Партизанен
Лес тихо шелестел падающими листьями, скрипел деревьями и приглушенно булькал торфяными топями. Болото задумчиво пузырилось, словно ожидая чего-то или кого-то.
— Вот это да, — восхищенно протянул мальчика лет восьми. — А оно глубокое?
— Очень, — улыбнулся седой, как лунь, старик в соломенном брыле[1] на голове. — Идем.
Взяв ребенка за руку, он неспешно двинулся по заросшей лесной тропинке. Их разговор слышали только белка, притаившийся в кустах можжевельник метровый уж и на секунду замершие вечные трудяги муравьи.
— Все три поставил? Не заметны?
— Обижаешь, начальник, — хмыкнул парнишка.
— Где ты набрался всего этого? — улыбнулся старик. — В общем, запомни, я дед Кастусь, ты – Ванька, мой внук. Приехал погостить, а тут война.
— А…
— Под бомбежку попали, напугался очень.
— Ну почему сразу…
— И не ругаться, а то все деду передам, понял?
— Эх…
— Вот это да, — восхищенно протянул мальчика лет восьми. — А оно глубокое?
— Очень, — улыбнулся седой, как лунь, старик в соломенном брыле[1] на голове. — Идем.
Взяв ребенка за руку, он неспешно двинулся по заросшей лесной тропинке. Их разговор слышали только белка, притаившийся в кустах можжевельник метровый уж и на секунду замершие вечные трудяги муравьи.
— Все три поставил? Не заметны?
— Обижаешь, начальник, — хмыкнул парнишка.
— Где ты набрался всего этого? — улыбнулся старик. — В общем, запомни, я дед Кастусь, ты – Ванька, мой внук. Приехал погостить, а тут война.
— А…
— Под бомбежку попали, напугался очень.
— Ну почему сразу…
— И не ругаться, а то все деду передам, понял?
— Эх…
***
Небольшая белорусская деревушка, затерянная среди бескрайних лесов, жила своей размеренной, тихой жизнью. Лениво перебрехивались собаки, квохтали вечно чем-то озабоченные куры, натужно гудели неповоротливые шмели. Разморенный жарой огромный черный кот растянулся на заборе и внимательно смотрел на появившихся вдали старика и шустрого мальчишку. О войне здесь не напоминало ничто, разве что отсутствие мужчин да изредка пролетающие на восток самолеты.
— Чтоб вас холера забрала, — сощурившись, Васильевна проводила очередной косяк бомбардировщиков.
— Мяв, — согласно донеслось от забора.
— Васька! — Женщина неодобрительно посмотрела на кота. — Хватит бездельничать, иди мышей лови.
— Мяв, — лениво ответил тот.
— С утра валяешься, дармоед, совесть поимей.
— Мяв, — высказав свое категорическое мнение по поводу совести, кот переключился на гостя, уже распахнувшего калитку:
— Доброго здоровьица, Васильевна. — Плюгавый мужичонка улыбнулся и поправил винтовку на плече.
— Самогона нет. — Женщина вытерла руки и добавила: — Да и если б был, не дала бы.
— Не уважаешь ты власть, — хмыкнул гость и сдул незаметную соринку с белой повязки на рукаве. — А ведь она тебя защищает.
— Тоже мне, защитник нашелся! Эх, Михась, Михась, что ты за человек-то такой? И не стыдно людям в глаза смотреть?
— Не попрекай, о себе думать надо, — ощерился полицай. — Ладно, я по делу. Говорят, в лесу партизанский отряд появился. Слыхала что-нибудь?
— Боишься? – усмехнулась Васильевна.
— Вам бояться надо, а не мне. Если что-то знаешь, говори. Не найдут партизан — подохнете все. И ты, и твой кот, и вся деревня кровью заплатит! — Полицай повернулся в сторону внимательно слушавшего разговор Васьки.
Встретившись взглядом с животным, Михась замер. Ему показалось, что в зеленых глазах полыхнуло пламя, после чего в ушах нестерпимо загудело, словно кто-то растревожил огромное осиное гнездо. Полицай тряхнул головой, и наваждение исчезло.
