Я свернула список наград не читая. Главная — уже была у меня в руках.

— Мы сделали это! — воскликнула Стелла. — Ди, ну ты хоть покажи этот камешек!

Первым порывом было спрятать сердце в инвентарь. Уж слишком противила мысль поделиться своим сокровищем. Но припомнив ошибки прошлого, я протянула принцессе еще грязный тусклый камень. Та то ли из благоразумия, то ли из-за обыкновенной брезгливости в руки его не взяла. Наклонившись, Стелла прищурила глаза и осмотрела ядро со всех сторон.

— Говоришь, эта штука сильнее моего кольца?

— Будет сильнее. Со временем, — ответила я. — Как и любой камень, он нуждается в огранке.

Текна уже привычно достала планшет.

— Хм, оксид алюминия с небольшими концентрациями хрома и железа… Пространственная решетка… Нет. Все же точно параметры не скажу. Нужен дополнительный анализ. В идеале перемолоть пару осколков в порошок. Думаю, двух грамм будет достаточно.

Я тут прижала камень к груди.

— Никаких осколков. Он должен остаться целым!

— Есть еще парочка вариантов. Но на те анализы его нужно растворить.

Повисла гробовая тишина. Я опасливо покосилась на девочек, но те неожиданно рассмеялись.

— Да она шутит! — сквозь смех сказала Стелла.

Я в ответ неловко улыбнулась. Шутит… Да, видимо, шутит.

— Если честно, он действительно мало похоже на артефакт, — уже серьезно продолжила Текна. — Но судя по тому, как ты не отводишь от него глаз, вещь тебе дорогая.

— Очень, и я правда благодарна вам за помощь.

— А мы тебе за внеплановые каникулы! — Муза хорошенько потянулась. — Так что предлагаю поскорее к ним вернуться, раз мы закончили с делами.

— Эй, ты помнишь, что мне нужно найти Этерию зеленую?

— Так давай ее искать. Нас, между прочим, уже ждет вкуснейший ужин!

Угу, а меня — Джэмисон.

Я убрала сердце в инвентарь и попросила Флору открыть фото нужного растения. Оно оказалось знакомым.

— Оно растет у воды, на песчаной почве.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно уточнила Стелла.

— Видела похожее дома, — соврала я и бегло перевела тему: — Кажется, по дороге здесь было озеро? Уверена, мы найдем парочку бутонов там.

***

Дверь в мою комнату была открыта. Конечно, открыта не ключом — выбитый замок висел на ошмётке дерева, а на полу лежали щепки.

С коротким вздохом я толкнула дверь, зашла внутрь и осмотрела комнату.

Осколки стекла, перевернутая тумба и пара вмятин на дверце шкафа не удивили. Но еще свежий триумф и радость сменились тоской и виной. А принятое, как казалось совсем недавно, правильное решение теперь выглядело иначе.

Теперь я видела Джэмисона таким, каким не видела никогда.

Он сидел на краю кровати, подперев поцарапанными ладонями голову. Растрепанные рыжие волосы едва ли прикрывали кровавые потеки на воспаленных костяшках.

С еще одним вздохом я тихонько подошла ближе и села рядом. Коснулась его рук — на этот раз отчего-то ледяных — и достала из инвентаря лечебную мазь и бинты.

Джэмисон не сопротивлялся, но на меня не смотрел. Невидящим взглядом он уперся куда-то в сторону, сжав и без того бескровные губы.

— Я знаю, что мой поступок кажется тебе несправедливым, но я не могла иначе. Поэтому, если сможешь, прости. Если нет… Я пойму.

— Разве я плохо служил? — глухо спросил он.

— Нет, Джэмисон. Ты служил лучше кого бы то ни было.

— Тогда почему?

Он, наконец, повернулся ко мне. А я, почувствовав его взгляд, не нашла в себе силы поднять глаза.

— Почему? Ты же знаешь почему. Зачем ты делаешь вид, что это не так?

