Кристофер сидел на краю кровати, неторопясь потягивая дым черепаховой трубки, терпкую смесь местного табака, и наблюдал за тем, как Джей умывается у зеркала. В полумраке спальни отражение Джея казалось колдовски нереальным — плавные, словно в экзотическом танце движения, плеск воды, размеренное дыхание. Контраст между этой домашней сценой и тем, как Кристофер привык встречать свои собственные дни рождения, был почти болезненным.

Он прикрыл глаза, и перед внутренним взором поплыли картинки прошлого. Сколько их было, тех, что он позабыл, пропустил? Десять? Пятнадцать? Часто он вспоминал о своем возрасте лишь тогда, когда в судовых журналах или при заполнении таможенных деклараций в чужих портах ему приходилось вписывать новую цифру. «Черт возьми, уже тридцать пять... или тридцать шесть?» — думал он тогда, и эта нехитрая арифметика проходила мимо, как шум волн за бортом.

Ему припомнился один из дней рождения, который он встретил в Южно-Китайском море, в стычке с пиратами. Это было семь лет назад. Их атаковали в сумерках. Кристофер не сразу понял, почему на палубе вдруг стало так жарко от порохового дыма и почему он чувствует привкус железа на губах. Он тогда был на грани — сабля пирата полоснула его по плечу, а он, захлебываясь яростью, всадил пулю в упор, даже не глядя, куда стреляет. Весь остаток ночи, пока корабль шел через шторм, он провел, зашивая себе рану в капитанской каюте, освещенной лишь качающимся фонарем. Судовой врач погиб. Вместо торта — ром, чтобы дезинфицировать порез, и вместо поздравлений — стоны раненых матросов.

А еще раньше, когда он был совсем юн и жаден до жизни... Едва старше самого Джея сейчас... двадцать три? Возможно... Где это было? Макао? Сингапур? Тот бордель в портовом квартале, где воздух был таким густым от опиума и благовоний, что казался влажным, душным туманом. Экзотическое место с красными фонарями и тихим звоном колокольчиков. Он помнил вкус какого-то сладкого до приторности, обжигающего ликера, который подавали там, и низкий, грудной смех женщины, чьего имени он так и не узнал. Бессмысленное, яркое, коротко как вспышка молнии, празднество, после которого он проснулся в незнакомой комнате с отвращением к самому факту пробуждения, злобным матерным словом на пересохших губах и отвращением ко всему живому, особенно к продажным желтокожим красавицам.

Джей закончил умываться, сбрызнул лицо отваром трав, осторожно промокнул тонким хлопковым полотенцем и плавно приблизился к кровати. Его глаза, темные от широких зрачков, с колдовскими огоньками свечей в отражении, смотрели на Кристофера с пониманием, словно видели его мысли и саму его душу.

— Ты выглядишь так, будто пересчитываешь все свои шрамы, — тихо сказал Джей, опускаясь на ковер рядом с кроватью и обнял Кристофера за колени.

Кристофер выдохнул облако дыма, глядя в потолок.

— Вспоминал дни рождения. Оказалось, их было слишком много, чтобы помнить каждый. В основном это были либо морская рутина, либо разной степени паршивости алкоголь, либо… забвение.

Он посмотрел на Джея, на это хрупкое создание, которое сегодня умудрилось превратить их логово лжецов в подобие дома.

— Знаешь, — Кристофер вытряхнул остывающий табачный пепел, постукивая трубкой о край тяжелой пепельницы, — сегодня, глядя на то, как ты радуешься этому шоколадному торту, я вдруг понял: я никогда не праздновал день рождения. Я просто доживал до него.

Джей положил ладонь на его колено, слегка поглаживая кончиками по-женски удлиненных, аккуратно отшлифованных замшевой пилочкой ногтей.

— Теперь ты будешь их праздновать, — негромко проговорил он. — Вместе со мной!

Кристофер криво усмехнулся, откладывая трубку на столик у кровати. Он потянулся к Джею, запуская пальцы в его волосы, с любованием перебирая шелковые пряди.

