Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $130 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ЧАНДУ: Глава 17: Море прокляло капитана

Штиль мёртвой хваткой стиснул «Эсперансу» на подходе к Зондскому проливу, не дойдя до Яванскогоо моря. Океан превратился в бесконечное, ровное зеркало — тяжёлое, мутное, словно налитое ртутью. Ни единого всплеска, ни единого дуновения, которое могло бы шевельнуть застывшие, безжизненные паруса. Солнце стояло в самом зените, безжалостно выжигая палубу, плавя смолу в пазах между досками и превращая фрегат в раскалённую железную коробку.
Среди команды шептались, испуганно оглядываясь на квартердек: море прокляло капитана. Океан замер, отказываясь нести судно, которым правил безумный тиран.
А на третий день безветрия Джонатан Блейк умер. Его изорванная линьками спина, несмотря на все старания судового врача, загнила в удушливой жаре лазарета. Гангрена сожрала матроса заживо под хриплый, безумный бред о серебряном кольце и ангельских глазах.
Похороны назначили на закате. Воздух был настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом. Вся команда выстроилась у леера. Зашитое в суровую парусину тело Блейка, утяжелённое старыми ядрами у ног, лежало на деревянной доске.
Капитан Хейл стоял впереди, прямой, с каменным лицом, пытаясь читать заупокойную молитву из старого требника. Но его голос звучал глухо, неестественно, утопая в звенящей, удушливой тишине штиля. Каждое слово Писания казалось кощунством. Когда матросы наклонили доску, тело скользнуло вниз и с тяжёлым, глухим всплеском ушло под воду. Вода была стоячей, как толстое стекло — прозрачная, мёртвая, она не скрыла покойного сразу, а позволила всем увидеть, как белый саван медленно, кружась, уходит в бездну.
На палубе воцарилась страшная минута. Команда затаила такую звериную, глухую злобу, что Хейл ощутил её спиной — как направленные в него десятки невидимых лезвий. Матросы не отводили налитых кровью глаз от капитана, их пальцы судорожно сжимали рукояти ножей и нагели. Бунт дышал им в лица, готовый вспыхнуть от малейшего вздоха Кристофера.
И в этот миг между ними и капитаном встал Джей.
Он подошёл к самому краю, туда, где только что исчез Блейк, встал на колени прямо на горячие доски. Медленно, словно совершая священный обряд, Джей разжал пальцы. В воду, туда, где только что исчезло тело Блейка, упала маленькая цепочка с крестиком, словно благословляя ушедшего. Океан принял прощальный дар, и Джей долго смотрел на круги, расходящиеся по воде... На его щеках блестели чистые, хрустальные слезы. Джей обернулся к матросам, поймал взгляд каждого — измученный, скорбный, полный невыносимой, святой любви — и покачал головой, безмолвно умоляя их о пощаде. Не ради капитана. Ради них самих, ради их гибнущих душ.
И команда дрогнула. Ярость матросов натолкнулась на эту хрупкую святыню и отступила. Только Джей держал их сейчас от кровавой расправы. Только ради него они возвращались к снастям, продолжая подчиняться приказам призрака в капитанском мундире.
Кристофер смотрел на мальчика сквозь марево жары, и его сердце исходило кровавыми слезами от ослепляющего, безумного обожания. Его ангел хранил корабль, пока сам Кристофер медленно горел в своём персональном аду.
Ночью он пришел сам. Дверь каюты открылась без единого звука, словно от слабого сквозняка, но Кристофер даже в темноте безошибочно узнал этот силуэт. Тяжелый, дурманящий шлейф масла с горьким шоколадом и океанской прохлады ворвался в спёртый, раскаленный за день воздух, мгновенно затапливая комнату.
Хейл не шевелился. Он лежал на спине, вытянувшись в струну, и сердце его колотилось где-то у самого горла, совершая сумасшедшие, болезненные удары. Капитан больше не решался с ним даже говорить. Любое слово офицера королевского флота теперь казалось ему грязным, грубым святотатством рядом с этой святыней, искупившей сегодня грех всего корабля. Он боялся спугнуть этот морок, боялся увидеть во взгляде ангела упрёк за Блейка — или, что ещё страшнее, ту пугающую, неземную жалость.