— Я должен был умереть, — отрезал горец.

Резким движением я завязала бинт на его запястье и посмотрела в стальные глаза. О, сколько в них было упрямства и обиды!

— Ты действительно хотел бы, чтобы я отправила тебя на смерть?

— Это другое.

— Другое?!

— Другое, — упрямо повторил горец. — Не мне, и не вам решать будущее этого мира. Все за нас уже решено, а теперь…

— А теперь ты будешь жить, и мне плевать, что сказала какая-то старуха!

— Госпожа, вы навлечете на себя гнев…

— Да ты драконов эгоист! — перебила я.

Джэмисон попытался встать, но я схватила его за руку. И горец, уже привычно поддался. Оставшись рядом, он окинул меня осуждающим взглядом, в котором ясно читалось: Джэмисон не сдался. И именно этот взгляд окончательно вывел меня из себя.

— Да ты хоть на секунду подумал обо мне? О том, что я буду чувствовать, когда увижу твой труп? О том, как буду винить себя день за днем?!

Он нервно облизал губы.

— Время излечит все раны.

— Это ложь, — оборвала я

— Вы еще слишком юны, чтобы…

— Я? Юна? Ты правда думаешь, что я не знаю, какого это лишиться дорогого человека?! Ты, видевший мои слезы! Мои страхи! Мою боль!

Джэмисон растерялся.

Давай, горец, начинай считать, думать, складывать этот пазл, который принимался на веру много лет.

— Я ни в коем случае не приуменьшаю значимость ваших видений, но смерть ждет каждого из нас и…

Я засмеялась. Это походило на какое-то безумие. Глупый, глупый мальчишка, который отчего-то совершенно не держится за свою жизнь. Долг, слава, иллюзия значимости — да что, черт побери, взбрело ему в голову?

Мне срочно нужен воздух.

Посмеиваясь, я встала и открыла окно. Но ворвавшаяся в комнату ночная прохлада не помогла.

— Госпожа… — тихо позвал Джэмисон.

Или все же… Я прикрыла глаза, досчитала до трех и услышала собственный, но, казалось бы, чужой шёпот:

— Я ненавижу тебя.

И, наконец, поняла, что так мучило меня эти годы и что скрывалось за той недосказанностью, которую я никак не могла разгадать. Ненависть — жгучая, острая — вот что не давало мне быть с ним честной. Во всем.

— Да, я ненавижу тебя, Джэмисон, — продолжила я оборачиваясь. — Все эти годы я винила себя за то, чтобы была слепа, за то, что не видела твои чувства, за то, что не заметила, каким ты вошел в то подземелье. Но вот, посмотри. В этот раз я постоянно говорила, насколько ты важен, но тебе все равно.

— Я не совсем понимаю…

— А ты и не поймешь, потому что не хочешь понимать.

— Диаспро! — воскликнул Джэмисон. — Что по-твоему я должен сделать?!

— Выжить, Дракон тебя подери! Ты знал! Ты знал и ничего не сделал! — крикнула я, подаваясь вперед. Джэмисон нахмурился, кажется, пытаясь сложить сказанное воедино, но мне уже было плевать. — Ты даже не попытался, хотя обещал быть рядом всегда. Ты просто пошел на убой. А ведь если бы…

Договорить не смогла. Горло сдавило удавкой.

— Я должен умереть, иначе предсказание не сбудется. Такова воля богов.

Я едва не зашипела. Воля богов! Как же!

— Меня не нужно спасать.

Внутри что-то хрустнуло.

— Что?..

Джэмисон сжал мое плечо, но я скинула его ладонь. В темных печальных глазах невозможно было не увидеть, о чем он думал.

— Только попробуй!

— Диаспро, со смертью играть не получится. Я в любом случае умру. Не сегодня, так завтра. Может, через неделю, две, но я не жилец. Тебе может это не нравится, но мы с тобой всего лишь люди.

