ЧАНДУ. Глава 25: Змеиное торжество
На площади кипел преступный триумф мистера и миссис Хейл, самой облитой сплетнями и завидной четы Кучинга, загримированный под великосветский праздник. Перед собором собралась, кажется, вся европейская часть города. Дамы в шелках и кружевах, укрытые от зноя кружевными зонтиками, восторженно вздыхали. чиновники в белых кителях чинно аплодировали, офицеры глазели забыв дышать, потерявшись перед непорочной Афродитой в пене морской. На ступенях стояли корзины с лепестками экзотических тропических цветов, которые слуги горстями бросали под ноги новобрачным, окутывая их ароматом сладким и душным, как само их торжество. Чуть дальше, за кованой оградой, теснилась разношерстная простонародная толпа — малайцы в ярких саронгах, китайские торговцы и чумазые портовые кули. Все они глазели на великолепную «миссис Хейл», чье белоснежное платье ослепительно сияло в лучах полуденного солнца.
Как только пара спустилась к карете, их окружила плотная стена восторженных гостей, умилению почтенной публики не было предела.
— Какое чудо! Какая невиданная кротость! — щебетала супруга главного казначея, прижимая платок к глазам. — Посмотрите, как она бледна, бедное дитя, она едва держится на ногах от волнения... Истинный ангел, сошедший с небес!
— Вы взяли в жены сокровище, Хейл, — солидно басил сам суприм консул Брук, крепко пожимая Кристоферу руку. — Столько пережить в лапах туземцев и сохранить эту небесную, непорочную чистоту... Берегите ее. Она — украшение нашего колониального общества!
Кристофер вежливо и намеренно польщенно улыбнулся, развлекая стольвысокого гостя. Со скуки верховная власть явилась поглазеть на сладкую морскую сказку о спасенной принцессе и капитане. А Джей в этот момент превзошел сам себя. Он слегка склонил голову, пряча лицо за краем фаты, и его плечи едва заметно вздрогнули. Гости дружно решили, что новоиспеченная миссис Хейл тихо плачет от переполняющих трепетное сердечко чувств и благочестивой скромности. Старые матроны готовы были задушить ее в объятиях от избытка сентиментальности! Но под этим слоем патоки и умиления жених и невеста подавали друг другу тонкие, незаметные для толпы знаки, превращая чевствования в фарс. Кристофер чувствовал, что плечи Джея вздрагивали вовсе не от слез — юношу душил яростный, глумливый смех, который он едва сдерживал, уткнувшись в букет белых орхидей. Когда губернатор в очередной раз назвал его «хрупким цветком», Джей так сильно сжал локоть Кристофера, что его острые ногти едва не прорвали сукно парадного мундира, хваткой матроса, привыкшего удерживать канат во время шторма, а не изнеженной девицы. А самым жутким и восхитительным признаком их торжества преступного над благочестивым стала идеальная бледность Джея. Гости восхищались его фарфоровой кожей, не подозревая, что эта бледность — результат адского труда. Из-за безжалостно затянутого корсета, который скрывал мужские очертания, Джею весьма удачно не хватало воздуха. Его кадык, туго перетянутый кружевным воротником, судорожно дергался при каждом глубоком вздохе. Он действительно едва держался на ногах, но в его глазах, которые он на секунду поднял на Кристофера из-под кружевной вуали, плясали черти. И от такого лукавого, шального мимолетного взгляда в душе у Кристофера выжженная земля расцветала огненными цветами. Ему казалось, что он вконец сошел с ума, но это безумие было лучшим, что с ним когда-либо случалось. Принимая поздравления, он смотрел на этих напыщенных чиновников и их набожных жен с глухим, торжествующим презрением.
«Вы молитесь на него, — думал Хейл, обнимая Джея за тонкую, закованную в китовый ус талию. — Вы восхищаетесь его святостью, а я этой ночью буду сдирать с него это кружево и пить ром из его непристойного рта пьяной сирены. Мы обворовали вашего Бога, мы плюнули в лицо вашему закону, и вы сами открыли нам двери».
Кровь Кристофера, обращенная в чистый ром еще у алтаря, приятно обжигала вены. Ему было не просто все равно, что будет дальше — он жаждал этого распада. Они сожгли за собой все мосты, высушили все проливы, Сцилла и Харибда сожрали всех их врагов и разлеглись меж скал, отрезая полностью все пути назад в Лондон.
Карета тронулась, увозя их прочь от собора под звон колоколов, и в тени кожаного навеса Джей наконец откинул фату, посмотрел на Кристофера и ядовито, во весь голос рассмеялся. Вывернутый наизнанку, адовый обряд завершился. Их узаконенно-преступный брак начался.
Он швырнул букет на сиденье, скривился, наклонился, потер лодыжку.
Кристофер с благоговейным трепетом затаил дыхание.
— Как ты? — выдохнул он, пока Джей, морща нос, разминал ноги и смотрел в окно. — Мой ангел, — с придыханием добавил Кристофер и взял его руки в свои. Джей замер на секунду и повернулся к нему:
— Порядок, мой капитан! — усмехнулся он и под бледной рисовой пудрой проступила хитрая лисья ухмылка юнги: — Личный состав чист, трезв и готов к... куда там?