Джей бесшумно приблизился к койке. Его холщовая рубаха едва заметно шуршала. Не спрашивая разрешения, с естественной и кроткой грацией, он опустился на постель и молча лёг рядом. Кристофер затаил дыхание. Он чувствовал кожей исходившую от юноши прохладу, такую спасительную в этой душной, замершей посреди безветрия каюте. Мальчик лежал близко — так близко, что Хейл слышал его ровное, тихое дыхание, но не смел коснуться его даже пальцем. Капитан просто смотрел в потемневший от времени дубовый потолок, где в углах сгущались тени, и чувствовал, как его ослеплённая, раскаявшаяся душа безнадежно тонет в этом благоговейном безмолвии. Они лежали вместе на тонущем в ненависти корабле, разделяя одну тишину на двоих.
На десятый день мёртвой петли штиля «Эсперанса» превратилась в филиал преисподней. Океан, затянутый ртутной плёнкой, больше не отражал небо, одну лишь слепую, удушливую ярость солнца. Смола между досками палубы закипала, пузырилась и намертво въедалась в босые подошвы матросов. Вода в бочках протухла, подёрнулась склизкой зеленью и пахла болотной гнилью, но даже за эту тошнотворную жидкость люди готовы были перегрызть друг другу глотки. Команда медленно, необратимо сходила с ума от жары и жажды. Разум человеческий, лишённый прохлады и надежды, дичал. Матросы срывались с цепи, словно бешеные псы.
— Тварь! Ты у меня весь табак скурил, сука подпалубная! — вдруг взвился у фок-мачты старый плотник, хватая за грудки молодого юнгу. Лицо плотника обгорело до пунцовых корок, глаза блестели безумием. — Сдохнуть из-за вас, крыс, тут должен?!
— Руки убрал, старик, пока я тебе брюхо не вскрыл! — огрызнулся юнга, выхватывая портовый нож. Вокруг них мгновенно образовалась толпа. Никто не пытался их разнять — люди смотрели на назревающую драку дикими, налитыми кровью глазами, глухо рыча и подначивая, готовые сами вцепиться в соседа. Озверение висело в воздухе плотным ядовитым паром. Боцман стоял в стороне, тупо уставившись в настил, даже не пытаясь потянуться к нагайке — у него самого не было сил.
И в эту клетку со львами, где звери уже оскалили зубы, бесшумно вошел Джей. Он двигался среди этого безумия как хрупкое, полупрозрачное видение, не боясь ни ножей, ни хриплого мата. В руках он нёс старую оловянную кружку, на самом дне которой плескалась его собственная, законная порция воды — утренняя, чистая, которую он сохранил, не сделав ни единого глотка.
— Полно вам, — раздался его голос, тихий, прохладный, словно журчание лесного ручья. Этот звук каким-то чудом прорезал хриплую ругань. Джей подошел к плотнику, мягко, но уверенно положил бледную ладонь на его дрожащую, покрытую татуировками руку. — Опусти нож, Джонни бы этого не хотел. Мы все в одной лодке перед лицом Господа!
Плотник замер. Его безумный взгляд переместился с юнги на Джея.
— На, выпей, — шепнул Джей, протягивая кружку и заглядывая старику прямо в душу своими огромными, полными святой скорби серыми глазами. — Твоё горло совсем иссохло. Тебе нужнее. А я потерплю! Бог даст, завтра подует ветер.
Старик судорожно схватил кружку, расплескивая драгоценные капли, и припал к ней, шумно глотая. Окружающие матросы подались вперёд, прикипая взглядами к Джею и в глазах их рождалось нечто куда более опасное для корабельного устава, чем сама гибельная жажда. Они смотрели на Джея как на своего Спасителя. Окровавленный, избитый до смерти Блейк стал их мучеником, а Джей — живым Христом, который нёс им искупление и каплю прохлады в этом аду.
— Святой мальчик… — прохрипел кто-то из толпы. — Ангел наш! Если б не он, давно бы кровью палубу умыли!
Хейл видел всё. Он стоял на квартердеке, вцепившись пальцами в дубовые перила так, что судорогой свело костяшки, а дерево трещало под его нажимом. Его ревность, смешанная со слепым, фанатичным обожанием, достигла точки кипения. Изнутри его выжигало похлеще полуденного солнца. Капитан был заперт в собственной ловушке: он ненавидел этих грязных животных за то, что они смели смотреть на его ангела, за то, что Джей касался их рук, шептал им слова утешения, отдавал им себя. Но он не мог вмешаться. Запретить Джею молиться или делиться водой означало бы признать себя дьяволом перед лицом всей обезумевшей команды.
Кристофер чувствовал, как сходит с ума. Он задыхался в собственном мундире, воротник душил его, а перед глазами плыли кровавые круги. Ему хотелось кричать, расстрелять половину этой палубы, запереть Джея в каюте под тремя замками, чтобы никто, ни одна живая душа не смела вдыхать этот опиумный аромат его чистоты. Но он мог лишь стоять и смотреть, как его святыня добровольно отдает себя псам, пока корабль медленно гниет в удушливой тюрьме океана.