Я не знаю, что выбесило больше: его отвратительное спокойствие или вера в каких-то там богов — но мое сердце сжалось от гнева с такой силой, что от боли потемнело перед глазами. Я встала перед ним, схватила за подбородок и, наклонившись, процедила:

— Я твоя ведьма, горец. И я приказываю тебе жить. И если, — я сжала пальцы сильнее, — если ты хочешь по-настоящему помочь своему народу, будь рядом.

Он улыбнулся уголками губ. Не проняло. Тогда я склонилась еще ниже и прошептала ему на ухо:

— Хочешь, я расскажу, как это должно было произойти? Может быть, та тварь еще жива и ждет тебя, мой смелый горец?

Я толкнула его в грудь со всей силы. Джэмисон удивленно раскрыл глаза. Я толкнула его еще раз, и горец, наконец-то, упал на кровать.

— Тебя убил мой предок — Сердолик. Долгое нахождение рядом с ядром Эраклиона превратило его в монстра.

Я села на Джэмисона и оперлась здоровой рукой о его грудь. Он, к моему удовольствию, почти перестал дышать.

— Перед смертью он отравил тебя. А знаешь почему? Потому что немагу в том месте делать нечего.

— Поэтому вы пошли туда с феями?

Я кивнула. Мои волосы соскользнули с плеч и упали на постель, отгородив нас от всего мира. Дышать стало тяжело — воздух между нами словно выжгло по щелчку пальцев.

— Чтобы добить Сердолика хватило одного удара, но тебя это уже не спасло.

Я вспомнила, какого это — видеть Джэмисон на земле. Бледного, с испариной на коже. Видеть и не иметь возможности хоть что-либо изменить.

— Я пыталась сделать все, что могла… — Глаза защипало. И я оскалившись замолчала. Хотелось злиться. Просто злиться, а не плакать. Но проклятая слеза все равно скатилась по лицу и капнула прямо ему на щеку. — Ты умирал у меня на глазах. Истекал кровью. По твоему телу расползались черные вены. — Мои руки задрожали, и я склонилась ниже. — Я смотрела на тебя так же, как сейчас, и ничего не смогла сделать. Я обнимала твое безжизненное тело и умоляла не бросать меня, но ты не просыпался. Ты оставил меня одну, понимаешь?

Сердце снова полоснуло болью. Такой оглушающей, что по щекам повалили слезы.

— Ты оставил меня одну, драконов эгоист! — крикнула я и ударила по матрасу. — И собираешься сделать сейчас то же самое!

Вместе с воздухом сгорела моя злость, и внутри разлилась тягучая усталость. Я посмотрела на свои трясущиеся ладони и поняла: не могу. Больше не могу.

— Почему… почему вы говорите так, словно это уже случилось? — растерянно прошептал Джэмисон.

Я выпрямилась и едва ли осознанно ответила:

— Потому что все это уже случилось со мной. В прошлой жизни.

— Но боги никому не дают второго шанса.

— Разве я говорила о богах? — горько спросила я. — Ты понятия не имеешь, что ждёт каждого из вас после смерти. А я знаю. Я знаю, что там.

— И что же?

— Одиночество и пустота. И ничего другого.

Пора было вставать. А еще лучше — спрятаться в ванной, как когда-то делала Алиса. Теперь я понимаю эту надежду, что вода — холодная и свежая — смоет вместе с собой усталость и боль.

И бессилие.

На что я надеялась? Что смогу вот так взять и заставить его жить? Каким образом, если он не хочет? А любовь… Была ли она вообще?

Я попыталась встать, но не смогла. Сначала показалось, что не хватило сил сдвинуться. Дернувшись еще раз, поняла: меня держал Джэмисон. Держал и смотрел так, будто наконец-то всё осознал.

«Ничего он не осознал», — мысленно отмахнулась я, но внутри все равно сдавило.

А вдруг?..

А если и вдруг, какого черта он молчит и смотрит?!