— Брысь, холера, — повернувшись к женщине, он повторил: — мое дело предупредить, а ты смотри сама. — И, не прощаясь, вышел, громко хлопнув калиткой.
Кот, презрительно фыркнув, несколько минут смотрел, как Михась заглядывал в каждый двор, что-то спрашивал и, получив ответ, двигался дальше. Судя по перекошенному лицу полицая, о партизанах не знал никто. Или не хотел говорить.
Васька еще раз фыркнул и снова занялся рассматриванием старика с ребенком. Тем более что они уже стояли возле открытой калитки.
— День добрый, — поклонился хозяйке дед Кастусь. — Нам бы воды напиться.
— Заходите. — Васильевна вытерла руки. — Васька, брысь. Присядьте на лавку, я сейчас.
Как только женщина скрылась в хате, старик шепнул коту:
— Скоро?
— Мяв, — кивнул тот.
— Деда? – тут же вмешался в разговор внук.
— Потом узнаешь.
— Угощайтесь. — Васильевна поставила перед гостями крынку молока и две кружки, положила две картофелины.
Глядя на утолявших голод путников, она вздохнула:
— Издалека?
— От Барановичей идем, — кивнул старик. — Беженцы мы.
— Нас разбомбили, — вставил мальчишка. — Шли по дороге, а они как налетели, гады
— Цыц! — оборвал дед внука и смущенно пояснил: — Прости, хозяйка, после того налета он испуган сильно. И теперь, как начинает говорить, через слово ругается. Что делать, ума не приложу.
— Дитятко мое бедное, — Женщина ласково погладила ребенка. — Взрослый не каждый выдержит, а уж малой. Как звать тебя?
— Луг… Ванька, — с набитым ртом ответил пацаненок.
— А меня баба Нюра, — улыбнулась хозяйка. — Или Васильевна, по батюшке если. Ты ешь, ешь.
— Немцы были? – Дед Кастусь вытер усы и аккуратно поставил кружку.
— Были, только никого не тронули, Бог миловал. У нас старики да бабы с детьми остались. Мужики все на фронте. А в соседней Тешевке, говорят, парнишку молодого повесили. — Женщина уголком платка промокнула набежавшие слезы: — Что же это за напасть такая.
— Не плачь, Васильевна, придет время, рассчитаемся. За всё и за всех.
— Таких наваляем.
— Ванька!
Дед Кастусь поднялся и поманил внука:
— Спасибо, хозяйка, нам пора.
— Куда ж вы пойдете-то, — удивилась женщина. — Отдохните с дороги.
— Немцы!
Истошный крик, пронесшийся над деревней, был заглушен ржанием коней и громкими командами. Спрыгнув с подвод, гитлеровцы деловито рассыпались по улице, выгоняя жителей из домов. В общей суматохе никто не обратил внимания на огромного черного кота, резво дунувшего в сторону леса.
А возле старого гумна на окраине стоял немецкий офицер и о чем-то разговаривал с мужчиной в штатском. Казалось, их совершенно не волновали то и дело доносившиеся крики и детский плач. Гитлеровец несколько раз кивнул в сторону леса, что-то спрашивая у собеседника. Получив ответ, холодно улыбнулся и достал сигарету.
— Господин офицер, — подбежал Михась, — как приказывали, все в сборе.
Немец спокойно докурил и повернулся. Деревенские, окруженные равнодушными солдатами, стояли в десятке метров от гумна. Женщины прижимали испуганных детишек, старики крестились, кто-то тихо плакал.
— Ахтунг…
Слушая чужую речь, Ванька дернул старика за руку:
— Что он говорит?
— Сейчас узнаем, — шепнул дед.
Дождавшись молчаливого разрешения, вперед выступил мужчина в штатском:
— Господин офицер сказал, что вы можете не беспокоиться, вам не сделают ничего плохого.
В толпе послышались вздохи облегчения и приглушенные молитвы.
