Вспышка на горизонте на мгновение ослепила, превратив небо в кроваво-рыжее месиво. Лишь мгновение спустя взрывная волна докатилась до ворот, ударив в лицо горячим ветром с примесью гари и серы. Воздух над привратной площадью задрожал, и на дорогую ткань камзола Легата, словно грязный снег, посыпался пепел.

Аврелас отвернулся от полыхающей низины и лишь сильнее впился пальцами в рукоять меча.

Легат наконец нехотя отвел взгляд от горизонта и опустил глаза к своему кубку. Багровые блики на чеканном металле погасли, сменившись отражением далекого пожара в густом вине. Внизу, в огне и дыму, гибли солдаты, но на его породистом лице не дрогнул ни один мускул.

— Дикари, — негромко произнес он, слегка наклонив голову набок, будто оценивал неумелую картину художника.

Юноша не успел ответить. С запада, со стороны дальнего холма, разорвав дымовую завесу, прилетел второй снаряд. Огромная, грубо обтесанная глыба со свистом пронеслась над самыми воротами замка — так близко, что рожденный ею воздушный поток едва не сбил его с ног. Воздух подхватил кубок. Тяжелый металл с глухим стуком покатился по каменным плитам, оставляя за собой багровую дорожку пролитого вина.

Аргента, стоявшая у края стола, даже не покачнулась. Тяжелая броня приняла на себя удар ветра — лишь глухо, звякнули пластины на ее широких плечах. Она только вскинула голову, провожая смертоносный снаряд тяжелым взглядом из-под забрала.

Камень рухнул в низину, прямо в самую гущу левой когорты, которая разворачивалась перед замковыми стенами. Опцион только успел вскинуть руку с гладиусом, отдавая приказ к перегруппировке, как его и еще десяток легионеров накрыло взметнувшимся вверх месивом из земли, плоти и разбитых щитов. До ворот долетел оборвавшийся крик, тут же утонувший в грохоте падающих обломков.

В ту же секунду, перекрывая хаос, протяжно и грозно взвыл сигнальный рог легиона. Земля под ногами вздрогнула: железные ряды внизу подчинились приказу. Без паники и суеты они сомкнули щиты в монолитную стену и ритмичным шагом двинулись вперед. Аргента сделала шаг, собираясь сойти с каменного помоста прямо к наступающим рядам. Ее тяжелый сапог с хрустом наступил на укатившийся кубок, сминая дорогое золото в бесформенный блин.

Легат медленно, почти лениво поднялся со своего стула. Оправив складки пурпурного плаща, он наконец удостоил происходящее перед воротами своим личным взором, оценивая масштабы начавшейся бойни.

Для Авреласа и Аргенты этот хаос стал единственным шансом. Они стояли прямо перед закрытыми воротами замка. Пользуясь тем, что Легат отвлекся и шагнул к краю площадки, они начали осторожно отступать в тень башен, выискивая возможность для побега.

Внезапно звук прошел сквозь кованую сталь шлема воительницы, отозвавшись болезненной вибрацией в скулах. Она резко замерла. Этот рваный рев не был похож на боевой призыв легиона — он шел словно из самой измученной земли. Мышцы спины под пластинами брони окаменели, а воздух застрял в горле, став обжигающим. Пальцы в латной перчатке сжались на эфесе меча с такой силой, что металл жалобно скрипнул об кожу рукояти.

Общая картина поля боя внизу изменилась в одно мгновение. Из густой темной полосы леса начала медленно выходить сплошная стена не знакомых воинов. Однако по застывшим контурам и выверенному строю, Аргента стала узнавать силуэты.

Легат лишь на мгновение задержал холодный взгляд на лавине, выкатывающейся из чащи.

— Тиберий, — негромко произнес он, не оборачиваясь к своему офицеру.

Стоявший по правую руку центурион поднес к губам тяжелый сигнальный рог и протрубил два коротких сигнала. Команда громом разнеслась над полем боя. Железное тело легиона тут же пришло в движение, разделяясь на две части. Первая половина, не сбавляя темпа, продолжила тяжелое наступление на запад — к позициям вражеских катапульт. Вторая же прямо на ходу перестроилась, развернув фронт на восток, и ощетинилась частоколом ростовых щитов и копий, готовая принять на себя удар.