— В боеготовности, — прошептал капитан, не решаясь его поцеловать. Хотя очень хотелось.
— Ну вот туда, ага, — взмахнул белой кружевной ладошкой Джей. — Правда сейчас умру от жажды...
— Высохнешь, как сирена на суше? — криво улыбнулся Хейл. На миг ему показалось, что так и есть, Джей растает в своей белой пене. Над верхней губой его выступили прозрачные бисеринки влаги. Хейл потянулся и собрал их кончиком яыка. Джей фыркнул и шлепнул его по плечу:
— Капитаааан, — ахнул он, хлопая ресницами: — Где ваше благочестие, вы меня смущаете...
Кристофер вздохнул, покачивая головой:
— Виноват, миссис Хейл, больше не буду, — пряча смешок, сказал он и лукаво прищурился глядя на «невесту». Джей развязно откинулся на спинку сиденья:
—Да ну? — сказал он, грубоватым, низким голосом опытной дамы. Кристофер фыркнул, прижав костяшки пальцев к губам и глядя в сторону. Затем еще и оба они снова покатились со смеху. Джей уткнулся лицом ему в плечо, оставляя легкий белый след рисовой пудры. Кристофер положил ладонь ему на висок:
— Сожру тебя, так и знай! — прошептал он на ухо Джея, касаясь губами жемчужной серьги.
— Ваша Джейн согласна, мой капитан! — выдохнул Джей тихим, трепетным девичьим голоском. Капитан прикрыл глаза, вкушая сладостную дрожь, которую запускал по нервам этот переменчивый голос... экипаж замедлился и остановился. С тяжелым вздохом сожаления, Хейл отпустил волшебный момент, и открыл глаза. Джей ловко и быстро поправил прическу, распахнул глаза, расслабил губы, придавая себе вид взволнованной невесты. На миг, капитану показалось, что Джей не играет, но Джей уверенно и точно смахнул след пудры с его плеча, и принял поданную руку. Однако, вставая, он успел игриво щелкнуть зубами у капитанского уха. Кристофер вздрогнул, и Джей невинно хлопая ресницам, прошептал:
— Буду ждать...
Он выдохнул и полностью вернул на сцену леди Хейл, готовый снова выйти под прицел въедливо-восхищенных, любопытных, злых и восторженных глаз светского общества султаната Саравак.
Праздничный обед в резиденции сэра Артура напоминал Кристоферу раскаленный змеиный клубок, утопающий в цветах и дорогом шампанском. Ром, заменявший капитану кровь, обострил его нервы до предела. Капитан стоял чуть поодаль от восторженной толпы, в кольце которой миссис Хейл кротко принимала поздравления. Кристофер вальяжно покачивал в руке бокал, но его взгляд неотрывно следил за белоснежным кружевным облаком. И Хейл слышал все. Шум приборов, звон хрусталя и обрывки чужих разговоров больше не сливались в общий гул — они вонзались в сознание Хейла четкими, хлесткими фразами.
— Она удивительно высока для девицы, вы не находите? — долетел до него приглушенный, сухой шепоток из угла, где сгрудились пожилые матроны в тяжелых шелках. — Выше самого губернатора. Но какая стать... Какая поразительная, королевская осанка у этой сиротки. При такой хрупкости — и такой рост! И эта бледная кожа... Удивительно, должно быть, она из старой аристократии? Кровь северных валькирий?
Чуть дальше, у фуршетного стола, где офицеры гарнизона и колониальные чиновники уже успели приложиться к виски, разговоры были куда менее благочестивыми. Кристофер уловил низкий, пошлый смешок молодого лейтенанта, который, косясь на шлейф венчального платья Джея, негромко делился с приятелем:
— Чертовски рослый ангел... Представляешь, какие там под этими юбками должны быть длинные ноги? Капитану завидует весь порт, клянусь головой! Повезло же старой морской лисе урвать такую кобылку в диких джунглях! Да не глазей так, да, конечно, я завидую! Но и ты уж признайся, думал, куда можно закинуть такие ноги?
Мужчины завистливо вздыхали, то и дело бросая сальные взгляды на тонкую талию Джея и тут же с плохо скрываемым разочарованием возвращаясь к собственным женам — приземистым, раздобревшим от тропической лени и вечного чаепития кумушкам. Ревность и восхищение местных дам сквозили в каждом их жесте. Они обмахивались веерами слишком часто и резко, кривили губы в фальшивых улыбках, рассматривая безупречную, бледную кожу новобрачной, и пытались отыскать хоть изъян в ее набожном, фарфоровом лице. Но придраться было не к чему. Джей играл свою роль с жестоким, безукоризненным изяществом.