— Договорились, — прошептал он. — Но тогда я буду требовать подарки каждый год. И они должны быть такими же искренними, как ты сегодня со слугами!

Джей рассмеялся, и этот звук в тишине спальни показался Кристоферу лучшей музыкой, которую он когда-либо слышал. Сон, который так упорно ускользал, наконец-то начал сгущаться вокруг, принося долгожданное успокоение.

Джей легко выскользнул из-под его руки, словно сгусток ночного тумана, и, не оглядываясь, направился к окну. С Кристофера вмиг слетел весь настрой на сон, он подобрался по требованию интуиции. Джей забрался на широкий подоконник и обнял колени, уставившись в темноту сада. Он сидел неподвижно, и в этой тишине чувствовалось нечто такое, что стало ясно: сейчас будет сказано то, что нельзя прерывать.

Кристофер, чуткий до малейших перемен ветра, до каждого вздоха команды, не стал подходить. Он сел на край кресла, в тени, и аккуратно, ненавязчиво смотрел на профиль Джея, выжидая, но не давя, давая ему пространство для этих слов. Джей заговорил тихо, едва размыкая губы:

— Помнишь наш... первый раз? — он сделал крошечную паузу, и его плечи чуть дрогнули. — Честно... я хотел просто соблазнить тебя, чтобы выжить. Мне нужно было сделать так, чтобы ты не выбросил меня за борт. Но... ты решил умереть вместе со мной. Я считал секунды, я просто ждал... гадал, когда... уже сейчас? Или через полчаса? Две минуты? Я не разбирась в скорости, с какой фрегат наполнится водой. Я дышал и думал - интересно, сколько я успею сделать вдохов воздуха, прежде чем вдохну воды... я читал, что это нереально больно. А потом за мной пришел ты. И... наверное, впервые в жизни я искренне благодарил кого-то. Не из страха. Не из... как это называется? Не потому, что будет еще хуже, если не скажешь «спасибо». Ты пришел умирать вместе со мной. Это было важно. Это было очень важно, Кристофер.

В голосе Джея прозвучала надломленная нота, он резко дернулся, собираясь соскочить с подоконника, словно испугавшись собственной откровенности, но Кристофер, словно ждавший этого движения, молниеносно оказался рядом. Он перехватил Джея в воздухе, подхватил его на руки, не давая коснуться пола.

Джей прильнул к нему, затихнув, а Кристофер, чувствуя под руками тонкие, дрожащие лопатки, прошептал ему в самые волосы:

— Джей...

Руки юноши, легкие, но крепкие, обвились вокруг шеи капитана, прижимая его к себе с отчаянной силой. Кристофер покачал его, как дитя, чувствуя всем своим существом, как Джей нуждается в опоре, и медленно, бережно отнес его обратно к кровати.

Едва они коснулись простыней, как Джей, не разжимая рук, с силой утянул капитана за собой, заставляя его оказаться сверху, в плену своего тела и своего взгляда.

— Ты выбрал умирать со мной... — прошептал Джей, глядя ему прямо в глаза с той пугающей честностью, которая была страшнее любого шторма. — А я выбрал жить... с тобой. Тебя. Будь моим подарком на двадцатилетие...

Кристофер измученно прикрыл глаза.

— Я обещаю, Джей... но я не могу. Не сегодня! Может быть, утром?

Джей поглядел ему в глаза пристально и внимательно.

— Да капитан, — прошептал он своим особым, баюкающим шепотом и выпустил Кристофера из обьятий, позволяя ему коснуться, наконец, головой подушки.

— Не обижайся только, — попросил Кристофер и почти мгновенно забылся сном.

Он слышал только, как шелково ускользает Джей из постели но думать об этом уже не осталось возможности. Капитан спал.

