Наберите воздуха. Будет интересно.

Друзья, в прошлом году на встрече с читателями мы пообещали чаще показывать, что происходит за кадром. Речь не о добрых делах или нитях судьбы, а именно о нашей работе. Делим повествование на четыре части:

— о русской истории: что прозвучало на форуме и почему это важно;

— о Рюрике: как фигура из научного спора становится элементом государственной политики;

— о нашей деятельности: библиотеки, театры и при чём здесь мы;

— практические выводы для друзей и соратников.

Важное зафиксируем отдельно: то, что ещё вчера существовало на периферии — в частных исследованиях, книгах и разговорах на кухне, — сегодня оформляется как официальный нарратив.

И это, пожалуй, главный сюжет.

16 апреля в Светлогорске (Калининградская область) открылся VIII Балтийский культурный форум 2026. Площадка, где эксперты, культурное сообщество и власть сопоставляют версии прошлого и будущего, обсуждая актуальные вопросы культуры.

Пленарное заседание открыли: губернатор и правительство Калининградской области, министр культуры РФ Ольга Любимова, статс-секретарь — заместитель министра Жанна Алексеева, руководитель Национального центра исторической памяти при Президенте РФ Елена Малышева, генеральный директор Эрмитажа Михаил Пиотровский, полномочный представитель президента в СЗФО Игорь Руденя и помощник Президента РФ, председатель Российского военно-исторического общества Владимир Мединский.

Напомним контекст: единственное пока в России пространство памяти Сергея Алексеева — экспозиция «Русская идея» — находится в Черняховске (Калининградская область), в пространстве, созданном нами.

Иногда гости спрашивают: «Как это здесь — и русская идея?»

Форум как раз дал нам все ответы.

Для начала цитата патриарха Кирилла (услышали только вчера): «Калининградская область — духовный рубеж Святой Руси». Мы, конечно, исходим не из этой логики, но как маркер риторики фиксируем.

Или вот ещё: «Калининградская область занимает особое место в культурной и духовной жизни страны. Именно отсюда для народов Европы и мира звучит голос России, голос нашей великой культуры. Звучит для всех, кто любит Россию, кому нравится Россия. Для многих здесь начинается первое знакомство с нашей страной, с нашей культурой, с нашими ценностями, с нашими традициями», — сказал Игорь Руденя.

Если собрать выступления в одну линию, получается довольно цельная конструкция: значение русской истории системно недооценено, а её глубина выходит за пределы привычных представлений. Речь шла о древности, непрерывности и необходимости пересмотра устоявшихся моделей прошлого. Вспоминали «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве», говорили о древности российской государственности.

«В начале было Слово», — объявил Мединский и прочитал историческую лекцию о русском следе на территории современной Европы — вплоть до времён, предшествовавших крещению Руси.

«Любопытно», — подумали мы.

И не ошиблись.

Перефразируя известный фильм Михаила Задорнова, эту часть иначе и не назовёшь.

Мы участвуем в форуме с 2022 года, в разных ролях и с разной дистанцией наблюдения. Но такого уровня воодушевления вокруг древней истории и почти полного единогласия по ключевым вопросам никогда ещё не было. Самая показательная пленарная сессия для наших читателей: «Истоки государственности — основы национального мировоззрения».

За круглым столом — доктора исторических наук, представители Национального центра исторической памяти при Президенте РФ, руководство Министерства культуры, сенаторы, директора музеев, профессора, медиаменеджеры. И единственная мысль, которая не отпускала: здесь должны были быть Сергей Трофимович и Михаил Николаевич.

Неизвестно, как бы они отреагировали — смеялись бы или молчали.

Но вряд ли бы удивились.

Контекст важен. На всех площадках, от закрытых совещаний до пленарных заседаний, закрепился устойчивый набор формулировок: «традиционные духовно-нравственные ценности», «ценностные ориентиры», «культура исторической памяти». История теперь определяется как культурный код страны.

Звучали ключевые тезисы: историческая память — не о прошлом, а о самосознании настоящего. В пересказе Елены Малышевой приводилась цитата президента: «Россия — древнее государство, которое, развиваясь, не прерывает своей целостности истории». Повторялась и формула: «Историческая память — основа национальной идентичности», «история — это и есть культурный код нашего Отечества».

Ещё год назад такие конструкции не звучали ни в Москве, ни в Петербурге, ни у нас. Сейчас они звучат повсеместно. И в этом языке появляется важная связка — «русский след» (цитата Мединского).

