Очередной страшный вечер в столице. Вполне может быть, что где-то в этот момент орали от боли схваченные противники правящей хунты, но громкая музыка в пыточной заглушала их вопли. В то время как большая толпа бушевала в обыкновенном ночном клубе под звучание λαϊκό («лаико») — лирики на греческом языке и сугубо традиционных для эллинов мотивов. Сегодня μπουζούκια («бузукия») была переполнена, так что разной крепости алкоголь лился рекой по длинным столам.

Очень красивая женщина выступала на куче цветов, пока люди, стремясь подсесть к ней поближе, бросали тарелки и гвоздики на сцену. Героиня позднего вечера — длинноволосая бледно-блондинистая певица в белой футболке без рукавов и в экстремально коротких чёрных шортах — взывала к горячим душам гостей, смело стуча каблуками высоких сапог. Она, богатая роялистка и покровительница студенческой революции, вдохновляла народ, прежде лишённый воли к сопротивлению, и потрясала воображение всего зала, повторяя безо всякого страха и поднимая кулак:

— Ζει («Он жив»)! Ζει («Он жив»)! Ζει («Он жив»)!

Опьянённая женским пылом публика решительно вторила ей, хотя одинокая девочка, очень похожая на родительницу, скромно молчала, наблюдая за своей матерью взволнованными небесно-голубыми глазами. Взяв с собой Ариадну, та теперь упрямо ходила по сцене, собирая овации, покуда многочисленные поклонники выкрикивали собственную мечту:

— Хунту долой! За свободу! Мы не больные! Не коммунисты! Хунту долой!..

Молодые, зрелые, пожилые — все они натерпелись за последние годы. Но никто из них не желал свержения самодуров из армейских рядов так же страстно, как сжёгший себя заживо репрессированный студент Костас Георгакис и верная королю монархистка Александра Фасулаки. Последняя не только поддерживала в отчаянии разгорающиеся студенческие протесты, но и использовала все свободные средства для освобождения политических заключённых и активизации народной борьбы.

— Эта коммунистическая зараза продолжает распространяться по всей стране, что бы мы ни делали, — недовольно промолвил капитан городской полиции. — Пора уже положить ей конец — ампутировать конечность с концами, — мужчина строго обозрел своих подчинённых и принял решение. — Хватит вести себя с заражённой молодёжью мягко — выбьем из неё эту дурь, отрежем раз и навсегда!

Несколько отрядов защитников общественного порядка, в легко узнаваемых шлемах и с дубинками наготове, выскочили из серых фургонов. Они немедленно врезались в ряды храбрецов, стоявших на стрёме, а после начались давка и бойня, в которых у полиции было очевидное превосходство благодаря хорошо подходящему снаряжению. Многочисленные посетители клуба быстро бросились прочь, прогоняемые чужими дубинками, а оставленные в суматохе плакаты с антифашистскими лозунгами разорвались и растоптались без жалости наступающими силами правопорядка.

— Бейте тарелки и боритесь за дискотеки! Пусть будет свобода, эллины! — вскричала певица, но вскоре полицейские пробились в сам зал. Они скрутили собравшихся, после чего разъярённые борцы с хунтой лицезрели стоящие у клуба машины. Совсем скоро непокорившимся людям предстояло столкнуться с последствиями собственных выборов.

Следователь в деловом костюме лишь вздохнул и поднялся из-за стола, пока блондинка с небесно-голубыми глазами настойчиво продолжала сопротивление, сидя на стуле прямо перед ним. Она не скрывала того, что симпатизировала противникам хунты, и в этом заключалась большая проблема для всех, кто пытался прикрыть её от очередной волны правительственного террора.

— Моё сердце разрывается на части, господин следователь, когда я смотрю на детей с окровавленными головами. Оно горит нестерпимо, когда я вспоминаю ужасную участь Георгакиса. Его обугленное тело встаёт у меня перед глазами каждый раз, когда студенты выходят бороться с фашизмом и диктатурой, — призналась Александра Фасулаки, с надеждой смотря на мужчину. — Как мать вообще может стоять в стороне, когда такое происходит с детьми? Когда такое в любой момент может коснуться семьи как моей, так и вашей?..

— Моей семьи это не коснётся, ведь она соблюдает закон, — заверил хозяин небольшого кабинета и шагнул к шкафчику в размышлениях. — Однако того же я не могу сказать о вас.

— Прошу, поймите меня, — повернула голову женщина. — Люди страдают не из-за какой-то болезни, не из-за помутнения рассудка и не из-за детской забавы. Люди пытаются защитить то, что им дорого. Они защищают страну, в которую готовы верить до последнего вздоха.

— Послушайте, я живу здесь уже не первый год. Я прекрасно знаю, что вы хотите сказать, — ответил ей следователь и, отвернувшись от шкафчика, подошёл прямо к певице. — Вам не по душе правительство, не по душе и закон. Однако вы, без сомнения, красивая и умная женщина, которая не должна жертвовать всем в этой бесполезной борьбе. Люди, с которыми вы пытаетесь спорить, гораздо сильнее вас, и вам, как и детям, стоило бы просто дать самому ходу времени со всем разобраться. Так удалось бы избежать многих неприятных происшествий, тревожащих ваше сердце впустую.

— Но далеко не всё, что происходит, происходит по воле этих детей! — возразила она, но мужчина вдруг положил свои руки на женские плечи:

— Послушайте. Вы же не хотите, чтобы в этой стране и с вами что-то произошло?.. — он наклонился и сказал тише. — Никто не пощадит вас, если вы продолжите свои выступления против правительства, но кому из детей станет лучше, если вы закончите свою жизнь в тюрьме?..

— Вы хотите заставить меня молчать? — мрачно спросила певица, в то время как мужская рука осторожно скользнула ниже.

— Я лишь желаю помочь вам, — тихо заявил следователь. — Выступления против власти — это серьёзное дело, но если вы окажете мне милость и будете слушаться, то правительство ничего не заметит. Я сделаю всё, чтобы вы продолжили жить спокойно, как будто ничего не случилось.

