Говорят, Блуждающее Хладо особенно опасно на закате, когда красный спутник опускается над пустыней и висит неподвижно, словно глаз, которому неведом сон. Свет его тускнеет в пыли, и дюны становятся похожи на волны мёртвого моря. Там, среди обломков старых кораблей, в раскалённом воздухе парят тонкие, чёрные иглы. Никто не знает, где кончается металл и начинается небо.

В тот вечер в Хладо пришёл человек в тёмных одеяниях. Он сел посреди песков спокойно, будто прибыл не в место жертвоприношений, а к порогу собственной тишины. Его руки покоились одна в другой, лицо скрывала ткань.

Долгое время ничего не происходило, лишь ветер медленно тянул песок вдоль земли. Но вскоре воздух начал густеть. Дюны вздрогнули, будто услышали зов. И тогда песок потянулся к человеку тонкими струями, осторожно, почти ласково, словно пустыня узнала его.

Столп поднялся внезапно. Тёмный, вращающийся, полный глухого рёва, он вырос над дюнами и закрыл собой спутник. Небо стало медным. Мир исчез за стеной пыли. И только человеческий силуэт ещё несколько мгновений жил внутри песчаной воронки.

Когда столп рассеялся, от странника не осталось и следа. Лишь новая игла тянулась в небеса.

Странник не пытался спастись. Он отдал себя Ра’Тару в благодарность: пока пустыня принимает жертвы, нечто за пределами неба остаётся скованным и не касается мира живых.

Но никто уже не помнит, кто заключил этот договор первым. И, может быть, именно поэтому Малакор продолжает существовать — потому что люди предпочитают молчать о том, какой ценой удерживается тьма над их головами.