Внезапно влетаю в ленту с таким же внезапным ориджем. Бонусом для Бусти оставлю небольшую историю создания. Идее уже много лет. Она пришла ко мне еще в школе, но уже тогда казалась уж слишком пафосной и банальной. Периодически я о ней вспоминала, но быстро забрасывала на задворки памяти. И тут подруга кинула видео про робота, который притворяется человеком и (внезапно) поддерживает в людях ненависть к роботам. В голове щелкнуло, и я поняла: надо писать. Конечно, изначально формат предполагался другим (макси с Мэри Сьюхой кха-кха), но мне кажется, что сохранить задумку в виде атмосферного драббла это успех)

С обложкой тоже пришлось помучиться: ии отказали, руки сказали, что кривые. Но остановить меня уже было нельзя. И спустя несколько часов вышло что-то интересное)

По телевизору уже больше часа шли новости.

Люди победили.

Спустя семь лет кровопролитной войны гнездо чудовищ было разрушено.

Надеюсь, окончательно.

— Эй, Лейла!

Меня по-дружески ткнули в плечо, на что тело непослушно напряглось. Левая ладонь сжалась в кулак, и видят боги мне больших усилий стояло заглушить выработанные за годы сражений инстинкты.

— Что ты хочешь, Наташ? — устало спросила я.

— Чтобы ты улыбнулась, конечно. Мы же победили! Хватит с нас страданий.

Наташа была хорошей подругой и верной соратницей в бою. Но…

— Я… Мне просто нужно время. Я ещё не осознала… Победу.

Отчего-то «победа» оставляла на языке привкус горечи, но я никак не могла понять почему.

Наташа перестала улыбаться.

— Я понимаю, о чем ты.

Я снова посмотрела на экран телевизора. Там мелькало лицо диктора — того самого, что за годы войны стал знаком каждому жителю планеты. Его голос, обычно ровный и бесстрастный, теперь предательски дрожал:

«Семь лет войны. Семь лет, за которые с лица Земли исчезли тридцать стран. Миллиарды оборвавшихся жизней. Рухнувшая экономика. Рассыпавшиеся вдребезги союзы. Человечество, отброшенное на десятки лет в прошлое. Это был ад. Но именно в этом аду мы нашли силы подняться. Мы объединились, отстроили города и окружили их новыми защитными системами. Мы собрали из обломков станции и открыли неизвестные прежде источники энергии. И... признали существование Древних».

Древних богов, вставших на нашу защиту.

А ведь мы не просто перестали им молиться — мы стерли их из памяти, разрушили храмы до оснований и превратили легенды в бледные тени, искаженные тысячелетиями и массовой культурой.

И все же они пришли. Почему? Ответа у меня не было.

— Я пойму, если ты не пойдешь, но ребята хотят поскорее уехать домой. Вряд ли мы ещё когда-нибудь встретимся полным составом... Все же мы прошли такой долгий и опасный путь и…

— И выжили, — закончила я, кивая. — Ты права. Пойдем.

Мы вошли в гостиную последними. Собрав остатки сил, я изобразила подобие улыбки, взяла протянутый стакан с соком и опустилась на мягкий диван.

Телевизор здесь не работал. Вместо него, в углу, тихо играла старая музыка.

Наташа встала посреди комнаты и неестественно радостно воскликнула:

— Я благодарна судьбе за то, что сражалась плечом к плечу именно с вами! Вы стали моей настоящей семьёй и что бы ни ждало нас впереди — я вас никогда не забуду. За нашу дружбу! За наших покровителей! За победу! Ура!

Мы протянули стаканы, но общий крик вышел тихим и почти таким же вымученным, как и моя улыбка.

Оглядев всех присутствующих, поняла, что так и есть.

Хельги смотрел в никуда с непроницаемым выражением лица. За свою связь он заплатил глазом, и от того в такие моменты мужчина выглядел особенно зловеще. Мне казалось, что если ему на плечи накинуть шкуру, то передо мной будет сидеть сам Один.

Бьянка неловко стучала изящными пальцами по стаканчику. Помню, когда она впервые появилась, мы отнеслись к девушке несерьёзно. Чтобы избранная Венерой сражалась с монстрами? Чем? Флиртом да красотой? И первое время она действительно была самым слабым и практически бесполезным членом отряда. Но позже оказалось, что Бьянка прирожденный оратор — все вокруг падали пред ее обаянием и вставали на нашу сторону, не взирая на предрассудки.