— У меня есть дочь, господин следователь, — напомнила женщина, но его пальцы уже невозмутимо коснулись женской груди.

— У многих есть. Однако вам ведь это не мешает выступать против правительства? — промолвил мужчина. — Давайте вместе закроем глаза на определённые неудобства. Вы согласитесь сотрудничать со мной, а я соглашусь помогать вам.

— Пожалуйста, не нужно трогать меня, — попросила певица, и следователь скользнул рукой под футболку.

— Хватит этого! — схватилась за его локоть Александра, после чего неожиданно послышался звук разбивающегося стекла. Коктейль Молотова залетел в здание и разошёлся по полу огнём.

— Пожар! — закричали люди вокруг, и следователь, стиснув зубы, отступился от женщины:

— Подумайте над моим предложением хорошенько! С такими проблемами вы сами точно не справитесь!..

— Ζει («Он жив»)! — прокричал светловолосый парень и со всех ног понёсся по верхушкам домов, пока полицейские безуспешно пытались его догнать. Он, будто бы ничего не боясь, перебегал с крыши на крышу, время от времени совершая прыжки на большой высоте. Так что полиция в какой-то момент потеряла его, не поспев за сорвиголовой, бросившим коктейль Молотова в окно.

— Чёртова хунта… Мой отец никогда не был коммунистом… Он отдавал этой стране всего себя… — запыхался беглец, после чего без стеснения спрыгнул на кабину стоящей у дома машины. Парень совершенно не ждал, что его нога неожиданно соскользнёт и что он сам рухнет в кузов небольшого трёхколёсного грузовика. 

— Что это было?! — спохватилась женщина на пассажирском сиденье в кабине. Она спешно выскочила наружу и бросила взволнованный взгляд на развалившегося в чужом кузове парня. — Эй! Что с тобой?! Ты из одной из групп Плевриса?

— Я… Чёрт, как же больно… — попытался спешно подняться беглец, однако тело страшно заныло, совсем не пожелав подчиняться.

— Боже, тебя ведь преследуют, да? — внезапно решила прекрасная незнакомка, после чего взялась за покрывало, лежащее в кузове, и без сомнений протянула его парню. — Тогда спрячься под ним! Я сейчас же отвезу тебя в безопасное место, где полиция не будет искать.

— А-ага… — растерянно пробормотал он, а затем услышал, как женщина села на водительское сидение и заставила грузовик тронуться с места. — «Кто она?..»

«Снова папа куда-то влез… Я не могу бесконечно прикрывать этих ребят. И к тому же Плеврис не вызывает у меня никакого доверия…» — напряжённо подумала незнакомка и поехала по хорошо знакомым ей улицам города. В это время даже многоопытный капитан полиции никак не мог представить себе, что сын арестованного левого борца с хунтой будет вывезен и спасён дочерью радикального роялиста, члена ультраправой Κόμμα 4ης Αυγούστου («Партии 4 августа»).

— Вот же негодник! Видите теперь, что делает эта коммунистическая зараза с людьми? — раздражённо произнёс офицер. — Никакого уважения к власти, никакого следования законам! Одна лишь ненависть к нашим порядкам и нашей стране. Вся молодёжь окончательно потеряет мозги, если мы сами не возьмёмся всерьёз за неё…

Люди, вооружённые касками и дубинками, без особых раздумий пробежали мимо популярной, но потому и невзрачной машины. Всё-таки Styl Kar 1300, снабжённый оппозитным двигателем Volkswagen с воздушным охлаждением, совершенно их не заинтересовал. Однако, если бы они знали, кто сейчас прячется в его кузове, всё могло бы пойти по другому сценарию, гораздо менее радостному для мужчины и женщины.

— Эй, ты в порядке? — спросила прекрасная незнакомка, когда грузовик остановился в тени роскошного дома. — Можешь идти?

— Да, со мной всё нормально, — заверил изумившийся парень, снова взглянув на неё. На очаровательную шатенку с завораживающими очами карего цвета, которая так сильно суетилась вокруг него, будучи одетой в простое, но очень подходящее ей тёмно-красное платье.

— Тогда поспеши. Нельзя, чтобы кто-то заметил тебя, — сказала она, но парень утратил дар речи и без каких-либо слов последовал за спасительницей.

«Я думал, такие девушки встречаются только в книгах и фильмах… Однако даже там чаще всего можно встретить только сильных и смелых служанок, а не… таких, как она…» — парень потерял себя при взгляде на прямую женскую спину и не лишённую грации походку красавицы. — «Меня спасла какая-то невероятная женщина. Но как я вообще смогу поблагодарить её за заботу? Неужели она тоже борется с хунтой?»

«Он совершенно не выглядит как эти грубияны и дураки, которым лишь бы подраться и заглянуть мне под платье. Неужели среди простаков, взявшихся сотрудничать с Плеврисом, есть и такие вылитые интеллигенты?» — подумала спасительница между тем. — «Я, возможно, повела грубо с ним. Он сказал, что ему очень больно, а я даже не посмотрела сама. Вот же дура! Вдруг он серьёзно ранен?!» — она немедленно обернулась, и два взора внезапно пересеклись.

— Я… — чуть было не подавилась собственными словами красавица, а парень неловко обхватил до сих пор ноющий локоть и смутился:

— Что-то не так?..

— А ты… точно не ранен? — выдавила из себя женщина. — Я могу вызвать врача, если ты пострадал.

— Нет, это не такая большая проблема. Само пройдёт, а ты и без того сильно помогла мне, — скромно улыбнулся беглец и дальше добавил. — Большое спасибо тебе.

На её нежном личике показался румянец, и она резко повысила голос, ошарашив его:

— Не смей так говорить! В вашем деле никогда не обходится без серьёзных ранений! Пожалуйста, позволь мне самой тебя осмотреть!

