Здравствуйте, здравствуйте, мои молодые друзья из глобальной паутины! Дорогие! Всегда ваш Дед снова с вами!

      Что поделаешь, жизнь превратна, ибо она есть – закономерная последовательность случайностей в бурном море хаоса, где подводные камни судьбы поджидают утлый чёлн бытия. Прошу великодушно простить меня за столь высокопарный стиль декадентских салонов, доставшийся мне в наследство от милой моей матушки. Говоря проще: мой старенький маломощный компьютер приказал-таки долго жить. В свою очередь, это досадное обстоятельство привело меня к почти трёхнедельной полной изоляции от большого внешнего мира, представьте, каково это! Однако, слава Господу Богу и Петеньке! - все мои пренеприятности остались уже позади. Этому гениальному мальчугану, кстати, потомку моего университетского товарища Арсентьева, блестяще удалось реанимировать допотопную машину и даже внести полезные изменения в её программном обеспечении. Знаете, не перестаю удивляться, наблюдая за нынешним младым поколением – вот достойные дети прогресса и просвещения, без прошлого и без будущего, не чета они нам, «историческим», задумчиво глядящим вдаль!

      Уж да, высоко взлетело человечество, подобно греку Икару парит в небесных высях!.. боюсь, что падать на твердь земную в итоге будет больно. В продолжение многих и многих томительных минут, когда зависает винда, на ум приходит противная мысль о бездарно потерянном времени жизни. Но, долой сантименты! Да, действительно, мир изменился, но, надо признать, не самым худшим образом. В своё время, за серебряный пятиалтынный я на громыхающем трамвае добирался в университет с Большой Бронной до Манежа; а ныне, посредством нехитрых нажатий на кнопочки, мгновенно переношусь буквально в любую точку планеты. Разве же это не чудо? Нет, не чудо, это повседневная реальность! И, как однажды заметил(а) мне пользователь(ница) ЖЖ, некий(ая) Qf6000: жить надо мобильнее! Разумеется! Я бы ещё добавил от себя: abducet praedam, qui accurrit prior [1] .

      Ах уж эта молодость! – мотор истории, innoxia [2], так сказать, corpora ; жаль только, что ненадолго. И вот теперь, когда предо мною вновь открылись оперативные просторы интернета, я с интересом ознакомился с жаркой полемикой, развернувшейся в чате моего Telegram-канала по поводу «братьев наших меньших». Пишут, что заполонили они наши грады и веси; мол, безответственно заводят их и после выгоняют прочь, а они несчастные-голодные, ни в чём не повинные бедолаги, на помойках роются, инфекции разносят, гадят, где ни попадя, в стаи сбиваются, дичают и мстят человечеству, а ведь мы в ответе за тех, кого приручили… Недолго уже и до мирового заговора собакофилов против собакофобов договориться. Признаться, я даже представить не мог, что моя небольшая заметка о сумасшедшего вида старухе, прикармливающей бездомных собак в нашем дворе, будет настолько превратно истолкована. Друзья мои, как заметили ещё древние римляне – ablue, pecte canem, canis est et permanet idem [3] . Посему, дабы урезонить страсти, поведаю-ка я вам одну поучительную историю, непосредственным участником которой являлся я, собственной персоной.

      Итак, в добрые славные времена, когда романтический дух эпохи великих географических открытий ещё не выветрился, обернувшись ныне банальным туризмом, в широких кругах Императорского Географического общества, к коим я имел честь принадлежать, меня признавали за любознательного, неутомимого в поисках приключений путешественника. И вот, прослышав, что из кругосветного плавания на дредноуте вернулся мой старинный приятель мичман Львов, я, не медля отправился к нему с визитом. После прекрасного семейного обеда, мы переместились в библиотеку, где за чашечкой кофе, Львов делился со мной своими впечатлениями о диковинных землях, населённых экзотическими животными и аборигенами.

