Мы ехали на одной лошади. Конечно, я могла бы потребовать карету, но зачем, если можно с удобством устроиться на груди Джэмисона? Вот и я решила, что незачем, и, ехидно напомнив о сломанном запястье, посочувствовала нашему общему неудобству. Джэмисон ехидство поддержал и с тяжелым вздохом уверил, что готов терпеть любые неудобства ради моего блага.

Ехать с ним было особенно приятно. Я позволила себе расслабиться, накрыться краем килта и просто дышать. Дышать воздухом родного Айсиса, будто сгорающего от нетерпения, как и я.

Сегодня, как и много лет назад, пожухлая трава тянулась к горизонту. Она тлела под лучами солнца и колыхалась от порывов прохладного поутру ветра. Тот приносил с собой запах трав и влажной земли.

— Здесь.

Горец натянул уздечку, и лошадь послушно замерла.

— В прошлой жизни я сделала это здесь, — прошептала я. Джэмисон помог мне слезть, и я, едва сдерживая возбуждение, поспешила вперед. — Это будет символично. Пойдем!

Джэмисон вопросов не задавал, и я была бесконечно благодарна за это. Сейчас, в этой особенной тишине, любые слова прозвучали бы как кощунство.

Остановившись ровно на том же месте, я достала сердце из инвентаря. Оно тускло вспыхнуло в руках и нагрелось на десяток градусов. Еще пара секунд… И мой мир, моя земля, мой дом склеится воедино и наполнится магией.

Жизнью.

Земля вздохнула — вибрация прокатилась у меня под ногами, отозвавшись в моих костях, в крови, в каждом нервном окончании. Воздух замер, и на мгновение даже стальное солнце Айсиса застыло в небе, затаив дыхание.

Волна животного страха прокатилась от макушки до кончиков пальцев. Облизав вмиг пересохшие губы, я раскрыла подробную характеристику ядра, но не нашла там ничего подозрительного.

Что не так? Почему оно не восстанавливается, а разрушается? Я же все сделала правильно!

В памяти всплыло пророчество: одно сердце вместо другого. Неужели ведьма не врала? Неужели спасения от Сердолика было недостаточно и цена за сердце планеты — жизнь Джэмисона?!

Нет! Я не приму это! Никогда!

И в эту самую секунду, когда страх готов был перерасти в панику, по телу разлилось тепло.

HP, находящееся последние дни на уровне пятидесяти процентов, поползло вверх. А запястье, до этого слабое, ноющее от любого прикосновения, потеплело. Я осторожно сняла фиксирующую повязку и сжала кулак. Пальцы безболезненно подчинились.

И тогда я все поняла: ядро исцелило меня, прежде чем исцелилось само. Моя земля отдавала последние силы, чтобы спасти меня.

В глазах предательски защипало. И сердце — скучавшее по моему Айсису — сжалось от щемящей, всепоглощающей благодарности.

Я прижала еще тусклый камень к груди.

— Спасибо.

Последний дебафф спал.

И только после этого магическое ядро начало набирать мощь.

Мои пальцы задрожали от радости и нахлынувшего облегчения.

Джэмисон терпеливо молчал рядом. И когда я опустилась на землю с переливающимся сердцем в руках, горец осторожно, словно тоже чувствуя интимность этого момента, сел рядом. Я вцепилась в его ладонь, нервно прочертив ноготками по коже.

— Я справлюсь с чем угодно, если рядом со мной будешь ты, а за нами — Айсис, — едва слышно выдохнула я.

— Ты справишься и без меня. Но я благодарен, что ты позволяешь мне идти рядом.

Он опустил голову и, оставив короткий поцелуй на моей шее, прижался лбом к плечу. И в этом жесте не было ни похоти, ни романтики. Только слепое, такое же безумное предвкушение и гордость. За меня, за нас и за наш оживающий мир.

***

Дома я разослала письма.

Первым ответил Гелия. Несмотря на то что общались мы мало, юноша сразу согласился исполнить мою, что скрывать, нескромную просьбу.

Вторым ответил отец Джэмисона: нас уже ждали в горах после церемонии.

И лишь Эрендор долго молчал. Вместо ответа — хотя бы пары строчек — он прислал формальное приглашение на мою же церемонию за сутки до ее начала.

