На этой главе закончится 3 арка. О дальнейших планах на работу я расскажу в отдельном посте.

_

В тишине раздавались щелчки. Я выдвигала носик автоматического пера снова и снова, но нужные мысли никак не приходили.

Документ передо мной — алая тряпка. Стоит ему выскользнуть за пределы кабинета — и международный скандал станет неизбежным.

Хотя… кому я лгу? Его и так не избежать. Уверена, нашлось достаточно зевак, которые уже выложили часть материалов в сеть. А если не выложило, то торговалось с желтушными изданиями.

Звездного сапфира поймать так и не удалось, несмотря на то, что прошло несколько лет. Все это время он появлялся в деревнях и шахтах под видом нового соседа или рабочего и начинал провоцировать людей.

Айсис все еще переживал тяжелое время, поэтому люди слушали, впитывали, а потом шли на демонстрации, которые часто заканчиваются травмами или вовсе трагедиями.

Да, зарплаты были скромными, но честными — мы не могли раздавать больше, чем имели. Эраклион и Айсис много лет жили на деньги, полученные от продажи камней и оружия. Но после отделения Айсиса нам пришлось практически с нуля поднимать сельское хозяйство, производства и образование. К тому же некоторые миры решили перейти на электричество — это снизило экспорт. А наши союзники помогали не просто так. После того совета пришло время отдавать долги — а именно продавать кристаллы по меньшей цене. Как итог — поднимать зарплаты до желаемого уровня не с чего.

Работа тяжёлая. Здесь не поспоришь.

Горцы… Сложная тема. Стычки на фоне разных менталитетов действительно разгорались чаще, чем раньше. Но это неудивительно — после боя за Айсис горцы стали появляться на моих землях все больше и больше. Вероятность конфликта, естественно, также увеличилась. Да и что таить, их культура казалась нам неправильной, а возросшее самомнение и вовсе многих раздражало.

Что до королевы в шелках…

Я окинула взглядом кабинет. Эти стены помнили Альму — её запах, голос и уверенность. Всё здесь было куплено её трудом и кровью.

Да и я не отдыхала ни дня. Каждый месяц — новые кризисы и новые проблемы. Теперь ещё эти проклятые митинги, где люди кричат о свободе, не понимая, что первая же волна настоящей свободы сметёт их, как щепки.

Скривилась. Опять поднимется вой — молодая девчонка и безумная шантажистка давит восстания силой. Ее руки по локоть в крови, она не в состоянии удержать власть, люди страдают!

Да, на моих руках кровь, и ее количество превысило все мыслимые и немыслимые границы. Но я страдаю вместе с ним в попытке вытащить страну из той ямы, куда ее загонял Эраклион долгие годы.

Но разве это волнует толпу?

В животе кольнуло. Я коснулась горячей кожи и к усталости добавилось испорченное настроение.

Надо было обращаться к травникам. Сейчас мне не до второго ребенка.

Одно хорошо — Блум уехала в неизвестном направлении. Последний раз она писала, что нашла еще один способ изъять из себя силу Феникса. Ни подробностей, ни сроков.

Правда путешествовала Блум без Ская — принц ей окончательно надоел. Трижды ха-ха златовласке и его надеждам на любовь до гроба. Однозначное преимущество договорных браков в их крепости — сотрудничество разорвать куда сложнее, чем отношения, основанные на мимолетной влюбленности. Но кто об этом думает, когда юность ударяет в голову, верно?

В кабинет постучали.

— Войдите.

На пороге появилась Христа. Чуть располневшая, но румяная и полная сил.

— Ваше Величество, супруг ждёт вас

Я вскинула голову и тут же себя поругала — зачем искать настенные часы, когда есть Система? Впрочем, наличие двух часов не помогло прийти вовремя.

— Благодарю.

Я сложила документы в инвентарь и поспешила в гостиную.

Гостиная встретила меня тишиной и теплым светом кристаллов. Гелия сидел в своём любимом кресле у камина, медленно потягивая травяной чай.

За столиком играли дети: наш сын и дочка Христы. Последняя была на пару лет старше, но они к моему удивлению поладили. Обоих привлекало искусство.

Я села рядом с Гелией. Он налил мне чашечку чая и окинул осуждающим взглядом. Любой другой вряд ли бы это понял — Гелия умел прятать эмоции. Но я уже успела привыкнуть к тому, что вот такое мрачное молчание — знак того, что он зол.

— Не смотри так.

