Гулять по лесу было действительно приятно. Наш проводник не объяснял, но я видела, как появлялись и скрывались новые тропинки. Они выглядели, как приглашение к небольшому приключению. Было крайне сложно удержаться и не шагнуть на них.

Очень соблазнительно.

И демонстративно пристальный взгляд кота говорил, что у меня всё на лице написано.

Ну что я могла поделать? Возможно, не сейчас, но когда-нибудь я так и сделаю.

Аспид, кстати, тоже это, похоже, считал с моего лица или взгляда, потому что поспешил предупредить, что здесь можно и вовсе потеряться и выйти к древним затерянным капищам или ведьминым кругам. И другим проклятым местечкам. Что иногда Лес и вовсе может фантомы наслать, чтобы запутать. А если разозлить, такзаведёт в чащобу и тропинку не сыщешь. 

— Зря ты это сказал, — горько вздохнул на это кот.

А я смущённо потёрла нос. Ну и не стала делиться своим скепсисом в вопросе возможности потеряться в Лесу.

Если маги границ могли открывать своего рода порталы, то о каких блужданиях можно говорить? Ведь что-то мне подсказывало, эти разрывы можно было создавать не только для прохода в Пределы, но и в другие места уже реального мира. Во всяком случае, это было бы логично. Разве что сил больше потребовалось. Но это нужно было поэкспериментировать.

Но было и ещё кое-что привлёкшее моё внимание.

Куро то и дело смотрел в сторону тумана, что клубился в стороне. Молочная пелена выглядела настолько густой, что даже идти в её сторону было боязно. И выглядело всё это похожим на стену.

Поймав момент, когда кот очередной раз взглянет в ту сторону, я полюбопытствовала:

— А что там? Почему туман не отступает в той стороне?

Микайо заметно замялся, бросил на прислушивающегося Куро осторожный взгляд.

— Мир духов. Мир богов. Мир чистой энергии, — в его тоне так и звучала настороженность.

— Богов? — переспросила я, цепляясь за слово.

Аспид задумчиво кивнул.

— Тысячелетия назад боги и духи жили вместе с нами, людьми. Но слишком часто вмешивались в наши судьбы. Играли ими. Люди терпели... пока это терпение не лопнуло.

Он помолчал.

— Маги объединились и разорвали миры. Отделили их друг от друга.

Куро невесело и как-то понимающе хмыкнул.

— Представляю, сколько это стоило крови и жизней.

— Много, — Микайо не стал отрицать. — Да и сам новый мир тоже потребовал своих жертв. Отделив измерения, внешний мир почти полностью потерял магию. Многие магические государства пали. Маги значительно потеряли силы. Волшебные существа и растения начали умирать.

Я невольно поёжилась.

— Но природа сама исправила это, — продолжил маг. — Так появились Пределы. Мир-между. Появились и мы. И волшебные животные ушли сюда. Им помог первый Пастырь зверей. Он же был первым, кто призвал на помощь чувствительных к этой энергии магов, ставших позже заклинателями духов. С их помощью и были спасены волшебные создания.

— Волшебные растения тоже теперь здесь растут? — как-то это напрашивалось.

— Да, и в местах, где Пределы соприкасаются с внешним миром, есть целые, скажем так, насыщенные эфиром локации, где маги собирают сырьё, — Аспид усмехнулся. — Магические эликсиры, таблетки, мази — они гораздо эффективнее для магов, чем обычные человеческие препараты.

Каким-то образом, направляясь в совершенно другую сторону от нашего лагеря, мы вышли к лугу, где Куро решительно направился к своим вещам, валяющимся на траве. С моей футболкой.

Но не дошёл... остановился.

Потому что вещи жили своей жизнью.

Десятки крохотных полупрозрачных существ кружились над трещиной, которую я оставила в воздухе. Копались в вещах, как любопытные котята. Они были похожи на сборище крохотных светлячков, объединённых общей массой чего-то едва видимого, мерцающего на грани восприятия.

Микайо улыбнулся.

— Молодец, что оставила только трещину. А то пришлось бы ловить этих шалунов.

Он громко хлопнул в ладоши, и странные создания испуганно разлетелись во все стороны, как стая воробьёв.

— А чем они опасны? — спросила я.

