Вэй Усянь вихрем ворвался в Цзинши, словно ночной ветер, принёсший с собой запах гор и свободы.

– Лань Чжань, я вернулся! 

Лань Чжань, сидевший с книгой у стола, медленно поднял взгляд. На миг его обычно бесстрастное лицо осветилось едва заметной, почти неуловимой улыбкой. Той, что предназначалась только одному человеку на всём белом свете. Он бережно вложил между страниц засушенный цветок, подаренный Вэй Усянем месяц назад, и поднялся.

– Вэй Ин… 

Вэй Усянь подбежал к нему и крепко обнял, прижимаясь всем телом. Лань Чжань зарылся пальцами в его растрёпанные чёрные волосы и впился в губы жадным, глубоким поцелуем, в котором не было ни капли обычной сдержанности.

– Лань-Гэгэ, ты скучал? – игриво спросил Вэй Усянь прервав поцелуй.

– Мгм. – ответил Лань Чжань, снова закрыв ему рот. 

Его дыхание стало неровным. Быстрыми уверенными движениями он распустил пояс и сбросил верхние одеяния. Прохладная ладонь скользнула под тонкую ткань рубашки, оставляя на коже Вэй Усяня дорожки мурашек. 

– Даже не спросишь, как прошла ночная охота? – снова поддразнил его Вэй Усянь, улыбаясь уголком губ.

– Потом.

Лань Чжань толкнул его на кровать и придавил своим телом, покрывая поцелуями лицо и шею. Вэй Усянь замолчал. Даже через слои одежды он ощущал, с какой силой Лань Чжань соскучился по нему за эти семь дней. И позволил ему делать всё, что тот пожелает.

Лань Чжань уже потянулся, чтобы стянуть с него штаны, когда в дверь резко постучали.

Оба застыли.

Стук повторился. 

– Ванцзи! – раздался за дверью голос Лань Сичэня. Он звучал глухо, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.

Лань Чжань тяжело вздохнул. 

– Брат, я сейчас выйду, не входи. 

Он зажмурился, пытаясь загнать обратно разгоревшееся пламя. Руки ещё помнили тепло тела Вэй Усяня. Сделав глубокий вдох, Лань Чжань вновь надел на лицо маску холодного и безупречного Хангуан-цзюня. Только кончики ушей остались предательски розовыми.

– Приведи себя в пристойный вид, – тихо сказал он Вэй Усяню, – не стоит лишний раз смущать брата. 

– Разве ты не собираешься продолжить? – разочарованно протянул Вэй Усянь и откинулся на подушки, раскинув руки.

Вместо ответа Лань Чжань сдвинул ширму, закрывая кровать от посторонних взглядов, и направился к двери. Открыв её, он приветствовал брата лёгким поклоном.

– Ванцзи, я знаю, что пришёл не вовремя, – тихо произнёс Лань Сичэнь, – но боюсь, что у него нет времени даже до утра.

Его взгляд невольно скользнул по ширме, за которой прятался Вэй Усянь, и тут же метнулся в сторону, словно обжёгшись. Пальцы Лань Сичэня нервно сжали кисточку Лебин. Лань Чжань проследил за его взглядом.

– Вэй Ин, идем с нами, – неожиданно сказал он.

Вэй Усянь выскользнул из-за ширмы, на ходу завязывая пояс. Узел вышел кривоватым. Прядь чёрных волос падала ему на лицо, а губы были подозрительно припухшими. Он быстро пригладил волосы ладонью и поклонился Лань Сичэню с самой невинной улыбкой, на какую только был способен.

Глава ордена ответил на приветствие кивком и тут же развернулся и быстро зашагал по дорожке прочь из бамбуковой рощи, стараясь не думать о том, за каким занятием он только что застал младшего брата. 

Лань Чжань взял с низкого столика гуцинь и молча вышел из Цзинши. Вэй Усяню не оставалось ничего иного, кроме как последовать за братьями. Догнав их, он дернул Лань Чжаня за рукав и спросил: 

– Куда мы идем? 

– Дядя… – голос Лань Чжаня дрогнул – скоро умрет…

У Вэй Усяня перехватило дыхание. Всё игривое настроение мгновенно исчезло, будто его и не было.

– Старик… То есть учитель Лань умирает? – не веря своим ушам, переспросил он. – Что произошло?

Ему ответил Лань Сичэнь: 

– Когда Су Шэ лишил заклинателей духовных сил на горе Луаньцзан, меридианы дяди были повреждены, и духовные силы к нему так и не вернулись.

Он говорил ровно, почти отстранённо, но пальцы, комкавшие кисточку Лебин, выдавали истинное состояние.

