— Выворачивай карманы, щегол, пока по-хорошему просим! — захрипел вожак толпы гопарей.

Молчаливая четверка потертых нелегкой долей громил обходила меня по бокам, поддерживая лидера и отрезая все пути к отступлению.

Сделав широкий шаг назад, я уткнулся спиной в твердую поверхность и сразу же поморщился. Зараза! Наверняка замарал любимый пиджак об изгвазданную в отходах жизнедеятельности стену. Даже искусные граффити сатанинской символики не скрывали подсохшие кусочки, разводы и пятна. А этот удушающий смрад…

О нем стоит упомянуть отдельно. Здесь, в этом тихом переулке на окраине города, амбре стояло такое, что не каждый пропитый насквозь бомж переплюнет. От кислотности щипало в глазах, а желудок то и дело порывался вытолкнуть свое содержимое наружу. Зато эта странная банда передо мной спокойно находилась среди здешней вони как ни в чем не бывало. Совсем нюх, что ли, убили?

По ним видно — не местные. Слишком глупые на вид, совсем незнакомые, с тенью отчаяния на лицах. И если последнее тут норма, то другие пункты редкость. За несколько лет в здешних развалинах многое повидал — и не только я. Некоторые живут в трущобах всю сознательную жизнь. Они напоминают лисиц, засевших в засаду на курятник, что сразу же отбивает какое-либо желание вести с ними дела.

Но я отвлекся: сейчас передо мной очередные мотыльки, прилетевшие на огоньки большого города. Как итог — разочарование, нищета, проблемы и, скорее всего, долги. Других причин, почему они оказались здесь, на окраине, среди отбросов, я не вижу. Вопрос следующий: они действительно не чувствуют? Серьезно, я вроде привычен к местным запахам, но это ведь невозможно терпеть.

Но именно из-за этого амбре я изначально побрезговал поднимать отколовшийся и замызганный кусок асфальта — коих здесь десятки, если не сотни.

Да и не верилось, что так нагло прессанут, все местные знают — с меня нечего взять. Легче с комара молоко сцедить. Все поступления на счет автоматически списываются на погашение долгов за лечение. Наличку от редких подработок храню, как зеницу ока, предпочтя сперва умереть и лишь потом отдать. Да и прячу мама не горюй. Никто из серьезных ребят за эти несколько кредитов не решил бы мараться.

Даже питаться хожу в столовку Красного Креста. Гуманитарная помощь, как они ее называют. Качество не очень, но получить еще один шанс на завтрашний день дорогого стоит. Как раз хотел туда пойти и унять боль в желудке. Видно, не судьба.

Но хватит думать — горе-грабители переглядываются и, видимо, уже закончили прикидывать где лежат ценности у жертвы. Пора оставить сомнения позади. Не отрывая взгляда от фигур в спортивках, я наклонился и поднял первый попавшийся булыжник. Все провернул плавно, будучи готовым отреагировать на любое резкое движение. Угораздило же меня попасть в эту ситуацию!

Не то чтобы хотелось применять эту глыбу, скорее так, для виду, надеясь запугать. Впрочем, несмотря на боязливость и переживания о последствиях, использовать импровизированное оружие был готов. Ведь, как известно, среди волков жить — по-волчьи выть. Давно уже этому научился. Здесь, на окраине города и жизни в целом, иначе нельзя.

— Смотри-ка, зубки показал, ха! — в ответ выдал насмешку один из них, обнажив миру пожелтевшие, полные кариеса зубы. Этот клуб любителей абибаса, определенно, не видит во мне угрозу. В их глазах плескалось ехидство и самодовольство, а уголки губ то и дело тянулись вверх. Видимо, поэтому и не спешат — упиваются моментом власти. Обиженные по жизни петухи!

— Сколько раз повторять? В карманах ни кредита, я и без вас едва с голоду не дохну! Ладно еще полуживой телефон… Ключи-то от моего дома вам зачем? Думаете, от богатой жизни я живу в этой свалке, а? — все никак не оставлял я попыток воззвать к гласу разума у — как мне показалось — не самых разумных представителей своей расы. А в голосе подрагивал гнев и бессильное отчаяние, веселящие грабителей.

— Ты чо, чепушила цветастый, не понял? — с сильным горным акцентом выдал главарь. А затем достал кастет и стал имитировать глупый бой с тенью. — Даю последний шанс, манатки свои отдавай, олух!

Попахивало это все, если честно, хуже самого переулка. Руки пробила дрожь. Но не страха, нет — норадреналина. Впрочем, противники в этом увидели именно слабость и уже открыто заулыбались во все тридцать два. Конфликта не миновать. Ненавижу драться, ненавижу боль… но злости отдаваться умею. Она не раз вытаскивала меня из проблем даже без моего ведома.

Мое молчание они, видимо, расценили как призыв к действиям — вон как резво стали приближаться, нарочито громко топая. Совсем не переживают об ответке со стороны одинокого и тощего парнишки. 

Вижу уже и руки подняли, готовые бить “грушу”, даже поленились достать ножи или подобрать палки. С каждым мгновением дышать становилось все трудней. Время, казалось, замедлилось, а я задумался: чего они пристали-то вообще?

Неужто “реальных пацанов” привлек мой наряд? Ну да, всегда нравилось носить костюмы. Проблемы? Бедность — не порок. Ладно, возможно и порок, но кто запретит одеваться прилично? Вот и я так считаю и на собеседование предпочитаю надевать единственный имеющийся и относительно чистый костюм. Да, он довольно стар и уже выцвел, еще на выпускном был в нем, но классика ведь не стареет!

