут пропустить это пояснение — они и так знают перевод, потому что английский учили не в школе.)

— Dead Morose! — заунывно повторили дети, и восставшие из обморока училки осуждающе покачали головами. Но сделать ничего не успели, так как в зал вошёл Дед Мороз, и они снова упали в обморок. И было от чего!

Потому что это был не Дед Мороз, а Кинг Конг в костюме Деда Мороза! Вместо посоха он держал вилы (украденные из школьной подсобки и для красоты обмотанные дождиком), а вместо мешка с подарками волок низкую широкую тележку с овощной базы. Мешок лежал на этой тележке и был просто гигантский.

— Здрасьте, детишечки, — прорычал Дед Конг голосом двоечника Пассатижникова из одиннадцатого «Ц». — Как говорится, наше вам с кисточкой. Что это за колючка у вас тут стоит? Ёлка, что ли? А почему она не горит?

Учительский состав набрал воздуха, чтобы закричать: «Спички детям не игрушка!!!» — но Кинг Мороз их опередил. Он стукнул вилами по полу, оставив на память четыре дырки, и гаркнул:

— Ёлочка, зажги!

Загремел тяжёлый рок, специально обученные десяти- и одиннадцатиклассники потянули за тросы, ёлка затряслась как в лихорадке, закачалась и пустилась в пляс. Хорошо, что древние стеклянные игрушки давно разбились и ёлка была украшена современными, небьющимися — на ветках удержались только особо цепкие шары, а большинство не выдержало тряски и посыпалось на пол. Упавшие шары старались побыстрее укатиться от греха подальше: сначала сгрудились в углу, потом гуськом вдоль стенки перекатились к выходу и под шумок слиняли. Больше их никто не видел.

Ёлка попрыгала-попрыгала и успокоилась — осталась висеть, тихонько покачиваясь. Рок временно выключили.

— А теперь — подарки! — сказал волосатый Dead Morose и развязал тесёмку на мешке. — Налетай!

Школьников не нужно было просить дважды. Они с шумом и гамом атаковали мешок и мигом расхватали всё, что там было. А были там чипсы, орешки и хлопушки. Ни одного сладкого продукта! Ни одного полезного подарка! Одна вредная шелупень и опасные для ушей гаджеты.

Сначала дети расправились с чипсами. Потом с орешками. Но только они собрались перейти к использованию хлопушек, как Дед Конг крикнул:

— А как же наша ёлочка? Она же осталась лысая! Шары-то свалили! (Он не уточнил, в именительном падеже шары или в винительном.) Давайте-ка украсим её по-новой, — и налепил на ёлку пакетик от чипсов.

Идея понравилась всем ученикам, и они с хохотом стали цеплять на ёлку мусор. Пакетики легко лепились на смолу, и скоро ёлка ничем не отличалась от мусорного ведра. К этому моменту учительницы очухались, встали и начали наводить порядок. Сквозь шорох пакетиков начали раздаваться грозные реплики:

— Это что ещё такое?

— Что за безобразие?

— Как вам не стыдно?

— Во что вы превратили мероприятие?!

— Вы все бессовестные!

— Ну-ка сейчас же прекращайте этот бедлам!

— Сейчас же поставьте ёлку на место!

— А ну, быстро собрали все пакетики и отнесли в мусорку!

— Ишь какие!

Но Кинг Мороз не растерялся.

— А теперь — праздничный салют! — объявил он. — Пли!!!

И дети взяли хлопушки… В актовом зале начался такой грохот, что учительницы не выдержали. Они выбегали, зажав уши, и клятвенно обещали, что без родителей никого в школу не пустят, да кто их слышал? Канонада длилась минут двадцать — на хлопушки скидывались всей школой в течение года, аж с прошлого января.

А когда в зале ни осталось ни одной хлопушки и ни одной училки, невидимый ведущий поржал голосом Фантомаса и объявил:

— Начинаем новогоднюю… скотеку! Ёлочка зажгла — и вы все тоже зажигайте!

И грянул клубняк!

Во сколько закончился новогодний утренник, не знает никто. Во всяком случае, было уже темно. А может, не уже, а ещё темно. Вдоволь наплясавшиеся дети распилили ёлку на деревянные кружочки, налепили их на стены гипсовой штукатуркой и ушли по домам. Оставшиеся шары в панике раскатились.

Утром все учителя, как умные, явились на работу, чтобы спланировать постканикульную деятельность, но подойти к школе ближе чем на двадцать метров не смогли — она была по второй этаж засыпана бумажками, пакетиками, палочками от мороженого, фантиками от конфет, шелухой от семечек, конфетти от хлопушек, баклажками от минералки, скорлупками от орехов, фольгой от шоколадок, шнурками от кроссовок, отлетевшими пуговицами, выдранными и скомканными листами из учебников (зачем таскать с собой в портфеле то, что уже прошли в первом полугодии?), колпачками от ручек, сломанными карандашами, пробками от баклажек от минералки, свалявшейся ёлочной мишурой, DVD-дисками, бумажными носовыми платочками, этикетками от баклажек от минералки, устаревшими планками памяти, сломанными гаджетами, исписанными тетрадками в клеточку, жёваной бумагой для рогаток, упаковочными коробками от баклажек от минералки, исписанными тетрадками в линеечку и ещё много какими наименованиями мусора. На уровне окон учительской, на почётном верхнем месте кучи валялась стопка классных журналов.