Не менее очевидной была и романтическая тоска юных девиц, дочерей местных плантаторов. Они стайками порхали вокруг, глядя на Кристофера из-под ресниц с робким, голодным восторгом. Им, запертым в этой душной колониальной глуши, до смерти хотелось такого мужа — сурового, сильного капитана с опасным блеском в глазах, способного умыкнуть женщину прямо из пасти Посейдона и бросить к ее ногам шелка всего мира.
Хейл слушал этот хор зависти, похоти и восхищения, и внутри него клокотала темная, торжествующая лава. Вены жгло крупповским ромом. Ему хотелось расхохотаться им всем в лица. Они завидовали его счастью. Они пускали слюни на «длинные ноги» его невесты. Они мечтали оказаться на месте этой кроткой сиротки. И никто, ни одна живая душа в этом сияющем зале не подозревала, что под тремя метрами лионского кружева скрываются узкие мужские ступни, привыкшие цепляться за ванты, а под фатой — дерзкий, прожженный дьявол, который этой ночью, за закрытыми дверями, будет пить с Кристофером ром из горла и смеяться над их ничтожным, ослепшим миром.
На их счастье, даже Резидент унялся и только бросал короткие взгляды, лениво вел свой пригляд, попивая виски с высшим эшелоном, развалившимся по креслам и диванам.
Чуть поодаль же развернулся самый настоящий бой на тонких светских клинках. Леди Элизабет подошла к Джею, плавно поводя веером из страусиных перьев. Её улыбка была безупречна, а взгляд — цепок, как у комодского варана, изучающего новую добычу.
— Ах, так вот вы какая, — проворковала она, останавливаясь совсем близко. — Дорогой капитан Хейл столь тщательно оберегал вас от нашего общества, что мы начали строить самые… причудливые догадки. Вы ведь не из местных, не так ли? У вас такой удивительно… неопределенный акцент.
Она сделала короткую паузу, позволяя Джею осознать, что «неопределенный» в её устах означает «сомнительный».
— Я слышала, вы родом из Сингапура, — она слегка наклонила голову, и бриллианты в её ушах блеснули в свете керосиновых ламп. — Или это был Батавия? Знаете, в нашем узком кругу так важно понимать историю человека. Это избавляет от досадных недоразумений. Ведь правда, капитан? — она бросила быстрый, колючий взгляд на Хейла, не дожидаясь ответа, снова повернулась к Джею, её пальцы, унизанные кольцами, коснулись его рукава — жест, выглядевший дружелюбным, но на деле фиксировал дистанцию.
— Вы так молоды, и, должно быть, совершенно не представляете, как трудно привыкнуть к нашему климату, — с притворной печалью вздохнула она. — Многие девушки, прибывающие сюда без должных рекомендаций, очень быстро… увядают. Надеюсь, Эдвард, мой муж, не будет возражать, если я возьму на себя смелость просветить вас относительно того, с кем здесь принято пить чай, а с кем — даже не стоит здороваться.
Она чуть сузила глаза, пронзая Джея взглядом, который словно пытался прочесть скрытые под одеждой шрамы или найти изъян в безупречном поведении невесты.
— Итак, дорогая, где именно вы встретили нашего капитана? Уверена, это была совершенно захватывающая история. Должно быть, не менее захватывающая, чем та, что приключилась с его первой женой… до того, как всё закончилось так внезапно.
Леди Элизабет склонилась к Джею, и запах дорогих французских духов на мгновение стал удушливым, как влажный тропический воздух перед грозой.
— Вы так молоды, дорогая, — протянула она, едва коснувшись веером плеча Джея. — И, признаться, до сих пор окутаны тайной. Расскажите же нам, где наш капитан нашел такую… жемчужину? В столь специфических портах, как наши, подобная находка — либо удача, либо великая небрежность.
Хейл, стоявший в полушаге за спиной Джея, почувствовал, как его спина напряглась до предела. Он ждал сбивчивых оправданий, ждал тени лжи, которая всегда выдает новичка. Но Джей ответил без единой запинки, обернувшись к леди с той самой легкой, чуть печальной улыбкой обедневшей дворянки.
— Вы очень проницательны, леди Элизабет, — голос Джея звучал чисто и прозрачно. — Наша история… она из тех, что редко случаются в реальности. Я была вынуждена покинуть дом, когда состояние семьи… скажем так, превратилось в пыль. Капитан Хейл нашел меня в порту, когда я, лишившись всякой надежды, пыталась уехать, не имея даже гроша на билет. Его благородство — это не то, о чем кричат на улицах. Он провел меня на борт тайком, рискуя всем: своей карьерой, своей репутацией и даже свободой.
Джей сделал паузу, драматичную и выверенную до крошки.
— А потом был шторм у этих чудных... берегов. Если бы не его рука, сжимавшая мою в ту ночь, когда палубу смывало волной, я бы сейчас не стояла здесь. Он спас меня не как пассажирку, а как человека, которому не на что было опереться!
В зале наступила тишина. Леди Элизабет прикусила губу, разочарованная тем, что скандальная правда ускользает от неё, заменяясь безупречной романтической балладой. Но она не была бы собой, если бы не попыталась вонзить иглу вновь.
