Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $130 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

Глава 32: Морские чудовища в моде в этом сезоне

Благотворительный обед в резиденции губернатора проходил в удушливой, помпезной атмосфере, где каждый глоток воздуха казался насквозь пропитанным фальшью. На веранде, защищенной от палящего солнца Борнео лишь бамбуковыми жалюзи, собрался весь цвет местного колониального общества. Дамы в тяжелых, неуместных для тропиков шелках расточали приторные, льстивые улыбки, стремясь перещеголять друг друга в показном милосердии, а их мужья, высокопоставленные чиновники и офицеры гарнизона Саравак, откровенно изнывали от удушающего зноя и скрытого, томительного вожделения к капитанской жене.
Сбор средств был объявлен на строительство приюта для сирот при миссии — мероприятие настолько же благородное в глазах общества, насколько выгодное для тех, кто хотел укрепить свою репутацию. Когда подошла очередь четы Хейл, Джей, с безупречным изяществом, опустил в серебряное блюдо увесистый чек на сумму, заставившую даже видавших виды купцов одобрительно приподнять брови. Кристофер стоял рядом, сохраняя маску непоколебимого спокойствия, хотя внутри него все сжималось от ярости. Он буквально скрипел зубами, чувствуя, как тают последние резервы, вложенные в этот бесконечный, изматывающий спектакль.
Крушение «Эсперансы» не только подарило ему Джея, но и пустило все под откос. Тягомотина с документами затянулась на долгие, мучительные месяцы, полные непредсказуемых проволочек и бесконечных доследований. Комиссии за тот рейс, на которые он рассчитывал в начале плавания, растаяли в бюрократических лабиринтах. Репутация Кристофера была подорвана: статус «невезучего» капитана прилип к нему, заставляя торговых партнеров и плантаторов сомневаться в его надежности. Теперь вся его карьера держалась лишь на тонкой, почти призрачной нити — легенде о спасении ангельски прекрасной «леди Джейн». Чтобы оставаться в игре, чтобы убедить влиятельных дельцов снова доверить ему свои грузы и свои капиталы, он был вынужден пускать пыль в глаза всему обществу. Капитан королевского флота, с увесистой печатью своего имени, выступал гарантом для торговцев, и этот образ требовал жертв: каждое появление капитанской жены на публике стоило целого состояния — новые украшения, подчеркивающие ее хрупкую красоту, безумные, расшитые жемчугом платья и эти щедрые пожертвования, которые должны были кричать о его процветании. Он покупал их доверие, вкладывая последние деньги в декорации своего мнимого успеха, понимая, что если фасад треснет хотя бы на мгновение, он потеряет все — и статус, и право на то, чтобы его имя вновь произносили с уважением.
Центром этого всеобщего, благоговейного безумия была, конечно, леди Джейн.
Каждое движение ее точеной головки, каждый мягкий полувзгляд заставлял мужчин за столом замирать, забывая о приличиях. Они ловили малейший наклон ее шеи, окутанной лавандовой пудрой, готовые бесконечно пить это сладкое, визуальное вино. Джей держался безупречно: его манеры были настолько тонкими и царственными, что даже самые прожженные светские сплетницы не могли найти в ней изъяна. Она была само очарование. С кроткой, ангельской улыбкой леди Джейн жертвовала на нужды местной миссии и постройку лечебницы такие щедрые, баснословные суммы, что у казначея округлились глаза. Губернатор во всеуслышание заявил, что Кучинг еще не видел столь благочестивой и великодушной души.