— Там же мой журнал! — взвизгнула физичка.

— И мой! — крикнула химичка.

— Без паники, — сказала директриса. — Они же у вас есть в цифровом виде? Вот и распечатаете снова, — и достала мобильник, чтобы вызвать спасателей, пожарных, черепашек-ниндзя, Супермена, Гарри Поттера и Человека-паука. Но вчера во время утренника дети свернули сотовую вышку, и звонок накрылся медным тазом (а может, худой кошёлкой. История не сохранила точных данных).

Матрёна Эмпидокловна посмотрела на юг, где стояла башня и портила собой пейзаж, и увидела только обломок.

— &$¢%£, — сказала директриса, пользуясь тем, что детей рядом нет и можно свободно выражать свои чувства.

А дети дрыхли! Они любили дрыхнуть до одиннадцати, а иногда и до двенадцати. Даже учебные дни не всегда были им помехой.

А где-то на тихой улочке, оглядываясь по сторонам, катились вереницей блестящие разноцветные шары, сбежавшие со школьной ёлки.

А тракторист дядя Евсей, ругаясь спросонья, пытался попасть левой ногой в левую штанину, а правой в правую, потому что его разбудили в законный выходной и попросили отгрести от школы мусор грейдером.

А школьный призрак Варфоломей-неупокойник трясся в шкафу, напуганный вчерашним представлением. Он поверил, что Снегурочка Эмили настоящая, и теперь ждал, когда она за ним явится.

А уборщица, которая не смогла приступить к своим обязанностям по техническим причинам, голосила во всю Ивановскую и крестилась, требуя для школы экзорциста.

А школьный завхоз, толком не проспавшись, искал в загашнике 800 баллончиков монтажной пены, припасённых на случай ремонта — ведь ремонты, как известно, случались в гадюкинской школе чаще, чем контрольные. Но так и не нашёл. «Странно», — подумал завхоз и поскрёб щетину.

А ремонтная бригада спешно восстанавливала сотовую вышку с помощью подъёмного крана, груды материалов, тридцати рабочих и одного бригадира. «Сколько живу, впервые вижу, чтоб вышку ломали, — думал бригадир. — Не иначе НЛО ночью прилетало».

— А мне какое дело, есть у вас мусороуборочные автомобили или нет? Пришлите в Гадюкино десять машин немедленно, или я нажалуюсь областному руководству! — орала в телефон Матрёна Эмпидокловна, глядя, как старенький гадюкинский трактор тщетно пытается разгрести последствия новогоднего утренника.

Матрёну боялись все, поэтому через полчаса возле школы было десять грузовиков, четыре грейдера и один экскаватор. На разгребательные работы ушёл весь день. Когда к школе стало можно подойти, часы показыали 11 вечера. К директрисе подошёл усталый завхоз и спросил:

— А вы мою монтажную пену не видели? 800 пузырьков как корова языком слизнула.

— Спиши, — буркнула Матрёна.

Все умаялись и решили в школу сегодня не заходить, а планёрку перенести на завтра. Было это 29 декабря.

На следующий день, 30-го, все учителя пришли на планёрку. Завуч открыла школу, вытерла ноги о тряпочку, вошла, завизжала и вылетела как ошпаренная.

— Что там опять такое? — с нехорошим предчувствием спросила физичка.

— А вы сами посмотрите! — ответила перепуганная завуч.

Физичка пожала плечами, пфыкнула, вошла в школу, завопила и выскочила как ошпаренная.

— Вы что, издеваетесь обе? — возмутилась химичка, поправила шапку, вошла, заорала и вылетела как ошпаренная.

— Дамы, позвольте, я войду, — сказал географ Евграф Евграфыч, сдвинул брови, вошёл в школу, заругался на чём свет стоит и выбежал как ошпаренный.

И так все по очереди, пока не дошло до Скарапеи Горыновны и Матрёны Эмпидокловны. Они переглянулись, встали плечом к плечу и шагнули в школу вместе.

Некоторое время было тихо. Потом раздался противный скрип, примерно как пеноппастом возят по стеклу, затем — звук чего-то неохотно трескающегося и слова Скарапеи:

— Это черти, а не дети! Ну надо же до такого додуматься? Заходите уже, что на пороге толпитесь…

Педсостав осторожно зашёл в школу и замер, хлопая глазами. Весь коридор, вся рекреация, вообще всё школьное пространство заполняли абстрактные жёлтые скульптуры. Их формы были ужасны, а морды ещё ужасней. Это были какие-то мутанты! Они сидели на подоконниках, свисали со стен, лежали на полу в позе трупов. Некоторые умудрялись корчить рожи. У многих были клыки, рога и щупальца. Один показывал кукиш.

— Нечистый! — завопила уборщица и убежала.