— О, как трогательно, — процедила она, сузив глаза. — Рыцарство всегда в моде. Хотя, признаюсь, я всё еще пытаюсь понять ваш акцент. В нем есть нотки, которые… скажем так, не вполне соответствуют вашим словам об обедневшей аристократии.
Джей ни на миг не смутился. Он лишь мягко рассмеялся, нежным, с малейшей хрипотцой звоном хрусталя.
— Вы невероятно наблюдательны, леди Элизабет! Совершенно верно. Годы, проведенные в изгнании, общение с гувернантками из самых разных уголков Империи — поверьте, когда у вас отнимают всё, единственное, что остается неизменным — это привычка принимать правила общества. Но разве не это искусство вы цените превыше всего в своем кругу?
Хейл внутренне содрогнулся. Он смотрел на Джея и понимал: этот «нежный цветок» только что не просто оправдался — он поставил леди Элизабет в позицию той, кто не владеет светским искусством адаптации. Капитан ощутил прозладную дрожь в позвоночнике и руках. Он привез на Борнео кого-то, кто мог бы управлять колонией лучше любого Резидента.
Джей был не просто идеален. Он был пугающе совершенен.
Леди Элизабет застыла на мгновение, её веер качнулся, но уже не с угрозой, а с небрежной грацией. В глубине её глаз полыхнула досада, сменившаяся ледяным блеском азарта. Она поняла: эта «обедневшая аристократка» либо лжет с такой виртуозностью, что достойна сцены театра Друри-Лейн, либо действительно обладает тем самым врожденным лоском, который не смывается никакими штормами.
— Какая… утонченная адаптация, — проговорила она, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Признаться, я давно не встречала столь живых манер. В нашем Кучинге всё так предсказуемо, что появление человека, чья история столь… драматична, — она сделала акцент на последнем слове, — это просто глоток свежего воздуха!
Она едва заметно кивнула, признавая формальную победу Джея в этом поединке. Но тут же, словно по команде, вокруг них начали собираться другие дамы — жены младших чиновников и дочерей местных плантаторов. Услышав слова о «тайном бегстве», «риске капитана» и «шторме у берегов Суматры», они уже не могли сдержаться, будто слышали сочную, сладкую сказку в первый раз. Для них насладиться волшебной историей еще раз было все равно, что запоем перечитать модную французскую книжечку.
— Боже мой, это же настоящий роман! — воскликнула миссис Харрингтон, прижимая ладони к груди. — Капитан, вы действительно совершили такое? Это так… благородно!
— Шторм! Вы представьте себе этот ужас! — подхватила молодая миссис Фэрчайлд, не сводя восторженных глаз с Джея. — И вы были на борту? Какая смелость! Мы здесь только и делаем, что обсуждаем скучные партии в крикет и задержки поставок чая, а у вас — настоящая жизнь!
Ахи и вздохи наполнили пространство вокруг них. Дамы смотрели на Джея с тем восторженным обожанием, как на героине сентиментального романа, внезапно сошедшей со страниц в их душный зал.
Леди Элизабет, понимая, что общественное мнение теперь целиком на стороне этой «жемчужины», вынуждена была отступить. Она одарила Джея улыбкой, в которой теперь было куда больше яда, чем показного тепла.
— Что ж, дорогая, — она слегка похлопала Джея по руке, — вы, безусловно, украсите наши вечера. Мужчины так падки на красивые сказки, а мы… — она бросила быстрый взгляд на Хейла, — мы будем с нетерпением ждать продолжения. Надеюсь, в вашей жизни будет поменьше штормов, хотя, признаться, они вам очень к лицу!
Хейл стоял в сторонке, едва сдерживая дыхание. Он видел, как толпа дам обступила Джея, засыпая его вопросами о деталях «спасения», и как Джей, с той же безупречной улыбкой, продолжал плести свою легенду, вплетая в неё всё новые подробности о «старом отцовском поместье» и «тяготах разлуки». Капитану казалось, что он стоит на палубе корабля, который только что протаранил айсберг, но вместо того чтобы тонуть, корабль вдруг начал светиться золотом.
И именно это пугало Хейла больше всего: если Джей так легко чарует и мужчин и женщин, от прожженых спиртом и солью матросов до светских леди, то что же он скрывает от него самого? Капитан знал, что не будет выкладывать на стол свои догадки и терзать Джея, допытывая правды. От одного только намека на его истинную историю становилось плохо до вязкой дурноты. Мальчишка в 19 лет, умеет вдеть в уши жемчуг так, будто делал это с детства... а что, если и делал? Где его научили на ходу плести кружевные сети женских интриг? И притом, лишили самого простого шоколада... об остальных вещах Хейл не готов был даже думать, в коленях слабело и глаза застилала мрачная пелена. Он не будет спрашивать Джея ни о чем, оставит свою прекрасную сирену в покое. Пока Джей сам хочет оставаться рядом, для чего его отталкивать?