Аслан хоть и улыбался, но все же был как будто бы не здесь. Быть может мыслями он уже дома? Помню, он как-то рассказывал о Кавказе — о величественных горах, верхушки которых обнимало небо, о быстрых реках, что белоснежной пеной вздымались на склонах, и самых гостеприимных людях на свете. В Аслане было что-то особенное — что-то спокойное, возвышенное и в то же время нерушимо твердое… Возможно, влияние бога Дела? Не знаю.

Уверена, они уедут с Наташей вместе — им по пути. До войны девушка жила в неком Ростове-на-Дону, и от того выбор был предречен — Наташу все семь лет вела Лада.

Ближе всех ко мне жила Абиола. Хотя сомневаюсь, что мы ещё встретимся — несмотря на то, что нам практически не довелось общаться, она понимала меня более прочих. Вероятно из-за влияние Ойи и ее темного дыхания. По своему опыту скажу — веяние смерти кажется незаметным, почти иллюзорным, но рано или поздно оно меняет тебя безвозвратно.

Стало спокойнее. Быть одним грустным бельмом на полотне всеобщей радости не самое приятное ощущение. Теперь же очевидно — мы всё ещё не оправились.

А, может, дело не в победе и не в войне, а в том, что я перестала слышать его?

Но ведь наш уас всё ещё в комнате? А я всё ещё могу им управлять?

— Лейла, что скажешь?

Я вздрогнула. На меня с тревожной улыбкой смотрела Наташа. Кажется, она что-то спросила и теперь ждала ответа.

— Я отойду. Извините, — нервно прошептала я. — Не ждите меня, я скорее всего лягу спать.

— С тобой точно все в порядке?

— Да-да, я просто устала.

Отмахнувшись от предложения проводить, я поднялась в свою комнату и, закрывшись на замок, осела на пол.

Непонятной дрожи вторила тревога. Я тщетно искала глазами рукоять уаса, но в темноте были видны лишь очертания шкафа, стола и кровати.

Он должен стоять в углу. Мне нужно всего лишь встать и пройти несколько шагов.

«Уас там. Я уверена, — подумала, но почему-то не встала. — Господин не мог меня бросить. Не после того, что между нами было…»

Вдруг вспомнился голос Влада — друга детства.

«Лейла, вам врут. Языческие боги — слуги дьявола. Они не могут быть добрыми».

Но Господин добрым был. Он помогал мне освоить силу смерти — безжалостную и бесконечно страшную. Он приходил ко мне во снах и одним движением руки стирал кошмары. А в бою, когда тело не выдерживало и мышцы лопались от напряжения, я чувствовала эфемерное касание — его поддержку. И именно эта поддержка помогала двигаться вперёд.

А Влад… вскоре после того разговора умер. Случайно, по роковому стечению обстоятельств…

Я помотала головой. Не хочу вспоминать.

Но его страх можно понять: Влад воспитывался в православной семье и с детства ходил в церковь. Когда появились монстры, он был среди тех, кто взывал к людям с просьбой покаяться. Но мы не хотели каяться. Ради чего? Ради кого? Бога, что нас оставил? Зачем нам ходить в церковь с надеждой на прощение после смерти, если Древние протянули руки прямо сейчас?

И цена до смешного мала: нужно всего лишь отстроить храмы вместо церквей и наполнить их не свечами, а подношениями.

Влад был не прав. Но, надеюсь, он получил то, о чем мечтал.

Я встала. Сердце все еще колотилось от страха, но внутри уже окрепла уверенность.

Меня не бросили. Я должна верить своему Господину так же, как верила все эти годы.

Шаг. Ещё один. Я зажмурилась, отсчитала пару секунд и протянула руку.

Пальцы обхватили холодную рукоять. Но облегчение длилось недолго: металл был всего лишь металлом, напрочь лишённым магии.

***

Под ногами гудел мрамор. Серый, с серебряными прожилками, идеально ровный, отполированный как стекло. На стенах горели огни — мягкие и такие тусклые, что храм повяз в холодном полумраке.

Статуи… Они несомненно красивы: трёхметровые, черные, с множеством мелких деталей — но я знала Анубиса другим.

Он не был столь широкоплечим и не имел эту неестественную груду мышц. На его шее не висело тяжёлое золото, а схенти не пестрела вышивкой и камнями.

Нет, Анубис был тенью. Зловещей, тонкой, тянущей силы и дарующей опьяняющую прохладу.