— Всю пену извели, гангстеры, — с чувством процедила Матрёна. — Это ж сколько времени отдирать придётся?! Ладно, потом разберёмся, идёмте в учительскую.

И они пошли в учительскую, ворча про распоясавшуюся молодёжь и надеясь наконец-то провести нормальную планёрку… Наивные!

Учительская находилась на втором этаже. Второй этаж был большой — такой же огромный, как первый, но гадюкинские дети никогда не останавливались перед трудностями! Если на первом этаже они ограничились сотней-другой произведений искусства, то на втором засучили рукава и запенили его весь сплошняком. Конечно, тех несчастных восьмисот завхозовых пузырьков для этого не хватило бы, но дети раскопали и вторую его заначку, о которой он никому не рассказывал. Теперь желающий попасть в учительскую должен был сначала прорубить себе туннель. К счастью, пена была мягкая и легко резалась ножом.

Как вы догадываетесь, путь на третий и остальные этажи пролегал через второй, стало быть, осложнился вход не только в учительскую, но и в библиотеку, методический кабинет и множество других важных объектов. Что сказали педагоги, когда это всё поняли, мы здесь приводить не будем, а то нашу книжку запретят и вы не узнаете, что вытворяли гадюкинские детки на зимних каникулах!

Весь день первого января гадюкинские детки отсыпались после празднования Нового года (они ж не только на школьном утреннике его отмечали, но и дома с родителями!) и встали только второго числа. А надо вам сказать, что первого круглые сутки шёл обильный снег. Шёл он только над деревней Гадюкино, и выпало его так много, что Гадюкино со стороны выглядело как большая круглая снежная гора.

Все дома были засыпаны снегом по самое не могу. Хорошо, что были новогодние каникулы и все взрослые спали — отсыпались за год, иначе бы они упали в обморок, увидев, во что превратилась их родная деревня.

Школьникам, однако, такой расклад даже понравился.

— Айда рыть туннели! — кинула клич Нюшка в местной гадюкинской соцсети, и вся школьная братия откликнулась свежими селфи с лопатами.

Дети скачали себе на мобильники компас, оделись, вооружились лопатами и начали рыть систему туннелей. Поскольку свои действия они чётко скоординировали, то довольно скоро встретились в точке У. Почему «У»? Да потому что у магазина. Самого магазина видно не было, как и остальных зданий — всё Гадюкино скрывалось под толстым слоем снега. Но детей в Гадюкино было много, энергии у них было немерено, поэтому они за пару часов прорыли во всей деревне новую инфраструктуру.

Собравшись в точке «У», дети отряхнулись от снега, окинули взором белый купол, возвышающийся над ними, и вдруг Мордоворотов предложил:

— А давайте три дэ рыть!

Идею встретили с одобрением, и ещё через одну пару часов Гадюкинская снежная гора испещрилась туннелями по всем трём осям. Но детям этого показалось мало, и после небольшого обеденного перерыва они прокопали выход наверх. Вылезли на верхушку горы и, пища от восторга, стали делать фотки. Вот это был вид! В горе было несколько километров, и вся планета с неё казалась малюсенькой.

Собственно, ничего больше дети и не планировали: пофоткать, пофоткаться, повозиться в снегу и топать домой. Но снежную гору из космоса заметили инопланетяне и срочно полетели выяснять, что это такое.

И только детишки собрались по домам, как на вершину горы приземлилось НЛО.

— Опять прилетели, — констатировала Стешка и сфоткала тарелку.

— Как думаешь, это те, что в прошлый раз прилетали, или новые? — спросила Нюшка и сфоткалась на фоне тарелки сама.

— Похоже, новые. У тех тарелка ржавая была, а у этих блестит.

Открылся люк, и вылезли инопланетяне: синие, зелёные, фиолетовые и жёлтые, с восемью руками, тремя ногами и пятью ушами, да ещё с антеннами на головах. Дети и их сфоткали, потому что фоткали вообще всё. А инопланетяне огляделись, поковыряли снег, тоже сфоткали детей и вытолкали вперёд главного — жёлтого и самого большого.

— Добрый день, — с кассиопейским акцентом сказал он. — Мы летели мимо вашей планеты и вдруг заметили эту снежную гору. Вот и остановились узнать, не случилось ли чего.

— Зима случилась, — объяснила Нюшка. — У нас тут, в Гадюкино, летом идут дожди, а зимой снега. Вон сколько навалило.

— Если снег нужен, берите, нам не жалко, — добавила Стешка.

— Оу, наш корабль работает как раз на снегу! — запрыгали от счастья инопланетяне. Недолго думая, они начали взглядом резать снег на кубометры и телепортировать в бензобак. Гора уменьшалась на глазах.

— Чёрт тебя за язык тянул, — буркнул Мордоворотов Стешке. — Столько трудов насмарку.

— А завтра всё равно бы всё растаяло, — сказала она и ткнула ему в нос телефон с прогнозом погоды. — Скажи спасибо, что я сбагрила им этот снег, а то всё Гадюкино потонуло бы.