Только теперь командир Легиона медленно повернулся обратно к замершим у ворот пленникам. На его губах скользнула вежливая улыбка.

— Прошу прощения, что нас прервали, — ровным голосом произнес он, слегка склонив голову, будто прощался на светском приеме.

Развернувшись, Легат спокойным, размеренным шагом направился прочь, сходя по каменным ступеням к передовым командным позициям. В его прямой спине не было суеты, словно вокруг не закипала битва, а разворачивался смотр войск. Центурион Тиберий, опустив рог, покорной тенью последовал за своим командиром, и их очертания быстро растворились в сумерках и дыму пожарища.

В этот миг небо над головой снова разорвал оглушительный вой. Очередной снаряд рухнул совсем рядом с надвратной башней, едва не разнеся в щепки каменную кладку.

Надвигающийся вал камней и вывернутой почвы заставил площадь содрогнуться от страшного удара. Сухая трава и поднятая предыдущими залпами пыль мгновенно вспыхнули. Пространство около замка запылало. Густой и едкий дым от десятков скопившихся в низине очагов пожара волной хлынул вверх. Клубы копоти завалили все видимое пространство, превращая площадку перед воротами в непроглядную мглу.

Дым мгновенно забил легкие, отозвавшись режущей болью в груди. Воздух стал невыносимо горячим, с удушливым привкусом сухой пыли и паленой шерсти — казалось, каждый вдох выжигает гортань изнутри. В этой клубящейся каше Аврелас потерял из виду даже собственные сапоги.

Каменные плиты под ногами мелко вибрировали — легион внизу уже сражался с первыми рядами рыцарей. Оттуда, из бездны тумана, доносился сплошной железный гул. Это был утробный скрежет ломающейся стали, треск раскалываемых щитов и тяжелые удары сотен сталкивающихся тел, от которых закладывало уши.

Авре вслепую рванулся вперед, выставив руку, пока его пальцы не наткнулись на холодный металл нагрудника спутницы. Она стояла как вкопанная.

Сквозь гарь и плотную ткань перчаток он почувствовал, как подергивается ее плечо — не от страха, а от напряжения . Она не двигалась и лишь сильнее всматривалась туда, где за пеленой дыма зловеще пел чужой рог. Этот звук вибрировал прямо в костях, заставляя зубы ныть.

— Если мы останемся здесь, нас просто раздавят между ними! — крикнул Аврелас, с трудом пробиваясь сквозь нарастающий грохот, не слыша своего голоса.

Аргента втянула раскаленный воздух и наконец повернула к нему голову. В ее глазах, покрасневших и слезящихся от дыма, багровым пламенем отражался отсвет бушующего вокруг пожара.

Они нырнули в плотную серую стену, выставив вперед локти и пригнув головы. Вокруг творилось безумие. Из-за дыма поле боя сузилось до расстояния вытянутой руки и обрело оглушительный звук. Горячий воздух пропитанный гарью, обжигал распахнутые рты, а копоть мгновенно осела на лицах черной маской, смешиваясь с потом.

Где-то совсем рядом, вслепую, налетая друг на друга, перестраивалась когорта.

— Сомкнуть щиты! Левый фланг, держать удар! — до хрипоты надрывался невидимый центурион, и его голос тонул в общем реве.

Мимо них, едва не задев плечом, пронесся раненый легионер. Он тяжело хрипел, хватаясь за залитую кровью грудь и волоча по каменным плитам сломанное копье. Юноша судорожно дернул Аргенту в сторону, утягивая за массивный выступ каменной кладки, чтобы их не растоптал марширующий вслепую строй.

Дым на секунду раздался в стороны, и оба оказались на самом краю разлома. Лицом к лицу с кошмаром, который разворачивался прямо перед стенами замка. Здесь, внизу, легион в упор сдерживал натиск рыцарей. Теперь, сквозь рваные клочья копоти, Аврелас и Аргента смогли рассмотреть нападающих.