Для Джея этот благотворительный обед был изнуряющей дипломатической операцией. Пока Кристофер, сохраняя ледяную невозмутимость, вел беседы с плантаторами о фрахтовых ставках и маршрутах, леди Хейл совершала свой тихий, но решительный рейд по женской половине веранды. Его задача была проста и одновременно опасна: он должен был стать фаворитом и доверенным лицом самых влиятельных матрон Кучинга. Джей знал, что в колониальном городке политику и бизнес решают не только в кабинетах, но и в спальнях, куда жены чиновников приносили вердикты, вынесенные за чашкой чая. Если «наша очаровательная Джейн» будет хвалить капитана Хейла, подчеркивая его заботливость и деловую хватку, жены будут изо дня в день «обрабатывать» своих мужей, мягко нашептывая им, что Кристофер — человек исключительной порядочности и удачливости. И что сотрудничество с ним принесет новые, невиданные статусные вещицы из столицы, вожделенные для скучающих в колониальной «золотой клетке» дам: они изнывали от жары, тропических болезней и невыносимой скуки. Чтобы жены стали «агентами влияния» Кристофера, Джей должен был обещать им не просто «вещицы», а билет в цивилизованный мир.
Джей с ангельским терпением выслушивал пустую болтовню о погоде, домашних слугах и последних модных тенденциях, время от времени бросая в разговор филигранно выверенные фразы. Джей, прикрываясь веером из слоновой кости, источал такое искреннее дружелюбие, что даже самая взыскательная жена колониального администратора не могла устоять перед его обаянием. В колониях, отрезанных от метрополии месяцами пути, новости из Лондона ценились на вес золота, и Джей превратил это в свое главное оружие.
— Дорогая леди Эл, вы даже представить себе не можете, как здесь... экзотично, — щебетал он, слегка наклонив голову, так что серьги с жемчугом едва заметно покачивались. — В Лондоне сейчас такой восторг от всего естественного, легкого! Никаких этих громоздких кринолинов, упаси боже. Мы все теперь... ну, если можно так выразиться, стремимся к «статуарности».
Дамы окружили его плотным кольцом, жадно ловя каждое слово. Джей знал, что сейчас в столице тон задают совсем другие силуэты. Он нарочито поправил перчатку, привлекая внимание к тончайшему, почти призрачному узору кружева, который, казалось, был вышит пауками, а не человеком. Ему нужно было продать каждой собеседнице жгучее желание, даже необходимость непременно иметь такое же тончайшее кружево, ощутить собственные перчатки грубыми и чуть ли не «крестьянскими», ведь чуство собственного несовершенства продаст женщине что угодно, даже желание глотать яд и утягивать ребра до обмороков!
— Турнюр — это просто откровение! — продолжал он, мастерски играя роль законодательницы мод. — Линия платья теперь уходит назад, подчеркивая грацию, а не объем. В этом сезоне в Королевском театре я видела постановку, где главная героиня появилась в наряде с таким изящным драпированным турнюром, что зал замер. А шлейфы! Мы отбрасываем все лишнее, оставляя только подчеркнутую вертикаль. Кстати, дорогая леди Эл, посмотрите на этот отрез — Кристофер привез его для меня с последним грузом из порта. Видите этот отлив? В тропиках это единственный способ не выглядеть как… ну, вы понимаете, как мы все здесь выглядим к полудню.
Джей ловко приподнял край юбки, позволяя дамам оценить не только крой, но и недоступную им роскошь материи. Не дожидаясь ответа, он извлек из складок своего ридикюля миниатюрный флакон из матового стекла — одна из тех вещей, что доставили слуги, пока Кристофер был занят в доках. Джей демонстративно коснулся пробкой запястья, и в душный воздух гостиной, пропитанный запахом влажной земли и гнили джунглей, ворвался резкий, холодный аромат лондонской весны.
— О, моя милая, мода сейчас так стремительна! — он понизил голос, словно делясь величайшей тайной. — И этот крем… Вы все спрашиваете, как мне удается сохранять такую белизну? Это мой маленький секрет. Он не просто защищает, он создает эффект «фарфоровой кожи», о котором сейчас грезят все в Мэйфэр. Кристофер вечно ворчит, что я трачу целое состояние на эти «мелочи» и доставку из столицы, — Джей позволил себе легкую, почти застенчивую улыбку, — но ведь так важно не отставать, правда? Мужчины так ценят, когда их дамы выглядят безупречно. Если ваш муж ищет надежного партнера, который знает, как обеспечить жене такую жизнь… ну, вы понимаете. Кристофер сейчас как раз расширяет каналы поставок.
