В этот день, 6 июня 1799 года родился Александр Сергеевич Пушкин — «Солнце русской поэзии», как его назвали уже после смерти. В детстве нам читали Пушкина-сказочника, в школе мы изучали Пушкина-поэта и Пушкина-прозаика. В более сознательном возрасте мы обращаем внимание на Пушкина-историка и Пушкина-публициста. В этой же статье мы осветим деятельность Пушкина-переводчика и покажем, как его переводческое творчество повлияло на становление русского литературного языка — языка, на котором мы пишем и говорим.

Эволюция взглядов А. С. Пушкина на искусство перевода представляет собой сложный путь от романтических представлений к глубоко продуманной и новаторской для своего времени теории. В начале 1820-х молодой Пушкин скептически относился к тому, что поэт тратит силы преимущественно на переводы, в ущерб оригинальности; сами переводы были фрагментарны и не знакомили русскоязычного читателя с значимыми произведениями мировой культуры. Он считал, что это мешает развитию собственного воображения и творческой силы.

Далее, под влиянием идей будущих декабристов (таких, как Кюхельбекер, Бестужев, Катенин и др.) и их журналов («Невский зритель», «Соревнователь просвещения и благотворения») Пушкин резко меняет вектор. Он начинает яростно бороться против переводов не с оригинала; «ремесленных» переводов, выполненных наспех, несколькими людьми, без понимания сути; а также против «приятных» переводов, которые стремились сгладить грубости и «облагородить» оригинал для салонной публики. В тот период для Пушкина ценна не буквальность перевода, а способность переводчика адекватно передать художественную силу адекватными средствами русского языка. Он выдвигает требование художественной точности: передачи не только смысла, но и духа, стиля, национального своеобразия и даже формальных особенностей подлинника (например, размера).

К концу жизни Пушкин приходит к чёткой, сбалансированной позиции, которую излагает в программных статьях. Он продолжает борьбу со сглаживанием оригиналов, требует показывать автора «в их собственном виде, в их народной одежде». Пушкин понимает, что механический перевод «слово-в-слово» — это вредный и принципиально невозможный подход ввиду различий в идиоматике, языковых системах и культурном коде. Он также признаёт ограничения: не всегда возможно перевести шутку или игру слов без потери комического эффекта. Перевод должен подчиняться законам и обычаям русского языка, быть естественным для русского читателя.

Пушкинские принципы перевода отражают его глубокое уважение к культурному многообразию мира и желание передать это многообразие русскоязычному читателю. По сей день они составляют основу русской школы художественного перевода.

Переводческое творчество Пушкина весьма разнообразно по временному, национальному и жанровому диапазонам. Его перу принадлежат переводы античных авторов и авторов-современников. Пушкин переводил с древнегреческого, латыни, французского, английского, итальянского, сербского, молдавского и других языков. В его творчестве встречаются как прямые переводы (например, «Сновидение» Вольтера или «Будрыс и его сыновья» Адама Мицкевича), так и «переводы-переделки». «Перевод-переделка» у Пушкина — это зачастую глубоко оригинальное произведение, вдохновлённое иностранным источником, но переосмысленное и «обрусевшее». К таковым, например, относится «Подражания Корану», выполненные по переводам с французского, или «Странник» — вольная интерпретация «Пути паломника» Джона Беньяна. Знаменитая «Сказка о золотом петушке» — это тоже переделка «Легенды об арабском звездочете».

Пушкин, разумеется, не владел всеми языками в совершенстве, особенно когда речь шла об экзотических языках типа сербского или восточных языков. В таких случаях он часто использовал французские переводы или подстрочники. Многие переводы (Данте, Гофмана, Шекспира) остались набросками или фрагментами. Но даже на этом списке прослеживается широта переводческих интересов Пушкина, которые охватывали античность, основные европейские литературы того времени и фольклор разных народов. Это важно держать в уме, когда мы заведём разговор о становлении русского литературного языка.

До Пушкина, ещё в XVIII веке М.В. Ломоносов создал теорию «трёх штилей». Она указывала, какие слова для каких жанров следовало употреблять. Жанры высокого стиля требовали церковнославянизмов. Жанры среднего стиля обходились в основном нейтральной лексикой. Жанры низкого стиля изобиловали просторечиями и общеупотребительными словами. Этой теории строго придерживались писатели классицистического направления. Однако литературный процесс не стоял на месте. Авторы искали новые темы, они нуждались в новых средствах художественного изображения — но в русском языке просто не было слов для многих предметов быта. Пока представители высшего света общались на французском языке и не парились, русский язык оставался беден.

Пушкин-переводчик важен нам в первую очередь как демократизатор русского языка — он боролся против господствовавшего в начале XIX века напыщенного, условно-поэтического стиля, изобилующего церковнославянизмами, мифологическими аллюзиями, абстрактными перифразами, эвфемизмами и прочими заумными словами. В переводах он сознательно стремился к простоте, конкретности и естественности речи. Он стремился приблизить литературный язык к живой разговорной стихии и народной поэзии. Так, в «Песнях западных славян» — переделке Проспера Мериме — Пушкин активно использует просторечные формы типа «кобылка вороная» вместо «конь», «али-али», «охал» и т.д. Эти элементы, несвойственные для поэзии высокого штиля, обогащали литературный язык, делали его гибче и выразительнее.

Через переводы Пушкин вводил в русский язык новые слова и значения, обозначавшие иноязычные реалии или понятия; удачные неологизмы и кальки, органично вписавшиеся в язык; а также идиомы, переданные не буквально, а адекватно по смыслу. Пушкину мы обязаны появлением таких фраз, как «пук стрел», «чёрный взор», «уста поникшие», «благодатный яд» и других. Переводы народных песен (молдавских, сербских) стали для Пушкина лабораторией по внедрению в литературный язык интонаций, лексики, синтаксических конструкций и образной системы устного народного творчества — так он обосновал фольклорные мотивы в высокой поэзии.

Пушкин своими переводами (и переводческой теорией) доказывал, что «поэтическая смелость» (необычный образ, резкое слово, сложный ритм) оправдана, если она не является самоцелью, а служит точному и сильному выражению мысли. В русском языке он боролся за конкретность и простоту, доказывая, что силу слова можно передать конкретными, ёмкими образами, не улетая в напыщенные и абстрактные выражения ради «красивости».

Пушкин-переводчик был не просто посредником между культурами, но и мощным творцом и реформатором русского языка. Его принципы — верность духу оригинала, уважение к законам русского языка, стремление к простоте и выразительности — стали фундаментом для последующего развития русской школы художественного перевода и самого литературного языка.