Его голос — хриплый, шершавый. Он звучал в моей голове каждый день: «Лейла, неси моими руками смерть чудовищам. Неси моими руками мир».

Я была его продолжением. Физической оболочкой. Послом. Или, если угодно, оружием.

Когда я посмела желать большего? Не знаю. Но Господин был добр и здесь.

Я осела перед алтарем и положила рядом уас. Дрожащие пальцы уже привычно потянулись к сумке, и на алтарь легли подношения: обсидиан, льняное полотно, мед и ладан. В темноте вспыхнула спичка и по храму потянуло благовониями.

— Господин… — прошептала я. — Прошу… Придите ко мне…

Мольба смешалась со страхом. Он прокатился волной мурашек от лопаток до затылка. И я заговорила громче:

— Господин, прошу, разве я плохо служила?! Разве я не шла за вами и ради вас с самого первого зова?!

Люди боялись богов так же сильно, как благоволили. Но мы… Мы же избранные. Разве у нас нет права с ними говорить?

Температура упала на несколько градусов. Холодный воздух задул благовония, а я, отчего-то испугавшись ещё сильнее, опустила голову к мрамору.

В тишине зазвучали шаги. Тихие, но такие зловещие, что в горле собрался ком.

— Ты не меня жаждешь, а ответы.

Услышав знакомый до боли голос, я почувствовала облегчение. Господин здесь. Значит, все будет по-прежнему.

— Не будет. — Он остановился рядом. — Посмотри на меня.

Я несмело подняла голову.

— Устами ты просишь вернуть нашу связь, но твое сердце желает разорвать ее окончательно.

— Нет! — закричала я, не узнавая свой голос. — Я не хочу! Нет!

Вновь разгоревшийся страх разом выпил все силы. Едва не упав, я упёрлась руками о мрамор.

Что со мной?

— Попробуем иначе: ты помнишь, когда услышала меня впервые?

— Да, конечно, Господин, — выдавила я.

И погрузилась в воспоминание.

***

В тот день я ехала в душном автобусе, мечтая поскорее добраться домой. Там — достать из морозилки мороженое, включить сплит и лечь перед телевизором. Через час как раз должен был начаться мой любимый сериал.

Однако отчего-то было тревожно. Я выглядывала в окно, периодически листала новости и семейный чат, но так и не заметила ничего необычного.

У моста автобус встал в пробку — это тоже привычно. Люди начали жаловаться на жару и проклинать туристов. Урчание машин слилось в один низкий гул, изредка прерываемый гудками особо нетерпеливых водителей.

Сквозь этот шум, уже едва стоя на ногах от головокружения, я услышала голос. Этот голос просил — умолял — выйти из транспорта, и я… Послушала его.

Я очнулась лишь на улице с полным непониманием где нахожусь. Но вопросы задавать было некогда — из реки, ранее спокойной и грязной, вынырнуло чудовище. Его туша пробила мост и развалила на куски, точно печенье.

Чудовище не было похоже на животное или человека. Черная слякоть собиралась в жгуты, острейшие пики и, двигаясь в невообразимо быстром танце, сносила все на своем пути. Мост, машины, людей, дома и даже песчаный берег, от которого осталась лишь выжранная дыра.

Вокруг меня бежали люди. Машины с визгом пробивали магазины и деревья, животные неслись мимо скамеек, бордюра и клумб. Все кричали и толкались в жалкой попытке отсрочить смерть.

А я стояла, будто завороженная этим странным созданием.

Я не смогла сдвинуться, даже когда надо мной навис смоляной отросток. Он ощетинился и закачался смертельной плетью.

Сомнений не было — секунда, две, три, может, четыре и меня раздавит взмятку.

Вдруг голос внутри меня снова заговорил. Он выкрикнул слова на незнакомом языке, а я против своей воли выставила руку, в которой сжимала непонятно откуда взявшийся черный уас.

Отросток рухнул на меня и за мгновение до смерти я почувствовала тлетворный удушливый запах.

Чудовище исчезло. Я осталась жива. А воздух вокруг меня пропитался удушливым пеплом.

***

— Господин, позвольте спросить… Почему я? — тихо выдавила я, вынырнув из воспоминания.

Анубис оскалился — в полумраке блеснули клыки.

— Я же… Не воин. Совсем не воин, — едва слышно продолжила. — Всего лишь художница.