Джей подождал, пока дыхание капитана станет размеренным и медленным, а затем осторожно, почти беззвучно, высвободился из его объятий. Он неслышно, по-кошачьи ступая, прошел по комнате, едва шурша, собрал со стола кое-какую косметику и вышел из спальни в гардеробную. Здесь пахло грубой кожей, табаком, теплым коньяком и морской солью. Джей прикрыв глаза, глубоко вдохнул, впитывая запахами всего, что составляло след Кристофера. Затем он отыскал в дальнем углу сундук, открыл его и вынул добротный, слегка поношенный мужской костюм. Камзол был ему велик, плечи провисали, а штаны пришлось подворачивать внизу, чтобы не спотыкаться. Но эта мешковатость лишь скрывала хрупкость его фигуры, превращая «изящную леди» в худощавого, угловатого юношу.

При свете единственной свечи перед зеркалом Джей взялся за новое перевоплощение. Он достал щеточку, набрал на нее темный воск и короткими, жесткими штрихами начал возвращать бровям их естественную, прямую и суровую линию, стирая тот кокетливый изгиб, что так нравился окружению Резидента. Затем он тщательно, точка за точкой, нанес тени на скулы, создавая впадины, и прорисовывал щетину на подбородке и над верхней губой. Своя появилась бы у него только наутро, сейчас она была едва заметной тенью, по которой и шла кисть, придавая выраженную, заметную линию. Несколько минут — и в зеркале на него смотрел не нежный ангел, а настороженный, острый на язык оборванец, «свой» в портовых трущобах.

Джей натянул шляпу-зюйдвестку, низко надвинув ее на глаза, чтобы тень скрыла его характерные, необыкновенные глаза. Теперь он был неузнаваем. Суровый, тихий, опасный — как и положено портовому дельцу.

Джей бросил последний хмурый взгляд на себя в зеркале, настраивая образ до мелочей, как хороший актер перед выходом на сцену. Мысленно попросил Кристофера не просыпаться и не искать его, а затем выскользнул из дома через сад, избегая освещенных бледными фонариками дорожек. Под ногами шелестела сухая трава, в кронах деревьев затихли птицы. Он двигался плавно, бесшумно, выбирая участки, где свет луны не мог выдать его силуэт. Его «женская» походка, та самая, что сводила с ума мужчин на приемах, исчезла, сменившись широким, пружинистым шагом ночного охотника.

Джей перемахнул через невысокую садовую ограду и оказался в лабиринте портовых переулков. Он свернул в узкий проход, где воздух был пропитан едким дымом опиумных лавок и гнилью речного отлива, и остановился в узком проулке, подальше от глаз ночного дозора, и с наслаждением расправил плечи. Без корсета, без этих бесконечных слоев муслина и кринолинов, которые сковывали каждый вздох, его легкие наконец-то заполнились влажным, тяжелым ночным воздухом. Джей сделал глубокий, жадный вдох, чувствуя, как внутри разливается прохлада, принося наслаждение быть свободным, вне женского образа, который он сам же и выстроил. Джейн подождет до утра...

Он выдохнул, изменив осанку. Плечи опустились, походка стала тяжелой, слегка переваливающейся, с характерной «матросской» расстановкой ног — он шел, слегка сутулясь, будто привык к качке палубы и тесноте низких потолков трюма. Руки он глубоко засунул в карманы великоватого камзола, и теперь в его облике читалась лишь привычная для порта усталая грубость. Никто, даже если бы присмотрелся в упор, не опознал бы в этом оборванце ту утонченную леди, что несколько часов назад очаровывала местных чиновников.

Ночной город жил своей, скрытой от чопорных господских глаз жизнью. Джей впитывал её жадно, как губка. Он слышал всё: скрип деревянных свай под напором прилива, далекий лай собак, приглушенный мат грузчиков у складов и странный, тревожный звон металла о металл. Пахло солью, гниющим деревом, дешевым табаком, перебродившей бардой и тем самым сладковато-тошнотворным ароматом сырого опиума, который просачивался из щелей портовых строений.