— Сейчас — ничем. Это простейшие духи — сгустки эфира, у которых есть… — он задумался, подбирая определение. — Ну не совсем сознание, но…

— Инстинкт, — вставил Куро, недовольно отряхивая свою одежду. — Инстинкт стать сильнее, поглотить энергию. Развиться.

— Пожалуй, да, — согласился Аспид.

— И их нельзя выпускать, потому что они начнут искать энергию в нашем мире? — уточнила я.

Микайо и Куро вздохнули синхронно и столь же синхронно недовольно посмотрели друг на друга.

Честно, это было забавно.

— Да, будут искать, — заговорил маг. — Вот только внешний мир полон...

Он помедлил, подбирая слово.

— Грехов, — едва слышно подсказал Куро.

Аспид посмотрел на него и медленно кивнул.

— Да. Хорошее слово. Грехов. Эти чистые создания впитают их — и станут тёмными духами. Начнут вредить. А то и человеческой крови и жизней требовать.

— Неужели ничего хорошего нет в нашем мире? — я и сама не знала, почему спросила.

— Есть, — Микайо мягко улыбнулся. — Любовь. Дружба. Верность. Вера. Если эти малыши попадут к таким местам — станут светлыми созданиями. Мы бывает слышим о чудесах — а это они.

Его улыбка погасла.

— Только светлым свойственно отдавать себя. Они не могут долго там находиться. К сожалению, тьмы во внешнем мире больше, чем света.

Он бросил взгляд на кота.

— Не зря же целых восемь Грехов по земле бродит. И тьма людей их только кормит.

Куро промолчал. Но я видела, как чуть сильнее сощурились его глаза.

Мы как раз вышли обратно к озеру. Его гладь переливалась светом под лучами солнца. И она манила. Да и мне самой хотелось подойти. Хотелось посмотреть.

— Рэн, — предупреждающе произнёс кот.

— Я знаю, — я не обернулась. — Меня не интересует будущее. Толку в него смотреть? Всё равно всё изменится.

Прошлое. Я хотела видеть прошлое.

Я подошла к воде, игнорируя двойное предупреждение за спиной. Аспид что-то говорил об осторожности, Куро — о том, что я опять лезу куда не следует. Но их голоса доносились как сквозь вату.

Гладь озера была идеально ровной. Ни ряби, ни волн. Зеркало, в котором отражалось чужое небо. Или слишком своё.

Присев у кромки воды, я посмотрела на своё отражение. Белые волосы, серые глаза, осунувшееся лицо. Когда я успела так похудеть?

Куро остановился в нескольких шагах позади, но достаточно близко, чтобы выдернуть меня, если что-то пойдёт не так. Аспид молчал, но я чувствовала его внимательный взгляд на спине.

«Покажи мне, — мысленно попросила я, глядя в зеркальную гладь. — Покажи то, что я забыла».

Медленная и плавная рябь пошла от центра. И моё отражение растворилось, уступая место чему-то другому.

Сначала я не поняла, что вижу. Размытые пятна света и тени. Потом картинка сфокусировалась.

Руки. Женские руки с тонкими пальцами, укачивающие свёрток. Бледно-голубое одеяльце с вышитыми по краю белыми котятами. И крошечное личико, сморщенное от крика, который я не слышала, но могла представить.

Я. Это была я.

Картинка сменилась. Те же руки, но теперь в них бутылочка с молоком. Маленький рот жадно ловит соску. Женщина смеётся. Каштановые волосы выбивались из небрежного хвоста. Она выглядела уставшей и абсолютно, безоговорочно счастливой.

Мама.

Это слово всплыло откуда-то из глубины. Не из памяти, а из того места, где хранятся вещи, которые ты знаешь, не помня.

А по щекам скатилась влага.

Кадры замелькали быстрее.

Вот я делаю первый шаг на подгибающихся ножках, с растопыренными для равновесия ручками. Падаю на мягкий ковёр. Мужчина — темноволосый, с лукавой улыбкой — подхватывает меня, подбрасывает в воздух. Я вижу, как мой беззвучный смех вырывается из раскрытого рта. Он кружит меня, а мама за его спиной качает головой, но её глаза смеются.

Отец.

Вот мне года три — я узнаю себя по белым волосам, собранным в два смешных хвостика. Бегу по парку, спотыкаюсь, падаю. Разбитые коленки, перепачканное платье. Но, сдерживая слёзы, я поднимаюсь с трясущимися губами и… и опять бегу. Родители идут следом, и даже без звука я вижу обречение в их лицах. Они привыкли. Они знают, что я всегда буду падать — и всегда буду подниматься.