Он обвел глазами дам и добавил, понизив голос до интимного шепота:
— И, разумеется, на сегодняшнем приеме у нас будет шампанское. Со льдом. Настоящим, привезенным в опилках с самих северных морей! Кристофер клянется, что в Кучинге нет больше ни одного дома, где можно выпить холодного вина, не превратившегося в подогретый сироп.
Дамы согласно закивали, их глаза блестели от жадности и зависти. Насыпать колотого льда в бокал — все равно что кинуть горсть бриллиантов, и ничуть не жалеть, что они растаят! А кроме того, если у Джейн получается оставаться невероятно бледной в Кучинге, другие дамы «умрут», чтобы узнать секрет, и будут прессовать мужей ради доступа к «каналу поставок» Кристофера. Джей мгновенно перестал быть просто «женой капитана», пусть и с донельзя романтичной историей — он стал центром притяжения, источником вкуса и столичного лоска. А через них эта мысль — о том, что Хейл обладает изысканной, современной и безупречной супругой, которая имеет доступ ко всему вожделенному, — неизбежно просочится к их мужьям. А тем непременно захочется потягаться с капитаном в содержании жены.
— Неужели все так сильно изменилось? — с придыханием спросила молодая жена офицера, чье платье было сшито по моде пятилетней давности.
Джей одарил ее понимающей, почти интимной улыбкой.
— О, моя милая, мода сейчас так стремительна! Я привезла с собой несколько эскизов, — он понизил голос, словно делясь величайшей тайной. — Если хотите, я с удовольствием помогу вам перешить ваш наряд. Это всего лишь вопрос правильной сборки ткани у пояса, чтобы сзади создавался тот самый... нужный акцент. Мужчины так ценят, когда их дамы выглядят безупречно, и я стараюсь не разочаровывать его своим видом.
Он мастерски вплетал в светскую беседу восторженные отзывы о «невероятной надежности» супруга, о его «дальновидных сделках» и «безупречном чутье», которое лишь на миг было омрачено превратностями судьбы в океане.
Каждое его слово, каждый взмах веера и каждая благодарная улыбка, адресованная женам чиновников, были кирпичиками, из которых строился новый фундамент репутации Кристофера. Джей чувствовал на себе их оценивающие взгляды и видел, как скепсис в глазах сменяется искренним восхищением. Они начинали видеть в нем эталон светской дамы, которой можно верить, а значит — можно доверять и ее мужу.
Для Кристофера это было невыносимым, но необходимым унижением: он понимал, что его профессиональное будущее, его шансы снова стать гарантом в крупнейших торговых сделках, сейчас зависели исключительно от того, насколько убедительно Джей сможет сыграть роль «верной и счастливой супруги» перед этими женщинами. Каждый жест Джея, каждое «случайное» упоминание успеха Кристофера стоило дороже любого контракта, и капитан, стиснув зубы, наблюдал, как его «леди» плетет паутину доверия, которая должна была вывести его из тени недоверия и вернуть в большую игру.
Окружающие то и дело оборачивались на Кристофера, шепча проникновенно и завистливо: «Капитан Хейл должен до безумия гордиться своей сокровищницей... Какое счастье обрести столь чистую, набожную спутницу в этих диких землях».
Кристофер вел свою часть действа уверенно, как фрегат через пролив. Он хорошо знал, что делает и зачем, но взгляд капитана неотрывно, под гипнозом возвращался к двум черным меткам: темная, дразнящая родинка у самых пухлых, влажных губ и широкая полоса черного бархата на фарфоровой шее перекликались между собой, словно тайные знаки единого узора. Они выглядели как парные отметины — черное клеймо преступницы и ее же собственная удавка. Родинка манила к порочным, запретным поцелуям, а бархатка, скрывавшая жемчужину сирены и сине-багровые синяки, безмолвно напоминала о виселице, которая ждет их обоих на портовой площади.