Для леди Хейл этот мир был грязен и опасен. Для Джея — его родная стихия. Он лавировал в ночной толпе так искусно, что казался ее свойской частью: он проходил мимо пьяных матросов и портовой охраны, даже не повернув головы, сливаясь с темнотой.

Луна, полная и холодная, взошла над заливом, покрывая доки призрачным серебром, обозначая оговоренный для «посыльного леди Хейл» час. Джей приблизился к невзрачному зданию с выцветшей государственной печатью над входом: «Лицензированный дом умиротворения». Он толкнул дверь, и ни на миг не замешкавшись, вошел. Внутри оказалось душно, а воздух был такм густым, что прилипал к коже. Джей поправил за пазухой тяжелый, переплетенный в кожу молитвенник — идеальный предлог, чтобы его не вышвырнули на порог.

За прилавком, в полумраке, сидел человек с повязкой на левом глазу — тот самый брат малайского слуги Ари. Джей не стал подходить сразу, он прошелся вдоль рядов одурманенных тел, играя в случайного посетителя. Неспеша подошел к стойке, надвинул шляпу пониже, чтобы тень скрыла грим на скулах, и подал голос — чуть сиплый, грубоватый, но с нотками, которые он сохранил от своего женского образа, чтобы его голос казался «почтительным», и достаточно молодым.

— Мне сказали, ты знаешь, где найти того офицера, что потерял голову, — Джей выложил молитвенник на стойку. Кожа переплета была дорогой, она сразу выдавала вещь не из портовых лавок. — Я от «леди». Она просила передать это тому, кто… ищет покоя в дыму.

Он посмотрел на «портье забытья» в упор. В его взгляде, несмотря на наведенную щетину и чужой камзол, промелькнуло нечто такое, что заставило малайца вздрогнуть. Взгляд хозяина положения, уверенный, хищный, не по-возрасту и не по одежде.

— Отведи меня к нему, — тихо добавил Джей, и в его голосе прозвучало давящее обещание, что если «портье» откажется, огребет гнев самой «леди». — Молитва не терпит отлагательств.

Малаец с повязкой на глазу не стал задавать вопросов. Он лишь коротко кивнул, словно признал в Джее своего, и повел его не в общую залу, где в опиумном дурмане гнили человеческие души, а в узкий коридор за стойкой. Там, за тяжелой занавесью из грубого холста, скрывался вход в «настоящее» заведение.

Перед тем как войти, Джей остановился. Он знал этот ритуал: он не стал стучать в дверь, а трижды постучал костяшками пальцев по косяку — один короткий, два длинных, — а затем, прежде чем толкнуть дерево, слегка надавил левым плечом на край притолоки, словно проверяя её на прочность. Это был код «своего», сигнал, что он знает: дверь здесь не заперта, но зайти без должного почтения — значит подписать себе смертный приговор.

За дверью, в комнате, пропитанной ароматом сандала, который перебивал тошнотворный запах притона, сидел человек. Это был не государственный надзиратель с оловянными пуговицами, а настоящий хозяин, серый кардинал теней, который держал в руках каналы поставок дурмана, оставаясь невидимым для губернатора и пристава. Он медленно повернулся в кресле, обтянутом выцветшим бархатом. Его лицо напоминало иссохшую кору старого мангрового дерева, а глаза — два мутных жемчуга — казались слепыми, хотя видели они саму суть того, кто перед ними стоит.

Джей вошел, не снимая шляпы, и замер в двух шагах, скрестив руки на груди. Он не суетился, уверенно выдерживая паузу в тишине тяжелой, как сами грехи, которыми здеь занимались.

Хозяин молча указал тонким, узловатым пальцем на длинную трубку, лежащую на столе рядом с серебряной чашей. Джей даже не взглянул на трубку. Он едва заметно качнул головой, выказывая холодное презрение к дряни, которая пожирала души и тела ее почитателей. Хозяин хмыкнул — сухо, как перетертая сухая трава, — и едва заметно оскалился в одобрительной улыбке. Профессионал. Это ведь было не угощение, а самый настоящий тест! В мире опиума «хозяин» всегда предлагает гостю затяжку, и если гость соглашается, он становится жертвой, негодной для деловых разговоров.