Четыре года. Пять. Шесть.

Кадры мелькали, как листы альбома на ветру. День рождения — торт с шестью свечами. Поездка на море — я строю замок из песка, а отец притворяется морским чудовищем. Новый год — мама укутывает меня в плед, пока за окном кружит снег.

И везде — везде — я была такой... живой. Смеющейся. Счастливой.

Не той, что сидела одна в пустой квартире, не зная, как разговаривать с ровесниками.

Что случилось? Что изменило меня настолько?

А потом я увидела его.

Новый кадр — мама с округлившимся животом. Она сидит на пледе под цветущей сакурой, а я — лет пяти — прижимаюсь к её боку. В моих руках чёрный котёнок, и я щербато улыбаюсь в установленную отцом камеру.

Отец быстро подбегает, садится за нашими спинами. Его руки обнимают нас обеих — меня и маму. И того, кто ещё не родился.

Следующий кадр.

Больничный коридор. Отец держит меня на руках, а я тянусь к стеклу, за которым ряды кроваток. Он показывает пальцем на одну из них. Там, в пелёнках, спит крошечный свёрток.

Братик.

У меня был братик.

Я вспомнила — нет, не вспомнила, увидела — как беру его на руки под присмотром мамы. Как он хватает мой палец крошечной ладошкой. Как я целую его в макушку.

И я его забыла.

Как? Как я могла его забыть?

Горло сжало. Я смотрела в воду, где мелькали новые кадры. Он растёт, ползает, делает первые шаги, а я держу его за руки, не давая упасть.

Смотрела и чувствовала, как внутри что-то рвётся.

Это были не просто пробелы в памяти. Это было... вырезано. Аккуратно, чисто, будто кто-то прошёлся ножницами по фотоальбому.

Я была достаточно взрослой, чтобы помнить. Семь лет — это не младенчество. Я должна была помнить семью. Счастье. Любовь.

Но я не помнила ничего.

Только пустую квартиру. Только отца, который приходил раз в месяц и исчезал снова. Только своё имя — Рэн. Рэн Симидзуки.

Не Рейна.

Меня звали Рейна. Я слышала, как это имя срывалось с маминых губ — беззвучно, но так отчётливо, будто оно звучало в моей голове.

И альбом. Обычный альбом для рисования с котятами, на котором мама, раз уж я не умела ещё, красивым почерком написала моё имя.

Рейна Энн Лионнуар.

В голове лишь пустота. И давящая боль в висках.

На моём плече сомкнулась крепкая рука. И я вцепилась в неё.

— Ты видишь? — хрипло прошептала я.

— Нет, я ничего не вижу, — тихо ответил Куро.

— Видения лишь для того, кто смотрит, — позади раздался голос Аспида.

А отражение вновь показывало счастливую семью.

Что случилось с ними? С мамой? С братом? Почему я осталась одна? С чужим именем? А отец отвернулся?

Руки бессильно упали и задрожали. Я сжала их в кулаки, вдавливая ногти в ладони.

«Покажи, — потребовала я у озера. — Покажи, что случилось потом? Почему?!»

Рябь пошла снова. Но вместо продолжения — вместо ответов — поверхность подёрнулась странной дымкой.

И я увидела себя в больничной палате. Бледная, худая. Словно выцветшая картинка, по сравнению с теми воспоминаниями, что мне показывали до этого. Улыбки и те были какие-то пустые и потерянные. Но я уже знала, что вижу. На моих коленях лежала невзрачная Книга, которую я нашла на тумбочке у кровати.

Вновь рябь и…

Поверхность озера застыла. Гладкая, как стекло. Моё собственное растерянное отражение с дорожками слёз на щеках смотрело на меня снизу.

А я хотела узнать «почему». Но увидела Книгу.

На самом деле это ответ, да?

Ради интереса вновь сфокусировалась на глади и попробовала вновь задать вопрос. Конечно, это вызвало неприятную боль в висках. Но я должна была проверить.

Озеро вновь и вновь показывало те же самые кадры счастливой семьи, а потом без перехода то, как я нахожу артефакт.

Мне нужно было встретиться с ним.