— Что ещё? Указать дорогу к смерти? Изволь найти сам.

Его пальцы соскользнули с моей талии, и когда я уже решила, что больше ничего не добьюсь, горец спросил:

— Я что-нибудь сказал перед смертью?

Я до боли закусила щеку. Зачем? Зачем он спрашивает?

— Сказал. Ты сказал, что любишь меня, — выдавила я. По щеке снова побежала слеза. — Но разве тот, кто любит, поступает так?

— Боги, какой я дурак… — прошептал он.

Я не успела и вздохнуть, как оказалась прижатой к крепкой, теплой груди. Его пальцы — прикосновение которых были столь желанны и болезненны — зарылись в мои волосы. Их же обожгло горячее дыхание.

— Прости… — хрипло прошептал он. — Я любил тебя. Все это время. И пытался держаться подальше. Должен был… Не имел права привязывать к себе. Не имел права делать больно. Но сделал… Прости…

— Замолчи!

В комнате повисла тишина, и в ней я слышала лишь бешеный стук его сердца.

Не в силах терпеть эту боль, я прижалась к нему и впилась ногтями в его  плечи. Слезы потоком хлынули по его шее. Пьянящий аромат кожи, шерсти и хвои вскружил голову.

— Не нужно извинений. Обещай — выдавила я. — Если действительно любишь… обещай.

Он замер, а его руки, сжимавшие меня, на мгновение ослабели, словно он отпускал что-то старое и тяжёлое.

— Я буду жить, обещаю, — выдохнул он. — Я буду жить ради тебя, Rùnag doideag.*

Я зарылась ледяными ладонями под его килт, нащупала колкую шерсть кофты и наконец-то почувствовала, что мое одиночество подошло к концу.

***

Мне много раз снилось, как я просыпалась с Джэмисоном. Каждый — по-своему, по-особенному. Но все эти сны объединяла одна деталь — нереалистичность. Теплота его тела расплывалась в предрассветной дымке, а мое было столь невесомым, будто я умерла в том подземелье вместе с ним.

Но теперь все иначе.

Первым, что я почувствовала, было прикосновение к волосам. Чужие пальцы медленно расчесали пряди у затылка и мягко промассировали кожу. Я подалась навстречу, но меня притянули обратно к колючей кофте. Одеяло натянулось до плеч и приятной тяжестью согрело руки и спину.

— Не спите, госпожа? — едва слышно спросил Джэмисон.

Я, не открывая глаз, прошептала:

— Все еще на «вы», Джэмисон?

Не дождавшись ответа, я чуть приподнялась, упала ему грудь и обняла за плечи, просовывая под подушку ладони. Джэмисон рвано выдохнул. И осторожно, боясь совершить что-то неправильное, приобнял за спину.

— Думаю, наедине можно и на «ты», — выдавил горец.

«А можно и не только наедине», — подумала я и подняла голову.

Джэмисон смотрел внимательно. Казалось, он пытался нащупать нашу новую реальность или искал ее в моих глазах. Но откуда мне знать, какой она будет?

Я уткнулась в его подбородок и замерла. Спущусь вниз — смогу провести по пульсирующей жилке и тонкой коже на шее, окунусь в его запах и, точно кошка, устроюсь на груди у своего человека. Поднимусь чуть выше — поймаю обжигающее дыхание, прикосновение губ и, быть может, сдавленный стон. Гелия стонал тихо, вымученно, и каждый раз я записывала себе на счет маленькую победу. А как стонал бы Джэмисон? Что-то подсказывало: эта победа дастся сложнее, но на вкус будет куда слаще.

Я дернула плечами и залезла на него, обхватив ногами бедра. Одеяло сползло до талии, но холоднее не стало. Стало жарче.

— Диаспро… — Он погладил мои волосы тыльной стороной ладони. — Не играй со мной, прошу.

От его шепота внизу живота потяжелело.

— Я не играю с тобой.

Он улыбнулся кончиками губ.