Наступающие фигуры в старых латах уже давно не были людьми. Железо их брони намертво проросло перекрученными ветвями, влажным мхом и пластами черной гниющей плоти. Из сочленений металла, прямо сквозь стыки брони, натянулись багровые жилы, похожие на корни деревьев. При каждом движении из узких щелей их шлемов тонкими струями вырывалась удушливая плесень.

Рыцари двигались со скрежетом, как ожившие пустые доспехи, но в момент атаки срывались вперед — будто сама природа дергала их за скрытые нити. Перед Легионом стояли существа, которых лес и болезнь поглотили целиком.

Еще мгновение оба просто смотрели, не в силах отвести взгляд. А затем один из рыцарей с глухим ревом ударил в строй, и неподвижная картина вновь превратилась в хаос.

Копья с хрустом вонзались в гниющее дерево и плоть, но рыцари не замедляли шаг, давя массой щитов. Подкованные калиги солдат скользили по земле, превратившейся в кровавое месиво. Из самого сердца этой железной мясорубки доносился сухой треск, будто ломались не человеческие кости, а сухие деревья.

Вдруг черный дым вокруг сгустился до предела, а затем резко изменился. Тяжелая копоть отступила. Воздух остыл, наполнившись холодным туманом, который пах болотной сыростью и прелой листвой. Он клубился у самой земли, пеленой скрывая жидкую грязь под ногами и заставляя их двигаться почти на ощупь.

В этой белесой мгле силуэты окончательно смазались. Внезапно справа, прямо из туманной стены, выросла тень. Тяжелая ржавая булава, покрытая склизкими наростами, с утробным свистом рассекла воздух.

Аргента успела лишь вскинуть клинок, но удар с металлическим звоном смял ее защиту. Оружие вылетело из рук, и она рухнула на колени, а затем плашмя повалилась на камни, мгновенно потеряв сознание.

— Аргента! — крикнул Аврелас, бросаясь к ней.

Он уже протянул руку, чтобы подхватить ее, когда вокруг вновь сомкнулся туман. Сквозь его разрывы мелькали легионеры: они сходились в упор с заросшими мхом рыцарями, кололи короткими мечами, хрипели и падали под тяжестью стальных доспехов. Мир сузился до этого клочка земли, залитого кровью.

И в этот миг его собственный меч вздрогнул.

Сталь в ладони мгновенно раскалилась. Кожу обожгло невыносимой болью, будто он схватился за уголь. Авре стиснул зубы, но не выпустил рукоять. В следующую секунду оружие само рванулось вперед, увлекая его за собой. Неведомая воля с силой потянула его в сторону — прочь от лежащей Аргенты, в самую гущу тумана и лязгающего железа.

Аврелас уперся ногами в скользкую грязь, пытаясь пересилить силу, тянувшую клинок вперед. Сухожилия на запястье натянулись до предела. Ему нужно было остаться, нужно было помочь, пока ее не растоптали, но проклятое железо упрямо волокло его за собой.

Юноша понял, что сил бороться больше не осталось. Аврелас отчаянно оглядывался на спутницу. Оставив ее там, на скользких камнях, он чувствовал себя предателем, но собственное тело больше ему не повиновалось.

Мысли исчезли. В голове остался лишь оглушительный шум.

Туман впереди разорвался. Прямо перед ним закипело сражение, и сквозь пелену проступили громоздкие очертания.

Это был рыцарь, чьи тяжелые латы были изъедены глубокими кавернами, похожими на язвы. Из этих черных пустот в металле пучками торчали гнилые корни и сочилась дымная плесень. В его руке был массивный боевой молот, покрытый бугристыми наростами. Существо двигалось стремительно: взмах — и тяжелый боек с хрустом сминал щиты и грудные клетки легионеров, швыряя солдат на землю.

Меч в руке Авре застыл, нацелившись острием в направлении этого чудовища. Железо больше не тащило вперед.