Рассеянно кивая и бросая ничтожные, пустые фразы гостям, он смотрел сквозь стены, словно видел за их пределами море и кидал в воду свои горькие мысли, свой тоскливый ужас, оставляя лишь восторг влюбленного преступника. И ром вместо крови все еще качал его сердце на пьяных волнах, окрашенных прозрачным серым цветом взгляда Джея.
Наконец, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая стены резиденции в багровые тона, Кристофер решил, что комедии на сегодня достаточно. Он решительно шагнул в центр залы, прерывая очередной приторный тост, и осторожно, но властно обнял Джея за талию.
— Моя супруга утомлена, — не терпящим возражений тоном объявил Хейл, и его низкий, настроенный отдавать приказы голос мгновенно заставил гостей притихнуть. — Ей необходим покой после стольких потрясений. Прошу нас извинить!
Джей подыграл ему мгновенно и безбожно. Он слабо, беззащитно прильнул к широкому плечу капитана, прикрыв глаза, словно и впрямь был готов упасть в обморок от пережитых волнений. По залу пронесся вздох коллективного умиления. Дамы закивали, прижимая руки к сердцу, а мужчины завистливо замерли, провожая взглядами эту невероятную, величественную пару. И конечно, «неприлично длинные ноги» невесты.
Кристофер увел свою «утомленную леди», оставив колониальное общество завидовать, шептаться и допивать теплое шампанское в душных кулуарах.
Они шли по коридорам резиденции чинно и медленно, пока за ними не захлопнулась тяжелая дверь кареты. Но едва экипаж тронулся, с грохотом покатившись по булыжникам мостовой прочь от губернаторского дворца, благочестивая маска слетела с леди Хейл в ту же секунду. Джей с диким, хриплым вздохом облегчения откинулся на кожаное сиденье и сорвал ненавистную брюссельскую фату, безжалостно скомкав тончайший гипюр в кулаке.
— Боги, Кристофер... еще бы пять минут, и я бы прирезал этого казначея его же вилкой для рыбы! — в голос расхохотался он, и этот смех — дерзкий, сиренный, сорвавшись на знакомый низкий альт, сладко для ушей капитана заполнил тесную карету. — Ты видел, как они на меня пялились? Как эти старые гусыни едва не лопались от злости, а их мужья пускали слюни на мои «длинные ноги»?
Он капризно и резко дернул ворот платья, освобождая шею с судорожно бьющейся жилкой, и бесцеремонно закинул ноги в белых туфлях прямо на противоположное сиденье, сминая кружевной шлейф. Кристофер смотрел на него из полутьмы кареты, и ром в его жилах вскипал с новой силой. Обман удался. Весь этот город остался позади, захлебываясь в своем умилении, а здесь, в тени кожаных штор, сидел его собственная сирена, вырванная им из самого сердца смертельной бездны, его дьявол отвоеванный у ада. И наступающая, пьяная от тропического рома ночь по-праву принадлежала только им!
Кристофер молча, не сводя с «невесты» тяжелого, горящего взгляда, поднялся со своего места и пересел напротив. Карету качнуло на повороте, но Хейл даже не шелохнулся. Он перехватил узкие, изящные лодыжки Джея и уверенно, по-хозяйски уложил его стопы в нарядных белых туфлях себе на колени. Он сжал тонкие косточки в жесте чистого, неоспоримого права собственности пирата, который только что взял свой самый опасный и желанный трофей. Капитан медленно, с нажимом провел ладонями по тонкой шелковой ткани чулок, чувствуя под ней жесткие, сухие мышцы, а не податливую плоть изнеженной девицы. Кровь в жилах Кристофера больше не текла — она полыхала чистым, неразбавленным ромом, выжигая остатки рассудка. Храм остался позади, губернаторский дворец растворился в сумерках, как и порочный маскарад. Наконец, подходил к концу. Джей откинул голову на мягкую кожаную спинку сиденья. В полумраке экипажа, сквозь который изредка пролетали отсветы уличных фонарей Кучинга, его лицо сияло чистым, дьявольски-божестенным совершенством. Белоснежное кружево платья пенилось вокруг него, как штормовая волна, но сам он смотрел на Кристофера с ленивым, хищным прищуром истинной сирены, заманившей капитана на свою кровавую поживу.
В этом взгляде из-под подведенных ресниц не осталось даже капельки утренней кротости. Юноша едва заметно повел плечом, заставляя корсет натужно хрустнуть, и на его губах, все еще хранивших безупречный, невинный девичий цвет, расцвела знакомая, дерзкая усмешка. Он не пытался отобрать у Кристофера свои «завидные» ноги, наоборот — чуть сильнее вдавил пятки в бедра Хейла, принимая эту хозяйскую хватку как должное.
— Ну что, капитан, — негромко, с опасной хрипотцой в голосе протянул Джей, придвигаясь ближе к краю сиденья. — Гости допивают за здоровье. Что прикажешь делать со своей законной женой?
Кристофер усмехнулся, чуть приподнимая тяжелые шелка свадебных юбок, и поглаживая бесконечные, роскошные ноги своей «невесты»:
— Ты сама как думаешь, благочестивая леди Хейл?