Дети помахали инопланетянам платочками, пожелали счастливо добраться до Кассиопеи и спустились вниз — грызть шоколад с орехами и залипать в интернете. Инопланетяне быстро забрали снег и улетели, и взрослые гадюкинцы, проснувшись поутру третьего января, так и не узнали, какой опасности подвергались.

Тем временем Шкафов выложил в сеть фотографии инопланетян и, чтобы два раза не вставать, фотографии скульптур из монтажной пены. Манефа Упырёва поставила лайк и дополнила пост сообщением: «Вот какие артефакты оставила в Гадюкинской средней школе внеземная цивилизация! Говорят, что это представители инопланетного разума, находящиеся в анабиозе. Со всей страны в Гадюкино спешат исследователи, чтобы вернуть их к жизни и совершить первый в истории контакт».

Жмякнула кнопку «отправить» и забыла. И не вспомнила бы, если бы через час ей не позвонил Утюгов:

— Слышь, Упырёва, ты видала, что возле нашей школы творится? Это из-за тебя-а!

— Ух ты! — восхитилась Упырёва, глянув в интернет.

Другие школьники тоже следили за событиями — кто онлайн, а кто пешком пришёл посмотреть. И было на что! К гадюкинской школе понаехали криптозоологи, журналисты, исследователи непознанного, учёные и экстрасенсы со всей планеты. На гигантской зашкольной табуретке базировалось пять вертолётов, а на крыше школы ещё с десяток.

Стешка и Нюшка прикинулись мимокрокодилами и внедрились в толпу. Выяснилось, что уборщица насмерть стояла у дверей школы и прятала за спиной ключ, пока два хитрых криптозоолога не скинулись и не дали ей взятку в размере цены крыла самолёта. Перекрестившись, уборщица зыркнула по сторонам, спрятала деньги в сапог, сунула ключ в карман бородатому криптозоологу и поспешно скрылась в неизвестном направлении подальше от этого рассадника нечистой силы. Если бы школьники знали, что с этого дня им придётся мыть полы самим, они бы её выследили. А так её больше никто не видел.

И вот Стешка и Нюшка в компании исследователей вошли под сень родной школы. Впервые в жизни им было не противно туда заходить.

Разумеется, пенно-монтажные скульптуры никуда не делись. За пять дней их немножко распёрло, и от этого они стали ещё безобразнее. Исследователи заохали и кинулись фотографировать жёлтые артефакты, а один учёный воздел палец вверх и провозгласил:

— Я знал, что мы не одиноки во вселенной!

Нюшка прыснула в кулак, Стешка ухмыльнулась. Они-то знали об этом давно, просто никому не рассказывали! А исследователи спустили фотки в интернет, и по миру разлетелась сенсация. С десяток коммерческих писателей срочно купили себе поролоновые подушки и сели писать книги о Гадюкинском Посещении. Телевизионщики с канала «Первый Сдвинутый» бросились делать передачу «Гадюкино — центр галактики». Ведущий ток-шоу «А ну-ка подеритесь» пообещал заплатить круглую сумму любому, кто согласится выступить очевидцем.

И в самом разгаре сенсации у одного экстрасенса биолокационная рамка упёрлась в непроходимую эктоплазму. Было это на лестничной клетке, где начинался второй этаж.

— Здесь аномальная зона! — завопил экстрасенс и от волнения начал левитировать. — Они запечатали пространство, оставив там сокровища своей цивилизации! — и, стукнувшись макушкой о потолок, плюхнулся вниз.

Исследователи схватили видеокамеры и ринулись к запечатанному пространству с удвоенным энтузиазмом. И в этот момент к школе подошли учительницы, отдохнувшие после главного праздника в году и собиравшиеся наконец-то спланировать второе полугодие. Вникнув в суть происходящего, они переглянулись.

— Эти люди думают, что здесь имеет место феномен, — шепнула математичка Матрёне Эмпидокловне. — Нужно открыть им глаза и сказать, что это обычная монтажная пена.

— Нет уж, — так же шёпотом ответила ей Матрёна. — Пусть сначала всё отсюда выгребут. Глядишь, ещё и заплатят нам за артефакты.

Так и случилось! Весь день исследователи с горящими глазами вывозили из школы застывшие тела инопланетян в анабиозе и бруски жёлтой эктоплазмы со второго этажа, а Матрёна стояла у выхода и собирала дань: по тысяче рублей за экспонат. «Продешевила», — было написано на её лице.

А в прогнозе погоды, как всегда, наврали, и никакого потепления не случилось. Так что снежная гора вполне могла простоять ещё недельку-другую, но тогда инопланетянам не хватило бы горючего до Кассиопеи.

Зима в Гадюкине шла своим чередом. Каникулы кончились, и дети снова пошли в школу. Чтобы не учиться, они ещё дважды довели её до аварийного состояния, и за чередой ремонтов незаметно пролетел январь. А пока он летел, дети предавались зимним забавам: снеговиков лепили да с горки катались.

И однажды умнику Поганкину пришла в голову гениальная мысль объединить эти два проекта.