Шум в голове сменился гулом. Обожженные пальцы юноши намертво спеклись с рукоятью, словно став с ней единым целым.

Аврелас шагнул вперед. Ноги скользили по жирной грязи, перемешанной с обломками щитов и разорванными внутренностями солдат.

Рыцарь с молотом, казалось, не заметил его, а почувствовал. Тяжелый, покрытый язвами шлем повернулся, и сквозь ржавую щель забрала на юношу уставилась тьма.

Молот понесся по дуге. Авре даже не поднял меч навстречу удару — понимал, что тот не выдержит. Он рухнул вбок, прямо в грязь. Тяжелый боек пролетел рядом с его ухом, подняв волну дымной плесени, и с грохотом раздробил камень за спиной.

Лежа на земле, Аврелас рванулся вперед, вонзая раскаленный клинок рыцарю под колено, туда, где из латных стыков торчали жилы. Меч вошел со звуком разрываемого дерева. Тварь издала утробный звук сквозь гнилые поры.

Рыцарь не упал. Корни внутри его брони натянулись, скрепляя поврежденный сустав. Стальная рука наотмашь рубанула Авре. Удар латной перчатки пришелся вскользь по ребрам, но сила его была такова, что юношу отбросило на несколько шагов. В глазах потемнело, а во рту разлился солоноватый вкус крови.

Он с трудом поднялся на одно колено, жадно хватая ртом воздух. Рыцарь уже шел на него, тяжело припадая на раненую ногу, а его молот чертил по земле глубокую борозду.

Когда оружие снова взвилось для вертикального удара, Аврелас сделал рывок прямо под замах, сокращая дистанцию.

Тяжелое навершие обрушилось на него. Хрустнула ключица. Ослепляющая боль едва не выбила сознание.

Оказавшись в упор к чудовищу, Аврелас обгоревшей рукой вогнал горящий меч снизу вверх, прямо под забрало шлема.

Сталь с трудом пробила гнилую плоть и мох. Меч яростно зашипел. На мгновение внутри шлема вспыхнуло свечение, а затем с тихим хлопком погасло. Из каверн доспеха повалил густой, черный дым.

Огромное тело рыцаря обмякло. Со скрежетом и грохотом оно рухнуло прямо на Авре, придавив его к окровавленной земле. Из лопнувших вен на шее чудовища на броню юноши закапала черная сукровица, пахнущая болотной гнилью.

Аврелас не сразу понял, что лежащее на нем тело больше не двигалось. Он ждал нового удара. Еще одного движения. Еще одной попытки разорвать его на части. Но тяжелая броня оставалась неподвижной.

Он победил.

Мысль пришла поздно и оказалась совершенно бесполезной.

Вокруг была только грязь, кровь и смазанные силуэты.

Где-то справа кричали. Потом крик оборвался, словно захлебнулся. Аврелас, зажатый под мертвым железом, не понял, когда исчезли верх и низ. Он видел только рывки — железо, тень, снова железо.

И вдруг звук изменился.

Не бой.

Не крик.

Стук копыт.

Сначала пришел звук.

Потом ощущение.

Как тогда. На болоте.

Тот же ритм.

Тот же вес.

Будто кто-то снова проверял, что он еще здесь.

Казалось, фигура не появилась.

Просто туман перестал ее скрывать.

Доспех.

Лошадь.

Тяжелый перекос в седле.

Знакомая хромота.

Что-то внутри — не память, не мысль — дернулось.

Не узнало.

Подтвердило.

Мир на мгновение стал прежним.

Но теперь он не наблюдал.

Фигура вскинула руку.

Копье опустилось.

И мир перестал держать его в одной точке.

Тело продолжало жить отдельно от разума. Пальцы медленно, без всякого смысла, сжались в грязи. Потом разжались.

Копыта развернулись.

Стук затих.

Туман впереди дрогнул.

Из мглы отделилась фигура.

Рыцарь.

Неизбежный.

Он посмотрел только на тело.

И поднял его.

Не как друга.

Не как врага.

Как то, что еще должно было послужить.