– Он больше не мог восстанавливать свое тело, и в конце-концов возраст взял своё. 

– Но разве он не находился в уединённой медитации весь последний год? – спросил Вэй Усянь, всё ещё не в силах поверить.

Лань Сичэнь покачал головой. 

– Дядя не хотел, чтобы кто-то знал о его состоянии, поэтому объявил, что уходит в медитацию. 

Вэй Усянь придержал Лань Чжаня за руку, заставляя того остановиться. 

– Ты уверен, что мне стоит идти? – тихо спросил он, – не думаю, что старик будет рад видеть меня в последние минуты своей жизни. 

– Он относится к тебе лучше, чем ты думаешь. – спокойно ответил Лань Чжань и не дожидаясь, пока Вэй Усянь переварит эти слова, потянул его за собой. 

Лань Сичэнь ждал их у входа в покои Старейшины Ланя. Когда они подошли, он молча распахнул дверь, на мгновение замер, словно собираясь с силами, и шагнул внутрь. Лань Чжань и Вэй Усянь последовали за ним.

В комнате царил полумрак. Две тонкие свечи у изголовья кровати едва разгоняли тьму, выхватывая из неё лишь смутные очертания мебели. Постель, на которой лежал Лань Цижэнь, казалась слишком просторной для его иссохшего, почти невесомого тела. Глубокие тени залегли на измождённом лице, превращая его в застывшую восковую маску.

– Дядя, – Лань Сичэнь подошел ближе, опустился на колени и протянул руку. – Мы здесь. 

Старик медленно открыл мутные, выцветшие глаза. Вэй Усянь невольно вспомнил, как когда-то эти же глаза метали молнии, одним взглядом заставляя самых дерзких учеников склонять головы.

– А-Хуань… – пальцы старика с неожиданной силой сжали запястье Лань Сичэня. – Ты многое сделал для нашего ордена, но бремя, которое легло на твои плечи, слишком велико. 

Он замолчал, собираясь с силами. Лань Сичэнь не двигался, но костяшки его пальцев, сжимавших кисточку Лебин, побелели

– Ты всегда был хорошим мальчиком, слишком послушным и добрым. – продолжил старик. – Я знаю, что ты до сих пор винишь себя за то, что не мог изменить. 

– Дядя…

– Послушай меня. – Лань Цижэнь закашлялся. – Ты сделал все, что мог. Даже больше, чем мог. В твоих руках будущее ордена. Позволь себе отпустить прошлое…

Старик отпустил руку Лань Сичэня. Тот встал и уступил место брату.

Лань Чжань медленно подошел и опустился на колени у изголовья, склонив голову. 

– Дядя. 

– А-Чжань… – старик посмотрел на него неожиданно ясным взглядом. – Ты с детства был твёрд в своих решениях, и я горжусь тобой. Ты выбрал тяжёлый путь, но сделал этот выбор сам. Я его принимаю.

Лань Цижэнь замолчал. Лань Чжань поднял голову и встретился с ним взглядом. В глазах старика больше не было прежнего осуждения, лишь тихая, светлая грусть. 

– Не оставляй брата, будь ему опорой. Кроме тебя ему больше не на кого положиться. 

– Да, дядя. – выдохнул Лань Чжань, вновь склоняя голову. 

Лань Цижэнь закрыл глаза. Тишина тянулась так долго, что казалось, силы окончательно оставили его. Справившись с новым приступом кашля, он едва слышно произнёс:

– Подойди. 

Вэй Усянь, всё это время стоявший в тени у двери, вздрогнул. Он ожидал чего угодно, но только не этого спокойного, почти мягкого приглашения. Лань Чжань поднялся и отошёл в сторону. Проходя мимо, он крепко сжал плечо Вэй Усяня.

Этот молчаливый жест придал тому смелости, и он шагнул вперед. Подходя к постели, он поежился вдруг осознав, насколько неуместно выглядит стоя перед человеком, который всю жизнь был воплощением правил и порядка. 

– Садись, – голос старика был тих, но в нем не было враждебности. 

Вэй Усянь опустился на колени, не смея приближаться слишком сильно. Старейшина Лань долго смотрел на него.

– Ты… всегда был мне поперёк горла.

Вэй Усянь опустил голову. 

– Знаю. 

– Дай договорить, – тяжело дыша, продолжил Лань Цижэнь. – Ты принёс в наш дом хаос. Нарушал правила, сбивал А-Чжаня с пути. 

Каждое слово падало тяжело, как удар. Вэй Усянь молчал, сжимая кулаки. 

– А потом ты умер и он умер вместе с тобой.

 Голос Лань Цижэня впервые дрогнул. 