— Давайте построим снеговика, который одновременно будет горкой! — предложил он. — Спереди типа снеговик, а сзади типа горка.

— Типа пойдёт, — кивнула Стешка. — Тащите все сюда лопаты и вёдра.

Строительство началось. 10890 учеников вооружились лопатами и сгребли снег со всей деревни на площадь перед магазином. Получилась гора основанием с эту самую площадь и высотой чуть больше пожарной вышки. Не усложняя себе задачу скульптурными элементами, школьники по мере увеличения снеговиковой стороны рисовали на ней баллончиками три круга и в самом верхнем — рожу. Вместо носа вмуровали двухметровый кусок канализационной трубы, вместо рта воткнули радиатор от развалившегося Москвича-407 (получилось как зубы), а вместо глаз воткнули два здоровенных катафота. Снеговик получился очень красивый.

Ну а позади конструкции сделали горку. Со ступеньками, как полагается. Чтобы с горки можно было безопасно кататься, дети залепили снегом одну улочку, ведущую с площади на огород бабы Дуни. И начали кататься.

Катались сплошным потоком. Чтобы оборот был быстрее, дети вылепили вторую лестницу, и теперь можно было взбираться с обеих сторон от спускательной поверхности горы. Съехав и пролетев по инерции полкилометра, дети бегом возвращались обратно и лезли наверх. У всех, кто их видел, рябило в глазах. Баба Дуня время от времени выходила на порог и голосила:

— Энто вы чаво удумали, окаянные? Вон с мово огороду! Эй вы! Я вас! — после чего с чувством исполненного долга возвращалась домой.

Гора получилась такая длинная и высокая, что её увидели космонавты из космоса. Засняв необычное явление, они передали видео на Землю. На Земле видео обработали и передали обратно в космос. В космосе видео ещё раз обработали и снова передали на Землю. На Земле видео опять обработали и показали в передаче «Непонятное непознанное».

— Но все эти ваши летающие шары и снежные люди — полная ерунда по сравнению с гадюкинским феноменом. Вот где восьмое чудо света! — рассказывали говорящие головы.

Потом шёл кусок видео, которое телевизионщики, в свою очередь, тоже обработали, и стукнутый мешком диктор вещал под музыку «Этниколор»:

— Неизвестная науке непонятная пирамида возникла внезапно, за пару часов. Возможно, её не строили на Земле, а сразу привезли готовую. Пирамида покрыта роем упорядоченно движущихся элементов неизвестной природы. Посмотрите на этот нескончаемый замкнутый круг! Никто не знает, что это такое. С высоты хорошо видно, что частицы движутся вниз одним потоком, а вверх — двумя.

Но это ещё не всё! Главная загадка кроется с другой стороны пирамиды, на южном склоне которой наши специалисты распознали гигантское изображение снеговика. Какие инопланетные существа оставили нам в наследство этот наскальный образ? Загадочный снеговик улыбается. Что означает его зубастая улыбка? Почему его красные вампирские глаза отражают свет? Возможно, скоро мы получим ответы на эти вопросы.

После этого в кадре появлялась странного вида женщина с дикой причёской и выпученными глазами. Похлопав ресницами и повертев пальцами, она начинала рассказывать:

— Учёные считают, что это сезонная миграция песчанок, поклоняющихся древнему божеству в форме снеговика. По какой-то причине миграция зациклилась во времени и пространстве. Согласно теории древневосточного мудреца Тьфун Чиха, такое возможно в годы, когда магнитные полюса Земли блуждают по поверхности и стукаются друг о друга…

— Порадуйте свои ноздри новыми бумажными платочками «Нюх-нюх-нюх!» — вопила реклама, и по экрану прыгали ноздри на ножках.

— Съели гавбургер? Не останавливайтесь на достигнутом! Съешьте ещё три!!! — призывал небритый мужик с пивным брюхом и противно чавкал с экрана.

— Теперь я знаю, что такое счастье! Это огуречный кефир с перцем! — пищала размалёванная девица и строила такую рожу, что всем, кто это видел, хотелось запустить в телевизор ботинком.

Рекламный блок заканчивался, и на экране появлялся исследователь аномального, на две трети состоящий из волос.

— А я считаю ошибочной песчанковую версию, — говорил он откуда-то из-под бороды. — Исходя из законов физики и химии, это скорее могут быть отрицательно и положительно заряженные частицы, которые по каким-то причинам сильно увеличились в размерах, а образ, принятый некоторыми учёными за снеговика, на самом деле природное образование, образованное электромагнитным полем в образе кругов. Таким образом, образ снеговика не что иное, как образец движения частиц…

— Чтобы прояснить природу неопознанного явления, названного Гадюкинской Горой, туда отправились лучшие умы человечества, но их не пустили, — бубнил стукнутый мешком, а на экране опять вертелось то самое видео, которое к середине передачи ещё раз обработали. — Японский учёный Никомуки Никудаки изобрёл специальную машину для исследования гадюкинской аномалии, но никому её не показывает…

— Внимание! В эфире региональные новости! Мы прерываем передачу специальным выпуском. Только что из надёжных источников стало известно, что Институт Земных Уникальных Чрезвычайных Исследований отвалил восемь с половиной миллиардов рублей на изучение Гадюкинской Горы. Деньги только что перечислены в гадюкинскую гостиницу. Сами исследователи едут в гадюкинскую деревню на машине. Они решили подстраховаться и не везти с собой наличку. В Государственной Гадюкинской Гостинице оба номера приготовлены для комфортного размещения учёных, — тараторила дикторша, двигая глазками вправо-влево и делая вид, что смотрит не на шпаргалку, а на зрителей.