Джей громко фыркнул и всплеснув хрупкими руками, сложил ладошки, прикрывая рот:
— Ах, ах, да что мне думать, я же не умею, леди не положено шелестеть мозгами, да и в целом...
Он захлопал ресницами, округлив серые, наивные глаза. Кристофер фыркнул и от души, отвязно рассмеялся. Он аккуратно, медленно снял со стопы сирены туфельку, обнял стопы ладонями, и прижал к щеке, поводя по губам чуть влажный белый чулок. Джей приоткрыв рот, разглядывал его с неподдельной, артистически отточенной наивностью, а перехватив взгляд капитана, тронул свою мушку-родинку и отвернулся. Выглядело все так натурально-невинно, чистая девица вдруг поймавшая себя на пошлых мыслях о мужчине, устыдилась но сдала себя, ай-ай!
— Ты безумен, — тихо, дрогнув голосом, проговорил Хейл, и поцеловал хрупкие длинные пальцы в шелке чулка. Джей одарил его мимолетным, задумчивым взглядом.
—Да, возможно... О! Мы что, на месте?
Карета качнувшись, замерла. С сожалением Кристофер выпустил из рук обожаемую стопу и Джей провел ею по его груди, скользнул по бедру, намеренно задев пальчиками остро отозвавшуюся плоть. Затем скользнул стопой в туфельку и ловко вскочил на ноги.
— Домой, домой, хочу домой! Веди скорее!
Особняк, который Кристофер снял для их «семейного гнезда», находился на самом краю Кучинга, в уединенном месте, скрытом от любопытных глаз густыми зарослями раскидистых пальм и цветущих магнолий. Это был просторный колониальный дом с глубокими тенистыми верандами и высокими окнами, выходившими на реку. Хейл выбирал его с чисто капитанской расчетливостью: подальше от центральных улиц с их вечными сплетнями, поближе к воде, в том числе, для возможности быстрого побега и так, чтобы прислуга — нанятые за хорошую плату немногословные малайцы — не смела совать нос в господские покои на втором этаже.
Карета с грохотом вкатилась во внутренний двор и остановилась. Кристофер первым вышел из экипажа, повернулся и, ни на секунду не выходя из роли, бережно принял «мисс Джейн» на руки. Он нес его по каменным ступеням особняка, чувствуя, как Джей, уткнувшись носом в его жесткий парадный воротник, беззвучно и мелко дрожит от едва сдерживаемого смеха.
Двери за ними захлопнулись с глухим, надежным стуком. Пожилой малайский служка, почтительно склонив голову задвинул засовы и тут же растворился в темноте первого этажа, оставив хозяев одних.
Кристофер понес своего ангела вверх по широкой деревянной лестнице, прямо в просторную спальню, где посреди комнаты высилась огромная кровать под белоснежным пологом из москитной сетки. Едва они переступили порог, Хейл наконец опустил его на ноги. Джей тут же отшатнулся к окну, тяжело дыша и судорожно хватаясь руками за корсет. В полумраке комнаты, куда уже проникали первые ночные звуки джунглей, кружевное венчальное платье казалось сияющим призраком.
— Все, Кристофер, к черту... Сними с меня эту пыточную клетку, — хрипло, ломая голос, выдохнул Джей, поворачиваясь к нему спиной и нетерпеливо дергая плечами. — Я больше не могу сделать ни единого вдоха. Развяжи меня, пока я не задохнулся!
Он стоял, тяжело упершись ладонями в подоконник, и Кристофер подошел сзади. Его пальцы легли на бесчисленные шелковые шнурки на узкой спине. Маскарад закончился. За стенами этого дома бурлил чужой, обманутый ими Кучинг, а здесь, в их собственном укрытии, они наконец могли сорвать с себя все до самого основания - и маски, и роли, и саму одежду.
С тихим, почти стонущим звуком шнуровка наконец поддалась под тяжелыми руками Кристофера. Корсет ослаб, ребра разошлись, и Джей сделал первый за весь день глубокий, полноценный вдох, от которого его судорожно дернувшийся кадык наконец расправился. Белое кружевное великолепие, стоившее стольких нервов и чужих слез, безжалостно полетело на пол бесформенной грудой белоснежной пены.
Спустя пять минут от мисс Джейн не осталось и следа. С огромным, неподдельным облегчением Джей выдохнул по-мужски короткое: «Спасибо», — и это простое, хриплое слово прозвучало слаще любой церковной молитвы.
Переодевшись в просторную холщовую мужскую рубаху и свободные льняные штаны, он сразу же, по-матросски ловко, запрыгнул с ногами на широкий деревянный подоконник. Словно и не было этих изнуряющих дней в корсете, словно он никогда не учился ходить мелкой, скромной девичьей походкой.
Окно спальни выходило прямиком на джунгли, подступавшие к самому дому. Из темноты дышал роскошный, тяжелый тропический сад, полный влажного тепла, дурманящих запахов ночных цветов и оглушительного, дикого стрекота цикад. Джей сидел, обхватив колени руками, подставив лицо душному ночному ветру, и в его расслабленном силуэте снова угадывался тот самый беглый юнга с бака «Эсперансы».