Но меня это нисколько не расстроило. Ведь главные трудности были позади.

***

Я убедила родителей остаться в Айсисе по двум причинам. Первая — Сапфир мог объявиться в любой момент. По закону вселенной, в самый неподходящий.

А вот вторая причина сидела рядом с книжками в руках.

— Я, кажется, начинаю понимать их язык. Если провести параллель между диалектом восточного клана, старым шотландским и современным, то и мы, и они упростили язык. Но если у них поменялся порядок слов и изменилось произношение, то мы сократили грамматику. У нас меньше падежей и времен. И, конечно, многие бытовые вещи теперь мы называем по-разному.

— Вижу, тебя всерьез заинтересовала история?

Джэмисон виновато потер затылок.

— Да. Удивительно, что несмотря на общее прошлое, сейчас мы так похожи и не похожи одновременно.

Я кивнула, мысленно возвращаясь к недавней поездке.

На Земле мы пробыли четыре дня, за которые я собрала все, что когда-то привезли маги Черного круга. За это время Джэмисон умудрился не только пообщаться на ломаном шотландском с миссис Маккензи, но и исследовать вдоль и поперёк местные достопримечательности. Мы прогулялись по разрушенным замкам, окунулись в оглушающую тишину Каллодена и прошли гэльскими тропами. В один из таких вечеров мы не успели вернуться в домик и остановились у реки. Там Джэмисон помолился. И пускай я видела его во время молитвы множество раз, этот был особенным. Вместо привычно смирения и тоски, я услышала в его голосе просьбу.

Простить, принять и попросту уберечь его и… меня.

— Диаспро?

Я отвлеклась от воспоминания.

— Как думаешь, ты смог бы жить на Земле?

— Смог, — казалось, Джэмисон не удивился моему вопросу. — Но не захотел бы.

— Почему? Эта культура тебе близка. К тому же в отличие от горцев и Айсиса, в Шотландии развита наука. Ты мог бы вплотную заняться языками и историей в каком-нибудь университете.

Джэмисон лукаво улыбнулся.

— Считаешь, такой дикарь, как я, может стать ученым мужем?

— Твоего упрямства хватит стать кем угодно, — фыркнула я. — И только попробуй это отрицать.

— Не смею спорить со своей госпожой.

Я прищурилась.

— Не удержался, — шально продолжил Джэмисон. — Мне нравится, обращаться к тебе так.

— Я знаю, ты говорил об этом в прошлой жизни.

Джэмисон по-лисьи прищурился.

— И как это было?

— Мы танцевали на балу в Алфее, и я попросила тебя обращаться ко мне на «ты». Но ты отказался, сославшись на поддержание субординации. Я решила тебя уколоть и сказала, что тебе просто нравится, и ты ответил: «Не без этого».

Джэмисон смущенно заулыбался. И пускай я не могла поделиться этим воспоминанием точь-в-точь, отчего-то не сомневалась — горец представил все ровно так, как и было.

— Это похоже на меня.

— А потом я пошутила про твой килт.

Он изогнул бровь, и я не без удовольствия добавила:

— Вернее про то, что у тебя под ним.

— И что же у меня под килтом?

— Увы, ты так и не признался. — Я притворно вздохнула. — Но, возможно, когда-нибудь эта тайна перестанет быть тайной?

Я бросила на Джэмисона хитрый взгляд. Он пытался сохранить невозмутимость, но его с головой выдали искорки в глазах и легкий румянец. И я была готова поклясться: на языке у горца вертелось что-то очень интересное и наглое!

— Думаю, все в ваших руках, госпожа, — с притворной покорностью произнес он.

Мы замерли друг напротив друга. Он и не пытался скрыть азарт.

— В моих руках говоришь?

Я дернулась вперед. Джэмисон, глухо крикнув что-то на горском, перехватил мои запястья и поднял на уровне груди.

— Значит, обманул. — Я наклонила голову в сторону. — Все вы, мужчины, одинаковы.

Прокрутив, точно куклу, он прижал меня к груди и обнял за талию.

— Ты хитрая лиса, Диаспро, — прошептал Джэмисон мне на ухо.