Дальше аргументация выстраивается почти синхронно. Русский след расширяется во времени и пространстве. Государственность уходит глубже крещения Руси, география выходит за привычные границы.

Спикеры говорили о древности русской государственности и её широком историческом присутствии. Прозвучала формулировка: «Тема древности и место региона в истории российской государственности, историческое наследие русского следа здесь бесценно, так как это актуально сегодня». Обсуждали путь «из варяг в греки» на территории Европы, уровень «высочайшего» развития древней русской (славянской) цивилизации.

Сенатор Шендерюк-Жидков отметил: «Славяне здесь были всегда. Был торговый путь с Россией. Памятник Рюрику должен появиться в Калининградской области». Министерство культуры вторило: «История — это и есть наш культурный код». Активно ссылались на Ломоносова: «Варяги-русь жили на восточно-южном берегу Варяжского моря, при реке Русе».

Пономарёва, доктор исторических наук и заместитель руководителя Центра исторической памяти при Президенте, сформулировала жёстко: «Рюрик — основатель государства Российского. Эта тема для каждого гражданина страны является святой». Перечитайте.

О норманской теории говорили, неоднократно повторяя тезис о её несостоятельности, с отсылкой к президентскому выступлению апреля 2024 года. Уходили глубже — в дописьменную Русь, в Балтику, Дунай, Прикарпатье. Вспоминали Рюген, обсуждали топонимику: «нет скандинавских названий у городов — сплошь славянские».

Музейщики и архивисты добавляли необходимую фактуру: меньше деклараций, больше археологии и источников. История, как ни крути, формирует мировоззрение.

На площадке представили и книгу о Рюрике в серии «Собиратели земли русской», где автор идеи и главный редактор — Владимир Мединский. Ранее в серии выходили издания о княгине Ольге, Владимире Красном Солнышке, Ярославе Мудром, Александре Невском, князе Данииле Московском. Сам факт появления таких книг показателен.

Вспоминали и Бориса Рыбакова — с оговорками, но как крупного академического учёного. Говорили о топонимике и её расшифровке, о значении слов и символов, о влиянии знания прошлого на политический язык, о необходимости новых региональных учебников, которые систематизируют накопленный материал.

Разные по качеству, по методам, по степени доказательности. Объединённые одним: они существовали до того, как этот разговор стал частью институционального языка.

Напомним: в 2012 году Михаил Задорнов выпускает фильм «Рюрик. Потерянная быль». Задолго до появления фигуры Рюрика в официальной риторике он предлагает массовому зрителю альтернативную интерпретацию происхождения Руси. Параллельно выходят книги — «Рюрик. Полёт сокола», «Князь Рюрик: Откуда пошла земля русская». В сообществе сохранены материалы интервью Сергея Алексеева для этого проекта.

Если убрать эмоции, остаётся простая линия движения: идеи, которые ещё недавно находились на периферии научного и общественного поля, постепенно вошли в широкий оборот, а затем получили институциональную поддержку.

На форуме Рюрик оказывается почти идеальной фигурой. Достаточно древний, чтобы быть истоком. Достаточно гибкий в интерпретациях. Достаточно узнаваемый, чтобы работать на массовом уровне. Обсуждение выходит за пределы теории. Инициатива установки памятника Рюрику в Калининградской области — это уже переход от слов к действиям.

В третьей части спустимся с уровня идей на уровень земли. Потому что всё это убедительно звучит лишь до тех пор, пока не возникает простой вопрос: кто и как реализует это на практике. Библиотеки. Театры. Музыка. Люди.

В какой-то момент этот предел становится ощутимым. Сколько книг можно увезти, сколько разговоров удержать в голове, на скольких людей откликнуться и, главное, как превратить отклик в реальную, а не декларативную работу. После пленарных сессий с их обязательным словарём формулировок мы перешли к тому, ради чего и приезжаем. К практике.

Для тех, кто с нами давно, проект знаком. С этого года он перестал быть разовой историей во многом благодаря устойчивой поддержке региональных единомышленников и частных меценатов (особливо благодарим Дениса).

Мы перевели его в прямое взаимодействие с библиотеками и удалёнными общественными пространствами, пересобрали состав комплектов. Теперь это не только книги Сергея Алексеева. Внутри «Слово о полку Игореве», которое он считал ключевым текстом для русского читателя, и работа Михаила Задорнова о Рюрике.

Решение о её включении мы приняли заранее, ещё до того, как Рюрик внезапно оказался фигурой почти сакрального статуса. Иногда события догоняют решения. Иногда создают иллюзию, что всё шло строго по плану.