Кристофер молча отступил на пару шагов, разлив по тяжелым стаканам остатки рома. Он не стал подходить ближе. Раз Джей сейчас не хочет — значит, никто его не заставит. На сегодня с него хватило. Мальчишка и так слишком сильно натерпелся в этом душном платье, в образе благочестивой леди, ежесекундно рискуя головой под прицелом сотен чужих глаз. Хейл понимал, какую цену тот заплатил за их общий триумф у алтаря, и сейчас позволял ему просто побыть собой — выдохнуть, вернуть себе свое тело и свою дикую свободу.
Капитан подошел к кровати, сел на край, глядя на освещенный луной профиль своего самого дорогого и опасного сообщника, и протянул ему стакан. В тишине особняка, затерянного на краю Кучинга, их личный ад наконец превратился в тихую, безопасную гавань. Только для них двоих.
Джей принял стакан, сделал один крупный, обжигающий глоток и прикрыл глаза, позволяя рому окончательно смыть остатки светского шума и грязи. Затем он легко спрыгнул с подоконника обратно в комнату. В свободной рубахе и штанах, босой, он казался почти невесомым в густых ночных тенях спальни.
— Я хочу прогуляться по саду, — негромко сказал он, глядя на Кристофера. Голос его снова стал прежним — чистым, спокойным, без капли недавней ядовитой светскости. — Один. Слишком много шума и внимания было за весь этот день. Голова раскалывается.
Хейл не двинулся с места, лишь молча и понимающе кивнул. Он знал, что Джею, который почти сутки безвылазно провел в душной шкуре благородной девицы, сейчас сильнее всего на свете нужна была не ласка, а тишина. Ему нужно было вернуть себе ощущение собственной кожи, свободного ветра и земли под ногами.
Джей подошел ближе к кровати. На секунду он наклонился к Кристоферу, мягко перехватил его ладонь и коротко, согревая губы остатками рома, поцеловал своего «мужа» в щеку, чуть коснувшись угла губ. В этом быстром жесте было столько нехитрого, глубокого мальчишеского доверия, сколько Кристофер не видел никогда.
— Я скоро, капитан, — тихо пообещал Джей и беззвучно выскользнул из комнаты через балконную дверь, растворяясь в душной, пахнущей магнолиями темноте роскошного сада.
Кристофер остался один. Он слушал, как внизу едва слышно шуршит трава под босыми ногами юноши, и как этот шорох быстро теряется в мощном, первобытном гуле ночных джунглей. Ад за стенами особняка затихал, а их безумная, скрепленная святотатственным браком свобода только начиналась.
В спальне без Джея стало слишком просторно, слишком одиноко. Кристофер стоял посреди комнаты, чувствуя, как хмель от рома в крови начинает таять, оставляя после себя глухую, ноющую пустоту. Он сорвал с себя парадный мундир, швырнул его на стул, расстегнул ворот рубахи, но дышать легче не стало. Впервые за долгое время ему было по-настоящему, по-детски грустно одному. Этот дом, который должен был стать их крепостью, без скользящего силуэта сирены казался холодным склепом. Хейл привык к штормам, привык к соли и чужой крови на руках, но к этой внезапной, звенящей тишине одиночества он оказался не готов. Его тянуло к этому мальчишке, как закованного в кандалы тянет к крохотному окошку под потолком.
Кристофер вышел на веранду и спустился по деревянным ступеням в сад. Удушливая темнота тропической ночи мгновенно обступила его со всех сторон. Здесь, под пологом огромных листьев, воздух был густым, как сироп; тяжелый, приторный аромат распустившегося ночного жасмина мешался со сладковатым, пугающим запахом гнили и перегноя. Джунгли дышали как живое, сытое чудовище. Хейл шел медленно, шаг за шагом, вглядываясь в сплетение лиан. Сердце почему-то стучало неровно, предчувствуя неладное. Напряжение в воздухе нарастало с каждым его шагом, цикады гремели над ухом, но сквозь их хор Кристофер вдруг уловил чужой, приглушенный шепот. Прерывистый вздох. Шорканье одежды о траву. Он пошел на звук, раздвигая тяжелые ветви магнолий. Внутренний голос приказывал остановиться, повернуться и уйти, но Хейл упрямо шел вперед, пока не замер у края небольшой, залитой лунным светом лужайки.
Зрелище, открывшееся ему, ударило его наотмашь, безжалостно, больно.
Посреди экзотических цветов, прямо на влажной траве, его ангел беззастенчиво развлекался с местной темнокожей служанкой. Он сидел, согнув свои длинные ноги, девица сидела на нем верхом, задушенно постанывая, а он тихо смеялся, отвешивая ей чуть слышно французские порочные фразы. В волосах Джея все еще тускло поблескивали те самые жемчужные свадебные шпильки, которые Кристофер помогал ему выбирать, но в его движениях не осталось и следа от недавней леди. Широкая рубаха была распахнута, обнажая острые ключицы, а в каждом жесте сквозила грубая, чисто мужская сущность. Он брал эту женщину жестко, уверенно, крепко держа ее округлые смуглые бедра, его пальцы хищно светлели на ее мягкой коже. Ангел этими пальцами смешивал с грязью образ той «хрупкой невесты», перед которой всего пару часов назад благоговели и обмирали романтичные девицы.