И разве не логично явиться на место будущей работы в чем-то приличном? Тем более, если это одно из немногих пристойных мест, ведущих дела в самом городе. Видимо, это и сгубило меня. Прощай, вакансия менеджера по связям с общественностью, вряд ли завтра смогу выйти на работу, а тем более без мобилы оповестить об этом. Благо все неофициально и ни паспорт, ни трудовая у них не остались. Ситуация вышла бы глупой.

До боли обидно, столько усилий и ради чего?! Несколько скучающих шутов решили поиграть в криминал и тем самым разрушить мою последнюю надежду. Ярость вспыхнула в груди, заставив крепко сжать зубы. Страх смерти в моменте отступил, не думалось даже о боли. Слишком много долгов, проблем и усталости, чтобы бояться что-то потерять, тем более жизнь. Такую жизнь. Судя по последним анализам, долго ли еще протянет это многострадальное тело? Я слишком устал от всего этого.

С этой мыслью накатила и легкая апатия, мышцы расслабились, захотелось сесть. Зачем сопротивляться, идти против рожна и плыть против течения? Что есть сила хрупкого, оголодавшего и больного человека против отъевшегося быка или бурного, сносящего все на своем пути, потока? Вот и выходило, что усилия — тщетны, можно расслабиться и получать “удовольствие”, пока жизнь вертит тобой, как хочет.

«Ну уж нет!» — жажда жить — и жить по-человечески — прорвалась сквозь плотину наружу. Изнутри вспыхнул гнев, и в глазах заплясали огоньки, пальцы на камне сжались покрепче.

Один из недотеп протянул лапу, желая схватить за воротник. Резкое движение вбок, издавшее шарк пиджака о стену. Но уже не важно. В ответ на мое действие бровь увальня приподнялась. Знатно он удивлен, раз даже замер.

Нужно действовать. Если отступлю сейчас — меня просто забьют. И, прежде чем осознал это, кинулся на урода первым, схватил за грудки и занес руку с камнем.

— Ржавый, держи его! — успел прокричать один из горе-грабителей прежде чем кусок асфальта точно угодил ему меж бровей. В последнем взгляде недруга мелькнула паника, принесшая мне уйму радости. Губы невольно растянулись в улыбке.

«Ну я вам покажу!» — как-то по-детски подумалось мне. Я уже развернулся для удара по следующему, как раздался звук глухого удара. Неизвестная сила поменяла местами землю и небо, а вслед и заслонила солнце.

Но нет, спустя миг дошло, что меня повалили и теперь избивают ногами, сотрясая весь мой окружающий мир. Вместе с этим разбились и слетели очки, притупляя и без того плохое зрение. Что странно, боли не было, но попытки вскочить заканчивались очередным откидывающим обратно пинком. Неосознанно скрутился в клубок и закрылся руками, стараясь защитить лицо и органы.

Сцена все не прекращалась, ярость в груди рокотала. В зазорах между ударами успевал ненавидеть и себя, и этих бандитов, и весь несправедливый мир вокруг. Я столько терпел, сдерживался и пытался выбраться из этой выгребной ямы — и что теперь?

Не знаю, сколько это продолжалось, но в перерывах между мгновениями забвения ощущение боли постепенно возвращалось. Оно медленно, но верно доходило до мозга тревожным звоночком. Банда что-то кричала, но за оглушающим стуком и шумом в ушах звучало лишь прерывистое жужжание.

Желание разорвать ублюдков на части все так же пылало, но еще несколько порывов вскочить и навалять обидчикам провалились. Урод, прямо в нос! Удары все не прекращались. В глазах темнело, дышать становилось трудней. Из груди вырывался надрывистый хрип, а по коже текло что-то горячее.

В какой-то момент град побоев стих. Попытался было опустить руки, но оказалось, что они давно сделали это сами, растекшись по асфальту безвольными культями. Так, попытка встать… тщетно. Не выходило даже повернуться набок.

Через щели заплывших век наблюдал, как медленно растекается лужа крови. Моей крови. Она лениво поглощала собой все нечистоты переулка, осколки линз и находила десятки и сотни путей скрыться в землю. Могу понять ее, тоже хотелось бы покинуть это отвратительное место и ситуацию.

«Интересно, а моя кровь от земли будет вопить так же, как кровь Авеля?» — мелькнула полубредовая мысль, теряясь в подступающей темноте.

Толчок в бок с болью — и меня насильно перевернули на спину, частично приводя в чувства. И на том спасибо, но… зачем? Надо мной навис тот самый, которому прилетело в лицо. Дерьмово выглядишь, парниша. Ха! Теперь-то, небось, друзья чмырить будут?

Хотелось рассмеяться, пошутить и подразнить единственного пострадавшего из гопарей. Но изо рта вырвался лишь нечленораздельный стон.

Наконец горе-гопник поднял руки над головой. В них я рассмотрел неизвестно когда выпавший из моих рук кусок асфальта. Капли крови первой жертвы все еще растекались по нему. Кажется, я знаю, что будет дальше…

Но сил сопротивляться уже не было. Не выходило даже трепыхаться. От немощи захотелось расплакаться. Закричать, что есть мочи. Но вышел очередной стон. Полный хрипа и бульканья.

Казавшийся гигантским камень заслонил палящее летним зноем солнце. Остановись, мужик, — ты же попадешь в тюрьму! За убийство тебя рано или поздно найдут! Нет, умоляю, пожалуйста… пощады!

А затем, на пару с вернувшимися слепящими лучами небесного светила, камень полетел вниз. Мир погрузился в темноту.

«Вот и все!..» — прогремела далекая мысль.