На пятнадцатый день стеклянного плена ртутное марево над океаном внезапно потемнело, наливаясь зловещей, гнилостной зеленью. Воздух стал настолько тяжелым и липким, что лёгкие матросов со свистом выталкивали его наружу.
В капитанской каюте Хейл тупо смотрел на барометр. Стрелка прибора не просто опускалась — она падала вниз, словно сорвавшийся в бездну свинец. Кристофер замер, чувствуя, как воздух вокруг стал сухим и колким, словно перед самым сильным ударом молнии, заставляя волоски на предплечьях встать дыбом. Атмосфера налилась тяжестью, пропитанной гулким напряжением, предвещающим шторм. Океан, до этого бывший неподвижной могилой, вдруг глухо, утробно заворочался под килем. Надвигался тропический тайфун — чёрная ярость южных морей.
— Боцман! Старпом! Свистать всех наверх! Рубить паруса! Наглухо задраить люки! — голос Хейла, сорвавшийся на яростный крик, ворвался в тишину палубы. Но измученная, полубезумная от жажды команда отреагировала слишком поздно. Словно сонные мухи, люди выползали из трюмов, шатаясь, тупо глядя на чёрную стену, которая с сумасшедшей скоростью росла на горизонте, пожирая остатки кровавого заката.
Тайфун обрушился на «Эсперансу» без пощады, словно удар гигантского железного молота. В одну секунду мертвый штиль сменился оглушительным, ревущим ураганом. Воздух превратился в сплошную стену из водяной пыли и солёных брызг, которые наотмашь били по лицам, рассекая кожу до крови. Первый же шквал, налетевший слева, с жутким, похожим на пушечный выстрел треском разорвал в клочья грот-марсель, который матросы не успели убрать. Огромный кусок плотной парусины взвился в небо, увлекая за собой обломки рея.
— Держаться за леера! Мать вашу, держать румпель! — надрывался Грей, но его крик мгновенно тонул в грохоте стихии.
«Эсперансу» швырнуло на бок с такой силой, что палуба встала почти вертикально. Океан вокруг превратился в кипящий, беснующийся хаос. Гигантские, чёрные волны высотой с трёхэтажный дом с утробным рёвом обрушивались на ют, смывая в темноту бочки, канаты и людей. Закрутились сорванные со стопоров пушки, с грохотом перекатываясь по палубе и дробя кости тем, кто не успел отскочить. Вода заливала глаза, лёгкие, выбивала дух. Корабль стонал, дубовые шпангоуты трещали, не выдерживая чудовищного давления, а ураганный ветер выл в такелаже, словно тысячи голодных демонов, пришедших за душами грешников.
В этом адском грохоте, среди треска ломающихся мачт и захлебывающихся криков тонущих, Хейлу казалось, что против него восстал не просто океан. Разум его, подточенный чувством вины и безумной любовью, с треском раскололся. Каждую пощёчину исполинской волны, сокрушавший борта «Эсперансы», он воспринимал как карающий удар судьбы. Ему казалось, что это беснуется материализовавшийся гнев Бога, ведомый призраками тех, кого Кристофер казнил за всю свою долгую, безупречную офицерскую карьеру. Сквозь вопли бури Хейл отчетливо слышал другие голоса — голоса людей, которых он когда-то хладнокровно, без дрожи в руках, приговорил к смерти во имя Короля и Морского устава. В белой пене вздымающихся валов ему мерещились посиневшие лица повешенных по его приказу мятежников, хриплый предсмертный стон вора, забитого насмерть плетьми в Вест-Индии, и, конечно же, гниющий, покрытый язвами призрак Джонатана Блейка, восставший со дна стеклянного океана. Каждая пролитая им унция крови, каждая сломанная жизнь, с которой он расправился строго по закону, теперь возвращалась, чтобы забрать свой долг.
"Это за мной! За моей душой!" — бешено пронеслось в голове капитана. Офицерский устав, субординация, честь флота — всё это показалось Кристоферу ничтожной, глупой ложью, которой он годами прикрывал свою жестокость. За лобовым стеклом урагана стояли его мертвецы, и фрегат шёл ко дну, потому что его капитан был проклят. Хейл вцепился в шканцы, чувствуя, как ледяная вода заливает лицо, а сердце ломает рёбра от дикого, ослепляющего ужаса и раскаяния. Закон больше не защищал его. Наступала расплата.
Subscription levels2

МЯУ

$1.3 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up