И от этой близости петли и греха, в венах Кристофера закипала чудовищная, непреодолимая, сладкая жажда. Это было извращенное, темное влечение: его плоть и разум до судорог требовали этого яда. Он смотрел, как Джейн скромно опускает ресницы под комплиментами губернатора, и знал, что сегодня ночью он снова упадет перед этим дьяволом на колени, готовый сжечь свою душу ради одного прикосновения этих тонких, преступных рук.
Укол азарта прошивал Кристофера каждый раз, стоило Джею вступить в светскую беседу. Каждый случайный эмоциональный возглас, каждый глоток чая, заставивший бы жемчужину резко дернуться над черной лентой, или один неловкий наклон точеной головы могли в одно мгновение разрушить весь их преступный дворец, возведенный на лжи, контрабанде и крови.
Офицеры гарнизона, изнывая от вожделения не меньше капитанского, ловили каждое движение леди Джейн. Они видели лишь утонченную красоту и возвышенную хрупкость, не подозревая, что эта бархатка — натянутая до предела струна.
Но Джей играл со смертью с виртуозной легкостью Моцарта. Он продолжал кротко улыбаться дамам, а Кристофер задыхался в своем парадном мундире, зная, что их жизнь висит на одной тонкой полосе черного шелка.
И дальше стало только хуже. Атмосфера на веранде, и без того наэлектризованная духотой и фальшью, в одно мгновение изменилась, когда к середине обеда, демонстративно нарушив все правила этикета, прибыла чета Уотерби. Элизабет Уотерби — женщина с ледяным взглядом и безупречным происхождением — вплыла на веранду, не удосужившись даже извиниться за опоздание. За ней, тяжело шаркая и грузно переваливаясь с ноги на ногу, следовал ее муж, сэр Генри. Старик выглядел как обломок скалы, подточенный временем: глаза его подернулись старческой мутью, а лицо уже давно приобрело тот землистый оттенок, который не скрыть даже самым дорогим пудрам. Сэр Генри был уже заметно пьян. Едва заметив Кристофера, он, проигнорировав всех остальных, мертвой хваткой вцепился в его локоть, обдавая капитана тяжелым запахом выдержанного бренди.
— Хейл! — пророкотал старик, вкладывая в этот возглас нежданное, липкое одобрение. — Мальчик мой, а ваша супруга… ох, какая находка! Просто бриллиант, мой друг! Цвет лица, манеры… вы совершили редкий маневр, вернувшись из пучины с таким сокровищем!
Пока Кристофер, вежливо скалясь, пытался утихомирить пьяного советника, Элизабет Уотерби направилась прямиком к дамскому кругу. Она чувствовала себя здесь королевой: ее титул, ее статус и ее «старая кровь» давали ей право смотреть на всех свысока. Но сегодня здесь была новая звезда — эта загадочная Хейл, чья популярность начинала всерьез раздражать Элизабет.
Миссис Эл, сияя от радости, что ей удалось подцепить столь влиятельную особу, немедленно потащила ее к Джею.
— Ах, дорогая Элизабет! Вы как раз вовремя! — защебетала матрона. — Мы тут обсуждаем прелестное состояние нашей милой Джейн. Вы только посмотрите на нее — так бледна, так нежна… Настоящее чудо в ожидании наследника!
Элизабет застыла. На секунду в ее глазах, обычно холодных и расчетливых, мелькнуло нечто острое, болезненное. Ревность — жгучая, ядовитая, — сдавила ей горло. Она посмотрела на Джея, на эту «непонятную сироту», которая вдруг стала центром всеобщего обожания, и перевела взгляд на Кристофера, стоявшего неподалеку: высокий, сильный, воплощение мужской стати в самом расцвете сил. В сравнении с ее собственным мужем-развалиной, Хейл казался ожившим видением, и это сравнение было невыносимым. Самой Элизабет оставалось только дожидаться честного вдовства и показных слез над гробом старика-мужа, а не счастливых улыбок над колыбелью.