— А-а, ладно… — растерянно поддался такому напору мужчина, а женщина довела его до гостиной и усадила на мягкий диван.

— Где болит? — спросила она, в то время как парень неловко огляделся среди недешёвых картин и книжных шкафов:

— Я ударился локтями, когда упал. И немного повредил ногу, но всё в самом деле в порядке. Не нужно так беспокоиться за меня.

— Показывай руки… и ногу, — строго промолвила женщина, хотя тонкие пальчики слегка задрожали из-за стеснения.

— Э-э, в этом нет необходимости, — поспешил заверить мужчина, но, тем не менее, продемонстрировал свои руки, закатав рукава.

— Ну хорошо… — смирилась она и затем покраснела, встретившись взглядом с ним вновь. — Я не спросила тебя, как твоё имя.

— Можешь звать меня просто Христос, — ответил он, открыто смотря на неё.

— Ну а я Роза, — представилась обладательница восхитительных карих глаз и шелковистых длинных волос тёмно-каштанового оттенка. — Роза Левенти к твоим услугам, бесстрашный герой…

«Бесстрашный герой, да?.. Разве я способен хоть что-нибудь изменить в этой стране? Даже мой отец сейчас под следствием, а власти всё никак не положат кошмару конец. Я пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы продемонстрировать людям возможность бороться с жестокостью хунты, но что же мы можем против солдат и полиции?» — приопустил собственный взор парень и вспомнил рисунок, однажды увиденный им на стене. Простоватого вида чёрная виселица, но только в петле находился не какой-нибудь человек, а сама нацистская свастика.

— Прости, что всё так сумбурно, — внезапно подала голос красавица рядом. — Я планировала дождаться в машине отца, но совершенно не ждала, что вы снова столкнётесь с полицией… Крайне несправедливо, что вам приходится каждый раз так рисковать. Полиция должна всячески вам помогать, ведь вы тоже защищаете государство. Как можно не суметь отличить вас от этих ненормальных парламентаристов? Мы должны быть все вместе, а не бороться по одиночке.

— Парламентаристов? — удивился светловолосый беглец.

— Я о бестолковых сторонниках демократии из Πολυτεχνείο («Политехнио»), — пояснила она и дальше продолжила. — До сих пор не могу поверить, что они вправду решились объявить новую революцию и развалить всю страну, нагло воспользовавшись отменой военного положения и амнистией, несмотря на выборы в следующем году. Нашей полиции следовало вмешаться ещё 14-ого, а не глупо ждать, когда они соберут толпы преступников при помощи радио и выстроят свои баррикады в этой нелепой «борьбе до победы». После февральских протестов «псевдоюристов» из Афинского университета такой абсурд — позволить им делать всё, что только вздумается душе! Разве не очевидно, что они предатели нашей страны?..

— Так ты… из сторонников диктатуры?.. — потрясённо пробормотал парень, а женщина в свою очередь растерялась:

— А что?.. Я сказала что-то не то?..

Беглец резко поднялся с дивана:

— По-твоему, эти студенты не правы?! Когда всех, кто не согласен с правительством, репрессируют и пытают — это нормально?! Когда студентов в принудительном порядке призывают на военную службу — это нормально?! Ты защищаешь палачей и тиранов, а на судьбы тех, кто хочет жить по-другому, тебе наплевать?!

Она в недоумении заморгала, после чего спохватилась:

— А кто ты тогда?! Разве ты сам не из Κ4Α?

— Я не фашист! И не коммунист! Я учусь на юриста и сражаюсь за свободу собственного народа и государства! За законное правительство, за демократию и парламент, а не за безумных солдат, убивающих и подавляющих свой народ! Я никогда не перестану бороться с этой чёртовой диктатурой, преследующей нормальных людей только из-за их нормальности! — заявил парень, и красавица вспыхнула, решительно замахав перед ним своими руками:

— Тогда проваливай! Вон! Я не собираюсь слушать таких, как ты! Вы все верите в βουλή («парламент»), который совершенно ничего хорошего сделать не может! Из-за вашего дурацкого свободолюбия даже король уже свалил за границу! Так вали из моего дома и ты, предатель страны!

— Из-за нашего?! Он свалил потому, что диктаторы предали и народ, и его! Они хотят только власти и денег, а также войны! Эллада рушится из-за них! — прокричал он и вынужденно пошагал к выходу.

— Быстрее проваливай! — воскликнула женщина. — Господи, кого я в дом привела?!

— Ты думала, что привела бесстрашного героя, но уж прости, что я не намерен слепо подчиняться преступникам! Я-то надеялся, что ты не только богатая, но и умная! Ведь ты выручила меня! Однако ради бездушных негодяев, захвативших страну, выставишь любого на улицу! — разозлённо произнёс парень, а бывшая спасительница теперь метнулась в соседнюю комнату и грозно схватилась за кухонный нож:

— Я предупреждаю тебя! Выметайся отсюда и никогда больше не появляйся! Иначе я пущу его в ход!

— Тогда ты такая же убийца, как οι aprilianoí diktátores («апрельские диктаторы»)! Только и можешь, что запугивать и угрожать всем оружием! — ответил ей борец с хунтой, после чего поспешил выйти из дома навстречу дальнейшим сражениям. — Я бы никогда не подумал, что такая смелая и красивая девушка, как мне сперва показалось, — это на деле всего лишь очередная властолюбивая и трусливая мерзавка, презирающая людей и свободу!

— Да пошёл ты, придурок! — оскорбилась она, смотря ему вслед. — «Какой же позор… Надо было сдать его полицейским…»

Бледно-блондинистая женщина схватилась за детскую руку и потянула девочку за собой:

— Хватит уже, дочка. Ты не единственный ребёнок вокруг. И я не могу бросить всех остальных из-за твоих слёз, — она внимательно взглянула на дочь и затем хмуро поправила собственную футболку, не способную скрыть пышные формы певицы. — Веди себя подобающе. Ты ведь не маленькая.

Расстроившись, Ариадна в печальном молчании последовала за матерью прочь. Вдвоём они всё-таки не остались надолго во власти ослеплённого чужой красотой следователя, хотя Александра никак не пыталась себя обмануть. Певица хорошо понимала, что в активной борьбе с правящей хунтой неизбежно придётся поставить на кон своё личное будущее и будущее неопытной дочери.

«Следователь принимает меня за шлюху, которая ради дочери продаст и своё тело, и всех прочих детей…» — подумала Александра и в раздражении прикусила губу. — «Но только он глубоко заблуждается. Мою дочь родила не какая-то шлюха, и я никогда не забуду о том, как все эти бессердечные подлецы довели до могилы моего мужа. Сперва нагло уверяя в собственной верности королевской короне, а потом охотясь на каждого верного сторонника короля…» — капелька крови проступила под давлением чувств, а затем женщина притянула Ариадну к себе и обняла крепко-крепко. — Прости меня, дочка, ладно? Я просто пытаюсь тебя защитить и никак не могу сделать это без подобных проблем. Я обязательно сделаю всё, чтобы в будущем у тебя ни в чём не было недостатка. Просто побудь немного самостоятельной сейчас, хорошо?

— Мама, я хочу, чтобы всё было хорошо сейчас… Я боюсь этих людей… — призналась та, но мать лишь улыбнулась неловко:

— Я знаю. Я тоже немножко боюсь… Однако по-другому нельзя. Потерпи, дочка. Твой папа никогда никого не бросал, и мы с тобой тоже никогда не бросим его. Как Фасулаки, я любой ценой добьюсь настоящей свободы для нас…

Большая толпа, настроенная сразиться с правительством, открыто заняла улицы города. Тысячи человек, включая фермеров из Мегар, поспешили присоединиться ко студенческому движению против группы военных у власти. В это время множество молодых, хорошо чувствующих, что судьба всего государства и общества сейчас зависит от их личных усилий, сталкивались с группировками защитников хунты. И вместе с тем, презирая слабоволие лидеров левых партий, терпеливо закрывали глаза на свои разногласия ради объединения и упорной борьбы до конца.

Их стихийно разгоревшийся бунт оказался по сути волеизлиянием значительной части народа Эллады, так что многим политикам оставалось только смириться и, повинуясь течению, выбрать одну из сторон. Прохладный, но солнечный день, обещающий бурные выходные, принёс этим революционерам массу работы по возведению городских баррикад ради блокирования движения полицейских и армейских машин. Из которых продолжали активно стрелять, распыляя слезоточивый газ против собравшихся демонстрантов.

— Этот чёртов французский фильм до сих пор отравляет наше общество! Αναρχοκομμουνιστές («Анархо-коммунисты»), разрушившие христианские ценности Запада, всё никак не успокоятся и продолжают создавать в своих лабораториях новые вирусы, заражающие молодые и неопытные умы. Каждый из нас принадлежит к величайшему из народов, создавшему саму человеческую цивилизацию, но проклятые завистники не оставляют попыток превратить нас в больных и преступников, во врагов армии и военного образа жизни. Случившаяся апрельская революция спасла всех эллинов от неадекватного руководства, но борьба за здоровую молодёжь продолжается! Мы должны неустанно стоять на страже порядка, так как мы последние защитники православия! Когда же все враги наконец-то признают, что мы никогда не сдадимся и обязательно победим, тогда весь остальной мир увидит, что наша Ελλάς Ελλήνων Χριστιανών («Эллада для эллинов-христиан») — это единственный верный пример по-настоящему благополучного государства, сумевшего сохранить свои ценности и культуру вопреки всякому внешнему и внутреннему давлению, — в очередной раз напомнил всем офицер и добавил. — Теперь уже не имеет значения, допускают ли сенат и ректор наше вмешательство или нет. Этот насквозь прогнивший рассадник коммунизма необходимо взять под контроль ради лучшего будущего нашей страны.

Столкновения с полицейскими происходили по всему городу. Ожесточившись, демонстранты решились на дальнейший захват государственных учреждений и стали до крови бороться с людьми, вооружёнными касками и дубинками. Теперь бутылки с зажигательной смесью бросались из раза в раз, будто средства символического сожжения хунты, снимающие с её тела кожу, а с души — всякий грех.

— Εδώ Πολυτεχνείο («Это Политехнио»)! Λαέ της Ελλάδας το Πολυτεχνείο είναι σημαιοφόρος του αγώνα μας, του αγώνα σας, του κοινού αγώνα μας ενάντια στη δικτατορία και για την Δημοκρατία («Народ Эллады, Афинский политехнический университет является знаменосцем нашей борьбы, вашей борьбы, нашей общей борьбы против диктатуры и за демократию»)! — повторила независимая студенческая радиостанция. В это время светловолосый синеглазый противник хунты прорвался на университетскую территорию и с трепетом стал наблюдать, как окружающие помогают доставлять пострадавших демонстрантов в медпункт, организованный студентами ещё в четверг, утром. Они также самостоятельно печатали объявления и поддерживали работу ресторана студенческого клуба, дерзко называя себя «Ελεύθεροι Πολιορκημένοι» («Свободными осаждёнными»).

«Даже успела пройти пресс-конференция с местными и зарубежными журналистами… Разве после стольких трудов эта хунта не обязана просто пасть?.. Сколько ещё усилий нам нужно?..» — сжав зубы, подумал Христос, а затем бросился помогать остальным. Он совершенно не догадывался о том, что коренной перелом в жизни Греции станет одним из страшнейших моментов, которые ему суждено запечатлеть в собственной памяти. Сей коренной перелом станет личным подвигом многих, однако какую же цену за это заплатят сами герои?..

— Κύριε, ἐλέησον («Господи, помилуй»)... За что же детям всё это?.. На их плечи легло так много всего… — горько произнесла Фасулаки, потрясённо смотря на тысячи человек, заполонившие столичные улицы. Тут и там они разжигали костры, сдерживали полицию и пропускали автомобили, перевозящие раненых. А в самом центре столь грандиозной битвы по-прежнему находился Афинский политехнический университет, ставший лицом спонтанного, но крайне смелого восстания против ультраправых идей.