— Диаспро, ты помнишь, кто я?

— Вопрос с подвохом? — так же тихо уточнила я.

Давай, Джэмисон, выдай еще причины, по которым мы не можем быть вместе. Их так много, что я готова сама озвучить с десяток пунктов. Озвучить и с чистой совестью сказать, что мне плевать.

— Я горец.

Не самый очевидный ответ.

— Думаешь, меня это смущает? После стольких лет?

Джэмисон по-странному изменился в лице. Нет, он не злился. Это было очевидно по расслабленному телу и ровному дыханию. Но также было очевидно и повисшее между нами напряжение и непонятная угроза.

— Я не уверен, что ты понимаешь, что это значит.

Мне вспомнились горы: каменные дома, суровые мужчины и женщины, что не поднимали головы. За ними вспомнился и давний разговор.

— Ты же не ждешь, что я стану покорной, как ваши женщины, верно?

— Не жду.

— Но?

— Но я не об этом.

— Поясни, — нетерпеливо потребовала я.

— Я горец, Диаспро, — повторил он и, приблизившись, прошептал на ухо: — А горцы никогда не делятся своим.

От его слов по спине побежали мурашки. Ведь я уже видела это. Видела, как он, не моргнув глазом, швырнул кинжал в Ская. Видела, как он сжимал кулаки, когда я говорила о Гелии.

Все эти годы, зная о своей судьбе, он загонял свои чувства вглубь. Но теперь вышли не только они, но и жестокая природа горца. Телохранителя, что по моему приказу убивал, убивает и будет убивать.

— Подумай об этом, Диаспро, — уже мягче сказал Джэмисон. — Я не хочу тебя оттолкнуть или напугать. Но последние годы я думал, что умру. Я смотрел на тебя каждый день, но понимал, что не имею права переходить черту. И теперь, когда…

— Когда смерть отменяется? — усмехнулась я. — Чувствуешь, что камень свалился с плеч?

— Да. И я… — он снова замолчал и вдруг выдал на одном дыхании: — Я хочу жить, Диаспро. Я хочу быть рядом с тобой, но если ты подпустишь меня ближе, я уже просто не смогу от этого отказаться.

В груди предательски заныло. «Так не отказывайся, Джэмисон», — подумала я. Но сказала другое:

— Звучит так, будто ты провел всю ночь в размышлениях.

Джэмисон отвел взгляд, и уголки его губ дрогнули в смущенной улыбке.

— Ты мило разговариваешь во сне. И иногда тихонько похрапываешь.

— Что?! Неправда! — возмущенно подскочила я.

Он рассмеялся и, прижимая меня к груди, заговорил на горском:

— Правда, моя маленькая ведьма. И пускай боги вырвут мне язык, если я вру.

***

Девочки планировали остаться на Солярии до конца каникул и дождаться нашего с Джэмисоном возвращения. И хотя лишних вопросов Винкс не задавали, по их хитрым улыбкам я видела — девочки уже все придумали за меня. А невольно подслушенная беседа, в которой Текна уверяла фей, что судя по степени помятости одежды мы спали в ней, а не без нее, только подтвердила мои догадки.

Я разубеждать их не стала. Лишь пожелала хорошо отдохнуть остаток выходных и уехала вместе с Джэмисоном к порталу.

Не удержавшись, я попросила его не спрашивать о том, куда именно мы едем. Он нехотя, после обещания, что это и правда просто невинный сюрприз, согласился. Хотя и продолжал бросать подозрительные взгляды, пока мы ехали от земного портала к Северу Шотландии.

Но все изменилось, когда автобус приблизился к горам. Будто почувствовав невидимую связь с этим местом, Джэмисон придвинулся ближе к окну и замолчал. На его лице проступила глубокая задумчивость. Эту же задумчивость я увидела, когда мы въехали в Инвернесс и встретились с миссис Маккензи — хозяйкой небольшого домика, который я сняла на несколько дней.