— При одном условии, — продолжал переводчик, — если вы укажете, где в лесу скрываются бандиты.
— Партизанен, — уточнил немец.
— Партизаны, — добавил мужчина. — Мы уверены, что жители окрестных деревень оказывают им помощь и поддержку. Любой, кто имеет связь с лесными бандитами, подлежит немедленному уничтожению. Но господин офицер готов подарить вам жизнь, если укажете, где они сейчас находятся.
Переводчик, повернувшись к гитлеровцу, что-то тихо спросил. Тот, презрительно скривившись, бросил еще несколько хлестких фраз и махнул рукой.
— Через пять минут, если не выдадите место нахождения партизан, будете уничтожены. Время пошло!
— Земляки, вы это... — затараторил полицай, — расскажите, вашей вины тут не будет. За что ж на смерть идти? А немцы добрые, слово сдержат и не тронут.
— Для тебя они точно добрые. — Васильевна сжала сухонький кулачек и погрозила недавнему гостю: — Бог, он все видит. Живешь ты как падаль, так и подохнешь.
— Помолчи, — неожиданно хмыкнул Михась. — Некому смотреть будет, а мертвые не расскажут.
— Ты его знаешь? — удивился Кастусь.
— Из соседней деревни. Говорят, дезертировал. А теперь нашел хозяев по душе. — Васильевна плюнула на землю. — Чтоб тебя черти в аду без масла жарили!
— Ванька, — дед взял мальчишку за руку, — идем.
— Куда? — удивилась женщина. — Неужто…
— Не торопись, — подмигнул Кастусь и достал из-за пазухи небольшой полотняный свиток.
— Это тебе, что с ним делать, знаешь. Спасибо за угощение.
— Было вкусно, — добавил Ванька, — спасибо большое.
Васильевна несколько секунд смотрела на подарок, затем, пораженная догадкой, прошептала:
— Ты?..
Старик приложил палец к губам и улыбнулся.
У амбара Михась что-то торопливо говорил немцу, отрицательно качая головой. Тот посмотрел на часы и кивнул переводчику:
— Время вышло! Ну, кто?
— Мы, — из толпы, опираясь на палку, вышел седой, как лунь, старик, держа за руку мальчишку лет восьми. — Мы покажем.
— Что-то я вас не знаю. Откуда взялись? — подозрительно сощурился полицай.
— Зенки-то разлепи, — неожиданно крикнула из толпы Васильевна, — родственник это мой. С внуком. Беженцы. Добрались до меня, приютила, или ты их в партизаны запишешь?
Дед Кастусь, не отпуская Ваньку, спокойно подошел к офицеру:
— Мы видели партизан, и знаем, куда они ушли.
— Чтоб вас холера забрала, — сощурившись, Васильевна проводила очередной косяк бомбардировщиков.
— Мяв, — согласно донеслось от забора.
— Васька! — Женщина неодобрительно посмотрела на кота. — Хватит бездельничать, иди мышей лови.
— Мяв, — лениво ответил тот.
— С утра валяешься, дармоед, совесть поимей.
— Мяв, — высказав свое категорическое мнение по поводу совести, кот переключился на гостя, уже распахнувшего калитку:
— Доброго здоровьица, Васильевна. — Плюгавый мужичонка улыбнулся и поправил винтовку на плече.
— Самогона нет. — Женщина вытерла руки и добавила: — Да и если б был, не дала бы.
— Не уважаешь ты власть, — хмыкнул гость и сдул незаметную соринку с белой повязки на рукаве. — А ведь она тебя защищает.
— Тоже мне, защитник нашелся! Эх, Михась, Михась, что ты за человек-то такой? И не стыдно людям в глаза смотреть?
— Не попрекай, о себе думать надо, — ощерился полицай. — Ладно, я по делу. Говорят, в лесу партизанский отряд появился. Слыхала что-нибудь?
— Боишься? – усмехнулась Васильевна.