— Мама, мы что, пойдём туда? — беспокойно спросила девочка с небесно-голубыми глазами, но её бледно-блондинистая мать едва не схватилась за сердце свободной рукой:

«Там сейчас столько юных студенток, отказавшихся возвращаться домой и решивших провести эти ночи в университетских стенах… А я… Как я смогу дальше жить, если решу сейчас отступить и оставить честных и добрых детей на растерзание солдатам и полицейским?..» — адская боль пронзила женскую грудь божественным состраданием, а затем Александра заплакала, поразив Ариадну резким проявлением чувств. — «Я должна любой ценой защитить свою дочь… однако я лучше умру, чем позволю себе ничего не сделать тогда, когда простые студенты отдают жизни за нас, за нас всех и за наше общее свободное будущее…»

— Мама, не плачь, — ещё больше встревожилась девочка, но взрослая женщина лишь гордо и медленно приподняла свой подбородок:

— Я плачу не из слабости, дочка… Я плачу лишь потому, что у меня тоже есть сердце… Сильное сердце, которому больше не всё равно… — с этими словами она упрямо пошагала вперёд, навстречу собравшимся демонстрантам.

— Мама! — воскликнула Ариадна, но только пошла вместе с ней. Прямо в горнило студенческой революции…

— Долой хунту, αγαπητοί φίλοι («дорогие друзья»)! Хотя мы и живём всего один раз, однако и умираем ведь тоже! Мы вольны сами выбрать собственную судьбу, не дожидаясь, пока безжалостные диктаторы сами навяжут нам смерть! — объявила решительно Александра, но в следующий же момент один из демонстрантов упал. Он почувствовал какой-то внезапный резкий толчок, а затем окружающие в ужасе расступились. Это пролилась его кровь — новая кровь по жестокой воле неизвестного снайпера.

— Они стреляют по людям! Мерзавцы!

— Спаси и сохрани, Господи!

— Помогите ему! Нужно срочно доставить его в Πολυτεχνείο («Политехнио»)! Быстрее!

Фасулаки почувствовала, как мурашки снова пробежали по коже, но затем только серьёзно качнула своей головой, поддерживая выбор четвёрки мужчин, решивших дотащить жертву неравной борьбы до стоящей неподалёку машины. Люди вокруг отчаянно пытались укрыться за баррикадами, однако с крыш продолжали безо всяких предупреждений стрелять. И в том числе с крыш государственных учреждений.

«Ночь будет долгой…» — подумалось Александре, после чего она прижала к себе Ариадну. — Не беспокойся. Я рядом.

Это был ад, в котором уже десятки тысяч человек боролись за своё выживание, за права и свободы, за сокрушение диктатуры и восстановление демократии. Но самое страшное было ещё впереди: ближе к полуночи полиция окончательно оцепила обширную территорию вокруг Афинского политехнического университета. Больше никто из сочувствующих не мог подобраться к окружённым студентам, а дальше… лидером хунты был отдан приказ о вмешательстве армии.

— «До того времени осаждённые выдержали множество сражений, питая надежду, что прибудет флот союзников и разобьёт, быть может, стиснувшее их железное кольцо; теперь же, когда все их надежды утрачены, а враг обещает сохранить им жизнь, ежели они изменят своей вере, в последнем сопротивлении своём они становятся Мучениками…» — печально процитировал слова греческого поэта Дионисиоса Соломоса светловолосый синеглазый студент, решивший остаться вместе с другими в одной западне. В это время самые настоящие танки, высокоманёвренные грозные АМХ-30, выкатились на столичные улицы, поражая воображение демонстрантов, решительно заблокировавших городские дороги автомобилями, строительными материалами и афинскими троллейбусами. Неумолимый, пусть и медленный, военный прорыв к Πολυτεχνείο («Политехнио») начался.

— Сражайтесь! Ни за что не сдавайтесь! Мы победим, а хунта падёт! — прокричал кто-то, пока вокруг бушевала толпа, повторяя свои лозунги раз за разом. Однако многочисленные нападки на Министерство общественного порядка не могли предотвратить грядущий кошмар. И кареглазая шатенка, не способная спокойно уснуть в подобное время, снова встретилась с единомышленниками и друзьями отца.

— Коммунисты сжигают Афины, — заявил один из сторонников хунты. — Но мы их заставим за всё заплатить. Эта «Παλιοκουμμούνια» («старая коммуния») не продержится долго.

— Но использовать против бестолковых студентов танки… Разве это не слишком?.. — промолвила Роза.

— Какая разница? Лучше будет, если они просто все передохнут, а каким образом — лично меня не волнует, — ответил ей парень в чёрной одежде и шапке.

— Пусть знают, с кем дело имеют… — пожал плечами другой.

— Жалкие слабаки, только и способные забалтывать окружающих до смерти. Они точно завидуют, ведь у них танков нет. А вместе с тем нет и силы, — высказался четвёртый мужчина. — Паразиты.

«Неужели и Христос там?..» — задумалась женщина, посмотрев вдаль. — «Как такой придурок собрался бороться с танками? Солдаты его просто раздавят, если потребуется…» — пальцы забегали из-за неосознанного волнения, после чего Левенти вдруг спросила. — А я… могу пойти с вами?

— Ты чего?.. Там куча народу — затопчат или подстрелят. Коммунисты ведь даже девок используют, и тебе вообще-то не стоило шляться тут по ночам, — удивился один из членов Κ4Α.

— Женщинам в самое пекло лучше не лезть, — согласился другой борец с коммунизмом. — Каждый из нас — крепкий парень, а ты ведь и никогда не дралась. Нечего тебе там делать.

«Христос назвал меня смелой… Даже от коммуниста быстрее дождёшься признания, чем от вас, видящих только мою грудь…» — раздражённо помыслила Роза. — «Сколько ещё мне быть на вторых ролях? Я хочу увидеть своими глазами, как пройдёт операция».