Сын оторвался от рисунка и поднял голову, услышав меня. На его круглом детском личике расцвела улыбка. Он шлёпнулся со стула и помчался ко мне.

— Мама, мама!

Порой я сравнивала его голос с писком надоедливого комара, за что себя, конечно, корила. Но врать самой себе просто не получалось.

— Посмотли! У меня класиво получилось?!

Он неуклюже споткнулся о собственные ноги, едва не упав. Я инстинктивно вытянула руки, чтобы поймать и помочь восстановить равновесие. Шебутной ребенок — он ни на секунду не задумался о своей неуклюжести. Наоборот, он протянул изрисованную каракулями бумажку так, будто она представляла собой хоть какую-то ценность.

— Класиво?

Он захлопал золотыми ресницами. И в этом взгляде не было ни капли моего цинизма, ни тени моей усталости.

— Не картавь, — поправила я.

Сын состроил грустную мордашку, а я ощутила еще более осуждающий взгляд Гелии.

— Красиво.

— Плавда?

Щенячье голубые глаза. Нежные золотые кудряшки. Моего сына любили все, кроме меня. Хотя мало кто знал, что морок скрывал россыпь кристаллов на щеках и шее. Мой статус аномалии передался и ребенку. Жаль он не передал золотые глаза.

— Правда.

— Джэмисон, сходи поиграй с Александритой. Нам с твоей мамой нужно поговорить.

Я уже привычно выдавила улыбку. Сын улыбнулся в ответ и, неловко спотыкаясь, побежал к девочке.

— Он начинает замечать, — прошептал Гелия.

— Я опоздала всего на час.

— Он ждал тебя.

— Люди Айсиса тоже ждут. Ты же знаешь, что случилось этим утром.

— Он твой сын.

— Наш сын, — заметила я. — И у Джэмисона замечательный отец.

Гелия смягчился, но все же ответил:

— Он нуждается в матери.

Знаю я, знаю. Но я в нем не нуждаюсь — вот в чем проблема. Даже попытка назвать его в честь Джэмисона, ничего не изменила. Скорее сделала ситуацию еще хуже.

— Я говорила, что не люблю детей.

Пожалуй, дети были единственным камнем преткновения наших отношений. Гелия мечтал о детях.И в общем-то он действительно занимался Джэмисоном сам, как мы и договаривались: учил, поддерживал, воспитывал и просто проводил с ним почти всё свободное время.

Но для формирования здоровой психики ребенку нужно оба родителя. И вот здесь начались проблемы.

— Он не вспомнит этого, когда вырастет. А как подрастет, я постараюсь участвовать в его жизни больше. Договорились?

Гелия устала вздохнул.

— Вспомнит. Не слова и не события, а чувство брошенности. Оно останется где-то здесь. — Он положил руку на сердце. — Поверь, контакт надо налаживать сейчас, потом будет поздно.

— Но я же выросла и ничего! — прошипела я. — Со мной все нормально!

И тут же осознала — зря. Гелия, естественно, знал о моих отношениях с Альмой. И, конечно, он знал, куда бить.

— И тебе было приятно расти, чувствуя себя нелюбимой?

Я отвела взгляд.

Не могу. Дракон раздери, не могу. Сама не знаю почему.

Иногда мне снилось, будто я другая. Будто я хорошая мать, которая спешит к собственному сыну не потому что надо, а потому что не могу иначе. А потом я просыпалась и видела сопливого маленького ребенка, который кричит по поводу и без, и внутри как запретный цветок распускалось отвращение и желание сбежать.

Я бы хотела быть другой… Но как?..

Гелия взял меня за руку.

— Извини, что давлю. Но это и правда важно. Попробуешь еще раз? Пожалуйста.

Я сжала зубы. Он не понимал. Никто не понимал — даже мои подруги. Лакки и Лили вышли замуж и родили в один год двух мальчиков. Они души не чаяли в своих детях и на мои осторожные попытки поделиться чувствами реагировали совсем не так, как мне хотелось. Дейдра же хоть и осталась одиночкой, к детям была равнодушна. Она честно пыталась меня поддержать. Но понимала ли? Нет.

— Хорошо, — прошептала я, потому что спорить было бесполезно.

Гелия улыбнулся — теплой, обнадеживающей улыбкой, от которой мне стало еще хуже. Он верил. Верил, что я смогу. А я не верила.

Джэмисон заливисто рассмеялся. Его смех был звонким, беззаботным, таким… живым.

— Пойдем к ним, — предложил Гелия, слегка потянув меня за руку.