— Вам бояться надо, а не мне. Если что-то знаешь, говори. Не найдут партизан — подохнете все. И ты, и твой кот, и вся деревня кровью заплатит! — Полицай повернулся в сторону внимательно слушавшего разговор Васьки.
Встретившись взглядом с животным, Михась замер. Ему показалось, что в зеленых глазах полыхнуло пламя, после чего в ушах нестерпимо загудело, словно кто-то растревожил огромное осиное гнездо. Полицай тряхнул головой, и наваждение исчезло.
— Брысь, холера, — повернувшись к женщине, он повторил: — мое дело предупредить, а ты смотри сама. — И, не прощаясь, вышел, громко хлопнув калиткой.
Кот, презрительно фыркнув, несколько минут смотрел, как Михась заглядывал в каждый двор, что-то спрашивал и, получив ответ, двигался дальше. Судя по перекошенному лицу полицая, о партизанах не знал никто. Или не хотел говорить.
Васька еще раз фыркнул и снова занялся рассматриванием старика с ребенком. Тем более что они уже стояли возле открытой калитки.
— День добрый, — поклонился хозяйке дед Кастусь. — Нам бы воды напиться.
— Заходите. — Васильевна вытерла руки. — Васька, брысь. Присядьте на лавку, я сейчас.
Как только женщина скрылась в хате, старик шепнул коту:
— Скоро?
— Мяв, — кивнул тот.
— Деда? – тут же вмешался в разговор внук.
— Потом узнаешь.
— Угощайтесь. — Васильевна поставила перед гостями крынку молока и две кружки, положила две картофелины.
Глядя на утолявших голод путников, она вздохнула:
— Издалека?
— От Барановичей идем, — кивнул старик. — Беженцы мы.
— Нас разбомбили, — вставил мальчишка. — Шли по дороге, а они как налетели, гады
— Цыц! — оборвал дед внука и смущенно пояснил: — Прости, хозяйка, после того налета он испуган сильно. И теперь, как начинает говорить, через слово ругается. Что делать, ума не приложу.
— Дитятко мое бедное, — Женщина ласково погладила ребенка. — Взрослый не каждый выдержит, а уж малой. Как звать тебя?
— Луг… Ванька, — с набитым ртом ответил пацаненок.
— А меня баба Нюра, — улыбнулась хозяйка. — Или Васильевна, по батюшке если. Ты ешь, ешь.
— Немцы были? – Дед Кастусь вытер усы и аккуратно поставил кружку.
— Были, только никого не тронули, Бог миловал. У нас старики да бабы с детьми остались. Мужики все на фронте. А в соседней Тешевке, говорят, парнишку молодого повесили. — Женщина уголком платка промокнула набежавшие слезы: — Что же это за напасть такая.
— Не плачь, Васильевна, придет время, рассчитаемся. За всё и за всех.
— Таких наваляем.
— Ванька!
Дед Кастусь поднялся и поманил внука:
— Спасибо, хозяйка, нам пора.
— Куда ж вы пойдете-то, — удивилась женщина. — Отдохните с дороги.
— Немцы!
Истошный крик, пронесшийся над деревней, был заглушен ржанием коней и громкими командами. Спрыгнув с подвод, гитлеровцы деловито рассыпались по улице, выгоняя жителей из домов. В общей суматохе никто не обратил внимания на огромного черного кота, резво дунувшего в сторону леса.
А возле старого гумна на окраине стоял немецкий офицер и о чем-то разговаривал с мужчиной в штатском. Казалось, их совершенно не волновали то и дело доносившиеся крики и детский плач. Гитлеровец несколько раз кивнул в сторону леса, что-то спрашивая у собеседника. Получив ответ, холодно улыбнулся и достал сигарету.
— Господин офицер, — подбежал Михась, — как приказывали, все в сборе.
Немец спокойно докурил и повернулся. Деревенские, окруженные равнодушными солдатами, стояли в десятке метров от гумна. Женщины прижимали испуганных детишек, старики крестились, кто-то тихо плакал.
