18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой.

Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

Совместный проект: @naqelus, @bestiya_passion.

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

Улица была тёмной и безмолвной. Уже перевалило за три часа ночи — на дороге никого, да и вообще это было не самое оживленное место.

Ким Гон Джун приоткрыл окно в машине. Дым от только что зажжённой сигареты потянулся наружу через узкую щель. Он редко курил, по одной сигарете, вкус ему не очень нравился. Но он начинал понимать, почему люди это делают.

…часы тикали, отмеряя секунды. В другое время он бы уже уехал отсюда, но сегодня процесс затянулся. Он смотрел на маленькую дверь напротив, которая всё не открывалась. 

«Неужели что-то пошло не так?», — подумал он, выдыхая дым.

И тут же в его памяти всплыл образ мужчины, которого он видел чуть больше часа назад.

Ему вставили лёгкий электрод прибор. Сначала тот, ничего не понимая, стиснул зубы и покорно принял его. Но стоило Ким Гон Джуну нажать кнопку — тело дёрнулось в шоке, он с ужасом попытался вырвать устройство. Но он не позволил. Это был самый слабый разряд, и всё же член мужчины начал набухать. После второго нажатия головка задрожала и выступила первая капля смазки.

«Похоже, тебе понравилось? Ну и отлично. Тогда оставь в себе до завтра. Насовсем», — усмехнулся тогда Ким Гон Джун, обнажив зубы. 

Когда Ким Гон Джун (КК) усмехнулся, оскалившись, мужчина стиснул дрожащую челюсть, понимая: если попытается сам вытащить прибор, он накажет его ещё жестче, заставит терпеть до ночи следующего дня.

И тот лишь вцепился в простыню, задрав бёдра, и десятки, сотни раз кричал… пока несколько раз подряд не кончил и, в конце концов, не затрясся в конвульсиях и не потерял сознание. И только убедившись, что в его члене не осталось больше спермы на сегодняшнюю ночь, Ким Гон Джун вышел из комнаты.

— …..

«Может, стоило дождаться, пока он придёт в себя?» — на мгновение мелькнула мысль, пока он стряхивал пепел. 

Вряд ли кто‑то посмеет причинить ему вред, но раз он задержался дольше обычного, Ким Гон Джун не мог не беспокоиться. Он с горькой усмешкой заметил, что стал смотреть на часы всё чаще.

И тут дверь наконец распахнулась, и из неё вышел знакомый силуэт. Ким Гон Джун затушил сигарету и наконец расслабленно откинулся на спинку сиденья.

Пусть у мужчины и был свирепый взгляд, внешне он выглядел совершенно нормально, так, что никто бы не удивился, встреть его средь бела дня. Его безупречный, опрятный вид был даже восхитителен. Разве что цвет лица был несколько бледным, но кроме этого, придраться было не к чему.

Совершенно невозможно было представить, что этот мужчина только что кричал и извивался до изнеможения.

Пока Ким Гон Джун наблюдал за ним с невозмутимым видом, тот сел в машину, оставленную на парковке у здания, и уехал. Убедившись в этом, Ким Гон Джун тоже завёл двигатель. 

Этот день подошёл к концу.

* * * * *

Слухи о старшем брате Квон Ки Чхоля ходили повсюду.

Он знал о них ещё до того, как лично познакомился с Ки Чхолем. По слухам, тот человек был совершенен во всём, «идеальный старший брат». Ки Ëн был описан как легенда: красивый, умный, непревзойдённый. Поэтому он знал, что такой человек существует, но его не интересовали ни имя, ни возраст, ни место жительства того человека.

Так что, лишь когда он стал общаться с Ки Чхолем и их общими друзьями и услышал, что «тот самый человек» — это «старший брат Ки Чхоля», он подумал: «Ах, точно, ведь и правда есть такой человек».

Однако это не имело значения. Квон Ки Чхоль и тот мужчина в его сознании были совершенно разными людьми, и он никогда их не связывал, несмотря на то, что Ки Чхоль постоянно подчеркивал, говоря «мой хён», и явно обожал его. 

Какое ему было до того мужчины? Он не был знаком с ним лично, и будь он хоть великим, хоть нет, это никак не влияло на его жизнь.