— Еще скажи, что не нравится.

Я повернулась и куснула горца за шею. Он перехватил меня за подбородок, состроил осуждающую мину, но не выдержал и пары секунд. Улыбнувшись, Джэмисон чмокнул меня в губы и снова развернул к спиной к себе.

Я легонько дернулась — Джэмисон держал крепко.

— Ты наказана, Диаспро. Леди негоже задирать килты приличным мужчинам.

Я расслабилась и, чуть поерзав, устроилась поудобнее.

— Тогда развлекай, а не читай свои занудные книжки.

Джэмисон уткнулся мне в волосы.

— И как же мне тебя развлечь?

— Не знаю, — честно сказала я.

Джэмисон отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо. Игривость в его взгляде сменилась серьезностью.

— На самом деле я хочу узнать о тебе больше. О той тебе.

— Спрашивай.

— Сколько лет ты прожила тогда?

Я про себя усмехнулась. Не самый простой вопрос. Еще сложнее: сколько мне лет вообще? Сейчас и не подсчитаю.

— Не дожила до двадцати пяти. Умерла от рук Блум.

— Блум? Той самой, что мы искали на Земле?

— Да. Мы с ней соперничали долгое время. Но, как видишь, в этот раз она проиграла с самого начала.

Это и хорошо. Можно не бояться повторения судьбы. Хотя… Меня передернуло. Умереть можно от рук любого существа, особенно если речь идет о ком-то, кто сильно изменился. Например, о Сапфире.

— Ты говорила, что рожала в прошлой жизни. Значит, у тебя была семья?

— Да, политический брак, — легко ответила я и поспешно уточнила: — Счастливый политический брак. Мне повезло с мужем. Он поддерживал меня во время приступов паники, помогал с делами и с магией. Этот союз позволил получить значимую помощь и влияние на межпланетной арене.

Я почувствовала, как Джэмисон напрягся. Но смысла скрывать прошлое не было. Да и он спросил о нем сам.

— Я назвала нашего первенца в твою честь, — продолжила я. — Второго сына родить не успела. Умерла беременной. А так да, семья была. Не идеальная, но она давала главное — спокойствие и хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне.

Горец шумно глотнул. Его дыхание обожгло шею.

— Спрашивай, не стесняйся.

— Кто?

— Гелия.

Джэмисон опустил голову мне на плечо.

Всего несколько дней назад он говорил — горцы своим не делятся. Но тогда с ним конкурировал только Скай. Но теперь… Даже интересно посмотреть на его реакцию.

— Я рад, что ты вышла замуж не за Ская. — Помолчав, Джэмисон будто через силу выдавил: — И я рад, что с тобой был кто-то, кто смог поддержать.

Я усмехнулась.

— По тебе не скажешь, что ты рад.

— Я рад, но… моя ошибка стоила тебе слишком дорого.

Я положила ладони на его руки и аккуратно сжала. Да, она стоила дорого. Но будет нечестно обвинить во всем произошедшем лишь Джэмисона. Я прекрасно ошибалась сама.

— Но как и у меня, у тебя есть шанс все исправить.

Джэмисон уткнулся в мои волосы и почти отчаянно обнял. В этом молчаливом жесте было всё: и сожаление, и клятва, что больше он не подведет.

***

Церемонии назначения фей-хранительниц были чистой формальностью — красивой картинкой для тех, кто не понимал природы Энчантикса. В большинстве случаев связь с ядром устанавливалась при получении превращения. Иногда фей из других миров привязывала королевская семья. Но даже в таких случаях настоящая магия творилась за закрытыми дверями.

Причина была банальна: сердца прятали так же хорошо, как и информацию о них.

Эраклион упасть в грязь лицом не хотел. Поэтому назначение первой за много лет феи-хранительницы проходило с размахом.

В столице объявили выходной. Главную улицу перекрыли. И под музыку, на белом коне и в алом платье с оборками я проехала вместе со Скаем и правящей четой от ворот до дворца.

Людям зрелище понравилось. Они подпевали гимн Эраклиона и кричали наперебой благословение королевской семье. Будто получения Энчантикса было их заслугой, а не моей.