— Ахтунг…
Слушая чужую речь, Ванька дернул старика за руку:
— Что он говорит?
— Сейчас узнаем, — шепнул дед.
Дождавшись молчаливого разрешения, вперед выступил мужчина в штатском:
— Господин офицер сказал, что вы можете не беспокоиться, вам не сделают ничего плохого.
В толпе послышались вздохи облегчения и приглушенные молитвы.
— При одном условии, — продолжал переводчик, — если вы укажете, где в лесу скрываются бандиты.
— Партизанен, — уточнил немец.
— Партизаны, — добавил мужчина. — Мы уверены, что жители окрестных деревень оказывают им помощь и поддержку. Любой, кто имеет связь с лесными бандитами, подлежит немедленному уничтожению. Но господин офицер готов подарить вам жизнь, если укажете, где они сейчас находятся.
Переводчик, повернувшись к гитлеровцу, что-то тихо спросил. Тот, презрительно скривившись, бросил еще несколько хлестких фраз и махнул рукой.
— Через пять минут, если не выдадите место нахождения партизан, будете уничтожены. Время пошло!
— Земляки, вы это... — затараторил полицай, — расскажите, вашей вины тут не будет. За что ж на смерть идти? А немцы добрые, слово сдержат и не тронут.
— Для тебя они точно добрые. — Васильевна сжала сухонький кулачек и погрозила недавнему гостю: — Бог, он все видит. Живешь ты как падаль, так и подохнешь.
— Помолчи, — неожиданно хмыкнул Михась. — Некому смотреть будет, а мертвые не расскажут.
— Ты его знаешь? — удивился Кастусь.
— Из соседней деревни. Говорят, дезертировал. А теперь нашел хозяев по душе. — Васильевна плюнула на землю. — Чтоб тебя черти в аду без масла жарили!
— Ванька, — дед взял мальчишку за руку, — идем.
— Куда? — удивилась женщина. — Неужто…
— Не торопись, — подмигнул Кастусь и достал из-за пазухи небольшой полотняный свиток.
— Это тебе, что с ним делать, знаешь. Спасибо за угощение.
— Было вкусно, — добавил Ванька, — спасибо большое.
Васильевна несколько секунд смотрела на подарок, затем, пораженная догадкой, прошептала:
— Ты?..
Старик приложил палец к губам и улыбнулся.
У амбара Михась что-то торопливо говорил немцу, отрицательно качая головой. Тот посмотрел на часы и кивнул переводчику:
— Время вышло! Ну, кто?
— Мы, — из толпы, опираясь на палку, вышел седой, как лунь, старик, держа за руку мальчишку лет восьми. — Мы покажем.
— Что-то я вас не знаю. Откуда взялись? — подозрительно сощурился полицай.
— Зенки-то разлепи, — неожиданно крикнула из толпы Васильевна, — родственник это мой. С внуком. Беженцы. Добрались до меня, приютила, или ты их в партизаны запишешь?
Дед Кастусь, не отпуская Ваньку, спокойно подошел к офицеру:
— Мы видели партизан, и знаем, куда они ушли.
***
— Господин офицер спрашивает, когда мы придем?
— Скоро. — Старик шел по заросшей лесной дороге, изредка останавливаясь и внимательно глядя на стволы деревьев.
— Когда партизаны будут уничтожены, ты получишь награду, — добавил переводчик.
— Я, я, — кивнул офицер.
— Каску дашь? — дернул гитлеровца за китель Ванька.
— Скоро. — Старик шел по заросшей лесной дороге, изредка останавливаясь и внимательно глядя на стволы деревьев.
— Когда партизаны будут уничтожены, ты получишь награду, — добавил переводчик.
— Я, я, — кивнул офицер.
— Каску дашь? — дернул гитлеровца за китель Ванька.
Когда немцу перевели слова парнишки, он расхохотался и подозвал невысокого солдата, тыча пальцем в его голову. Слушая командира, рассмеялись и остальные.
— Господин офицер лично снимет эту каску, тебе будет как раз, — хихикая, объяснил переводчик. — А это тебе аванс.