— Tuan... — Джей заговорил негромким низким голосом, точно, словно унции опиума на весах вымеряя интонации почтительности к хозяину места и уважения к самому себе. — Я здесь не ради дыма. Я человек леди Хейл. Она… sangat pintar, очень умна, и знает, что капитан Хейл любит порядок.

Он выдержал паузу, позволяя хозяину оценить намек.

— У нее есть доступ к тому, что не видит Адмиралтейство. К печатям капитана, к его штемпелям на грузах, которые идут под Британским флагом. Если нужно, чтобы товар проходил через порт без единой проверки, чтобы бумаги выглядели так, будто их подписывал сам адмирал… я могу сделать это.

Хозяин подался вперед, его «жемчужные» глаза вдруг стали пронзительно ясными. Печати капитана королевского флота — истинный ключ ко всему рынку колонии.

— Mahal... — пробормотал хозяин, словно пробуя цену на вкус. — Это стоит дорого.

— Tentu saja (Конечно), — невозмутимо ответил Джей, глядя ему прямо в глаза. — Но для тех, кто понимает, что такое настоящая выгода, я предлагаю не просто печати. Я предлагаю прозрачность. Контрабанда будет течь через доки, как вода в сезон муссонов, а в книгах пристава будет значиться лишь «продовольствие для нужд флота». Мы можем сделать это вместе, Tuan. И тогда ваш товар будет стоить вдвое дороже, потому что он станет «чистым» в глазах закона.

Джей видел, как в голове старика завращались шестеренки. Гость больше не казался ему шпионом, обернувшись в его глазах хищником, который знал, как метить территорию.

Хозяин кивнул и молча уставился на Джея, ожидая, как тот покажет себя в первой сделке. Джею никаких других слов не понадобилось. Он аккуратно вынул из молитвенника конверт, а из конверта — сложенный вдвое гербовый лист. Старик взял его двумя иссохшими пальцами и сдерживая жадность, развернул. Глаза его, казавшиеся слепыми, загорелись. Вероятно, опознавать настоящие печати и подписи, отличать их от подделок он умел.

— Сколько? — бросил он коротко и уставился на Джея, приподняв брови. Джей покачал головой, без слов обозначая: не думай, что я дурак, предлагай сам! Старик хмыкнул и вынул из стола небольшую коробочку. Придвинул ее к Джею, тот неспеша приоткрыл ее. Бросил на хозяина короткий взгляд, пригасил в нем искры, повел ресницами, показывая — годится! Хозяин кивнул и наконец, чуть улыбнулся, узкими змеиными губами. Он вынул из стола бархатный мешочек и небольшую бумагу, протянул Джею. Тот быстро обежал глазами сертификат подлинности содержимого коробки, с печатью ювелира и стоимостью. Джей счел ее достаточной и спрятал в карман, а затем уложил коробочку в мешочек. Сделка состоялась. Джей склонил голову в знак окончания встречи и вышел прочь. Рука его в кармане крепко сжимала коробочку, пальцы мелко подрагивали. Хозяин этого места не стал с ним играть и предлагать дешевую подделку. Значит, он оценил предложение Джея по достоинству. А еще, то, что настолько ценная вещь лежала просто в неамысловатой коробочке в пошарпанном столе, говорило о том, что вокруг полно незримых, неощутимых головорезов при острых ножах. Хозяину притона нечего было опасаться. Оступись Джей на миллиметр, вздохни он лишний раз не так и не ту сторону — и его прирежут, как шпиона британской империи. К счастью, дышать куда надо и как надо, Джей умел лучше всех!

Он шел по направлению к причалам, сбрасывая с себя напряжение прошедшего часа. Тяжелый камзол, в котором он чувствовал себя так уютно, теперь скрывал сокровище, за которое его прирезали бы уже здесь, в порту. Но Джей ничем и никак не выказывал, что несет в кармане этот ночной оборванец. Когда он добрался до края деревянного настила, его плечи наконец опустились, спина выпрямилась, походка выровнялась — он перестал играть «верного человека леди» и вновь стал самим собой.