Меня стирали. Я смотрела в их сливающиеся лица и видела отражение гордости за себя, свой мир и свою страну. И лишь рыжая коса Джэмисона в толпе была моей связью — крючком, вызволяющим из этого места.

Во дворце лучше не стало. Холл усыпали красными лилиями. Цветов было так много, что воздух стал густым и приторным, но пах он не сладостью, а увяданием. Мне казалось, все вокруг потонуло в крови.

— Опять он, — недовольно проскрежетал Скай.

Я обернулась. К нам шел Джэмисон.

— Он выполняет приказ, — спокойно ответила я.

— Неужели моя невеста сомневается в своей безопасности?

— Ты прекрасно знаешь, что в дороге может случиться что угодно. А на крупных мероприятиях — тем более.

— Я предлагал конвой, — в его голосе промелькнул упрек. — И во дворце тебе бояться нечего.

Джэмисон бесшумно занял место за моей спиной. Я заранее взяла с него слово — никаких ссор. Но между ними все равно заискрило от напряжения. Скай считал, что горец — дикарь, попавший во дворец по ошибке. Джэмисон видел в нем избалованного принца, недостойного королевских привилегий.

Их презрение, парадоксально похожее по своей сути, вызывало глухое раздражение. Теперь же к нему добавилась ревность. И она была очень не вовремя.

— Ты слишком меня балуешь. — Я мягко улыбнулась и взяла жениха под руку.

Мы двинулись по коридорам. Награждение должно было проходить на сцене. И, признаться, я с нетерпением ждала встречи с советниками. Но Скай, как назло, пошел медленнее. То ли разозленный прошлым разговором, то ли моим поведением в последнее время, принц холодно сказал:

— Насчет обязанностей хранительницы не волнуйся. Мы уже все решили.

Я поддаваться не собиралась, поэтому нисколько не меняясь в лице, терпеливо дождалась продолжения.

— Все магические обязанности будут, как и раньше, исполнять наемные феи. Возможно, в будущем нам удастся связать их с ядром. Пока мы над этим работаем.

Работаете? Как прежде ставите эксперименты в подвалах?

— … мой отец настаивает на свадьбе в твой день рождения. Говорит, ситуация в измерении нестабильна, и нам нужно как можно скорее обзавестись наследниками.

Я кивнула, не желая тратить силы на бессмысленный спор.

— … первым делом назначу тебе нормального телохранителя.

— Мы этот вопрос уже обсуждали.

Скай сжал руку чуть крепче.

— Да-да, я помню, что тебе нужен доверенный человек. Забирай моего личного телохранителя.

Брендона, будущего короля Эраклиона? Ну-ну.

— Какая щедрость… Что случилось, Скай? Раньше тебя не сильно волновал мой телохранитель.

— Раньше мы общались, Ди. Обсуждали планы, и я видел в тебе хоть какую-то заинтересованность в нашем будущем. А теперь я вижу, что тебе гораздо интереснее сидеть под деревом за ручку с дикарем.

Я не удержалась и широко улыбнулась. Намек на бал позабавил.

— Если твое эго не выдерживает конкуренции с «дикарем», я готова пойти навстречу.

Принц сжал зубы. На его бледной коже румянец проступил багровым пятном. Но вместо ожидаемой колкости, я услышала холодное, почти равнодушное:

— Как скажешь, Ди. Рад, что мы пришли к пониманию.

За кулисами нас уже ждали. Со сцены играла живая музыка, и последние приготовления были, как всегда, спешными и волнительными.

Скай, пожелав удачи, пошел в зал к родителям. А я, попросив Джэмисона держаться неподалеку, приблизилась к советникам.

Орсон встретил меня кривой улыбкой и, не поприветствовав, достал телефон. Что такое? Внезапный разговор, важность которого мне не понять? Хорошо.

Брассика, наоборот, заулыбался.

— Рад снова видеть вас, юная леди. — Он крепко пожал мне руку. — Для меня честь провести вашу церемонию.

— Взаимно, господин Брассика, — ответила я на линфейском.

Глаза мужчины загорелись.

— Знаете линфейский? — сухо спросила Кассандра Стоун.

— Немного. Линфея привлекает меня больше своей философией и исключительной моделью управления, основанной на гармонии, балансе и фигуре матери.