— Наследник? — Элизабет растянула губы в змеиной, светской улыбке, бех малейшего намека на тепло. — Боюсь, я не понимаю, о чем вы, моя дорогая! У нашей очаровательной Джейн такое… неуловимое выражение лица, что я, право, теряюсь в догадках. Может, это просто последствия плохого пищеварения, свойственного нашему климату?
Она бросила на Джея взгляд, полный едва скрываемого пренебрежения, пытаясь уколоть его, сбросить с пьедестала «чистого создания». Но Джей лишь слегка склонил голову, опустив ресницы с таким ангельским смирением, что это выглядело как невинное непонимание.
— Вы так добры, что беспокоитесь о моем самочувствии, миссис Уотерби, — прошептал Джей, сохраняя идеальную маску кротости. — Я лишь смиренно надеюсь, что Господь дарует мне силы перенести все испытания, которые… — он запнулся, прижимая ладонь к груди, — которые мне уготованы.
Элизабет с трудом удержала лицо. Ей стоило колоссальных усилий не взорваться от ненависти. Она знала, что за этой «набожностью» скрывается нечто, что она не могла до конца разгадать, и это бесило ее больше всего. Она была аристократкой, настоящей леди, а не просто носила это прозвище от восторженной толпы, у нее было все, кроме главного — молодости Кристофера и его жизненного огня. А у этой «сироты» было все, включая возможность родить ребенка от мужчины, на которого Элизабет смотрела с тоскливой, подавленной завистью. Опытная светская гадюка сделала шаг вперед, мягко звякнув подвесками своего колье — холодный, металлический звук, который неприятно резанул слух в наступившей тишине. Она знала: бить нужно не по «ангельскому» лицу Джейн, а по ее защитнику — Кристоферу. И бить так, чтобы больно было обоим. Она пригубила свое вино, даже не поморщившись от его теплоты, и посмотрела на Кристофера с той самой фальшивой участливостью, которую так ценят в колониальном обществе.
— Милая Джейн, вы так трогательны в своей кротости, — протянула Элизабет, переключая все внимание на капитана. — Но, право, как же я завидую вашему супругу. Такой завидный покой вдали от службы! Капитан Хейл, признайтесь, ведь это, должно быть, истинное наслаждение — забыть о шуме адмиралтейских расследований? О всех этих досадных вопросах по поводу того злосчастного фрегата…
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как в комнате стало душно. Кристофер стоял неподвижно, но его челюсти сжались едва заметно для всех, кроме Джея.
— Говорят, — продолжала Элизабет, медленно обводя взглядом присутствующих, — что для человека, привыкшего к соленому ветру и воле океана, берег превращается в тюрьму. Сидеть здесь, в Кучинге, ждать конца следствия… это, должно быть, мучительно — быть лишенным возможности выйти в рейс, имея при этом репутацию, которая… ну, скажем так, все еще требует подтверждения.
Она повернулась к Джею, и ее улыбка стала такой острой, что, казалось, могла разрезать шелк его платья.
— Скажите, дорогая, ваш супруг не слишком тяготится своим вынужденным «отпуском»? Ведь для настоящего моряка отсутствие разрешения на выход в море — это почти то же самое, что для леди — отсутствие приглашения на бал. Или, возможно, дело не в запретах Адмиралтейства, а в чем-то… более деликатном?
Она нарочно сделала акцент на слове «деликатном», давая понять всем вокруг: она намекает не просто на бюрократические проволочки, а на что-то постыдное — трусость, опалу или тайное позорное клеймо, которое Кристофер пытается скрыть за спиной своей «ангельской» жены.
— Мы все здесь так переживаем за вас, — закончила она, понизив голос до вкрадчивого шепота, который был слышен каждому в радиусе трех метров. — Жить в ожидании вердикта — это такое бремя. Надеюсь, капитан, ваши дела здесь, на суше, идут достаточно удачно, чтобы… компенсировать то, что вы потеряли в море?
Элизабет замолчала, глядя прямо в глаза Кристоферу. Это был открытый вызов. Она швырнула камень в их благополучие, надеясь, что либо капитан выйдет из себя и совершит ошибку, либо Джейн проявит свою «человеческую» слабость и наконец-то сорвет свою безупречную маску.