Обменявшись с ней любезностями на шотландско, я забрала ключи и повела Джэмисона в дом. И так как у него магического переводчика не было, спросила:

— Ты понял ее?

— В общих чертах… Ее манера говорить похожа на диалект восточного клана… — неуверенно ответил он, почти не глядя на меня. Его внимательный взгляд уже скользил по дому, цепляясь за детали.

Я мешать не стала. В конце концов, следы их общего прошлого были заметны даже мне.

На стене, под стеклом, висел кинжал. Не такой формы, как у Джэмисона, но с похожими рунами на крепкой рукояти. Напротив, тоже под стеклом, была натянута шотландка.

Возле нее он стоял особенно долго.

— У восточного клана такой же узор, только вместо зеленого желтый, — прошептал он себе под нос и, сорвавшись, пошел осматривать полки.

А там стоял ряд вырезанных из дерева игрушек, старая посуда и другие реликвии прошлого. Потрепанная курительная трубка, монеты, фибула и даже написанная от руки книга. Раскрыв ее на первой странице, Джэмисон пробежался по строчкам и наконец задал вопрос, что я давно ждал:

— Диаспро… Что тут происходит? Где мы и кто здесь жил?

***

Спустя некоторое время мы сидели на скамейке с горячим чаем в руках. Джэмисон молчал уже больше получаса. И хотя мне было тревожно, я не стала отвлекать его от раздумий. В конце концов, не каждый день на голову одного человека валится столько всего. Сначала моя реинкарнация, потом — настоящая история и план по свержению незаконного короля.

Рядом вскрикнули дети, и я закатила глаза. Как-то не пришло мне в голову, узнать о наличии площадок возле снятого дома. А тут выяснилось, что под окном раскинулся целый луг, который ребятишки оккупировали для игры в мяч.

Надеюсь, они скоро проголодаются или замерзнут.

— Ладно, — наконец сказал Джэмисон. — Не понимаю, как это возможно, но я верю тебе.

— Еще бы ты не поверил, — фыркнула я. — А с моим планом ты согласен?

— Если провалится, уедем к Дональду. Он не выдаст нас.

— Все так плохо?

— Не знаю, — явно нехотя признался Джэмисон. — Я не политик и не командир. Вероятно, мой отец или брат смогли бы оценить твой план по достоинству, но я — нет. Извини.

Раздраженно отмахнувшись, я отрезала:

— Не извиняйся. В том, что ты не политик, нет ничего плохого.

Дети вновь закричали, и мы с Джэмисоном повернулись в их сторону. Оказалось, рыжий мальчуган забил решающий гол. Его товарищи сбежались к нему и, радостно повизгивая, обняли со всех сторон.

Джэмисон заулыбался. Мне же стало тошно. Допив чай, я бросила стаканчик в урну и впилась в него взглядом.

Совсем меня не замечая, он продолжил следить за мальчишками. А те, шумные, грязные, громкие и отвратительно счастливые, начали новую игру.

— Знаешь, Диаспро, иногда я представляю, как однажды буду играть так со своим сыном.

Я тяжело вздохнула. Занавес.

Мне сразу вспомнился похожий разговор с Гелией. Хотя нет, мой бывший муж был более прямолинеен — он просто огорошил желанием завести ребенка. За завтраком. После очередной поездки на Линфею.

— А если будет дочка, игра отменяется?

Джэмисон задумчиво нахмурил брови.

— Не знаю. С одной стороны, дочку я бы берег. С другой, правильно было бы, наоборот, научить ее справляться с трудностями. Даже если эти трудности — побитые коленки. Но, — он снова заулыбался, — думаю, все решится куда проще.

— И как же?

— Я не смогу ей отказать, если она попросит.

От противоречивых чувств передёрнуло. Глядя на шального Джэмисона, мне хотелось разделить с ним все: и эту радость, и эту любовь. Мне хотелось улыбаться так же. И воображение без труда рисовало нашу совместную жизнь: объятия, поцелуи на фоне огненных закатов и тихое счастье. На двоих.