А потом продолжалась передача, и так весь день. После «Непонятного непознанного» началось «Странное запутанное», за ним — «Загадочные тайны». Передачи шли одна за другой, специальные выпуски новостей выходили всё чаще. Над Гадюкиным летали вертолёты — следили, чтобы учёные хорошо доехали и комфортно набились в два номера. И они-таки доехали, и набились, и притопали в кабинет директора гостиницы за деньгами, но на этом этапе что-то пошло не так.

— Где наши деньги? — спросили учёные.

— Какие деньги?! — удивилась директорша.

— Какие нам институт перечислил! Восемь с половиной миллиардов.

— Наверно, в пути задержались, — пожала плечами директорша. — Вы пока так начинайте исследовать, а как деньги придут, я вам позвоню.

Учёные вздохнули, постояли на пороге, почесали репы и ушли. А тут внезапно оттепель началась, гора потекла, и дети пошли создавать другие научные загадки. Гадюкинский феномен потерял свою феноменальность как раз в тот момент, когда к остаткам горы подошли учёные со всякими сложными приборами.

— Позвольте, коллеги, но это же обыкновенная снежная куча! — воскликнул руководитель.

— И на ней нет никаких движущихся частиц! — добавил старший научный сотрудник.

— И из-за этого мы сюда ехали? — возмутился просто научный сотрудник, ни старший и не младший.

— Безобразие! — крикнула Зиночка. Она была младшим научным сотрудником.

— Нужно поскорее забрать деньги и уезжать, — решил руководитель, и вся группа двинулась обратно.

— Где деньги? — спросили они в гостинице. — Мы уезжаем!

— Ещё не пришли, — ответила директорша. — Вы уезжайте, а я потом вам пришлю.

Учёные вздохнули, постояли на пороге, почесали репы и уехали.

Деньги им так никто и не прислал.

А в Гадюкино на берегу речки Гадючки вырос роскошный туристический комплекс.

Первое апреля в гадюкинской школе было тем днём, когда страшно выходить на улицу. Первоапрельский прикол дети начинали готовить уже со второго апреля предыдущего года, поэтому приколы у них получались на ура.

В прошлом году они натянули посередине коридора перед учительской занавеску в цвет стен, а учителям сказали, что школа уменьшилась. И все учителя поверили, что учительской и директорского кабинета больше нет. А без учительской проводить занятия невозможно, поэтому детей отпустили по домам до тех пор, пока школа снова не увеличится. Если бы не уборщица, которая случайно проткнула эту занавеску шваброй, их бы так и не загнали обратно учиться.

В позапрошлом году они записали в классный журнал Кинг Конга, и когда он пришёл на урок, то все учительницы упали в обморок.

В позапозапрошлом году они натёрли классные доски мылом, лампочки — чернилами, учительские стулья — мазутом, а ручки и карандаши — чесноком. В результате училки не смогли написать на досках ни одного слова, извозюкали свои юбки, не смогли грызть ручки и подумали, что в школе короткое замыкание, потому что свет был синим.

В позапозапозапрошлом году они переписали за Толстого «Войну и мир», распечатали и подсунули учительнице литературы. Она подумала, что это настоящая книга, и начала читать им вслух. Пока сообразила, что что-то не то, её уже записали на видео и выложили в интернет. После того случая гадюкинским детям поступила куча заказов на эту книгу: многим старшеклассникам новая версия понравилась больше.

В позапозапозапозапрошлом году они навбивали в школьные стены гвоздей, натянули через весь коридор ядовито-оранжевых шнурков по разным направлениям и сказали, что это лазерные лучи. И училки весь день изворачивались, чтобы пролезть между этих шнурков и не задеть.

В позапозапозапозапозапрошлом году они поменяли в кабинетах таблички, а на саму школу повесили табличку: «Распродажа! Вся бытовая техника по два рубля!» И весь день директор, завхоз, уборщица и библиотекарша путали кабинеты друг друга, а школу осаждали желающие купить холодильник за два рубля.

В позапозапозапозапозапозапрошлом году детишки замазали стёкла извёсткой, а учителям сказали, что внезапно ударили сильные морозы, и их отпустили домой, потому что в сильные морозы занятия не разрешались.

В позапозапозапозапозапозапозапрошлом году школьники надули несколько тысяч надувных шаров и плотно забили ими всю школу (шары покупали в течение года), и учителям, чтобы пробить себе путь в кабинеты, пришлось эти шары протыкать и слушать лопанье.