Внутри него с треском лопнула пересохшая пута колючей лианы, и её усеянные шипами отростки, доселе скрытые в тени, обвились вокруг его горла. Хейла душила ярость, тяжелая, как свинец, мешающаяся с ядовитым, обжигающим унижением. Вся его суровая, молчаливая преданность, вся святость этой венчальной ночи, которую он берег в своей прожженной душе, была разорвана в клочья здесь, в помоях южного сада.
Капитан шагнул из тени деревьев, ломая сухие ветки. Лицо его окаменело.
— Ты ей заплатил?! Моими деньгами? — зверея, хрипло выкрикнул капитан, хватая Джея за плечо и с силой, до боли впиваясь пальцами в худую ключицу, заставляя обернуться.
Джей даже не вздрогнул. Он лишь лениво откинул назад влажные шелковые пряди волос, и на его пухлых губах, все еще хранивших девичий цвет утренней помады, заиграла змеиная, торжествующая ухмылка. Маленькая родинка возле губ, которая раньше казалась Хейлу знаком ангельской чистоты, теперь в лунном свете выглядела как черное клеймо блуда.
— Нет, мое лицо — ее оплата, — издевательски ухмыльнулся Джей, глядя снизу вверх прямо в бешеные глаза Кристофера и наслаждаясь тем, как бледнеет капитан. — Думаешь, мне нужно платить? Ко мне идут даром, Кристофер. И мужчины, и женщины.
Служанка, ничуть не смутившись появления грозного хозяина дома, лишь лениво потянулась, поправляя растрепанный саронг. Она бросила на Кристофера быстрый, оценивающий взгляд из-под густых ресниц и что-то певуче проговорила на непонятном местном диалекте. В ее голосе слышалась сытая, довольная издевка. Джей, даже не повернув головы в ее сторону, ответил ей на том же языке — коротко, хрипло, бросив пару хлестких фраз. Его голос прозвучал удивительно низко, по-хозяйски. Девка нагло, призывно улыбнулась Джею на прощание, скользнула насмешливым взглядом по побелевшему от ярости лицу капитана и не торопясь поднялась с травы. Кристоферу стоило нечеловеческих усилий не прибить ее прям тут же, а она будто и не понимала, с чем играет. Она уходила вглубь сада плавной, покачивающейся походкой, растворяясь в удушливой темноте магнолий так спокойно, будто вокруг не пахло яростью и кровью, и будто для нее вообще не существовало никакой опасности. Она будто знала, что этот дом и эта ночь уже принадлежат не Кристоферу. Они принадлежали дьяволу, который сидел перед ним на коленях.
Кристофера неодолимо качнуло, хлесткий, тяжелый удар ладони разорвал удушливую тишину сада. Пощечина вышла страшной, яростной — от нее голова Джея дернулась в сторону, а на бледной фарфоровой щеке мгновенно налился багровый след. Но морской дьявол лишь тихо, утробно хмыкнул. Он даже не схватился за лицо — лишь лениво, едва ощутимо тронул пальцами горящую кожу. В его прозрачных, светящихся глазах не было ни страха, ни обиды. Медленным, вызывающим движением он потянулся к затылку и одну за другой вынул жемчужные свадебные шпильки. Темные шелковые волосы тяжелой волной рассыпались по его плечам, целиком стирая изможденный образ невинной леди Джейн. Теперь перед Хейлом сидела на коленях его сирена — порочная, неподвластная, торжествующая.
Кристофер смолчал. Этот молчаливый протест был тяжелым, страшным и давящим, как предвестник сокрушительного шторма. Внутри него выла буря, но капитанский рассудок, привыкший выживать в любых условиях, взял верх над удушающей болью. Хейлу пришлось ломать себя еще раз — хладнокровно, через колено, заталкивая собственную гордость и унижение глубоко под ребра. Безумный маскарад не должен был закончиться петлей. Не для Джея. Нет.
Развернувшись, Кристофер тяжелым шагом бросился вдогонку за служанкой. Он нагнал туземку у самой границы сада, где лианы переплетались с деревянной оградой. Перехватив ее за локоть, капитан без лишних слов выудил из кармана и швырнул ей в подол тяжелые, тускло поблескивающие золотые монеты Ост-Индской компании. Это было целое состояние для местной девки — плата за ее могильное молчание. Хейл покупал ее язык, покупал безопасность их общего с Джеем безумия, готовый на любую низость, лишь бы изнеженная колония и Резидент Брук никогда не узнали о, мягко говоря, «необычных пристрастиях» его молодой, ангельской жены.
чанду
продложение прямо сейчас пишется, скоро, скоро!