 — Твой отец будет громко орать, если мы позволим тебе так рисковать, — ответил на её мысли очередной парень. — У тебя всё-таки красивое личико даже без шрамов, а вот у нас всё по-другому. Нам ещё нужно заработать несколько шрамов в упорной борьбе с коммунистами.

— Ладно, я поняла, — смиренно протянула Левенти, но сама решила сбежать и принять участие в стычках. — «Папа всё равно занят и не может потратить на меня время сейчас. А я хотя бы лично увижу, как дураки вроде Христоса сдаются под дулами танков…»

В это время студенты уже знали о приближении бронетехники. Но бесстрашный голос восстания — диктор, использующий самодельную радиостанцию для объединения демонстрантов, — поспешил избавить всех от бесполезных сомнений:

— Δεν θα χτυπήσουν τα παιδιά, τα αδέλφια μας οι φαντάροι, το φρούριο της ελευθερίας, το μόνο μέρος της Ελλάδας που είναι ελεύθερο («Они не ударят по детям, нашим братьям-солдатам, крепости свободы, единственной свободной части Эллады»). Δεν έχουμε όπλα («У нас нет оружия»). Προτάσσουμε μόνο ανοιχτά τα στήθη μας («Мы только открываем свою грудь»). Λαέ της Αθήνας, όλοι μαζί το σύνθημα: λαός και στρατός μαζί («Жители Афин, все вместе под лозунгом: народ и армия вместе»). Δεν θα χτυπήσει ο στρατός («Армия не нанесёт удар»)!

Однако Христос лишь посмеялся в печали над тем, насколько буквально «стиснувшее их железное кольцо». Хунта по-прежнему не собиралась капитулировать: она в очередной раз, несмотря на все попытки либерализации, показала своё истинное лицо. Металлическое и холодное, как танковая броня, но никак не мягкая и горячая душа человека.

— Похоже, ничего больше не остаётся… Мы будем стоять до последнего, пока танки диктаторов не заглохнут в попытках нас задавить, — озвучил своё решение светловолосый студент и вместе с другими ребятами направился к главным воротам. Встречать металлических чудищ, призванных устрашить всех противников диктатуры.

— Οι φαντάροι δεν ανήκουν στη χούντα («Солдаты не принадлежат хунте»). H χούντα στηρίζεται στο μέταλλο, στηρίζεται στα τανκς, στο σίδερο («Хунта опирается на металл, на танки, на железо»). H καρδιά των φαντάρων έχει τον ίδιο παλμό με τη δικιά μας («Сердце солдат бьётся так же, как и наше»). Αγαπάτε τους φαντάρους («Любите солдат»). Ελληνικά στρατευμένα νιάτα, ο λαός δεν σας κρατάει κακία («Эллинская военная молодёжь, народ не держит на тебя зла»). Ξέρει ότι είστε μαζί μας («Он знает, что ты с нами»), — сообщил уверенно диктор, пытаясь избежать бессмысленного кровопролития. Тем не менее, даже ему не удалось достучаться до железных сердец. И танки так и не повернули назад…

— Эллада без короля и парламента — это Эллада сегодняшнего дня. Но сможете ли вы жить вот так без короля и парламента завтра?.. Согласны ли вы все жить вот так без короля и парламента завтра?.. — с нотками усталости в голосе спросила у собравшихся противников коммунизма сама Александра. — Пожалуйста, хватит этого безумия. Пора вырвать с корнем ο φόβος του χωροφύλακα («страх перед жандармом»), ведь среди вас точно есть люди, которые знают: я никогда не была и не собираюсь быть коммунисткой. Мой муж был офицером, верным Элладе, так как мы можем быть сейчас по разные стороны?..

«Фасулаки здесь?.. Она тоже поддерживает этих студентов, захвативших университет?» — удивлённая Роза бросила взгляд, полный внимания, на певицу, которой многие могли признаться в любви. Некоторые греческие поп-музыканты и рокеры даже жаждали привлечь её к своим группам в качестве вокалистки. Но сама Александра, хоть и поддерживала расцвет рока в Элладе, всё же предпочитала держаться сольной карьеры.

«Не понимаю… Как они могут быть так одержимы свободой и вседозволенностью, когда только с оружием в руках можно защитить мир и порядок?.. На что способны их красивые наивные слова? Какой справедливости можно достичь таким образом?.. В наше время большинство людей не желают жить согласно Священному Писанию, и только сильные лидеры могут должным образом наказать всех преступников и принудить эллинский народ жить по правилам, установленным самим Господом. Если же никто не будет ничего контролировать, если никто не будет наказываться соразмерно тяжести совершённого преступления, то как вообще наша страна станет жить лучше и избавится от дурного коммунистического влияния?..» — задумалась Левенти, после чего подобралась как можно ближе к окружённому университету. — «Христос… Фасулаки… Почему они верят в эти нелепые идеалы любви и свободы, никак не желая признать настоящую силу?.. Неужели они так сильно хотят умереть?..»

Операция «Εκκένωσις του Πολυτεχνείου» («Эвакуация Политехнио») близилась к своей кульминации, когда фары танков осветили территорию высшего учебного заведения. Леденящий людские души лязг танковых гусениц был хорошо слышен сейчас, однако студенты лишь дерзко взобрались на сами ворота и вопреки всякому страху стали сообща напевать национальный гимн Греции. Поразительная картина, которая навсегда врезалась в память Фасулаки и Левенти, наблюдающих за всем с внешней стороны полицейского оцепления.

— Είμαστε αδέλφια, αφήστε τα άρματα («Мы братья, покиньте танки»)! — вскричали студенты, заранее заблокировав вход одним «мерседесом». Их лидеры в это время пытались сформулировать условия для переговоров: уход утром и без арестов. Однако солдаты в свою очередь дали студентам всего несколько минут, чтобы те сдались и покинули Πολυτεχνείου («Политехнио»).