В позапозапозапозапозапозапозапозапрошлом году они принесли из подвалов каждый по свёкле и завалили вход в учительскую. И училки, которые были хозяйственными тётками, не любящими, чтобы добро пропадало, весь день эту свёклу мыли, чистили, тёрли и закатывали в банки. Прямо в коридоре.

В позапозапозапозапозапозапозапозапозапрошлом году гадюкинские детки обмотались фольгой, и их приняли за инопланетян. По чистому совпадению в тот же день в Гадюкино прилетели настоящие инопланетяне, но после шуточки гадюкинских деток им никто не поверил, и межпланетный контакт был сорван.

Так что можете себе представить, с какими чувствами гадюкинский педсостав ждал первого апреля в этом году. Учитывая то, как многозначительно переглядывались и перемигивались детишки накануне, учителей трясла кондрашка ещё с вечера.

И вот в Гадюкино наступило первое апреля. С семи утра над деревней стоял тихий лязг — это училки стучали зубами. Больше всего им хотелось, чтобы детки по своему обыкновению прогуляли учёбу, но не для того все 10890 учеников целый год готовились.

Был тот редкий случай, когда училки не хотели идти в школу, а дети хотели. Причём училки влипли гораздо хуже: если детям в школу не хотелось — то они и не шли, а училки шли по-любому.

Уже за километр от школы они почуяли неладное. Никто не бил стёкла, не горланил дразнилки, не хлопал бумажными пакетами. Училки опасливо шли, поглядывая себе под ноги, и удивлялись, какая сегодня дорога непривычно серая. Как правило, в это время суток асфальта не было видно из-под цветных пакетиков от чипсов.

На подходе к школе училки перекрестились: парадный вход был ничем не заляпан, а плакат «Добро пожаловать!» не переделан в «бро, дай пожрать!» Это было очень подозрительно. Училки даже поканались по линейке, кому первым входить. Канались, канались, а линейка всё не кончалась. Потом оказалось, что это рулетка на пять метров, но они всё-таки доканались. Выпало математичке.

В общем, они все в конце концов вошли — деваться-то некуда, детей учить-то надо! А когда вошли и не увидели на стене карикатуры на директрису, то им стало совсем не по себе.

— Ну, ни пуха нам ни пера, — сказала химичка, и все её услышали, потому что в школе никто не галдел. Училки переглянулись и разошлись по кабинетам.

А в кабинетах они увидели смирно сидящих детей в школьной форме. У девочек были бантики, у мальчиков галстучки. При виде своей училки каждый класс встал и приветствовал её стройным: «Здравствуйте!»

— Здравствуйте, садитесь, начинаем урок, — чуть не заикаясь, отвечала каждая.

А дальше началось что-то невообразимое. Училки спрашивали — дети отвечали. Правильно. На пять. У доски и с места, письменно и устно. Без бумажных самолётиков и плевков жвачками. Доски были ничем не намазаны, из шкафов никто не выл, по потолку никто не бегал, а главное — дети!!! Они выглядели как нормальные ученики, можно даже сказать — как отличники.

— Отдубасина, сколько будет дважды два? — спрашивала училка у первоклассницы, которая почти не виднелась из-под двух огромных бантов.

— Четыре! — отвечала Отдубасина. Не пять, не три, девяносто девять сотых и девять в периоде, а ЧЕТЫРЕ!!!

— Чем выделяются вводные слова? — спрашивала русичка, и весь пятый «Ё» во главе со Стешкой и Нюшкой хором отвечал:

— Запятыми! — не маркером, не двойным кликом, а ЗАПЯТЫМИ!!!

— Куда впадает Волга? — спрашивал географ Евграф Евграфыч (который явился в школу на три часа раньше, чтобы ликвидировать первоапрельские инсталляции, но ничего не обнаружил и все три часа сидел в кабинете, повторяя свой предмет), и ему отвечали:

— В Каспийское море! — не в прострацию, не в восторг, а в КАСПИЙСКОЕ МОРЕ!!!

Никто из учителей не выдержал больше пяти минут. Кроме Скарапеи Горыновны — она выдержала шесть. Вид нормальных гадюкинских детей так обескуражил педагогов, что они с перепугу объявили, что сегодня занятия отменяются.

И дети, радостно вопя и сшибая всё на своём пути, помчались по домам. Финт ушами удался!

В гадюкинской школе за всю её историю произошло много интересных событий.

Двоечник Гвоздодёров из восьмого «Ж» однажды украл у папаши перфоратор и многократно просверлил школу насквозь, а ремонтники потом, чертыхаясь, искали по всему зданию эти дырки, чтобы залепить.

Двоечница Бутылкина из одиннадцатого «Ч» как-то зимой надоумила одноклассников разукрасить снег вокруг школы в зелёный с цветочками, и учителя подумали, что наступило лето, и отпустили всех на каникулы. Потом, правда, сообразили, что что-то не то, и загнали детей обратно в школу, но Бутылкина на целую неделю стала знаменитостью.

Троечник Флешкин из десятого «Ъ» однажды напихал в замочные скважины жвачку, и ни один кабинет не могли открыть. Пришлось менять замки. А пока меняли, школьники играли в догонялки.