— Диаспро?

Я снова посмотрела на него. Джэмисон улыбаться перестал.

— Подожди хотя бы года три, хорошо?

Он растерялся.

— Чего подождать?

А я, уже не скрывая яда, выдала:

— Детей, Джэмисон. Не дергай меня с этим вопросом хотя бы года три.

Горец моргнул. Снова нахмурился и осторожно уточнил:

— Я не понимаю тебя. Ты снова говоришь так, будто…

— Ладно, скажу прямо, — перебила я, не желая растягивать и без того надоевшую тему. — Я не люблю детей, но ещё в прошлую жизнь смирилась с тем, что обязана родить. Поэтому не волнуйся: рожу, но позже.

От обиды защипало глаза, и я отвернулась, закрывшись волосами. Как же унизительно раз за разом прогибаться под эту глупую систему. И как же больно от того, что я ничего не могу с этим сделать.

— Диаспро, — позвал Джэмисон. — Посмотри на меня.

Я покачала головой. В попытке отвлечься начала уже привычно считать, но внутри все равно тлела… Обида, да что тут ещё сказать? Я уже не злилась. На это не было сил.

Я устала бороться с миром и собой. Впрочем, парочка беременностей не такая уж высокая цена за возможность жить в мире магии и быть королевой, да?

Джэмисон присел передо мной. Мягко взяв меня за подбородок, он заставил посмотреть на него.

За это было обидно вдвойне. Он же знает меня. Знает, что мне плохо и что я не хочу, чтобы это хоть кто-нибудь видел.

— Я не буду заставлять тебя рожать, — сказал он.

Серо-голубые глаза были похожи на голубые глаза Гелии. И я невольно провела между ними параллель. Гелия ведь тоже так говорил и наверняка верил в это. Если уж честно, он действительно меня не заставлял — я сдалась под гнетом обстоятельств и его осторожных просьб. Но какая разница, если исход один?

— Я уже рожала в прошлой жизни, так что… Не важно. Как-нибудь перетерплю. От этого все равно никуда не деться, — прошептала я. — Я же наследница. Я должна.

— Разве у Падпараджа нет боковых ветвей?

— Есть. Но им я власть не отдам.

Джэмисон покачал головой.

— Не нужно себя заставлять. Материнство — это в первую очередь любовь. Без нее все будут только страдать.

Почему?! Почему за две жизни, полных чужих речей и умных советов, нужные слова нашёл лишь он — девятнадцатилетний горец?

— Что касается престолонаследия — наследника можно подготовить. У нашего народа есть обычай: если у пары по какой-то причине нет детей, они забирают ребенка у родственников и растят как своего. Так что все решаемо.

Он поднялся и сел рядом.

— Все решаемо? — переспросила я.

— Да, — легко ответил горец.

Хотелось возразить. Коротко, хлёстко — чтобы парой слов пригвоздить и себя, и свое глупое желание сопротивляться. Но любой аргумент рассыпался. Я и вправду могла не рожать. Да, это было бы тяжело, но могла бы.

Даже гадание — то самое, на детей и мужей — больше не имело смысла исполнять. Я уже вернулась.

Я закусила губу. А что если… Если Джэмисон так просто разрешил все здесь, то, может, ответит и на другой вопрос?

— Объясни: зачем хотеть детей? Они шумные, отнимают время, болеют. Я понимаю нужду передать потомкам власть, имущество, деньги, но если за душой ничего? Зачем?

Джэмисон молчал долго.

— Ты уверена, что хочешь говорить на эту тему?

— Почему нет?

— Потому что мой ответ, может, выглядеть как попытка тебя переубедить.

— А ты не переубеждай, — сложив руки на груди, хмыкнула я.