– Ты думаешь, я не знал? Не видел, как он годами искал тебя?  

Вэй Усянь резко поднял голову.

– Учитель…

– Молчи, – в этом слове на миг мелькнула прежняя строгость. – Мне было невыносимо видеть, как страдает А-Чжань, но я ничем не мог ему помочь. И с каждым днём я всё сильнее ненавидел тебя. За то, что ты с ним сделал. За то, что оставил его. А когда ты вернулся, то снова перевернул всё с ног на голову. Но лишь теперь я понял… только рядом с тобой он по-настоящему живой.

Лань Цижэнь с трудом протянул иссохшую руку и положил её на плечо Вэй Усяня, притягивая его ближе. 

– Береги его, – едва слышно прошептал он у самого его уха. – Ты слышишь?

– Я… – голос Вэй Усяня сорвался. – Обещаю. 

Лань Цижэнь опустил руку и откинулся на подушки, закрыв глаза. 

Лань Сичэнь подошёл и молча поправил одеяло.

– Ванцзи, – тихо позвал он. – Сыграем?

Лань Чжань кивнул. Он взял гуцинь и опустился на колени рядом с братом. Лань Сичэнь поднёс к губам Лебин. Белая нефритовая флейта тускло блеснула в свете догорающих свечей.

Они не сговариваясь начали играть мелодию – ту самую, которую исполняли в детстве, когда дядя впервые разрешил им выступить перед Советом Старейшин. Ту, что Лань Цижэнь любил больше всего. 

«Спросить забвения». 

Первые ноты полились в тишину – чистые, прозрачные, как горный ручей. Лань Чжань вел основную партию на гуцине, а Лань Сичэнь вплетал в нее голос флейты – тонкий, щемящий, почти человеческий. Музыка заполняла комнату, унося с собой тяжесть последних часов.

Вэй Усянь смотрел на братьев, и к горлу подступал тугой комок. Он знал эту мелодию наизусть – столько раз слышал её в исполнении Лань Чжаня. Его рука невольно потянулась к Чэньцин, но пальцы замерли на холодном бамбуке. Он вдруг остро почувствовал, что не имеет права врываться своим голосом в это прощание.

Лань Чжань играл с закрытыми глазами. Лань Сичэнь стоял чуть поодаль – флейта требовала больше воздуха. Мелодия текла, приближаясь к своей самой пронзительной ноте, когда за дверью послышались торопливые шаги. 

Ни один из братьев даже не повернул головы.

– Глава ордена, – в комнату тихо вошла юная заклинательница. Вэй Усянь узнал в ней девушку, которая иногда помогала ухаживать за кроликами Лань Чжаня. – Простите, что беспокою…

Лань Сичэнь покачал головой, не прерывая игры. Девушка смущённо продолжила:

– Госпожа Лань только что родила сына.

Лань Сичэнь замер. Флейта выскользнула из его пальцев и с тихим стуком упала на пол. Лань Чжань продолжал играть, и в его музыке теперь звучала безмолвная, тёплая поддержка – всё, что он мог сейчас дать старшему брату.

Старейшина Лань медленно, с видимым усилием, повернул голову и посмотрел на Лань Сичэня. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. 

– А-Хуань, – прошептал он одними губами. 

– Дядя…

– Иди, – едва слышно выдохнул старик. – Иди к ним. 

– Я… я не знаю, как назвать его, – растерянно произнёс Лань Сичэнь. – Я думал, дядя поможет выбрать имя…

Лань Цижэнь закрыл глаза. На мгновение показалось, что он уже ушёл, но губы его снова шевельнулись, выталкивая последние слова:

– Назови… Няньхуэй. Пусть помнит… свет…

Лань Сичэнь стоял не в силах сдвинуться с места. 

Вэй Усянь бесшумно подошел к нему и положил руку на плечо. 

– Иди, – Тихо сказал он. – Мы останемся здесь. 

Лань Сичэнь благодарно кивнул и вышел из комнаты. 

Лань Чжань продолжал играть прощальную мелодию. Вэй Усянь опустился на колени рядом с ним. Чёрная флейта так и осталась в его руке. Он так и не убрал ее, словно она стала частью этого прощания, даже не проронив ни звука.

Лань Чжань закончил играть и отложил гуцинь. Увидев Чэньцин в руке Вэй Усяня, он ничего не сказал. Просто взял его за руку, крепко переплёл пальцы и притянул ближе.

Они сидели так, не размыкая рук, до тех пор, пока дыхание старика не остановилось. Тихо. Без мук. Просто перестало быть.

***

Понравилась глава? Поддержите произведение лайком на фикбуке ;)