Все еще смеясь, офицер протянул ребенку плитку шоколада.
— Стой, — перебил Кастусь, остановившись на развилке. — Налево пойдем, вправо мины.
— Подожди, — занервничал полицай, — там же торфяные топи, старик. И какие мины?
— В той стороне, — усмехнулся дед. — Мы с внуком шли через лес и видели, как партизаны ставили, а потом ушли к болоту.
Но Михась уже стоял перед офицером и, оживленно жестикулируя, показывал вправо. Тот достал пистолет и спокойно подошел к старику:
— Партизанен, — ствол равнодушно смотрел в лоб.
— Влево идти надо, — с достоинством повторил дед. — Вправо нельзя, заминировано.
— Нет там ничего. — Полицай демонстративно повернулся и, топая сапогами, пошел по лесной дороге. — И никогда не было, потому что…
Взрыв поставил точку в затянувшемся споре. Посмотрев на дымящуюся воронку и неподвижное тело, немец убрал пистолет и кивнул:
— Ком.
— Господин офицер лично снимет эту каску, тебе будет как раз, — хихикая, объяснил переводчик. — А это тебе аванс.
Все еще смеясь, офицер протянул ребенку плитку шоколада.
— Стой, — перебил Кастусь, остановившись на развилке. — Налево пойдем, вправо мины.
— Подожди, — занервничал полицай, — там же торфяные топи, старик. И какие мины?
— В той стороне, — усмехнулся дед. — Мы с внуком шли через лес и видели, как партизаны ставили, а потом ушли к болоту.
Но Михась уже стоял перед офицером и, оживленно жестикулируя, показывал вправо. Тот достал пистолет и спокойно подошел к старику:
— Партизанен, — ствол равнодушно смотрел в лоб.
— Влево идти надо, — с достоинством повторил дед. — Вправо нельзя, заминировано.
— Нет там ничего. — Полицай демонстративно повернулся и, топая сапогами, пошел по лесной дороге. — И никогда не было, потому что…
Взрыв поставил точку в затянувшемся споре. Посмотрев на дымящуюся воронку и неподвижное тело, немец убрал пистолет и кивнул:
— Ком.
***
Белка на секунду отвлеклась, посмотрев на вооруженных мужчин в непонятной форме, и продолжила сосредоточенно укладывать орехи. А уж и муравьи и вовсе не отреагировали на визитеров, направлявшихся в сторону топи, где на пеньке лежал огромный черный кот, напряженно смотревший на дорогу.
— Васька! — Ребенок подбежал к старому знакомому и почесал за ухом. — Заждался нас?
— Мяв, — подтвердил кот.
Дед Кастусь повернулся к немцам:
— Пришли.
Офицер осмотрелся и недоуменно пожал плечами:
— Партизанен?
— Здесь они, — кивнул старик, — прямо за вами.
Гитлеровцы, подчиняясь команде, попытались обернуться, но их тут же крепко скрутили ветви деревьев.
— Это Гаюн[2] постарался, его работа. Партизан. — Кастусь без тени улыбки смотрел на побелевшие лица. — И внучок мой, Луговик[3], связной из Центра, тоже партизан. И я, Доброхожий[4] – все мы партизаны сейчас.
Кот потерся о старика, и тот улыбнулся:
— Извини, не представил. Это Варгин[5], кошачий царь, наш разведчик.
— Каску отдай! — Луговик стукнул по ноге невысокого гитлеровца.
— Вас? — вздрогнул тот. — О, я, я!
Ветви на мгновение разжались, и ошалевший немец трясущимися руками снял каску и протянул мальчику:
— Битте.
Луговик, размахивая трофеем, подошел к Доброхожему:
— Можно я?..
— Если пообещаешь больше не ругаться, — подмигнул старик.
— Да ну — дернулся было маленький связной, но, подумав, обреченно махнул рукой. — Ладно, обещаю.
Доброхожий улыбнулся и подвел мальчика к краю топи:
— Давай.