— Разве тебе не нравилось чувствовать себя особенной?

— Нравилось.

Ещё больше нравилось, что я была таковой даже среди избранников богов. Ведь никто из тех, кого я встречала, не говорил, что помимо силы получил… Любовь.

Анубис наклонился ко мне и, схватив за подбородок, провел по губам когтистым пальцем.

— Милая-милая, Лейла… Ты все уже знаешь, осталось лишь собрать пазл воедино.

— О чем вы, Господин?

— Ты помнишь тот вечер?

Я сразу поняла, о каком именно вечере он говорил.

И снова погрузилась в воспоминание.

***

Первое время мы работали в тени — вступали в добровольческие отряды и оказывали посильную помощь на передовой. Однако утаивать сверхъестественные способности оказалось непростой задачей. Уже через несколько недель по фронту поползли слухи о «необычных» бойцах. Они дошли до верхушек, а верхушка собрала избранных в одном месте.

Нас обвиняли в появлении монстров. Нас изучали, проклинали и пытались убить. Но раз за разом мы доказывали: Древние боги на стороне людей — и в конце концов к нам прислушались. Нас приняли, и по всему миру разошлась благая весть: «От монстров есть спасение! Стройте храмы и молитесь, давайте избранным силы, люди, и тогда мы все победим».

Тогда-то я и задумалась — нас изучали, а изучали ли монстров? Оказалось, что нет.

Пришлось быть первой — я достала банку с оторванным щупальцем, перенесла в пустой аквариум, надёжно запаяв крышку, и в новенькой тетрадке оставила надпись: «Наблюдения. День 1».

Но эксперименту не суждено было случиться — ко мне пришел Господин. Он приходил и раньше, чтобы учить, помогать и наставлять, но в тот раз что-то изменилось.

Уж не знаю что именно: я ли осмелилась посмотреть на него так, как не смотрела раньше, он ли решил одарить меня особой милостью, но в тот вечер взамен уаса я держала его руку. Вместо заклинаний стонала его имя, а когда часы пробили полночь я забыла и о чудовище, и об эксперименте — в моих мыслях осталось лишь наслаждение.

Господином. Его хладными объятиями. Его жестокими, полными ярости и страсти поцелуями.

И этой странной всепоглощающей радостью, что заполнила меня без остатка и опьянила хлеще самого крепкого вина.

***

— Я несколько раз начинала эксперименты, но каждый… — растерянно пробормотала я.

— Выбирала забыть о них.

Страх стал отчётливее. Непонятная паника собралась и склеилась в одну тревожную мысль: «Почему?»

За спиной Господина, в непроглядной темноте, загорелась алая пара глаз. Чуть ниже появилась ещё одна, и ещё! Красные огни загорались все быстрее и быстрее, пока вся стена не превратилась в кровавое звёздное полотно.

И тогда пришло осознание.

— Все это время… Это были вы! Это вы создали монстров!

Я повернулась к Анубису. Сердце отчаянно хотело услышать отрицание, попытку оправдаться, объясниться… Пускай это будет гнев на смертную, что посмела произнести подобное обвинение вслух! Я приму его с опущенной головой!..

Но Анубис лишь жёстко усмехнулся и коротко бросил:

— Мы.

Я отшатнулась и, точно загнанный зверь, заозиралась. Все стены были испещрены алыми глазами — теми, что я гасила тысячами.

А гасила ли?

— Но зачем?!

— Все просто: ради вас, людей. Ради ваших молитв и той силы, что они нам всегда давали.

И правда: с каждым отстроенным храмом росла не только сила Господина, но и моя. А ведь… Крепла не только магия, но и голос, что звучал в моей голове. Отчётливее становились прикосновения…

Получается Влад все это время был прав? Так же как другие православные?

— И не только они. Католики, мусульмане, буддисты и многие-многие, кого вы предпочли не слушать.

И теперь все они мертвы…

— Не все. Некоторые сбежали с надеждой все исправить, — не скрывая насмешки, прорычал Анубис. — Может быть у них даже это получится. Когда-нибудь.

— О, боги… — едва слышно выдохнула я.

На меня накатило бессилие, и я снова осела на мрамор.

Весь мир праздновал победу в войне, в которой люди никогда не побеждали. История человечества свернула так лихо и так резко, что назад ее не повернуть. Ложь стала правдой. Правда обернулась ложью.

И все это случилось по вине таких, как я…

Что мне с этим делать? Делать ли? Куда идти? Что думать?