— Τσογλάνια, ρεζιλεύετε το στράτευμα («Негодяи, вы позорите армию»)! — раздражённо прокричал военный офицер, явно поддерживая полицейских коллег, а спустя время, ещё до истечения положенного срока, танк неумолимо выдвинулся к воротам.

«Господи…» — помыслила Александра. — «Не может этого быть…»

«Они же… Почему они не могут просто сдаться?!» — карие очи Розы широко распахнулись, а совершенно неуязвимый танк, притормозив, дал возможность взобравшимся на ворота студентам в страхе сбежать. Он лишь немного помедлил, а после протаранил сами ворота и смял стоящий за ними автомобиль без какой-либо жалости. Далее во двор и помещения Πολυτεχνείου («Политехнио») ворвалась полиция, решительно избивая и изгоняя студентов. Эта сцена насквозь пропиталась болью и кровью, хотя некоторые солдаты сдерживали ярых защитников хунты, спасая загнанных в угол революционеров от насилия и порой даже смерти.

— Ну и что же они все увидели здесь?! — тихо взревел светловолосый студент, бросившись прочь вместе со своими товарищами. Перелезая через университетские ограждения, борцы с диктатурой пытались сбежать, однако снаружи их поджидали хорошо вооружённые силовики в штатском, многочисленные полицейские снайперы на крышах и заодно пулемётчик. Это была страшная кровавая ночь, во время которой только чудом не умерли сотни пострадавших людей: всего погибло лишь несколько десятков гражданских…

«Значит, именно так на самом деле всё выглядит?..» — подумала в ужасе Роза, лицезрея дубинки и пистолеты, нацеленные на безоружных студентов. — «О Боже, где же теперь Христос?..» — она неожиданно сорвалась с места и побежала по улице, старательно избегая внимания занятых избиениями сотрудников служб безопасности и разведки. — Христос!

Очередной крик потонул во звуках кровопролития. Но совершенно внезапно два взгляда снова пересеклись, и светловолосый мужчина, не успев заскочить в один из ближайших домов ради спасения от снайперских пуль, ответил напавшему на него незнакомцу с дубинкой и в штатском уверенным толчком ногой в грудь. Он, словно без капельки страха, оборонялся, хотя его голова уже была окровавлена. Происходящий кошмар намеревался забрать жизнь очередного студента, но тот дрался насмерть с беспощадной судьбой.

— Христос! — повторила ошеломлённая Левенти, после чего схватилась руками за вооружённого штатского. — Не трогай его! Он же не коммунист!

— Он из анархистов Πολυτεχνείου («Политехнио»)! — размахнулся дубинкой не жалеющий ни о чём парень, однако Христос врезался в него и заставил рухнуть на тротуар.

— Что ты делаешь? Ты же из Κ4Α! — напомнил синеглазый борец с диктатурой, но Роза без колебаний подняла свой подбородок:

— Я монархистка, а не фашистка, Христос! И я не труслива, так что следуй за мной, если хочешь уйти отсюда живым!

— Ты разве за короля?.. — растерялся студент и побежал за ней следом.

— А разве король за парламент? — ответила ему с серьёзным выражением лица женщина. — Мой отец поддержал новую власть не ради упразднения монархии, а ради победы над коммунизмом. И ради прекращения бесконечной грызни… между любителями цитат Венизелоса и любителями цитат Метаксаса.

— Но только теперь всё бесполезно, — промолвил Христос, вместе с ней смешавшись с толпой за пределами оцеплениями. — Хунта задавила нас всех, и старания каждого были впустую. Всё это зря…

Независимая студенческая радиостанция замолчала, и борцы с диктатурой бежали в отчаянии, в то время как разъярённые ультраправые преследовали напуганных демонстрантов и пытались их растерзать.

— Я изначально была против вашей дурацкой идеи, — напомнила Роза, но после схватила спутника за руку. — Поэтому выбрось уже из головы эту чушь и присоединяйся ко мне! Ты бесстрашный герой, Христос, я видела всё своими глазами! Так будь на стороне победителей и меняй страну к лучшему нашими силами! Пожалуйста, не жертвуй собой настолько бессмысленно!

— Тебе что, не без разницы, что станет со мной? Почему ты решила спасти меня, хотя сама угрожала ножом? — ответил студент, и Левенти слегка покраснела, напряжённо осматриваясь:

— Я… передумала и решила дать тебе шанс! Однако, если ты всё такой же придурок, тогда можешь прямо мне отказать!

— Я не придурок, — осторожно сжал её пальчики парень. — И я должен снова сказать спасибо тебе.

Красавица чуть улыбнулась и затем, ничего не сказав, резко поспешила с ним прочь от наступающих групп полицейских. В это время бледно-блондинистая певица махала свободной рукой, не держащей рядом дочь, и помогала спрятаться от полиции сбежавшим студентам. Она направляла беглецов в более безопасные места, координировала действия медиков-добровольцев и даже закрывала собой пострадавших. Ариадна казалась очень уставшей, но совершенно не жаловалась и вместе с матерью старательно спасала жизни людей. Проклинающих диктатуру, плачущих и истекающих кровью…

— Какого чёрта вы делаете?! — прокричал издали парень, верный ультраправым идеям.

— Я защищаю людей, не способных себя защитить, — ответила Александра. — Ну а что же делаешь ты сейчас?

— Я избавляюсь от паразитов и врагов государства! — твёрдо заявил он.

— В таком случае, если я и моя дочь для тебя паразиты и враги государства, что же ты собираешься делать с нами? — вопросила она, и парень в сомнениях отступил.

— Они прямо как звери! Неужели не понимают, что мы все здесь эллины? Кто же из нас убивает собственных соотечественников? — подал голос один из врачей, решивший рисковать своей жизнью ради спасения жизней беззащитных студентов.