Тот надел каску, прокашлялся и неожиданно громко закричал:
— Баааагниииииииииик! Багник![6]
Черная топь забурлила огромными пузырями, от центра болота к берегу побежали тяжелые волны, омывая торфяной грязью невысокие кочки. Немцы с ужасом смотрели, как из глубины показалось огромное, покрытое тиной и грязью существо. Смачно выдохнув, оно с интересом посмотрело на берег, оскалившись жутковатой ухмылкой.
Доброхожий, не обращая внимания на визги и крики, пристроился на пне и что-то старательно писал на потрепанном листке бумаги, иногда бормоча:
— Донесение в центр... Полевику...
А Варгин с Луговичком, двигая головами, провожали каждый полет незадачливых охотников за партизанами.
— Аааааааааа!
— Буль.
— Наверное, курил много, слабо кричал.
— Мяв.
— О, майн гот!
— Этот поздоровее, но все равно дохлый.
— Мяв.
— Аааааааааааааааааааааааааааааааа!
— Ты смотри, это ж мой, без каски. Молодец, красиво нырнул.
— Мяв.
Через несколько минут Багник, довольно икнув, скрылся в топи. А Варгин, Луговик и Доброхожий медленно растворились в лучах полуденного солнца. И только немецкая каска, подпрыгнув, неторопливо двинулась по заросшей лесной дороге, изредка постукивая по деревьям.
— Васька! — Ребенок подбежал к старому знакомому и почесал за ухом. — Заждался нас?
— Мяв, — подтвердил кот.
Дед Кастусь повернулся к немцам:
— Пришли.
Офицер осмотрелся и недоуменно пожал плечами:
— Партизанен?
— Здесь они, — кивнул старик, — прямо за вами.
Гитлеровцы, подчиняясь команде, попытались обернуться, но их тут же крепко скрутили ветви деревьев.
— Это Гаюн[2] постарался, его работа. Партизан. — Кастусь без тени улыбки смотрел на побелевшие лица. — И внучок мой, Луговик[3], связной из Центра, тоже партизан. И я, Доброхожий[4] – все мы партизаны сейчас.
Кот потерся о старика, и тот улыбнулся:
— Извини, не представил. Это Варгин[5], кошачий царь, наш разведчик.
— Каску отдай! — Луговик стукнул по ноге невысокого гитлеровца.
— Вас? — вздрогнул тот. — О, я, я!
Ветви на мгновение разжались, и ошалевший немец трясущимися руками снял каску и протянул мальчику:
— Битте.
Луговик, размахивая трофеем, подошел к Доброхожему:
— Можно я?..
— Если пообещаешь больше не ругаться, — подмигнул старик.
— Да ну — дернулся было маленький связной, но, подумав, обреченно махнул рукой. — Ладно, обещаю.
Доброхожий улыбнулся и подвел мальчика к краю топи:
— Давай.
Тот надел каску, прокашлялся и неожиданно громко закричал:
— Баааагниииииииииик! Багник![6]
Черная топь забурлила огромными пузырями, от центра болота к берегу побежали тяжелые волны, омывая торфяной грязью невысокие кочки. Немцы с ужасом смотрели, как из глубины показалось огромное, покрытое тиной и грязью существо. Смачно выдохнув, оно с интересом посмотрело на берег, оскалившись жутковатой ухмылкой.
Доброхожий, не обращая внимания на визги и крики, пристроился на пне и что-то старательно писал на потрепанном листке бумаги, иногда бормоча:
— Донесение в центр... Полевику...
А Варгин с Луговичком, двигая головами, провожали каждый полет незадачливых охотников за партизанами.
— Аааааааааа!
— Буль.
— Наверное, курил много, слабо кричал.
— Мяв.
— О, майн гот!
— Этот поздоровее, но все равно дохлый.
— Мяв.
— Аааааааааааааааааааааааааааааааа!
— Ты смотри, это ж мой, без каски. Молодец, красиво нырнул.
— Мяв.