— Приятно слышать, что молодежь интересуется такими важными вещами! — Брассика всплеснул руками. — Я всегда говорил, что Магиксу стоит брать пример с Линфеи!

— Ха! — фыркнул Орсон, отрываясь от телефона. — Конечно, нам же для полного счастья не хватало именно культа королевы-матери!

— Увы, вынуждена признать правоту господина Орсона. Магиксу с его культурным разнообразием необходима демократическая форма управления. Но если мы говорим о таких мирах, как Эраклион, то для нас магическое начало и священная преемственность королевской семьи — важные составляющие процветания.

— Глупости. Эраклион как раз показатель того, что немаги способны прекрасно жить и без магической чепухи.

Я снисходительно улыбнулась.

— Немаги, безусловно, являются полноценными членами общества и могут жить как пожелают. Но я говорю о более глобальных вещах. Хотите вы того или нет, но магия — часть нашего мироздания. И мы с вами, как хранители баланса, обязаны прислушиваться к ее колебаниям.

— И что же вам, юная леди, говорят колебания Эраклиона? — с насмешкой спросил мужчина.

— Позвольте ответить на вашем языке. Пахотные земли Эраклиона сократились на двадцать процентов. Скорость восстановления лесов на восемь. На юге Эраклиона участилась засуха. О снижении выработки магических кристаллов вы знаете и без меня.

— Ваши кристаллы — продукт магической диктатуры. Вы подсадили на них все измерение, и я рад, что этот беспредел наконец-то подходит к концу. Тем более что сейчас есть другие перспективные источники энергии: электричество, вода, ветер и солнце.

— Надеюсь, в понятие «перспективности» входит оценка загрязнения окружающей среды?

Орсон заметно помрачнел. Еще больше он помрачнел, когда Брассика захлопал.

— Браво, леди Диаспро. — Мужчина обратился к Орсону. — Неужели ты так и не прочитал научные труды Акация Бейли?

— Какой толк читать проплаченную магами писанину?

— Ты ужасный упрямец, Хейндвик.

— Предпочитаю: реалист, которому, к слову, тут делать нечего.

Орсон снова взял телефон и отошел к стене. Брассика, по-странному расстроенный уходом коллеги, извинился и направился к организаторам.

— Хейндвик скорее идеалист, — прервала молчание Кассандра. — Как, впрочем, и Амариллис. Можно сколько угодно рассуждать об общем благе, но баланс — это не слепой прогресс или сохранность магических традиций. Или вы со мной не согласны, леди Диаспро?

— Согласна. В таких делах нужно блюсти интересы всех сторон, даже если порой они идут вразрез с нашими собственными. Это трудно, но я убеждена, что только так можно достичь мира и процветания.

— Это всего лишь красивые слова, за которыми часто стоят кровь и трагедии.

— Порой необходимо действовать жестко, — признала я.

— И кто же, по-вашему, решает, когда именно следует действовать жестко?

В зале заиграла музыка. Люди за кулисами заволновались и объявили первую готовность.

— Тот, на ком лежит бремя последствий. Будь то король, советник… или выбранная миром фея. Это ведь историю можно переписать, а магию не обманешь.

— Весьма прямолинейно, леди Диаспро. Впрочем, другого от вас я не ждала, — тихо произнесла она, разворачиваясь к сцене. — Нам определенно необходимо продолжить эту беседу. За чашкой чая в Айсисе.

— Я буду ждать, — ответила я и пошла за ней и Брассикой на сцену.

Яркий свет софитов ослепил меня. Когда зрение прояснилось, я увидела, что в первых рядах сидели Эрендор и Самара. Левее от них — еще обиженный Скай. Заметив мой взгляд, он упрямо отвернулся к родителям.

В тени, за кулисами, стоял Джэмисон. Готовый в любой миг ринуться в бой, если эта толпа вздумает стать для меня угрозой.

А толпа и впрямь была впечатляющей. Знать Эраклиона в шелках и бархате, представители картелей в строгих костюмах с нашивками на груди, послы других миров в причудливых одеяниях — все они смотрели на меня.

На Диаспро Падпараджа, что совсем недавно была безликой пешкой Эраклиона, а теперь купалась в лучах софитов.