Он сел на самый край, где доски были пропитаны влагой, и с наслаждением стянул сапоги. Ноги, освобожденные от тесной обуви, погрузились в теплую, ласковую воду залива. Он болтал ими, создавая мягкие всплески, и закрыл глаза, вслушиваясь в ночное дыхание порта и... в тихие, почти неслышные шаги за спиной. Мягкие туфли на кожаной подошве, осторожное переступание. Джей не шелохнулся.

— Хорошие духи, — негромко произнес он на чистом французском, с легким, почти незаметным прононсом. — Где взяла? Настоящий «Hammam Bouquet» от Penhaligon’s?

Неспеша, с легкой ухмылкой он обернулся. Портовая девка замерла в двух шагах от него, как пойманная птица. Джей окинул взглядом ее дешевое платье и потрепанный корсет, но аромат — тяжелый, пряный, ориентально-древесный аромат с нотами лаванды, розы, древесины и мускуса — был явно из флакона, украденного из ящика с печатью B.V.I. Джей покачал головой, воображая, как это могло быть. Навряд ли эту девку допустили бы до каюты знатной дамы, где она могла бы стырить желанный аромат. У них в багаже обязательно должны быть дорожные несессеры с серебряными крышками, наполненные элитной парфюмерией. Но если этот вариант отмечается, значит, братья-контрабандисты! Товар могли везти в обход описей — просто несколько ящиков с парфюмом, которые матрос приметил во время погрузки в порту Марселя, Лондона или Генуи, а ночью подрезал веревки, которыми обвязывался ящик и спрятал добычу в своем кубрике, чтобы потом расплатиться ею на берегу за женское внимание. Джей смотрел на девку, читая по ней всю эту историю, а она смотрела на Джея, и в ее глазах плескалось замешательство: молодой мужчина перед ней выглядел простецки, но выговор какой-то «господский». Она переступила с ноги на ногу, не решаясь ни уйти ни подать голос. Джей похлопал ладонью по доскам рядом с собой:

— Садись! Ночь длинная, а мне скучно.

Девушка, помедлив, опустилась на край, с опаской рассматривая его лицо. На фоне ночного света грим делал черты Джея жесткими, заостренными.

— Как ты… как ты узнал, что я здесь? — прошептала она, не сводя с него глаз. — Ты сидел спиной.

Джей рассмеялся — хрипло, низко, без всякого притворства, смехом человека, который слишком много повидал.

— Что тут знать? — бесцветно проговорил он, глядя на воду. — Я тоже знаю, как смотреть в пол и считать слезы, прикидывая, сколько их понадобится сегодня, пока все закончится.

Девушка нервно рассмеялась в ответ, но смех ее быстро оборвался. Она вгляделась в его лицо, в тени на скул, в прорисованную щетину. В порту было полно странных людей, и мальчики, зарабатывающие тем же ремеслом что и она, не были редкостью. Она выдохнула, расслабляясь, и с любопытством склонила голову набок.

— Ты сегодня не в духе, красавчик? — спросила она, осмелев.

Джей достал из кармана золотую монету и положил ее на доски между ними. Она блеснула в свете луны — внушительная сумма, за которую в порту можно было купить и ночь, и молчание.

— У меня день рождения, — проговорил Джей, и в его голосе проскользнула неожиданная, пронзительная нота искренности. — Посиди со мной, помолчи. Мне ничего от тебя не нужно.

Девушка посмотрела на монету, потом на его лицо, ее тревожило это странное, дикое сочетание мужской суровости и чего-то неуловимо тонкого, потустороннего. Затем решилась, взяла монету, спрятала ее в складки платья и подвинулась ближе, по-дружески плечом к плечу.