— Они рождены людьми, как и мы, но пока что научились только быть зверями, — горько промолвила Александра. — Детская вера в «убей или будешь убит» ужасает меня саму, но потому-то я стою сейчас здесь. Я хочу, чтобы хотя бы некоторые дети увидели, что не всем наплевать на их жизни. Что можно не только выживать подобно зверям, но также и жить как настоящие люди. Принося мир и любя…

Роза и Христос в этот момент выбежали из-за угла дальнего дома и в растерянности встретили сострадательную улыбку певицы. Та быстро взглянула на кровь, покрывшую светлые волосы борца с хунтой, и немедленно подала знак врачу:

— Мы на вашей стороне. Позвольте нам вас осмотреть и помочь.

— Фасулаки… Вы не боитесь ареста? — неуверенно спросила в ответ Левенти, пока её спутник подошёл к медику и хмуро опустил взгляд.

— Если я буду бояться, то разве буду заслуживать уважения тех детей, которые не боятся?.. — произнесла Александра. — Моя семья всегда была верной опорой Эллады, но верность означает далеко не престиж или лёгкость жизни. Верность означает лишь то, что мы готовы многим пожертвовать ради того, что действительно ценим. И, если мы не хотим однажды дорогое нам потерять, мы должны держаться изо всех сил за него. За Элладу, за свободу да жизнь, а вместе с тем и за мир да любовь, как и хочет Господь.

— Держаться изо всех сил… — тихо пробормотал парень рядом и с трудом удержал слёзы в себе. — Может быть, если бы я держался за решётку сильнее, хунта бы пала вместо ворот… Однако я, как и другие, сдался быстрее, чем пожертвовал всем…

— Не говори так! — резко воскликнула Роза. — Что мертвец способен изменить в нашей стране?! Большинство моих друзей будут лишь рады подобным смертям! — она в неловкости сжала губы.

— Не волнуйтесь. Пока я жива, я даже из тюрьмы продолжу вам помогать. У меня достаточно много связей, так что наша борьба ещё не окончена. Мы обязательно положим конец этим ужасам, — заверила Александра, с затаённой грустью смотря на Христоса и Левенти.

— Вы же с дочерью! Как вы можете так спокойно говорить о тюрьме?! — поразилась шатенка.

— Когда мой муж умирал, у нас уже была дочь. И всё-таки он исполнял свой долг до последнего, сохраняя верность монархии.

Сердце Розы пропустило удар, и она быстро опустила глаза:

«Тогда почему мы вообще сражаемся друг с другом?..»

Светловолосый студент лишь мрачно признался:

— Незадолго до появления танков мой отец, несправедливо обвинённый в коммунизме, дал новые показания. Против меня и прочих студентов… Он пожертвовал нами ради своей свободы. Ради того, чтобы самостоятельно продолжить борьбу в верхах, а не здесь, в низах…

— Что?.. — вырвалось из уст Левенти.

— Вчера я сражался, веря в то, что падение хунты приведёт к освобождению моего отца, — продолжил Христос. — Однако сегодня он вышел, а я получил дубинкой по голове… Хунта стоит, как и стояла до этого, но теперь у меня нет и не может быть будущего. Ведь диктаторы не оставят меня, как не оставили в покое и Георгакиса… Поэтому всё это было зря.

Раскрыв свою боль, сокрытую в сердце, он внезапно почувствовал нежное касание женской руки. Фасулаки дотронулась до мужского плеча, после чего мягко напомнила:

— Вы не одни. Сегодня вы стояли все вместе, разделяя общие надежды и тяготы. Так и я до сих пор с вами. Не нужно так сильно зависеть от мнения собственных родителей, но и не нужно злиться на них. У каждого из нас есть свои периоды слабости, когда мы по глупости совершаем большие ошибки. Нужно просто постараться понять друг друга и сгладить последствия.

Студент ничего не ответил, а Роза вдруг выступила вперёд и присела совсем рядом со спутником, упрямо преодолевая их общее смущение:

— Я помогу тебе, хорошо? Поверь мне, Христос, я прикрою тебя.

— Для чего ты всё это делаешь?.. — протянул хмуро парень.

— Я думаю, что ты сможешь добиться многого, если немного поменяешь свои взгляды на мир. Я не предлагаю тебе присоединиться к моим друзьям, но… тебе нужны сила и время, Христос. Нужно время, чтобы хунта, наконец, пала, и нужна сила, чтобы изменить к лучшему нашу Элладу. Пора перестать быть обыкновенным студентом, не способным постоять за себя, и начать действовать так, как действовали сами диктаторы и как действует твой отец, — не сопротивляться потоку, а направлять его ход. Сотрудничать, договариваться и постепенно брать всё в свои руки. Не сторонись моих друзей как огня — они тоже сильные люди, которые вполне способны помочь. Им, возможно, многого не хватает, однако каждый из нас имеет кое-что общее — желание изменить страну к лучшему.

Всё это время Александра слушала чужие слова и далее только тихо вздохнула:

«Сила… В этой погоне за силой повлиять на весь мир уже бесчисленное множество людей утратило человечность и загубило души свои… Сможете ли вы, дети, перестать видеть врагов вокруг и суметь победить в битве с самими собой и желаниями, отравляющими ваши собственные сердца?.. Как бы я хотела помочь! Однако каждый из нас должен самостоятельно проходить этот путь…»

Ариадна посмотрела на мать и, немного подумав, неожиданно протянула Христосу и Розе пару своих конфет, оставленных на бессонную ночь. Их взгляды тут же пересеклись, и тогда девочка скромно сказала:

— Вы, наверное, ничего не ели, так что возьмите. Я хочу, чтобы у вас получилось сделать всё лучше.

Александра лишь растерянно улыбнулась, а блондин и шатенка переглянулись между собой и затем приняли маленькие подарки:

— Спасибо, — после чего подарили ей в ответ своё обещание. — Мы постараемся сделать всё лучше изо всех сил… — они показали собственные улыбки, а спустя несколько дней узнали, что случился новый государственный переворот, а идеалистическая картина хунты окончательно рухнула…