На самом деле, Ки Чхоль ему даже не особо нравился. Он стал общаться с ним лишь потому, что двое-трое его близких друзей были с ним в хороших отношениях, и так они оказались в одной компании. Но не более того. Впрочем, он не вызывал неприязни, но и особой симпатии тоже.

Ему удавалось со всеми ладить, причина была в том, что он умел поддерживать умеренно-дружескую дистанцию.

То же самое произошло, когда он оказался в доме Ки Чхоля, который любил приглашать друзей к себе. Присоединившись, он в меру поддерживал беседу с шумной компанией. Разбирать старую машину, словно игрушку, его не особо интересовало, поэтому он сел поодаль и стал заигрывать с собакой, которая привлекала его внимание куда больше, чем автомобиль.

Сидевшая смирно, хорошо обученная, и всё же с юной искоркой в глазах, она держала себя так, будто говорила: «Я хочу беситься и играть, но я хорошо обученная собака, поэтому должна вести себя прилично».

Он с детства любил собак, и хотя мать не разрешала ему заводить питомца, он так часто играл с собаками своих родственников, что быстро нашёл подход к этой. Возможно, причина была и в том, что собаки тоже почему-то  всегда тянулись к нему.

Он подманивал её лакомством. Со стороны это выглядело даже опасно: животное было крупным, бойцовской породы, так что опасения были обоснованы. Послышался крик Ки Чхоля, но, не похоже, чтобы он был настоящим хозяином пса — собака явно слышала его, но всё равно побежала к нему. Он видел, как Ки Чхоль поднимается с угрюмым лицом, и  уже думал, что пора отступить, как вдруг...

Над головой прозвучал низкий и твёрдый голос.

— Ханыль, спокойно.

Услышав его, собака замерла на месте, словно поражённая молнией, и, виновато повизгивая, посмотрела вверх. Он последовал за её взглядом и тоже поднял глаза. 

На втором этаже, облокотившись на перила террасы, стоял мужчина и смотрел вниз.

Их взгляды встретились. Взгляд мужчины был холодным, с лёгкой примесью раздражения. И в тот же миг он сам замер, будто поражённый молнией. Бесстрастное лицо, глаза, которые с лёгким странным интересом оглядывали его, казалось, видели его насквозь. Но затем взгляд отклонился в сторону, и он ощутил, как в груди тяжело и пусто оседает странное чувство.

— Если вы будете продолжать так шуметь, идите на улицу.

Услышав ледяные слова мужчины, сам Ки Чхоль, всегда переполненный уверенностью, граничащей с высокомерием, тут же съёжился и робко ответил: 

— Нет-нет, прости, хён, мы будем вести себя тише.

Он снова посмотрел на мужчину. И понял: все те слухи, что он слышал раньше, оказались правдой. Тот самый «наш хён, мой старший брат», перед которым всегда так пресмыкался в своих рассказах Ки Чхоль — стоял перед ним.

Мужчина вскоре скрылся с террасы, и он, не отрываясь смотревший на него, почувствовал сожаление. 

Ещё... Он хотел видеть его ещё. 

Осознав эту внезапную мысль, он удивился этому новому, незнакомому чувству.

Сердце бешено колотилось. Вспомнился миг, когда их взгляды встретились. Впервые в жизни он почувствовал себя задавленным.

До сих пор он никогда не испытывал ничего подобного. Он не думал о том, чтобы подавлять других, и не думал о том, чтобы быть подавленным. Все были сами по себе, и он сам по себе, каждый шёл своей дорогой, и другие никогда не оказывали на него прямого влияния. Он даже не задумывался об этом.

И всё же тот подавляющий эффект от встречи взглядов с тем мужчиной.

Он... был настоящим.

Не просто слухи или преувеличение. Он был именно таким, каким его описывали. Существом, пребывающим где-то на небесах, недосягаемым, одним своим существованием подавляющим всех вокруг.

— …..

Это было даже освежающе. Ощущение, будто в груди что-то раскрылось. Чистый, прорывающийся наружу восторг: «Ну конечно. Перед таким невозможно не склониться».

Он продолжал смотреть наверх, где теперь была видна лишь пустота. 

«Может быть, он еще раз выглянет?» — его взгляд постоянно возвращался туда, хотя он даже не осознавал этого.

И тогда, в какой-то момент, когда тот мужчина вышел во двор и он увидел, что тот направляется к ним, его сердце болезненно сжалось. Лишь тогда он понял, что впервые в жизни нервничает.

* * * * *

— Сегодня вы немного задержались.

Менеджер с неизменной нарисованной улыбкой передал ему маску. Глядя на его лицо, он вспомнил, как однажды Ки Ëн сказал: «У этого менеджера, кажется, кожа дважды натянута на лицо», и тихо усмехнулся про себя. Менеджер удивлённо посмотрел на него, но улыбка в уголках его рта не изменилась.

Менеджер работал с ним давно. Он не был харизматичным, или способным вести за собой людей, но всё порученное выполнял безукоризненно, и потому был полезен.

Он был немногословным человеком, но из-за их более тесных отношений, чем просто работник и наниматель, иногда позволял себе осторожные комментарии.

— Он уже здесь?

Тот факт, что менеджер, который обычно ограничивался стандартным «Добро пожаловать», на этот раз упомянул об опоздании, означал, что тот мужчина уже здесь.

Почти всегда Ким Гон Джун приходил первым и ждал, но изредка случалось, что мужчина приходил раньше. Видимо, сегодня был такой день.

Кивнув в ответ менеджеру, и проверяя маску, он сказал:

— Если он приходит раньше меня, смотри за ним внимательно. Он не из тех, кого легко застать врасплох, но незачем создавать лишние неприятные поводы.

Этот человек привлекал взгляды где бы он ни появлялся. Он хорошо помнил те взгляды, что провожали мужчину, когда он впервые пришёл сюда. Его существование само по себе было ярким, невозможно было не обратить на него внимание. Это его раздражало, но приходилось мириться.

— Что ж... Выгонять всех остальных посетителей из-за него было бы несколько чересчур...

Менеджер склонил голову набок, но не договорил и замолчал. Улыбка на его лице стала чуть шире. 

— Фатально.

Коротко ответив, он прошёл в заднее помещение и открыл дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещён». За его спиной маскообразное лицо менеджера на мгновение треснуло. Поглядывая на его затылок с неоднозначным выражением, менеджер молча последовал за ним.

Внутри, напоминавшем кладовую со стеллажами до потолка, стояли ровные ряды коробок. Он скользнул по ним равнодушным взглядом и продолжил:

— Снаружи я всё держу под контролем. Но если вдруг я что-то упущу здесь — ты смотри внимательно.

Менеджер задержался с ответом. 

Он скользнул по нему взглядом — лицо, чуть живее обычного, напоминало то выражение, когда тот случайно стал свидетелем того, как Ким Гон Джун, убедившись, что мужчина вышел из клуба и отправился домой, заводил машину. Тогда управляющий выглядел почти по‑человечески.

Безразлично отведя взгляд, Ким Гон Джун провёл пальцем по коробкам, бормоча себе под нос: «Что же сегодня взять? Наркотики не хочу. Игрушки… тоже ничего особенного на глаза не попадается…

— Как насчёт этого? — менеджер указал на коробку, в которой лежал огромный дилдо настолько уродливой формы, что один его вид вызывал отвращение. 

Наслаждаться таким мог бы только законченный извращенец. Ким Гон Джун покачал головой и взял коробку с обычными ремнями для ограничения подвижности. Похоже, это будет получше.

Менеджер посмотрел на выбранную коробку с каким-то неодобрительным взглядом, потом неуверенно уставился на Ким Гон Джуна и сказал:

— Пожалуйста, постарайтесь... быть умереннее, когда будете иметь с ним дело.

«Хозяин обычно бывает жёстче, когда берёт обычные вещи», — как-то раз сказал менеджер. 

Он видел всё через камеры наблюдения, установленные по всему клубу, так что наверняка видел всё то, что он вытворял с тем мужчиной ночь за ночью.

— Не беспокойся. Я стараюсь быть осторожным... по крайней мере, настолько, чтобы не сломать его окончательно.

«Пожалуй, правильнее было бы сказать, что я осторожен не с ним самим, а с обстоятельствами вокруг него», — мысленно добавил Гонджун, поворачиваясь с коробкой в руках. 

Менеджер смотрел на него с неоднозначным выражением.

— Хочешь что-то сказать?

— Нет. Просто я не знал, что вы... такой.

Менеджер неожиданно пробормотал что-то бессвязное. Ким Гон Джун приподнял бровь.

— Я считаю, что в рамках возможного я довольно умерен.

— Вот именно.

Менеджер усмехнулся, скривив губы. Это выражение тоже было немного более человечным.

— Я не знал, что вы... из тех, кто притворяется романтиком.

Ким Гон Джун на мгновение посмотрел на менеджера странным взглядом, а затем фыркнул. Этот парень тоже не в своём уме. Менеджер, словно уловив его мысли, твёрдо добавил:

— Я удивлён не тому, что вы романтик, а тому, что вы притворяетесь им (хотя на самом деле вы другой).

— Вот теперь это на тебя похоже. И на меня тоже, — Ким Гон Джун легонько хлопнул менеджера по плечу и развернулся. 

Если внутри его ждал тот мужчина, он не собирался тратить здесь больше времени.

За его спиной менеджер механически произнёс: 

— Желаю вам приятно провести время.

* * * * *

Ким Гон Джун никогда не думал, что способен «сходить с ума» по человеку.  Казалось, такие вещи существуют только в книгах или фантазиях, и он никогда не считал, что это станет реальностью.

Он также не знал, что сможет прикоснуться к тому, кто казался ему существом с небес. Даже когда он впервые коснулся его кожи, впервые поцеловал, прижал к себе — это не казалось реальностью.

Это было очень непривычное и пугающее чувство. Его сердце так распирало, что казалось, вот-вот лопнет.

Всякий раз, когда выдавалась возможность, он навещал дом Квон Ки Чхоля. Тот, казалось, был недоволен, что он сближается с его братом, и часто открыто показывал своё раздражение, но Ким Гон Джун делал вид, что не замечает, и продолжал приходить. Но даже тогда он не понимал. Лишь когда его желание выросло до необратимых масштабов, он смутно осознал этот факт, и его сердце ёкнуло от мысли: «Что же делать?» 

Он даже не заметил, как его желание разрослось до таких размеров. Но даже осознав это он уже не может остановиться.

И вот, в конце концов, наступил тот день. День, которого он боялся, от которого пытался бежать, — но который он всё равно предчувствовал.

— Уезжай куда-нибудь подальше и живи там.

Это был день, когда его «основание» рухнуло.
К тому моменту у него уже ничего не осталось.  Не осталось тех, кого он считал друзьями, не осталось тех, кто был его семьёй, рухнула сама его жизнь, которую он считал прочно выстроенной.

Он держался лишь за одну мысль: у него ещё есть он.

Мужчина, которого он каким-то образом заполучил, за которого цеплялся, пусть и с тревогой…
А потом…

— Не думай долго о неприятных вещах. Забудь. Не вспоминай.

Холодный голос тогда вдруг смягчился, словно уговаривал. Как будто говоря: «Будь умницей. Ты ведь послушаешься как всегда»?

И в тот момент, когда он впервые услышал от него такой мягкий голос, он остро осознал, что у него действительно ничего не осталось. И более того, он понял, что режет его сердце и разрывает его на части не крушение его основ и не отец, рыдающий на улице склонив голову перед другими, а осознание того, что он больше не сможет увидеть этого мужчину.

Эта боль была хуже всего.

«Я ведь даже не человек. У меня ничего не будет. Но почему этот хладнокровный, жестокий человек до сих пор так ярко сияет?»

Он подумал, что так не может быть.

Он решил: раз уж у него ничего нет, хотя бы этот мужчина должен стать его. Даже если придётся отказаться ото всего, заплатить любую цену, даже если он никогда не сможет получить его в той форме, в которой хочет… так или иначе он должен оказаться в его руках.

Его это устраивало. Пусть форма изменится, главное, чтобы он каким-то образом попал в его руки.

И потом он жил только этим. 

Так он копил время, слой за слоем. Думая только об этом, и ни о чём больше.

* * * * *

— Видимо, я до сих пор не понимал, что жадность — не та вещь, которую можно подавить простым усилием воли.

Услышав эти неожиданные слова Ким Гон Джуна, прислонившегося к стене, мужчина, который как раз поднимал свою одежду из деревянной корзины в прихожей, мельком взглянул на него с раздражённым видом. 

Он, ненавидящий быть на виду не меньше, чем раздеваться, хмурым взглядом выдавал своё дурное настроение.

Наблюдая томным взглядом за тем, как мужчина с яростью натягивает брюки, даже не надев нижнее бельё, Ким Гон Джун вполголоса добавил: 

— Да и жадность не остаётся неизменной в своих масштабах.  Добейся человек одного желаемого, и он не останавливается на достигнутом, а начинает хотеть большего, — тихо пробормотал он.

Мужчина выглядел так, будто эти слова показались ему совершенно неуместными, но он не спросил, что они значат. Его суровое выражение ясно давало понять, что он не желает проявлять и толики интереса.

Это было неважно. У него и не было желания объяснять подробнее. Он не собирался говорить это мужчине, просто случайно проговорил вслух мысль, внезапно пришедшую в голову. 

«Верно, жадность не остаётся на том месте, где ты её впервые обнаружил», — усмехнулся он про себя.

Пока он это говорил, мужчина безупречно надел рубашку, пиджак и даже галстук. Так как он пришёл сюда прямо после работы и вечерней встречи, на нём был деловой костюм.

Что бы ни происходило буквально только что, как бы мужчина ни рыдал и ни извивался, сколько раз ни принимал в себя член Ким Гон Джуна и ни кончал сам, уходя, он всегда выходил за дверь в поразительно опрятном виде. До такой степени, что Ким Гон Джун с новой тоской и досадой ловил себя на мысли: «Неужели это тот самый мужчина, что только что задыхался и извивался голым в моих объятиях?»

— Проводить вас?

Мужчина, уже собиравшийся открыть входную дверь, обернулся, удивлённый этой внезапной репликой. Он пристально посмотрел на Ким Гон Джуна взглядом, полным недоумения, будто видел перед собой сумасшедшего, молча коротко фыркнул, открыл дверь и вышел.

Так он и думал. И всё же ему захотелось это сказать. 

Ким Гон Джун тихо усмехнулся. Видимо, сегодня день, когда в нём просыпаются беспричинные капризы.

В этом доме мужчина становился особенно молчаливым. Ким Гон Джун мог лишь догадываться, какие сложные эмоции кипели у него в голове. Это никогда не имело для него никакого значения, да, не имело... но с некоторого времени он начал понемногу ощущать в связи с этим сожаление.

И это тоже было проявлением растущей жадности.

Ким Гон Джун мысленно цокнул языком и усмехнулся.

— Возвращайтесь осторожнее.

Как раз когда он собирался попрощаться, мужчина, направлявшийся к лифту, внезапно остановился и обернулся.

— Насчёт завтрашней встречи в десять в офисе... не приходи слишком рано.

— А? …ах, понял.

Ким Гон Джун вспомнил, что слышал, будто отец мужчины, с которым встреча назначена на завтра утром, сегодня вечером сильно перебрал. Возможно, мужчина придёт на работу позже обычного, и таким образом он сухо предупредил его, чтобы тот не тащился заранее зря в офис.

На этом всё и закончилось. Мужчина намеренно захлопнул дверь, которая была открыта, и Ким Гон Джун, который было подумывал подождать и посмотреть, пока тот не сядет в лифт, оказался перед преградой.

— ...и этот человек теперь запросто переходит на «ты» в рабочих вопросах... — пробормотал он, осознав этот факт с опозданием. 

В отличие от самого Ким Гон Джуна, тот мужчина всегда строго разделял личное и рабочее.

— Ну надо же... — усмехнулся он.

Нехорошо, конечно, но в такой ситуации так и хочется хотя бы десятую долю вины за свою растущую жадность переложить на самого мужчину. Размышляя об этом, Ким Гон Джун невольно выдохнул: «Да что тут, собственно, может быть «нехорошо?» 

Если он скажет это мужчине, тот наверняка посмотрит на него с немым возмущением и брезгливо бросит: «Хватит нести чушь». Мысль о том, что завтра он снова увидит это выражение лица, почему-то не казалась такой уж плохой.

Постояв у окна в гостиной и дождавшись, когда с парковки внизу медленно выедет чёрный автомобиль, похожий на машину того мужчины, Ким Гон Джун наконец отошёл. Часы показывали, что ночь уже на исходе, скоро рассвет. То самое время, когда мужчина обычно уходил, после того как они занимались любовью и он ненадолго забывался сном в его доме.

Подумав, что же делать, он оставил попытки снова заснуть и направился в кабинет. Конечно, для завтрашнего дня лучше было бы вернуться в постель и хоть немного отдохнуть, но сон отступил безвозвратно. Причина была в нём самом — в жадности, что разрывала и терзала его сердце.