Они сидели в тишине, глядя, как вода лениво бьется о сваи. Вокруг них жил своей жизнью порт: вдалеке слышались пьяные песни, где-то скрипела мачта, а в ночном воздухе растворялся горький привкус свободы. Джей касал босыми ногами и глядел в темную воду. Сейчас он не был ни женой капитана, ни сиреной, ни беглецом. Он был просто собой — двадцатилетним мальчишкой, который впервые за всю жизнь отметил свой день рождения так, как ему хотелось: сидя на краю мира, глядя на темную воду и сохраняя привкус воспоминаний о шоколадном торте..

—Знаешь, что такое любовь? — спросил он, и сплюнул в воду, с детским озорством разглядывая как тает плевок. Она сплюнуда следом.

— Не-а!

— И не знай, — сказал он и с усмешкой взлохматил ее длинные светлые волосы. Она фыркнула и прижалась к нему боком, признавая своего, разделяя братски-сестринское тепло двух существ, выброшенных на обочину этого мира.

Джей обнял её за плечи, ткань её дешевого платья грубовато терлась о его камзол. Она потянулась к нему, её губы были чуть приоткрыты, а глаза искали в его лице ответ на какой-то невысказанный вопрос. В уголках её глаз залегли тени, знакомые ему самому — тени людей, которые слишком долго притворялись кем-то другим, чтобы выжить. Когда её лицо оказалось слишком близко, Джей мягко прижал два пальца к её губам.

— Нельзя, — проговорил он неожиданно холодно.

Девчонка отстранилась, нахмурившись, в её глазах вспыхнуло недоумение, переходящее в обиду.

— Почему? — выдохнула она, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть кого-то в тени причала. — Ты ведь платишь за компанию, а я не кусаюсь, красавчик!

Джей отвел взгляд, снова уставившись на темную воду. Он чувствовал под своими рукой тепло её открытых плечси, но это тепло казалось ему чужим, ненастоящим. В его памяти всплыло лицо Кристофера — его мерное, спокойное дыхание во сне, его тяжелая ладонь, которая уже привычно лежала на его талии.

— Потому что тогда это станет работой, — ответил Джей, медленно убирая руку. — А сегодня… сегодня у меня праздник. Праздник не терпит сделок, понимаешь? Если ты меня поцелуешь, всё станет как обычно. Ты начнешь ломать из себя девку, я начну изображать, что мне это нравится. Кому-то из нас это надо?

Он повернулся к ней в лунном

свете:

— Поцелуи — это валюта, — добавил он, чуть усмехнувшись. — У тебя её много, у меня — ни одной. Я все раздал, тому, кому нужнее. Давай лучше просто посидим. Смотри на воду. Видишь, как она отражает луну? Это не продается, правда?

Она замолчала, глядя на него долгим, изучающим взглядом.

— Послушай, — продолжил низким,убедительным шепотом Джей, — я купил нам этот момент, хорошо? Ни тебе, ни мне не нужно было стараться казаться соблазнительными.

Она медленно выдохнула, расслабилась и снова положила голову ему на плечо.

— Странный ты, — прошептала она, прикрывая глаза. — Но, пожалуй… пожалуй, ты прав. Сегодня здесь никто ничего не продает.

Джей сидел неподвижно, глядя в темноту.

Небо над заливом начало медленно светлеть, сменяя глубокий индиго на тревожный, предрассветный оттенок серого. Луна, еще мгновение назад холодная и яркая, казалась теперь призраком, теряющим свою власть над тенями.

— В ваших краях так рано светает, — Джей тяжело, с горечью вздохнул. — Скоро пора опять пить хину.

Девица тихо хихикнула, потирая озябшие плечи:

— Это не мои края, парень. Я отсюда за три моря.

Джей усмехнулся, глядя на пустую гавань:

— И не мои тоже. Но теперь — да. Теперь мы здесь заперты.

Он внезапно оживился, словно поймал другую волну. Развернувшись, он обхватил её за талию, прижимая к себе с неожиданным, почти пиратским азартом.