Кассандра Стоун сделала шаг вперед, и зал затих.

— Диаспро Падпараджа, — ее магически усиленный голос заполнил все пространство. — Ты проявила невероятную смелость, когда ринулась спасать жизнь другого, рискуя своей. За это магия даровала тебе Энчантикс — высшую форму феи.

Я, повинуясь сценарию, закрыла глаза и прошептала:

— Энчантикс.

Магия послушно хлынула по телу, согревая каждый сантиметр кожи. Податливая как глина, освежающая своей лёгкостью как вода — она обернула меня коконом. И когда ботинки вновь коснулись пола, я чувствовала себя уже совершенно другим человеком. Не сломанной, уставшей Диаспро, что в порыве отчаяния взяла на себя непосильную магию сердца. Нет, я была ее частью. А сама магия текла во мне не жгучим спиртом, а опьяняющим молодым вином.

— Теперь тебе открыты новые грани магии, — продолжала Кассандра. — Но с великой силой приходит и великая ответственность.

Брассика сложил ладони в изящном жесте, и в воздухе передо мной появилась шкатулка в форме бутона. Желто-розовые лепестки заблестели в свете ламп и раскрылись. Спрятанный внутри свиток поднялся в воздух и развернулся.

— Произнеси клятву и скрепи ее своей подписью, — сказала Кассандра. На бумаге проступили золотые чернила.

— Я, Диаспро Падпараджа, фея-хранительница Эраклиона, клянусь действовать во благо своего мира, хранить магический баланс и защищать жизни невинных. Да будет моя сила щитом для слабых и мечом против тьмы. Сия клятва — добровольна и нерушима.

Рядом со свитком материализовалось перо. Я взяла его и коснулась свитка. Росчерк дался легко — на бумаге проступила моя сияющая подпись.

— Я нарекаю тебя Хранительницей Эраклиона. Защитницей баланса, правды и справедливости. И пускай твоя воля не сломается под гнётом обстоятельств, страхом и чужих желаний. Даже если… это желания королей.

Я взяла в руки свиток. С этого мгновения фея-хранительница Эраклиона официально вступила в свои права. И тишина, воцарившаяся в зале, была красноречивее любых аплодисментов.

***

Джейми Уркхарт напоминал грозовое небо. Он говорил медленно, почти устало, но в его голосе слышалась скрытая угроза.

Язвительный Дональд, то и дело пытавшийся зацепить Джэмисона упреком или шуткой, быстро замолкал, стоило отцу посмотреть на него с особой строгостью. Замолкал и Джэмисон. А я… Я к своему неудовольствию видела в глазах вождя не только строгость, но и некоторое пренебрежение.

— Так говоришь, справишься с армией сама? В одиночку?

«Снова. Раз за разом. Одно и то же».

— Если дело дойдет до армии, то я не оставлю от нее и живого места, — терпеливо ответила я. — Не стоит недооценивать силу сердца. Оно питает всю планету, и эта мощь в моих руках. Другой вопрос, что у всего есть последствия.

Джэмисон вновь посмотрел на меня с подозрением. Он не верил, что использование сердца мне никак не навредит. Но справедливости ради, я всеми силами хотела этого избежать.

— Хорошо, — в конце концов, объявил вождь. — Договор есть договор. Кланы выступят в защиту Айсиса.

— Однако, — вмешался Дональд. — Что насчет того, что будет после? Говоришь, мы еще понадобимся?

Я вспомнила нашу беседу в прошлой жизни. Вот уж кто точно остался прежним.

— Плодородные луга к югу ваши. Закрепим документально после освобождения Айсиса.

Мужчины согласились. Но аудиенция на этом не закончилась: я попросила оставить меня и Джейми Урхарта наедине.

Поймав очередной подозрительный взгляд Джэмисона, я коротко кивнула.

— Ты небось разучился держать в руках нож, — оскалился Дональд. — Изнежился в своих замках.

Джэмисон оскалился в ответ. И было в этом что-то теплое: столь разные, взрослые, они вдруг кинулись друг на друга как малые дети и, трепя рыжие волосы, вывалились в коридор. И перед тем как дверь закрылась, я услышала, как они уже договорились проверить кто кого на деле.