— Рационального ответа нет. А не рационального… Не знаю. Когда я вспоминаю счастливые моменты из детства, мне хочется их повторить. Передать. — Горец мягко улыбнулся. — Одно из самых теплых моих воспоминаний это то, как отец учил меня резьбе по дереву холодными вечерами у камина.

Но есть воспоминания и другие. Джейми Уркхарт хороший человек и превосходный вождь. Но отца мне часто не хватало. — Джэмисон поджал губы. Я подумала, что на этом рассказ будет окончен, но горец продолжил: — Во мне живёт какая-то странная потребность дать своим детям то, что я не получил сам. Не знаю откуда она. Она есть и все.

А еще… Ты сказала про власть и деньги, но ведь ты хочешь передать не корону, а уверенность, что твоя родина будет процветать. Так и я хочу передать своим детям веру, верность, смелость и доброту. Чтобы знать: я не просто прожил достойную жизнь. Я оставил после себя порядочных людей, которые сделают мир лучше.

От его слов по спине пробежали мурашки. Я вспомнила своего первенца. Доброго, мягкого мальчика, который точно не заслужил такого отношения. Что я успела ему передать? Одиночества? Обиду? Боль?

Но если Джэмисон прав, то для меня материнство бессмысленно. Этот мир умрет вместе со мной.

На кончик носа упала капля. Я стерла ее ладонью и посмотрела на хмурое небо. Жалко. Определенно жалко, что я не в силах сохранить этот прекрасный мир навсегда.

Рядом упала еще капля и еще. Их становилось все больше и больше, и вдруг — в одно мгновение — повалил ливень.

Мы тут же подскочили и понеслись в снятый домик. И хотя до него было всего несколько сотен метров, мои волосы и одежда успели промокнуть насквозь. Скинув куртку, я потянулась к выключателю, но свет так и не зажегся. Пришлось переодеваться в темноте. И уже через полчаса мы сидели с Джэмисоном в гостиной. Оба в сухой одежде, с полотенцами на плечах.

За окном грохотал гром, били молнии, а я несмотря на одеяло, ежилась от прохлады. Вздрогнув очередной раз, я фыркнула собственным мыслям и села на колени к Джэмисону. Обхватив бедрами килт, я обняла его за плечи и наклонилась к его лицу.

— Ты, возможно, не знал, но я боюсь темноты. А еще я ужасная мерзлячка.

Джэмисон бесшумно усмехнулся. Притянув меня поближе, он аккуратно стер влажную прядь с моего лица и провел по щеке. Пробежавшие по спине мурашки, заставили снова дрогнуть.

— Мне зажечь свечи и поискать еще одеяла, госпожа?

Я склонилась ниже. Плед скатился с плеч, но Джэмисон поймал его и закутал нас крепче. Точно в коконе, я замлела в обжигающем тепле его тела.

— Мне кажется, есть и другие способы согреться.

— Правда? — шепотом спросил Джэмисон.

Он чуть выпрямился и, будто издеваясь, застыл у моих губ. Прочертив по талии и спине пальцами, Джэмисон натянул ткань рубашки и заставил меня выгнуться ближе.

Хотя ближе уже было некуда.

— Смею предложить этот.

Джэмисон коснулся моих губ, и сам же попал в коварную ловушку: не выдержав собственной игры, он сорвался и поцеловал меня.

Наш мир рухнул в тот же миг. Оборвался гром за окном, испарился запах дождя, растаяло тяжелое одеяло. Остались лишь вкус его губ — горячий, солоноватый — и жар его ладоней на моей спине. Не было ни вчера, ни завтра, ни условностей, ни самой смерти. Были только мы — два сломанных звена, которые, наконец, сложились в единую, неразрывную цепь.

— Люблю тебя… Как я тебя люблю… — зашептал он, зарываясь пальцами в мои волосы.

— И я тебя люблю, мой ласковый Джэмисон, — выдохнула я.

И на этот раз признание далось как никогда легко.
_______________

*Маленькая ведьма с шотл.гэл