Я кивнула и пошла за ним как в тумане.

Когда я опустилась на ковер рядом с сыном, он тут же радостно сунул мне в руки очередной рисунок.

— Класиво?

Глядя на кривые грязные каракули, выдавила сухое:

— Да.

Джэмисон засиял.

— Мама, а давай налисуем что-нибудь вместе?

— Я… не умею рисовать.

— Ничего! Я научу! — Он потянул меня за рукав, и я позволила ему усадить себя ближе.

Гелия наблюдал с мягкой улыбкой.

А я смотрела на карандаш в своей руке и думала: «Почему я не могу просто полюбить его?»

***

Я проснулась около пяти утра

Странное ощущение неизбежного пронзило с головы до пят и окончательно лишило сна.

Теплое тяжёлое одеяло обволакивало тело. Гелия тихо дышал над ухом, и его ладонь касалась моего живота. Он делал так каждую ночь. И несмотря на то, что меня раздражала сама мысль о рождении второго ребенка, я не могла оттолкнуть Гелию.

Это было бы неправильно.

Я повернулась на бок. Гелия во сне — отдельный вид искусства. Тени, неясный полумрак и обыкновенная фантазия рисуют образ бледного юноши с длинными чёрными волосами. Худой, спокойный, хранящий свой внутренний мир так глубоко, что никто не сможет его коснуться — из Гелии вышел бы привлекательный злодей.

Но, к счастью, он добр.

Я коснулась его лица. Провела по щеке, погладила волосы и аккуратно смахнула прядку со лба.

— Спасибо, — прошептала в темноте.

Гелия не заменил мне Джэмисона. Но он был рядом и верно подставлял плечо всякий раз, когда я падала.

Верный и любящий мужчина — это ценно.

Я приблизилась и поцеловала его в лоб.

Про себя, прощаясь, вспомнила первую встречу и мысленно поблагодарила за не оборвавшуюся жизнь. За помощь и советы. За мягкость и тепло. За то, что показал, каким должен быть достойный муж и отец. За то, что как обещал, уберегал от кошмаров и терпеливо вырезал из моей души следы кровавого побоища.

За то, что просто был.

Матрас заскрипел. Ноги коснулись холодного пола. Я набросила поверх ночной рубашки халат и прошла к окну. Открыла шторы. Первые лучи солнца обнажили на небе рваные серые облака.

Я вышла в сад.

Сев на мягкую траву, открыла диалог с Джоном.

«Да».

Пустое окошко замигало, а слова никак не находились. Подумав с несколько минут, вывела коротко:

Запели птицы.

Внутри зароились: хватит ли? достаточно ли сделала? получится ли вернутся? Эгоизм брал верх. Я вспомнила всех, кто меня окружал и успокоила себя банальной мыслью: центр этого мира я. Вернее один из двух якорей. Так или иначе им не будет больно без меня. А мне без них?

Будет.

Но сердце смирилось.

Да, я сделала все, что могла. И даже если этого мало, я уже прошла путь, который не смог пройти никто.

Я изменилась. К лучшему. И если у меня получилось изменить Эраклион, то выйдет и выжить в ином мире.

Правда же выйдет?

Дракон, Мать-Природа, Бог… Кто угодно: дай мне силы все преодолеть. Дай стерпеть и выстоять любой поворот судьбу.

И верни. Верни его. Прошу.

Над горизонтом появилась черная точка.

Корабль, птица, дракон — не понять. Но вот точка начала приближаться. Она приобрела красные края и будто бы поглотило собой свет неба.

Черная беспроглядная тьма.

У Блум-Марты не вышло избавиться от Феникса?

Я запомню.

Блум рухнула передо мной.

Ее глаза горели. Лицо исказилось от боли и злости. Пальцы выгнулась от напряжения, и по ним заструились то ли темные вены, то ли трещины.

Черная юбка трепетала от невидимого ветра. Такой же чёрный топ, усыпанный мелкими обсидиановыми звёздами, обтягивал худощавое тело. Острые крылья не трепетали — они повисли безвольными тряпками.

Я медленно поднялась с травы.

— Ты меня понимаешь?

Она зарычала.

Нет. Ожидаемо.

— Он тебя заставил, да? Внушил что-то? Что Джон сделал?

И снова в ответ лишь глухое рычание. Казалось, вот-вот она кинется и растерзает меня в клочья.

Я активировала превращение и призвала меч. Холодный металл послушно лег в руки. И несмотря на то, что мой живот уже был заметен, я чувствовала себя куда увереннее, чем когда-либо.