На мгновение улыбнувшись, я вздохнула и вернулась к более серьезным вопросам.

— О чем ты хотела поговорить?

— Вы больны и медленно умираете.

Джейми Урхарт не удивился, но теперь он посмотрел на меня по-другому.

— И что с того?

— Я могу вылечить вас с помощью магии.

— В обмен на?..

— Не в обмен. Ради Джэмисона.

Мужчина задумчиво коснулся усов.

— Благодарю за предложение, но я не нуждаюсь в лечении.

— Простите?

— По словам моего сына ты ведьма.

Я поморщилась. И когда Джэмисон успел разболтать?

— Ты видела мою смерть?

Улыбка вышла нервной. Возможно, потому, что сердце уже чувствовало, куда свернет отец Джэмисона. Чувствовало и отчаянно не хотело столкнуться с очередным упрямцем.

— Значит, я должен умереть.

Дракон правый! Джэмисон весь в отца! Настолько, что бесит!

— Не должны, — отрезала я. — Теперь, когда у меня есть ядро и Энчантикс, я могу сделать больше.

— Дональд будет хорошим вождем?

Вопрос Джейми заставил меня растеряться. Еще пару секунд пришлось потратить на то, чтобы решить: врать или нет.

— Хорошим.

— Тогда зачем лечиться?

Джейми задел еще свежую рану: после недавней ссоры с Джэмисоном мне хотелось утереть нос каждому уверенному в своем предназначении горцу. Близок он или нет — сам факт, что кто-то так бездумно и смиренно следует предсказанию ведьмы, раздражал до безумия.

— Слушайте, мне это все порядком…

— Зачем? — мягко перебил Джейми. — Ответь мне, Диаспро, зачем мне лечиться? Я прожил достаточно. Я уберег свой народ от голода и распрей и вырастил достойных сыновей. Мое время давно прошло.

Его признание повисло в воздухе. И тогда я увидела то, что должна была увидеть еще в первую нашу встречу в этой жизни — тоску по давно ушедшему человеку.

— Вы скучаете по ней?

— Да.

Я откинулась на спинку кресла и перекрестила на груди руки. Стало холодно и страшно. Я исправила смерть Джэмисона. Он же… Он же не мог ничего. Но, в отличие от меня, Джейми справился с болью. Могла ли я хоть как-то упрекнуть его в нежелании жить?

Нет. У меня просто нет этого права.

— Я поняла вас. Пускай все будет так, как вы считаете нужным.

Он медленно кивнул.

— Раз мы заговорили о будущем. Старая ведьма предрекла моему мальчику гибель. Но что видишь ты?

— Жизнь. Счастливую и долгую. — Я криво улыбнулась. — И уж простите, но ни его, ни судьбу я спрашивать не буду. Джэмисон мой и точка.

Мужчина откинул голову и рассмеялся — хрипло, с облегчением, вырывающимся из самой глубины души.

— Да будет так… — сказал он. — Да будет так.

***

Дома меня ждал Гелия. Встревоженный и, кажется, тонущий в сотне вопросов. Вместе с ним приехала Кристал. И она выглядела ровно такой же испуганной и шокированной, как и на переговорах в прошлой жизни.

Их состояние было столь очевидно, что Джэмисон сразу понял: произошло страшное. Хотя, конечно, он не понял, что страшное происходило годами.

Тем не менее все трое хотели ответов, а я была рада их дать.

Мы собрались в библиотеке. И как только ушла последняя служанка, Гелия отодвинул чай и разложил на столе папки.

Мы переглянулись, и я не сдержала усмешки.

— Знаешь, Диаспро, когда ты попросила меня исследовать Авраам, я подумал, что мне придется сделать пару фотографий и взять несколько проб. Но я никак не ожидал увидеть вот это.

Гелия открыл первую папку. Там лежали фотографии знакомых темных коридоров, костей, металлических приборов и журналов.

Кристал шумно сглотнула и отвернулась, а Джэмисон, выхватив один из снимков, грязно выругался на горском.

— Результаты исследований уже готовы? — спросила я.

В воздухе повисло недоуменное молчание. Кажется, от меня ждали криков, слез, ужаса, чего угодно, но не ледяного спокойствия.