Сэр Генри застыл, тяжело сопя, и его мутные глаза на мгновение сфокусировались на Кристофере. Яд, так искусно впрыснутый Элизабет, начал действовать: в рассудке старика, привыкшего верить своей жене, посеялись те самые семена недоверия, которые могли пустить корни и погубить Кристофера в высшем кругу.
Для Кристофера этот момент, решающий для его будущего в Кучинге — завис на острие ножа. Он знал: мужчины, даже самые влиятельные, всегда оказываются в плену у мягкого шепота своих жен. Но он также знал, как подавить эту атаку. Иначе у него ничего не получилось бы в этой жизни и помимо капитанского жалованья он ничего никогда бы не имел. Капитан сделал полшага вперед, сокращая дистанцию так, что Элизабет невольно пришлось отступить, чувствуя исходящую от него холодную власть. Его голос, низкий и спокойный, перекрыл гул веранды, заставив даже пьяное сопение сэра Генри притихнуть.
— Вы задаете вопросы, миссис Уотерби, ответы на которые требуют знания протоколов адмиралтейства, а не светских домыслов, — начал Кристофер, глядя на нее с ледяным превосходством. — Видите ли, когда фрегат Королевского флота гибнет у этих берегов, расследование подчиняется не местным сплетням, а жесткому регламенту. Документы направляются напрямую в министерство, минуя промежуточные инстанции, именно чтобы избежать подобных… необоснованных догадок.
Он перевел взгляд на сэра Генри, слегка похлопав старика по плечу — дружески, но с силой, которая не оставляла сомнений в его уверенности.
— Следствие идет полным ходом, сэр Генри. И если бы положение было шатким, я бы не стоял здесь с вами, обсуждая новые контракты, а уже давал бы показания в порту. Подобные бюрократические циклы — это лишь формальность, к которой привык любой, кто хоть раз серьезно занимался делом, а не просто наблюдал за ним из окна экипажа.
Кристофер снова повернулся к Элизабет, и его улыбка была холодной, как обещанный Джеем лёд для шампанского.
— Вы проявили редкую осведомленность, леди Элизабет, — продолжал он, нарочито подчеркнув ее статус «глупой бабы», лезущей не в свое дело. — Но поверьте, эти вопросы — изнурительный труд. Я бы не хотел, чтобы такая утонченная натура, как вы, тратила свое время на то, что обычно вызывает головную боль у клерков и следователей. Оставьте это мне. По крайней мере, я привык работать с фактами, а не с опасениями.
Он коротко поклонился, демонстрируя, что разговор окончен. Сэр Генри, внезапно почувствовав себя неуютно в роли ведомого «бабьими интригами», хмыкнул и одобрительно кивнул — авторитет Кристофера, его знание деталей и спокойный, властный тон возымели действие. Элизабет закусила губу, вынужденная признать, что ее «оружие» только что обернулось против нее: она выглядела не как проницательная дама, а как досужая сплетница, путающаяся в вещах, которые ее не касаются. Кристофер остался стоять, невозмутимый и опасный, а в его глазах читалось торжество: он не только закрыл тему, но и поставил ее на место, вернув доверие старика.
Поражение Элизабет Уотерби, пусть и завуалированное светской учтивостью, послужило сигналом для остальных. В колониальном обществе успех определяется силой — и сейчас, когда Кристофер с пугающей легкостью отбрил саму «первую леди» высшего клуба, его акции в глазах окружающих взлетели до небес. Он больше не был «невезучим капитаном», он стал опасным, загадочным и невероятно притягательным мужчиной, укротившим строптивую Элизабет одним лишь упоминанием адмиралтейских протоколов.
К нему тут же, словно на призыв, устремились остальные. Вокруг Кристофера образовалась плотная живая изгородь из пышных юбок и вееров. Молодые девицы, еще пять минут назад смотревшие на него с опаской, теперь топили его в восторженных взглядах. Их глаза блестели от неуместной, отчаянной надежды, а в голосах сквозила экзальтация.