— Сгори! — прошипела Блум-Марта.

И вокруг нее запылал черный огонь — я активировала щит. Волна пламени поднялась, раскинулась вокруг нас веером и рухнула прямо на меня. Щит растрескался, и я отскочила в сторону. Там где я стояла всего мгновение назад осталась лишь сгоревшая в уголь трава.

Воздух вокруг накалился. Кожа Блум приобрела странный алый блеск. Ее глаза налились огненным сиянием, и вместе с рыком из ее рук вырвалась квинтэссенция сил.

На меня полился град ударов. Выставляя щиты, я побежала змеей к стенам дворца.

— Ваше Величество!

Я узнала голос Топаза. Стража уже неслась в мою сторону. Глупые! Глупые! Глупые!

— Внутрь!

— Осколок сапфира! — крикнула я, оборачиваясь.

— Огненная стрела!

Две сила — противоположные по своей сути — устремились друг к другу навстречу. Прозрачный, сияющий кристалл в облаке минеральной пыли и сгусток огня и первозданной тьмы.

За секунду до взрыва я наколдовала щит, но нас все равно отбросило взрывной волной.

Нас впечатало в стену, и все вокруг заалело от ряда дебаффов.

HP чуть больше сотни. Сломанные ребра, сотрясение, кровотечение, угроза выкидыша. На автомате я достала лечебное зелье, но вдруг замерла и опустила флакон.

А нужно ли оно мне?

Значит, Блум умерла. Это было удивительно легко, хотя скорее всего сыграло на руку ее бешеное состояние.

Я привстала.

Вокруг стояла пыль. Некоторые стены рухнули и вместе с ними местами обвалилась крыша. Прокашлявшись, посмотрела по сторонам. Рядом со мной лежали изломанные трупы. Безымянных стражников раздавило плитой. Струйки крови вытекали из-под камня и на глазах впитывались в обломки. Топаз погиб рядом. Его белесую макушку окрасило алым.

Где-то вдалеке, сквозь писк в ушах, доносились крики. Кажется, кто-то хочет меня спасти. Но это бессмысленно. Меня уже не спасти.

Пустота ощущается по-разному. Порой она холодная, страшная, всепоглощающая, а иногда это сковавшее тело бессилие.

Успеет ли прибежать Гелия? Отчего-то мне кажется, что нет. Впрочем, я уже с ним попрощалась. Но девочек жаль. Как и Гелиодора. Были бы они тут… Ладно, к лучшему.

Не люблю прощания.

Через силу встала и поползла к Блум.

Она должна быть где-то там, в облаке копоти и дыма.

Трава окрасилась в красный. Земля впитала темную кровь и стала вязкой как после дождя.

Эта земля другая — вокруг остатки сада, отрывки лепестков цветов и сломанные ветки молодых деревьев. Но я вижу сухую траву с поля и куски почвы, по которой прошлась ни одна сотня мужских ботинок.

Тело… От него остались лишь обломки костей и мяса — вот что бывает, когда используешь ту силу, которая когда-то уничтожила армию.

Надеюсь, это было не больно. Или хотя бы не так больно, как тогда.

Итак, пришло время подводить итоги.

Я добилась чего хотела и прожила почти счастливую жизнь. Но я совершила на своем пути несколько фатальных ошибок, которые необходимо исправить.

Первая — я потеряла драгоценное время. Пока я жила себе как ребенок и поддерживала Ская прошли годы. Годы, которые можно было использовать для тренировок, поисков и налаживания мостов. Однако дорожка протоптана. Дальше — через тернии к звездам. И только к ним.

Вторая — я потеряла Джэмисона. Пожалуй, мне бы стоило его забыть и жить дальше как любому другому здоровому человеку. Но... Я не хочу. Эту ошибку я должна исправить.

Третья — я дала Блум получить силу Темного Феникса, которая позволила ей разрушить все, что я строила много лет. Не знаю что лучше — Блум из канона или Блум-Марта. Над этим стоит поразмыслить. Но одно я знаю точно — такая бомба под боком хуже Валтора и всех злодеев вместе взятых.

Четвертая — править тяжело.Каждое решение как груз на весах, и никогда нельзя точно знать, чем оно точно обернётся.

Но раз я начала бороться за Айсис стоило идти до конца. Выторговать более выгодные условия, не закрывать глаза на попытки Звездного сапфира подорвать мою власть и, наконец, быть строже, но справедливее.

Что ж… до встречи Магическое измерение.