— Готовы. Они в следующей папке, — выдавил Гелия.

Я деловито потянулась за документами. Все и правда было на месте. Геомагические исследования, историческая экспертиза, загрязнение темной магией… Хах, даже юридическое заключение по журналам, хотя, казалось бы: для нормальных людей здесь все очевидно. Жаль, на съезде таковых немного.

— Диаспро, что это? — не выдержав, спросила Кристал.

Я изогнула бровь.

— Разве не очевидно? Доказательства того, что власти Эраклиона пора положить конец.

В дверь постучали. Христа неловко заглянула в библиотеку и тихонько сказала:

— Ваше Высочество, к вам прибыла гостья. Она представилась Кассандрой Стоун.

— Приведи сюда. Председатель как никогда вовремя.

***

Съезд значимых государств в этом году был перенесён из-за нападения Армии Тьмы. Сильные мира сего решили, что им давно пора обсудить безопасность Магического измерения. Как великодушно шепнул мне на ушко Скай, некоторые государства поставили своей целью добиться если не полного, то частично контроля над темными волшебниками. И хотя Кассандра Стоун была в корне с ними не согласна, участники съезда не сомневались — у них получится продавить нужные реформы и «цивилизованно обуздать темных магов».

Оттого мне было до неприличия смешно всю дорогу в Магикс.

Едва сдерживая предвкушение, я добралась до административного здания и взлетела по лестнице.

На входе, естественно, стояла стража. Хмурые мужчины в форме недвусмысленно перегородили дверь алебардами.

— Диаспро Падпараджа, фея Энчантикса.

Стражники удивлённо вскинули брови и посмотрели на меня уже по-другому. С опаской. Не потому, что их пугала я, нет. Просто феи Энчантикса появились на съездах очень и очень редко.

— Покажите, пожалуйста, бумаги.

Я достала из инвентаря документы. Мужчины быстро пробежались по ним и вынужденно признали: настоящие.

— Проходите. Мы сейчас уведомим…

— Не нужно, я сама, — оборвала я, проскальзывая внутрь.

От предвкушения кружилась голова. Ноги сами несли меня в тот зал, где когда-то самовлюблённые правители хвалили разработки Эраклиона. Чуть позже — уже в другом месте — они же, с отвратительным равнодушием, решали судьбу моей страны.

А теперь их судьба в моих руках.

Я на мгновение остановилась перед залом переговоров. Глубоко вздохнула и с очаровательной улыбкой распахнула дверь.

В зале замолчали не сразу. Ближайшие ко мне члены совета — Ромулеи и Андроса — отвлеклись от доклада Ская, повернулись на звук и шепнули что-то соседям. А те, в свою очередь, передали информацию дальше.

Я не спешила.

Наконец, Скай заметил меня и остановил доклад.

За его спиной висели чертежи тех убийственных пушек — к предвкушению и азарту добавилась ярость.

— Надеюсь, я не сильно опоздала?

— Диаспро? — спросил Скай хмурясь. — Ты пришла? Это… неожиданно.

— И несвоевременно. Съезд значимых государств — не место для романтических визитов. — тут же отрезал Аракс. — Прошу вас покинуть заседание.

— Это неромантический визит. Как фея Энчантикса я имею право присутствовать и участвовать в съезде.

— Вы занимаете эту должность всего несколько дней. Не рановато ли вы заговорили о своих правах? Возможно, стоит сначала выполнить обязанности?

— Не сомневайтесь, я прибыла сюда именно за этим.

Я щелкнула пальцем. Воздух задрожал от магии. Золотые трещины побежали по стенам и полу, и вырвавшиеся из них осколки кристаллов покрыли толстой коркой двери и окна.

— Что вы себе позволяете?! — вскричал Аракс вставая. — Стража!

Еще один щелчок — стражников пригвоздило к полу.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

— Итак, дамы и господа. Я Диаспро Падпараджа, фея-хранительница Эраклиона, выношу на рассмотрение вопрос о полной и безоговорочной независимости Айсиса. — Я обвела всех внимательным взглядом. — Устраиваетесь поудобнее, потому что вы не выйдете, пока я не получу желаемого.

Жёстко? Да. Но с ними по-другому нельзя.