— Поплывешь со мной на Тортугу? — его глаза блестели в предрассветных сумерках.

— Зачем? — она недоверчиво прищурилась, но не отстранилась.

— Продам тебя там как изысканную леди богатому пирату! — Джей понизил голос, театрально оглядываясь по сторонам. — Будешь носить шелка, пить вино из черепов и смотреть, как горят чужие корабли. Хочешь?

Девица залилась звонким, искренним смехом, который, казалось, был совсем неуместен в этом грязном порту.

— Не, я бы точно хотел! — с азартом воскликнул он, сжал ее талию.

Она посмотрела ему прямо в глаза, закусив губу:

— Да. Продай. Только пообещай, что не забудешь меня в первом же кабаке. Когда отплываем?

— Я б хотел сказать, что скоро, — Джей на секунду замолчал, и в его взгляде мелькнула тень «леди Хейл», — но тебя надо научить манерам. Пираты любят, когда с ними обращаются как с королями, даже если у них под ногтями ворвань*.

(*Ворвань - китовый жир, дико вонючий и въедливый).

Джей встал, потянув её за собой, и начал с гротескной грацией показывать ей реверансы. Он подходил к ней со спины, поправляя положение её плеч, выгибая её кисть так, как делают дамы, когда держат веер.

— Вот так, — шептал он, и его голос подрагивал от странного возбуждения. — Спина прямо. Скромный наклон головы. А теперь — скажи: «Oui, mon capitaine!» (Да, мой капитан!)

Девица послушно повторила, подражая его интонации, и эти слова, брошенные в пустоту причала, вызвали в Джее затаенную дрожь.

Он галантно поднес её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев и закружил ее в подобии вальса, хотя у нее и очень плохо получалось. Но он приподнимал ее над сырыми досками и тихо, чисто пел:

— En ce jour de fête, on voit les vœux se réaliser,

Pas toujours, hélas, mais le mien a su s'exaucer :

J'ai fui loin de tout, et l'océan m'a dévoré,

Je n'sis plus rien... hormis la femme du capitaine, ohé !

Alors, cette nuit, c'est pour toi que je veux souhaiter,

Ma triste sœur au sou, ma belle égarée...

(*На день рождения желания исполняются,

пусть не всегда, но мое исполнилось:

я убежал и меня сожрал океан,

меня больше нет, зато есть жена капитана...

так что я загадаю сегодня желание за тебя

моя печальная сестра по монетке...)

Он наклонил ее, хватко удерживая за талию, и поцеловал в изгиб шеи. Она пискнула, жарко дыша, а Джей разогнул ее и глядя в разгоряченное лицо, сказал внезапно серьезно:

— Иди! Уже небезопасно. Я провожу тебя до угла, чтобы никто из портовых крыс не вздумал тебя остановить.

Он проводил её до края освещенной улицы, где фонари еще боролись с рассветом. Здесь Джей взял ее за плечи и проникновенно глядя в глаза, проговорил:

— Желаю тебе познать, каково оно, когда тебя не принуждают! Но только знай: после этого ты больше ни разу не сможешь себя продать. Никогда. Смотри. Я предупредил!

Девчонка смотрела ему в глаза и часто моргала, глаза ее наполнялись влагой. Джей развернул ее и подтолкнул между лопаток.

Когда она обернулась, Джей послал ей легкий, чуточку насмешливый воздушный поцелуй и, развернувшись, зашагал прочь, растворяясь в утреннем тумане.

Его шаги стали бесшумными, походка — прежней, пружинистой. Щетина на щеках начала колоть кожу, напоминая, что сказка заканчивается. Но реальность на пару часов была даже лучше: вернуться в особняк, смыть грим, сбросить мешковатый камзол и нырнуть в постель к Кристоферу. Его капитану, который, возможно, уже проснулся и сейчас, в полусне, ищет свою сирену рядом с собой. Джей ускорил шаг — он должен успеть вернуть Джейн домой раньше, чем солнце коснется крыш.