К каждому набору добавим письмо. Не формальное, а рабочее: с контактами коллег из Екатеринбурга, которые системно занимаются «Словом», и предложением включаться в их программы. О них мы уже писали.

Задача остаётся прежней: не передать издания, а связать людей. Запустить точки притяжения на местах, о которых, по сути, и говорил Сергей Алексеев. Потому что книга вне среды остаётся предметом, а внутри сети становится процессом.

Часть позиций пока оставим за кадром, к ним ещё вернёмся. На фото первые поступившие экземпляры «Слова о полку Игореве».

Библиотеки оказались живее, чем о них принято говорить. Редкий случай, когда это не требует оговорок. Мы попали на две экспертные сессии: «Библиотека 2026: диалог культур и национальное единство» и «Культура + бизнес: привлечение негосударственных ресурсов в сферу культуры». Библиотекарям передали «Покаяние пророков».

Фиксируем несколько устойчивых сдвигов. Учреждения перестают быть исключительно хранилищами, активно работают с детьми и молодёжью, не теряя старшую аудиторию.

Одновременно усиливаются три запроса:

— мифология народов России;

— древнерусские тексты;

— методология работы, а не только пополнение фондов.

Тульская централизованная библиотечная система формулирует задачи предельно конкретно: этнокультурная грамотность, история письменности, программы по бытовой культуре и культуре детства. Отдельной строкой — запрос на инструменты для мероприятий и билингвальные издания на языках малых народов.

Мы отреагировали. Связались с мастерами, краеведами, языковедами и исследователями, теми, кто годами собирал материалы без явного запроса. Сейчас этот корпус востребован. Рабочая схема вырисовывается так: мы берём на себя методологию, упаковку и связи, партнёры дают содержание.

Один из них уже подключился финансово. Речь о поддержке библиотек, проводящих фестивали по мифологии: материалы, реквизит, организационные расходы.

Здесь всё сложнее и заметно медленнее. Мы поработали на пленарном заседании ВФТМ и Союза театральных деятелей, на площадке при участии Ассоциации музыкальных образовательных учреждений и Российской академии музыки имени Гнесиных, были на заседании Координационного совета по культуре при Министерстве культуры.

— система функционирует, но опирается на классику;

— ограничения (в том числе цензура) в разных формах присутствуют;

— ресурсы уменьшаются по мере удаления от центра;

— новые точки роста возникают именно в регионах.

Громких заявлений здесь не будет — проекты пока в стадии сборки. Формулировка, к которой мы приходим: театр — это не площадка, а язык. А язык требует времени.

— возможности региональных музыкантов ограничены;

— бардовская песня почти исчезла как живая среда и жанр;

— ключевые профессиональные связи формируются вне сцены, в неформальном общении.

Со своей стороны мы сделали базовые шаги: передали пьесы Сергея Алексеева театральному сообществу, а музыкантам — «Понтифика из ГУЛАГа», обсудили сотрудничество с производителями инструментов из Нижнего Новгорода, работающими с традиционным орнаментом, наметили связки с абитуриентами профильных учебных заведений. Это долгие процессы.

С одной стороны растёт интерес к фольклору и древнерусской литературе, библиотеки меняются, в регионах появляются живые инициативы. Вероятно, Сергей Трофимович порадовался бы тому, как сегодня читают «Слово...» и «Повесть временных лет».

С другой стороны вектор почти полностью обращён в прошлое. Разговор о будущем звучит слабо. Попытки задать вопросы о конкурсах по фольклору с использованием искусственного интеллекта или о связке чат-ботов с поиском билингвальных изданий встречают скорее недоумение, чем интерес.

И здесь возникает риск. Если будущее собирается исключительно из прошлого, в какой-то момент оно в нём застывает.

…С форума мы уехали со спокойным пониманием: работа попадает в текущий запрос, и её объём придётся увеличивать. Практические выводы и прикладные решения будут в заключительной четвёртой части.

И как это обычно происходит, книги Сергея Алексеева закончились быстрее, чем их успели оценить, а оба телефона разрядились ровно в тот момент, когда стали по-настоящему нужны.

Обещали личные выводы и практику для тех, кто так или иначе включён в культурную жизнь — с обеих сторон текста. Коротко не получилось. И, кажется, не должно было. Обратная связь оказалась полезной. Спасибо Ольге за вопросы, Виктору — за поддержку, соратникам — за личные сообщения. Вывод простой: хотя бы раз в полгода стоит проговаривать, чем именно мы заняты. Отдельно отметили: длинные тексты, вопреки эпохе шортсов, ещё кому-то нужны.