      Между прочим, он поведал мне о некоем необитаемом острове, якобы издавна населённом одними только кошками. „Но как они могли туда попасть?” – настороженно удивился я. „О, это древняя одиссея! – пошутил приятель. – Говорят, будто бы в тех краях в шторм разбился о скалы испанский галеон с грузом ацтекского золота. В гигантских волнах погибли все, кроме корабельных кошек”. Разумеется, подобного рода объяснение лишь подогрело моё любопытство, на что, собственно, и рассчитывал мой собеседник, так как на резонный вопрос: „А что же они там едят, неужели друг друга?..”, он ответил со смехом: „Рыбу, mon ami [4] , исключительно рыбу! С тех пор, как эти твари пожрали всё, что только могло доставить им пищу, и остров стал абсолютно необитаемым, они приспособились ловить рыбу”. „Помилуй, да каким же это способом?” – воскликнул я в изумлении. „Самым, что ни на есть, обыкновенным и надёжным – ныряют с прибрежных скал в пучину, затем вытаскивают добычу на берег. Уверен, что дай им волю, они бы и человечиной не побрезговали!” „Ну, знаешь…” „Представь себе, они умудрились доплыть до стоящего на рейде нашего корабля и пытались карабкаться на борт! Мы даже вынуждены были дать по ним залп, правда, не из главного калибра”. „Попрошу меня простить, - не сдержавшись, отрезал я, - но это, попросту говоря, враки! Всем известно, что никакую кошку даже насильно нельзя заставить войти в воду”. „Позвольте, сударь! - всерьёз оскорбился Львов, - Вы что же, за барона Мюнхгаузена меня держите? Не будь мы столь близко с Вами знакомы…” Словом, пришлось мне ретироваться из гостеприимного дома, хлопнув в сердцах дверью.

      Немного придя в себя на свежем воздухе, я побрёл по тротуару вдоль Мойки, не разбирая дороги, покуда окончательно не осознал, что вся эта странная история не выветрится из моей головы, и что судьба уже уготовила мне далёкий путь. Что ж, так тому и быть! Истощаемый горячкой нетерпения, я окликнул лихача и помчался в Адмиралтейство, в расчёте справиться о координатах того загадочного острова у моего доброго кузена графа С., служившего адъютантом начальника Морского генерального штаба российского флота контр-адмирала Александра Александровича Ливена. И, как это ни удивительно, выяснилось, что мичман Львов говорил чистую правду! Нужно было бы мне немедленно отправиться к нему с извинениями, но заботы о снаряжении экспедиции, приобретение сносной шхуны и бумажная волокита заставляли меня отложить сей долг чести на потом. Вскоре, покончив со всеми формальностями и, помолясь за успех предприятия пред чудотворной иконой Святого Николы в Морском соборе, я отчалил с Богом в море. Помните ли, друзья мои, как сказано у Квинта Горация Флакха в «Одах» –

Sic te diva potens Cypri,

sic fratres Helenae, lucida sidera,

ventorumque regat pater

obstrictis aliis praeter Iapyga,

navis, quae tibi creditum

debes Vergilium: finibus Atticis

reddas incolumem precor

et serves animae dimidium meae [5].

      Великолепные стихи! Хотя, признаюсь, по духу мне всё же ближе Публий Вергилий Марон.

      Долго ли, коротко ли, с трудом перевалив через экватор, настигнутый цунами и переживший девятибалльный шторм я благополучно ступил на вожделенную землю. Остров оказался небольшим, округлым в плане, примерно с версту в поперечнике. Скалистое плато его, густо изрезанное сетью глубоких расселин, было сплошь покрыто буйной тропической растительностью. Вообразите, с какими чувствами я покинул корабль и углубился в зловещую, безмолвную чащу! Первобытная, не нарушаемая шорохами и птичьим гвалтом ватная тишина охватила меня; лишь только лёгкий ветерок нашёптывал в верхушках вековых пальм. Надежда на удачу, волнение и трепет первооткрывателя, азарт исследователя – переполняли мою душу. За каждым изгибом тропы неудержимое воображение солнечными бликами рисовало мне нежащихся на припёке кошек. Однако, несмотря на тщательный и планомерный характер поиска, мне никак не удавалось обнаружить, хотя бы косвенные, следы обитания живых существ высшего порядка. Правда, между делом мне повезло изловить несколько экземпляров редких видов бабочек для гербария, который и поныне является украшением моего скромного холостяцкого жилища.

      Близился вечер. Повеял освежающий бриз, нестерпимая тропическая жара начала понемногу спадать. К тому времени силы мои совершенно иссякли, равно как и мой энтузиазм. Изнурённый, я вышел к высокому скалистому берегу и сел на горячий камень, чтоб передохнуть, а заодно полюбоваться величественным зрелищем потопления небесного светила в водах мирового океана. Наверное, в тот момент мне впервые пришла на ум очевидная мысль – сколь одинок и беззащитен человек в беспредельном, пустом пространстве нашего мира. Широкие волны размеренно накатывались на земную твердь, слева вдали виднелась моя шлюпка и отдыхающие на песчаном пляже матросы, а справа я вдруг заметил её… рядом с нею ещё одна, а поодаль ещё и ещё, и ещё! Я тщательно протёр глаза, но, на моё счастье, видение не исчезло.

Да-да, это были самые настоящие кошки! Они неподвижно сидели наподобие древнеегипетских изваяний там и сям, располагаясь на крутых утёсах, нависающих над бездной бьющихся в экстазе пенных волн. Внезапно одна из них напружинилась и, стремительно сорвавшись в бесподобное пике, без брызг, мастерски ушла на глубину. Минуту спустя, она как ни в чём ни бывало, бодро выбралась на сушу, неся в разинутой пасти разноцветную, отчаянно трепыхающуюся крупную рыбину. Скоро следом за нею в пучину нырнула другая… Я ими от души любовался, будучи не в силах оторвать взор. Меня буквально потрясла столь наглядно явленная воля к жизни, так непосредственно сказавшаяся на этих милых, грациозных созданиях, поставленных немилосердным Роком в невыносимо жестокие условия существования. Особенно приглянулась мне молоденькая, почти что котёнок, трёхцветной масти кошечка, которая, в отличие от прочих, игриво пыталась словить порхающего над ней мотылька. Мне до смерти захотелось вернуть бедняжку в лоно цивилизации, прихватив с собою на судно, где для неё, конечно же, нашлось бы вдоволь шустрых, утративших всякую опаску крыс.

      Покинув укрытие, я на цыпочках, не производя резких движений, направился прямиком к ней. „Киса-киса-киса, хорошая киса”, - приговаривал я нежнейшим голосом. Однако животное, поглощённое азартом охоты и оглушённое рокотом прибоя, меня как будто не замечало. Приблизившись вплотную, я, было, уже занёс руку, чтобы погладить кошечку по шёрстке, когда она внезапно отпрянула, резко припала к земле, после чего, выпустив когти и оскалив пасть, в молниеносном прыжке вцепилась мне в лицо. Полагаю, лишь чудо да отменная реакция натренированного спортсмена спасли меня от потери зрения. Обливаясь кровью, я невероятным усилием отодрал от себя взбесившуюся, завывающую тварь и с омерзением отшвырнул её от себя подальше в набегавшую волну. Вероятно, наша возня привлекла внимание всей стаи. Тотчас я был со спины атакован парой таких же агрессивных бестий. Управившись и с ними, я затравленно огляделся по сторонам. О, ужас!

      Прижимая меня к отвесному обрыву, плотным полукольцом отовсюду стягивались десятки, сотни разномастных хищников. Некоторые из тех, что успели подобраться поближе, уже изготавливались для решительного нападения. В их широко раскрытых глазах огнём горела неистребимая воля к жизни. Отступать было некуда, и мне оставался единственный выход – прорываться как есть, напролом, рассчитывая на удачу. Более не рассуждая ни секунды, лишь прикрыв лицо армейским ранцем, я стремглав пустился наутёк, на удивление легко преодолевая глубокие расселины, каменные завалы, непролазные заросли колючих кустарников и прочие препоны, интуитивно держа верное направление. В конце концов, мне удалось благополучно добраться до пляжа. Отчаянными криками и жестикуляцией я издали дал знать матросам об опасности. Они подхватили меня, полуживого от усталости, втащили в шлюпку и в тот же миг три пары вёсел ударили по воде.

      Тем временем, из джунглей к береговой линии выбегали всё новые стаи кошек. Часть из них решилась преследовать нас и пустились вплавь. Посему, как только шлюпка была поднята на борт шхуны, я немедленно распорядился ставить паруса и сниматься с якоря. Не стыжусь в этом признаться – с неизъяснимой горечью наблюдал я с капитанского мостика, как на фоне заходящего солнца окаянный остров уменьшался в размерах, пока вовсе не растаял в сизой дымке на горизонте. В голове моей сумбурно чередовались яркие картины минувшего дня. Увы, вожделенная встреча с кошками принесла мне исключительно разочарование. А рассудишь – ничто на свете не происходит по человеческому хотению, но токмо по всеустрояющей воле Божией, которую нам следует принимать со смирением. Утешившись на том, я со спокойной душой отправился в свою каюту почивать. Мне снились кошки, множество кошек, и в их глазах горела неистребимая воля к жизни.

      Известно, что дорога к дому вдвое короче, а ветры дуют всегда попутные. И вот на исходе лета мой „летучий голландец” без происшествий достиг отеческих пределов. Когда же вдруг посредь низколетящих серых туч засияли чистым золотом главы Морского Собора, возрадовалась душа моя, и возблагодарил я Господа Бога нашего Иисуса Христа и Угодника Его Николу Чудотворца за милости великие к нам, недостойным и грешным!

      Оказавшись в Санкт Петербурге, при первой же возможности я нанёс покаянный визит мичману Львову. Но, как мне сказали, незадолго до моего возвращения их эскадра отплыла в Гельсингфорс на минные манёвры. А вскоре началась Отечественная война с германцем, затем революционная смута; Львов участвовал в Белом движении, с бароном Петром Николаевичем Врангелем оставил Крым, а после бизертской драмы будто бы завербовался шахтёром на аргентинские рудники, где его следы окончательно потерялись. Так и ношу до сего дня камень на сердце - незаслуженно обидел благородного человека, а прощения не испросил. Как теперь сие исправить?.. разве что в мире ином.

Выпала тоже и мне судьбина нелёгкая. Двадцатый век не для слабонервных.             Heu, heu, me miserum [6]! - в огне горел, в воде тонул, и трубы медные гудели тоже, жаль, что не про мою честь. Но как бы там ни было впоследствии, даже перед лицом смерти, я всегда вспоминал холодный огонь, горящий в кошачьих глазах на том необитаемом острове, и это давало мне силы выживать, потому что воля к жизни, собственно, и есть источник самой жизни.

      P.S. Друзья, откликнитесь! После произведённой любезным Петенькой модернизации, из моего «компа» напрочь исчезли некоторые мои документы и важные записи. Что делать, ума не приложу? А вечно занятого проблемами Петеньку ведь не допросишься… Если кто из вас имеет понятие о волшебной кнопочке, которую нужно «тыцнуть», прошу покорно – подскажите, не оставьте меня, неразумного в бедствии! С тем и остаюсь, любящий вас Дед.

[1] (лат.) – унесёт добычу тот, кто прибежал первым.

[2] (лат.) – невинные тела

[3] (лат.) – умой, причеши собаку, все же это собака и останется собакой.

[4] (фр.) – мой друг

[5] (лат.) – Пусть, корабль, поведут тебя
Мать-Киприда и свет братьев Елены — звёзд;
Пусть Эол, властелин ветров,
Всем прикажет не дуть, кроме попутного!
Мы вверяем Вергилия

На сохрану тебе! Берегу Аттики
Сдай его, невредимого;
Вместе с ним ты спасёшь часть и моей души (перевод Гинцбург Н.С.)

[6] (лат.) – увы, увы, я был несчастен