Через несколько минут Багник, довольно икнув, скрылся в топи. А Варгин, Луговик и Доброхожий медленно растворились в лучах полуденного солнца. И только немецкая каска, подпрыгнув, неторопливо двинулась по заросшей лесной дороге, изредка постукивая по деревьям.
***
Перед глазами колыхалась кровавая пелена. Тело, посеченное осколками, горело нестерпимой болью. Но Михась, каким-то чудом выживший, цеплялся скрюченными пальцами за землю и упрямо, с громким стоном, полз вперед, оставляя за собою красную полосу.
— Смотри-ка, живой.
Полицай поднял голову: метрах в пяти на уровне роста восьмилетнего ребенка висела немецкая каска:
— Дед, разреши я ему врежу
— Ты обещал.
— Извини, тогда можно?
— Можно.
Немецкая шоколадка тут же больно ударила в зубы:
— На, хозяева передали.
И с громким смехом каска полетела вперед. Сквозь нарастающий звон в ушах полицай еще расслышал обрывки разговора:
— Смотри, не потеряй донесение. Полевику большой привет.
— Будет сделано.
— Зачем тебе эта каска?
— Ну, сам подумай. Летит она над полем и распевает: «Взвейтесь, соколы, орлами...».
— Увидишь такое – рехнешься.
— А я о чем. Прямой урон живой силе противника, глядишь, парочка немцев и того… нашим солдатам легче будет.
Лес тихо шелестел падающими листьями, скрипел деревьев и приглушенно булькал торфяными топями. Болото задумчиво пузырилось, терпеливо ожидая новых охотников за «партизанен». Места хватит всем, Багник гарантировал.
— Смотри-ка, живой.
Полицай поднял голову: метрах в пяти на уровне роста восьмилетнего ребенка висела немецкая каска:
— Дед, разреши я ему врежу
— Ты обещал.
— Извини, тогда можно?
— Можно.
Немецкая шоколадка тут же больно ударила в зубы:
— На, хозяева передали.
И с громким смехом каска полетела вперед. Сквозь нарастающий звон в ушах полицай еще расслышал обрывки разговора:
— Смотри, не потеряй донесение. Полевику большой привет.
— Будет сделано.
— Зачем тебе эта каска?
— Ну, сам подумай. Летит она над полем и распевает: «Взвейтесь, соколы, орлами...».
— Увидишь такое – рехнешься.
— А я о чем. Прямой урон живой силе противника, глядишь, парочка немцев и того… нашим солдатам легче будет.
Лес тихо шелестел падающими листьями, скрипел деревьев и приглушенно булькал торфяными топями. Болото задумчиво пузырилось, терпеливо ожидая новых охотников за «партизанен». Места хватит всем, Багник гарантировал.
Эпилог
Кто знает, правда это или быль. Хотите – верьте, хотите – нет. Но все исследователи единодушны: белорусский торф по своему качеству считается лучшим в мире. Потому что в нем содержится до двадцати пяти процентов немцев. Ведь гитлеровецы были уникальной органической добавкой, которая активно вносилась в торфяные болота с 1941 по 1944 гг.
Автор - Андрей Авдей
[1] Брыль – белорусский национальный головной убор, соломенная шляпа с полями. — Примеч. авт.
[2] Гаюн (Гаевый дед) — в белорусской мифологии аналог Лешего. — Примеч. авт.
[3] Луговик – в русской мифологии внук (иногда сын) Полевика (Полевого деда), следящий за ростом трав на лугу. — Примеч. авт.
[4] Доброхожий – в белорусской мифологии добрый дух, сочетающий в себе черты Лешего, Домового и Полевика. Хорошему человеку может подарить свиток полотна, который, сколько не разматывай, не заканчивается. — Примеч. авт.
[5] Варгин — в белорусской мифологии кошачий царь, демонический кот. — Примеч. авт.
[6] Багник – в белорусской мифологии аналог Болотника, живет в торфяных безжизненных топях (багнах). — Примеч. авт.
славянская мифология
партизаны
фэнтези