Период, когда альтернативные интерпретации ранней истории автоматически относились к маргинальным, фактически завершён. Подходы, выходящие за рамки норманской теории, сегодня не только допустимы, но и востребованы. Однако здесь, как обычно, есть нюанс.

Имена Светланы Жарниковой, Сергея Алексеева, Михаила Задорнова, Валерия Чудинова и других — при всей разнице в научной строгости и характере их работ — сформировали значительный корпус материалов. Опора на дореволюционные исследования, советскую научную базу, отдельные современные подходы. Методы различались: от выверенной методологии до гипотез с допущениями.

В работе с историей, территорией или персоналиями ключевую роль играет дистанция. Попытка объяснить современность через прошлое быстро подменяет исследование, а стремление видеть в каждом сюжете скрытые конструкции разрушает доверие быстрее любой внешней критики.

Некоторые созидатели смыслов регулярно вплетают в повествование личные обиды и теории заговора, подменяя разбор фактов реакцией на них. Это системная ошибка большинства первоисследователей. В какой-то момент текст начинает говорить не о предмете, а о самом авторе — и это не есть хорошо.

Радикальность почти всегда работает против исследователя. Непроверенные источники, слабые гипотезы, избыточная мифологизация размывают результат. Перепроверка становится не формальностью, а способом сохранить текст. Иногда сто страниц оказываются сильнее тысячи, потому что у них больше шансов пережить смену контекста.

Желание автора присутствовать в тексте естественно, но форма этого присутствия многое определяет. Оно может проявляться через действия, глубину и доказательность или через бытовые объяснения и «кухонные» байки. Во втором случае узнаваемость возможна, но редко становится устойчивой. Фокус должен возвращаться к предмету исследования.

Именно поэтому значительная часть работ 1960–2000-х годов сегодня требует не пересмотра содержания, а редакторской переработки. Речь не о цензуре и не о корректировке выводов, а об устранении личных вставок, в которых исследовательская линия размывается, а фактическая база подменяется устаревшими или недостоверными конструкциями.

Только в таком виде эти тексты имеют шанс вернуться в научный и общественный оборот без потери доверия. И, возможно, наконец будут прочитаны так, как задумывались.

В повседневном общении с общественниками и благотворителями заметна яркая черта: они так и не научились разговаривать ни с властью, ни с бизнесом, ни друг с другом, ни с аудиторией. Речь не о принципах или компромиссах — о языке.

Одни и те же идеи воспринимаются по-разному в зависимости от формулировки. «Альтернативная история», «я взломал матрицу», «нас всю жизнь обманывали», «сенсация» — такие обороты хороши для кликбейтных заголовков, но становятся маркерами недоверия ещё до разговора по существу.

Тот же проект можно описать иначе: как системную работу с историей российской государственности, исследование её ранних этапов или художественную практику, работающую с культурным кодом. Добавляется масштабируемость, образовательная и социальная значимость — и тон разговора меняется. И возможности начинают откликаться.

Часть проектов сейчас строится на конъюнктуре: границы своей совести здесь каждый определяет сам. Но в существующей системе диалог с разными структурами остаётся рабочим инструментом, в том числе для сохранения и развития значимых инициатив.

В общении с бизнесом логика схожа: своим делом вы помогаете партнёрам быть значимыми. Если кто-то готов поддержать проект, умение благодарить важнее демонстрации собственной исключительности.

Отдельная тема — разница поколений. В комментариях сообщества регулярно всплывает: «как вы посмели написать слово "мейнстрим"?», «что значит этот англицизм?». Аудитории пока пересекаются слабо, разве что в Telegram удаётся собрать понемногу из разных сред.

Но короткий ролик о романе Сергея Алексеева «Слово» в TikTok мы описываем не как в классической аннотации: «Знаете ли вы, что существует достояние нации… Книги — живые. Их страницы поведают потомкам о событиях страшных и трагических…»

Вместо этого используем: «POV: Ты думал, что древние книги — это пыльный шлак из школьной программы?» или «Знаешь это чувство, когда ловишь кринж от того, что мы потеряли связь с предками?»

В этом нет ничего крамольного. Чтобы говорить на одном языке и формировать общие культурные маркеры, нужно уметь обращаться к разным аудиториям и слышать их. Надеемся, доживём до времени, когда и молодёжь поймёт слово «кержаки», и старшее поколение не сморщится на lol.