Но если вы думаете, что отличались только старшеклассники, то вы ошибаетесь! Однажды первоклассники устроили такое, что об этом помнили много лет спустя.

В первом «Э» был урок технологии. По программе требовалось слепить зайчика, и учительница велела принести пластилин. Дети решили не мелочиться и скупили весь пластилин в магазинах. Каждый принёс по десять пачек. А чтобы рюкзаки были не слишком тяжёлые, выкинули из них учебники.

Перед уроком труда как раз выдалась большая перемена, времени было вагон, и двоечник Открутилов слепил из своих десяти пачек огромного паука, а для красоты обмазал его чёрным пластилином. «Неплохо», — подумал Открутилов, любуясь делом рук своих, и прилепил паука на стену.

Тут как раз вернулись из столовки другие дети. При виде паука девчонки оглушительно завизжали, а мальчишки восхищенно загалдели.

— Где взял? — спросил Открутилова Полторашкин.

— Слепил, — гордо сказал тот.

— Мы тоже хотим! — завопили другие первоклассники и кинулись лепить пауков.

С этой задачей они отлично справились, и когда прозвенел звонок, весь кабинет был украшен здоровенными чёрными пауками. Пауки сидели и стояли на столах, на стенах, на потолке и на полу, а самый большой и самый страшный восседал на учительском столе. На этого паука ушло двадцать пачек пластилина.

— Давайте выйдем из класса и сделаем вид, что боимся, — предложила троечница Тяпкина. — Тогда училка подумает, что пауки настоящие. Только, чур, не ухмыляться!

— Точно! — согласились первоклассники и выбежали за дверь.

Тут как раз подошла учительница.

— Это что это вы тут делаете? — спросила она.

— Боимся, — ответили дети и в доказательство постучали зубами.

— Что вы ещё выдумываете? А ну быстро все в класс, будем лепить зайчиков!

— Не-е. Там пауки…

— Какие ещё пауки?

— Чёр-рные…

— Глупо в вашем возрасте бояться насекомых. Вы уже большие!

— Они тоже большие…

— После урока скажу уборщице, чтобы побрызгала дихлофосом. А сейчас начинаем лепить зайчиков, — сказала учительница и твёрдым шагом вошла в кабинет. И тут же с визгом вылетела оттуда, как ошпаренная.

— Нашествие гигантских пауков! — кричала она в телефон. — Надо эвакуировать всю школу! И вызвать спасателей! Они могут быть ядовитые!

Дети радостно заулыбались: им очень хотелось посмотреть ядовитых спасателей. А училка подняла всю школу на уши, и через пять минут всех детей стали выгонять на улицу. Но это было сложно: каждый хотел сфоткать на память гигантских пауков.

— Десятый «А»! Шестой «П»! Восьмой «У»! Второй «Х»! Немедленно покиньте помещение, здесь опасно! — кричали учительницы, а дети им отвечали:

— Сейчас! Только селфи с паучком сделаем…

Когда наконец всех учеников вытолкали из школы, фото и видео гигантских пауков уже разлетелось по всему интернету. Умник Поганкин анимировал изображение в специальной программе, и пауки зашевелились. Дети пришли в восторг, а взрослые в ужас. В школу направили десять спасательных бригад и двадцать отборных дезинсекторов от фирмы «Клопомор», но областное телевидение и репортёры из районной газеты успели чуть раньше.

— Вот что натворили химические выбросы местного пивзавода! — шумела газета. — Всё Гадюкино заполонили пауки-мутанты!

— Вот к чему привело глобальное потепление! — вопило телевидение. — Растаяли древние гадюкинские ледники, и наружу выползли древние гадюкинские пауки!

Но громче всех орал древний гадюкинский блогер — был там один бодрый дед, который нашёл на смартфоне видеокамеру и теперь поучал всех в интернете, как надо жить. Так вот он считал, что в появлении пауков виноваты видеоигры.

Подоспевшие спасатели и дезинсекторы выгнали журналистов из школы, но сенсация уже облетела мир. Дети, давно разбежавшиеся по домам, с удовольствием смотрели свою школу в новостях.

Первым делом доблестная фирма «Клопомор» полила пауков отравой. Пауки не шевелились.

— Подохли, — объявил бригадир и велел собирать паучьи трупы в мешки.

Но едва дезинсекторы прикоснулись к паукам, как намертво к ним прилипли. Пластилин и сам по себе штука липучая, а вместе с отравой вообще превратился в клей. Клопоморы завопили, заругались, и спасатели начали их спасать. К концу действа и те, и другие с ног до головы уляпались пластилином, и стены тоже уляпали, а линолеум на полу пришлось потом менять.

В итоге день прошёл отлично. Единственное, о чём жалели первоклассники, это о пауках. Но на следующем уроки технологии по программе был пошив мягкой игрушки, и дети заранее запаслись обрезками искусственного чёрного меха, круглыми блестящими пуговицами и толстой проволокой для каркаса. Ведь и ежу понятно, что меховые пауки гораздо прочнее пластилиновых!