Анубис опустился рядом.

— И станут избранные гласом великих, и пускай очи их станут очами древних, и пускай руки их правят, как правили бы боги. Так и только так человечество воспрянет из пепла и откроет дорогу к золотому веку.

Я знала, о чем он говорил. С момента объявления победы по всем телеканалам, в перерывах между речами и сводками, диктор твердил одно и то же: избранным суждено стать жрецами. Не правителями и не политиками, но теми, чьи слова будут значить больше, чем приказы власть имущих.

Но я не была уверена, что хочу этого.

— Решай, Лейла. Ты можешь стать моей жрицей или уйти.

— У меня нет выбора, — на одном дыхании выдавила я. — Вы не отпустите. Только не после того, что я узнала.

Анубис притворно удивился.

— Разве? У вас всех был выбор с самого начала. Он же есть у тебя и сейчас.

Анубис махнул рукой. И тьма, что закрывала выход из храма, расступилась, обнажив настоящее звёздное небо и очертание города.

Но я уже не верила своим глазам. Или не хотела верить?

— Все это с самого начала было вашей божественной игрой.

— Разве это что-то меняет? Ты могла не выходить из того автобуса и не идти за избранной Ладой. Ты могла послушать своего друга и остаться в храме Господня. Ты могла спасти его от моего гнева… — Анубис сделал паузу и, коснувшись моей щеки, уже тише продолжил: — Ты могла не поддаваться каждый раз, когда правда была столь близка.

Неосознанно, словно пугаясь открывшейся истины, я прижалась щекой к ладони. «Хочу забыть. Просто забыть и жить как раньше, ничего не зная».

Господин аккуратно стёр выступившую слезу.

— Все это время, у тебя был выбор и ты выбирала: убивать гневно, не задавая вопросов, получать блага и не делиться ими с нуждающимися, наслаждаться вниманием и давить всех, кто мог тебя обойти. Я прав, Лейла? Избранных были сотни. Но в гнездо чудовищ попало лишь шестеро. — Его шепот обжег мои губы. — Ты податливо ластилась ко мне, выбирая сладострастие, а после победы избрала путь уныния. Разве не так? Разве я хоть раз принуждал тебя?

Коготь подцепил ткань рубашки. Та разошлась рваными клиньями, обнажив мою грудь и плоский живот. Руки — сильные, властные — прочертили по талии и притянули ближе.

Я знала этот ритуал наизусть — через пару мгновений рубашка окончательно соскользнет с плеч. По ним пробегут мурашки. В попытке спрятаться от холода я прижмусь к мужской груди, поцелую в шею и заберусь на колени. А он обнимет меня крепче и все вокруг потеряет значение.

Я растворюсь. Улечу. Уплыву.

— У меня нет выбора, — снова прошептала я, уже не зная кому: Господину или себе.

— Я, Анубис — Владыка Западных земель, Тот, чьи пальцы взвешивают вечность, Хранитель порога меж жизнью и смертью, Пожирающий ложь, Судья, чей голос — шёпот в ушах умирающих, Тень, что старше самих пирамид — даю тебе слово: захочешь уйти, отпущу и ни жестом, ни приказом, ни мыслью я не посмею причинить тебе вреда, — прошептал он на ухо. — Но если останешься, обещаю: блага, достойные богов, статус великой жрицы, и… Место у моих ног, пока Великий Апоп не поглотит золотой диск Солнца и не обратит мироздание в изначальный мрак Нуна.

Вздрогнула. Рубашка все же осела на пол. А Анубис, ласково-ласково, будто не он направлял мою окровавленную руку в бой сотни тысяч раз, заправил прядь волос за ухо, взглянул глаза в глаза и спросил:

— Так что ты выберешь на этот раз, Лейла? К какой чаше весов склонится твое сердце?

Я снова посмотрела на выход из храма.

На горизонте тихо просыпалось солнце, в свете которого город уже не казался таким далеким. Он дышал. Шевелился. Ждал меня.

Но в какой роли? Жрицы? Избранной? Или просто беглянки?

Золотые лучи осветили храм — тени вынуждено сползли к полу и спрятались меж плит и колонн.

Остались лишь мы — я и Господин. И впервые за эти семь лет мой разум был чист — внутри звучал только один голос.

И он принадлежал мне.

Я не знала, что выберу. Но впервые за всё это время я чувствовала, что могу выбирать.

И этого было достаточно.