Ещё одна проблема: те, кто занимается одним делом, часто не умеют общаться между собой. Они уходят либо в передел веса и влияния, либо в игры за власть, либо сознательно мешают другим — лишь бы их позиция стала единственно верной. Это читается в кулуарах всех форумов и совещаний. При этом все они, допустим, ищут фольклор на территории Западной Сибири, но но фольклором там и не пахнет — всё перемалывается в жерновах человеческих пороков, склок и комплексов.

Когда прилетает: как вы могли поставить имя Алексеева рядом с тем-то, зачем вы сравниваете «эпоху Валькирий» с другими доминантами в литературе, условно Пелевиным, и зачем нам, «культурным людям», это вообще нужно — у нас, в свою очередь, возникают вопросы.

Разве объективность и просмотр всего слоя не важнее? Разве формирование представлений о настоящем времени менее значимо, чем, например, вопрос национальной идентичности варягов?

Неужели исследования должны выстраиваться, ориентируясь на временные хайпы, запрос спонсоров или читателей — или, что хуже, на личный односторонний взгляд? Мы точно не планируем стать создателями новых исторических мифов и псевдореальности.

Любой процесс сложен. Критично здесь одно — не упрощать. И оставаться исследователями, чем бы вы ни занимались. Потому что всё, что делается исключительно в угоду кому-то, имеет свойство растворяться как пыль — в тот момент, когда эти «кто-то» перестают что-либо значить.

Неумение объединяться и хроническая разобщённость играют на руку другим, но не тем, кто действительно работает с материалом и смыслом. Скромность не порок, но и не стратегия. Созидание и общая цель всё ещё работают лучше.

Общение внутри культурной среды требует осознанных усилий — само собой оно не возникает. Это не тот процесс, который можно делегировать или автоматизировать, как бы ни хотелось.

Одна из рабочих тактик — регулярное взаимодействие: объединение по мировоззренческим основаниям и общим интересам, на местах, в живом контакте. Камерные форматы — квартирники, бардовские слёты, походы — здесь работают не как жест ностальгии, а как вполне прикладной инструмент.

При этом внутри самой среды заметна крайность: исследователи и деятели культуры нередко движутся либо в космос, либо к печенегам. Между этими полюсами почти не остаётся пространства для включения молодёжи. И проблема здесь не в молодёжи.

Пока взрослые обсуждают норманизм, антинорманизм и читают «Калевалу» на языке оригинала, у подростка остаётся вполне конкретный вопрос: что с этим делать?

В 14 или 16 лет значимость истории уступает необходимости живого опыта: симпатии красивой соседки за партой да поиска собственного места в мире. И ни одна институция пока не даёт внятного ответа, как этот разрыв преодолеть.

Если вы рассказываете о сказах Бажова — дайте продолжение в виде действия: квест на территории, маршрут, интерактив, который связывает сказы с реальной жизнью. Покажите причинно-следственные связи, критическое мышление и возможность думать о будущем.

Другой пример: на Урале было много старообрядцев и промышленников — отсюда появились купцы и меценаты, и регион до сих пор остаётся промышленным сердцем России. Если молодые люди поймут этот опыт и узнают истории других, они смогут сохранить это сердце и дополнить его новыми делами. Возможно, построят интерактивный музей Демидовых — как только освободится время от внедрения роботов на заводе.

Тогда у знания появляется перспектива: не абстрактное «узнать», а возможность «сделать» — от проекта до музейной инициативы. И, что особенно обидно, всё это уже технически возможно (и, забегая на пару лет вперёд в своих планах, мы уже это делаем).

Парадокс в том, что технологии для этого есть, но ими системно пользуются в основном театры и музыкальная среда. В остальном книга по-прежнему остаётся неподвижной формой, которая для значительной части молодёжи оказывается недостаточной.

Резюмируем. Сейчас объективно открыто окно возможностей: усиливается государственная поддержка, растёт интерес к выставочным и краеведческим проектам, возвращается запрос на национальную культуру, поэзию, визуальные образы. Выставки Константина Васильева или Александра Угланова вновь актуальны, поэзия о России востребована, работы краеведов нужны как никогда.

Но сама по себе среда не складывается. Двери не открываются автоматически, даже если стоять перед ними с хорошим проектом. Мы, со своей стороны, готовы подключаться. У одной из наших общественных организаций есть ресурсный центр — можем помогать с рекомендациями, формированием запросов, подготовкой писем и навигацией по возможностям.

Сообщество продолжает работу.

То, что не успеем, подхватят другие.
То, на что не хватит ресурсов, будет доведено до конца без нас.
То, что возможно сделать сейчас, будет сделано.
Остальное дождётся своего времени.

Настоящее показывает: это время рано или поздно приходит.

Текстовый файл для печати: