Сарайка русской словесности 

Ты нарисуй мне небо синее

И Ангела белого сбоку нарисуй,

Вот грешный, гордый и скотина я,

Но ты мне небо нарисуй.

Ты неуклюжая, несмелая,

Не пьёшь, не куришь и ни-ни,

В Австралии таких не делают,

А здесь подобным нет цены.

За хлипкой дверью окаянно

Мятётся буйная весна;

В твоём блокнотике карманном

Найдётся листик для меня?

Ты нарисуй меня счастливым

                Lux aeterna luceat eis, Domine!

                (Да светит им вечный свет, Господи!)

Правду ли сказали мне, что дети

Собирали камешки цветные,

О которые журчало море,

Набегая волнами на берег?

Правду ли сказали мне, что небо

Есть обитель Ангелов бесплотных? –

Взорами они о твердь земную,

Словно кремнем, искры высекают.

Правду ли сказали мне, что дева

Приходила плакать на могилку

Ту, где ночью схоронили Солнце,

Любовь…

Не та, которая раба,

Не избранная жрица,

Не возлюбившая себя

Из тех, кому «за тридцать»;

Любовь…

Которая не ждёт,

Которая не выбирает,

Не та, которая поёт

Визгливой птичкой в стае;

Любовь…

Не Солнце, не Луна,

Не юность быстротечная,

Не безначальная война,

Не станция конечная;

                                                        (из сборника рассказов  "Странный муж")

Если вкратце, дело было так.

Сначала стояла хорошая погода, всячески способствующая активному оздоровлению граждан отпускников. Потом внезапно (что, кстати, зачастую случается на морских побережьях) на горизонте показалась незначительного размера тучка. Издали она выглядела маленьким тёмным пятнышком на великолепии праздника жизни, поэтому в тот момент никому даже в голову не пришло предположить нечто такое. Но, буквально в течение пяти-семи минут, пятнышко разрослось до размеров настоящего стихийного бедствия. Разыгрался
девятибалльной силы шторм. То есть, если смотреть со стороны – ужасающая, апокалипсическая картина! Шквальными порывами ураганного ветра срывало крыши с домов, валило вековые пальмы, в открытое море уносило бывалых пловцов; гигантские волны, поглощая по пути прогулочные катера и надувные матрацы, с рёвом набегали на берег, усеивали песчаные пляжи стаями ядовитых медуз. Понимаете меня, да? Струи пресной воды с неба гасили занимающиеся от коротких замыканий многочисленные пожары. В то же время, свирепые молнии расстреливали нерасторопных  прохожих прицельно, прямо в темечко – бац, и больше нету человека в живых, лежит обугленный, шкварчит, дымится; градинами размером с гусиное яйцо добивало раненых. Полураздетые трупы в красивых плавках валялись всюду, там и сям… И вдруг всё закончилось. Стихло. Посредь растрёпанных убегающих туч заиграло ласковое курортное солнышко.

Не приведи Богъ кому-то пережить подобный ужас! Тем не менее, жизнь неизбывна и продолжается всегда. Не сразу, естественно, но мало-помалу изуродованный город начал подавать робкие признаки жизни. Убедившись,
что опасность минула совсем, из-под надёжной железобетонной конструкции на свет божий выглянул один из здешних отдыхающих. Пережитые волнения ещё колебались в  его глазах, руки-ноги предательски тряслись, в глотке пересохло. Он вдохнул полной грудью свежего, напоённого озоном воздуха и неожиданно для себя ощутил в организме прилив жизнетворных сил. Ещё ему почему-то вспомнилось про кружку холодного пива, о которой он мечтал сегодня с самого утра. А вот вспомнить о судьбе потерянной в этом переполохе жены бедолаге даже в голову не пришло, а зря. Порядочные женщины подобного отношения к своей персоне категорически не приемлют. Это я о Бусике сейчас рассказываю, кстати.

Почему – Бусик?.. о, эта история, как говорится, давным-давно быльём поросла. Понятно, что Бусиком его кличут отнюдь не в честь нашего легендарного князя Буса, славного победителя железных ромейских легионов, нет. Вероятней всего он, будучи ещё в парнях, настоятельно домогался от своей будущей жены откровенной близости. Однако девка ему попалась чересчур честная и до заключения законного брака не соглашалась на близость ни в какую. Поэтому
она, в минуты их незатейливых любовных игр, и придумала укоризненно называть жениха Бусиком. Со временем образовалась привычка и прозвище прижилось. Если кто не знает, в разговорной речи простонародья Буся - это распространённая кличка для барана, который имеет свойство настойчиво биться обо что-то твёрдое лбом. Буся-Буся… я считаю, неплохо звучит.

      Здравствуйте, здравствуйте, мои молодые друзья из глобальной паутины! Дорогие! Всегда ваш Дед снова с вами!

      Что поделаешь, жизнь превратна, ибо она есть – закономерная последовательность случайностей в бурном море хаоса, где подводные камни судьбы поджидают утлый чёлн бытия. Прошу великодушно простить меня за столь высокопарный стиль декадентских салонов, доставшийся мне в наследство от милой моей матушки. Говоря проще: мой старенький маломощный компьютер приказал-таки долго жить. В свою очередь, это досадное обстоятельство привело меня к почти трёхнедельной полной изоляции от большого внешнего мира, представьте, каково это! Однако, слава Господу Богу и Петеньке! - все мои пренеприятности остались уже позади. Этому гениальному мальчугану, кстати, потомку моего университетского товарища Арсентьева, блестяще удалось реанимировать допотопную машину и даже внести полезные изменения в её программном обеспечении. Знаете, не перестаю удивляться, наблюдая за нынешним младым поколением – вот достойные дети прогресса и просвещения, без прошлого и без будущего, не чета они нам, «историческим», задумчиво глядящим вдаль!

      Уж да, высоко взлетело человечество, подобно греку Икару парит в небесных высях!.. боюсь, что падать на твердь земную в итоге будет больно. В продолжение многих и многих томительных минут, когда зависает винда, на ум приходит противная мысль о бездарно потерянном времени жизни. Но, долой сантименты! Да, действительно, мир изменился, но, надо признать, не самым худшим образом. В своё время, за серебряный пятиалтынный я на громыхающем трамвае добирался в университет с Большой Бронной до Манежа; а ныне, посредством нехитрых нажатий на кнопочки, мгновенно переношусь буквально в любую точку планеты. Разве же это не чудо? Нет, не чудо, это повседневная реальность! И, как однажды заметил(а) мне пользователь(ница) ЖЖ, некий(ая) Qf6000: жить надо мобильнее! Разумеется! Я бы ещё добавил от себя: abducet praedam, qui accurrit prior [1] .

      Ах уж эта молодость! – мотор истории, innoxia [2], так сказать, corpora ; жаль только, что ненадолго. И вот теперь, когда предо мною вновь открылись оперативные просторы интернета, я с интересом ознакомился с жаркой полемикой, развернувшейся в чате моего Telegram-канала по поводу «братьев наших меньших». Пишут, что заполонили они наши грады и веси; мол, безответственно заводят их и после выгоняют прочь, а они несчастные-голодные, ни в чём не повинные бедолаги, на помойках роются, инфекции разносят, гадят, где ни попадя, в стаи сбиваются, дичают и мстят человечеству, а ведь мы в ответе за тех, кого приручили… Недолго уже и до мирового заговора собакофилов против собакофобов договориться. Признаться, я даже представить не мог, что моя небольшая заметка о сумасшедшего вида старухе, прикармливающей бездомных собак в нашем дворе, будет настолько превратно истолкована. Друзья мои, как заметили ещё древние римляне – ablue, pecte canem, canis est et permanet idem [3] . Посему, дабы урезонить страсти, поведаю-ка я вам одну поучительную историю, непосредственным участником которой являлся я, собственной персоной.

                                                                               (отрывок из романа)

       О, сколько Лун взошло от сотворения жизни на планете Земля! Взошло и сошло на нет, и снова... возвысились горы, потом рассыпались песком по цветущим долинам. Всё течёт, всё меняется исподволь во вселенной. И это неизбежно. Казалось бы, незыблемое вчера – завтра обращается в окаменелые останки былого величия. Но жизнь всё также изумительна и не престаёт проистекать, и – слава Создателю! – животворным родником журчит, сочится из недр доброй Геи. Были века беспорядочных сторуких великанов, были века безудержных, мятущихся стихий, а уж вот – наступил звонкоголосый Мел и зловонные пресмыкающиеся гиганты Юры чередою, семейство за семейством, оставляли сей прекрасный бренный мир. „И чего суетиться, в чём замысел?” – размышлял Гесс, внимательно наблюдая за перипетиями нешуточной битвы, разворачивающейся на крутых, политых кровью склонах Рога Аллы, - „Кому это нужно? Мне?.. Не знаю.”

       Между тем, воинствующие мужи – неофиты и матёрые претенденты на благорасположение Божественной, всерьёз щипая, клюя, долбая, кусая… пихаясь, брыкаясь, лягаясь… вгрызаясь друг во друга всеми своими 96-ю зубами – карабкались наверх по головам, падали, скатывались вниз и неудержимо (кто оставался ещё в силах) принимались карабкаться опять. Растерзанные, затоптанные в грязь слабаки уже валялись во множестве у подножия скалы иувеченными и бездыханными. Смерч страсти вскружил головы всем. Возбуждённые реальным зрелищем гесперорнисихи в исступлении завывали; отдалённые запретной чертой, издали, по мере возможностей подбадривали приглянувшихся им фаворитов. Слабонервные падали в обморок, их мгновенно поглощала пучина волнующейся толпы. Цыплята не могли найти себе места. В остекленевших глазах степенных, видавших виды старцев, блуждали искорки духа бранного; они рвались вперёд. Особо рьяные выскочки, из числа молодняка, не решаясь ещё попробовать себя в честном побоище на тернистых склонах Рога, стихийно сбивались в шайки, сновали между ног испытанных бойцов и безжалостно добивали пытающихся отползать к воде раненых, нападали исподтишка на оступившихся и уставших. В ноздри ударял дурманящий запах свежей крови и разодранных внутренностей. Лёгкий бриз относил пух и перья в сторону чуть виднеющихся в сумраке страшных джунглей.

       Так повелось испокон веков и, несомненно, принималось гесперорнисами за должное. Но вот откуда так повелось, и какой в этом заложен был смысл – об этом толковали розно и противоречиво. Из многих не заслуживающих научного рассмотрения преданий, на мой субъективный взгляд, вызывает доверие и представляет интерес лишь одно. Позволю себе кратко привести его здесь.