— О, капитан Хейл! — прощебетала пышнотелая дебютантка, почти задевая плечом рукав его сюртука. — Это правда, что вы видели морских чудовищ? А ваша жена… она такая… такая небесная! Вы, должно быть, самый счастливый человек на Борнео!
Мамаши, чьи дочери не успели «заарканить» капитана до того, как он объявился с этой загадочной «леди Джейн», скрывали досаду за маской натужного умиления. Они чувствовали себя обманутыми: такой мужчина, такой капитал — и все досталось какой-то выскочке-сироте!
— Ваша супруга — настоящее сокровище, капитан, — с ледяной любезностью проговорила одна из матрон, буравя Кристофера взглядом, в котором читалось желание вскрыть эту тайну. — Но ведь такая хрупкость требует постоянного внимания, не правда ли? Как вы справляетесь в наших суровых условиях? Вы, наверное, такой заботливый муж… расскажите, что именно вас в ней так покорило?
Они задавали глупые, поверхностные вопросы, перебивая друг друга, стараясь привлечь внимание капитана, и в то же время не упуская возможности бросить ядовитый косой взгляд в сторону Джея. Они восхищались «миссис Хейл» так громко и навязчиво, что это граничило с издевательством.
— Она такая… неземная! — подхватила другая дама, цепко разглядывая пуговицы на сюртуке Кристофера. — Вы совсем не балуете нас своим присутствием, капитан. Может, вы как-нибудь придете к нам на бридж? Мы бы хотели узнать вашу миссис Хейл поближе… она ведь так мало рассказывает о своем прошлом!
Кристофер чувствовал, как этот рой жужжит у него над ухом, липкий и назойливый. Он понимал: это еще одна ловушка. Каждое их «восхищение» было попыткой подобраться ближе к его защите, выведать хоть крупицу правды о том, кто такая эта «леди Джейн» на самом деле. Он стоял, едва заметно улыбаясь — ровно настолько, чтобы быть вежливым, но достаточно холодно, чтобы держать их на расстоянии.
Он чувствовал на себе взгляд Джея, который, стоя чуть поодаль, продолжал свою дипломатическую игру, мастерски уводя внимание от своей персоны, и Кристоферу стоило огромных усилий не сорваться. Каждый их вопрос, каждое «восхищение» — это была пытка, облеченная в шелк и кружева. Он был обязан играть дальше, подкармливать их любопытство, пока этот спектакль не закончится и он не сможет наконец вырваться отсюда, задыхаясь от собственной лжи.
Кристофер, поймав на себе десяток жаждущих внимания взглядов, усмехнулся своей специальной «капитанской» улыбкой для женщиин, в которой смешались снисходительность и легкая ирония.
— Морские чудовища? — переспросил он, понизив голос, чтобы дамы подались ближе. — О, в океане они куда вежливее, чем здесь, в бальном зале. По крайней мере, они не пытаются выведать у вас фрахтовые ставки, прежде чем съесть. Чаще всего они просто смотрят, вздыхают и уходят в глубину, поняв, что на борту нет ничего, кроме скучного груза риса и специй. С ними куда проще договориться, чем с вами, леди, — он одарил их обворожительным, но непроницаемым взглядом, оставив их в восторге от собственной «смелости».
В это время Джей, стоявший чуть поодаль, оказался в окружении молодых офицеров гарнизона. Недавно прибывшие из метрополии и еще не успевшие окончательно засохнуть под палящим солнцем Кучинга, они мялись, переступали с ноги на ногу, краснели и явно искали повода заговорить с «леди, спасенной из пучины». Лейтенант Коннор Айли — молодой, с лицом, напоминающим свежевыпеченную булку, которую слегка подрумянило солнце, постоянно теребил золотой эполет, будто тот жег ему плечо. Он пытался казаться бывалым моряком, опираясь на саблю, которая постоянно норовила запутаться у него в ногах.
— Миссис Хейл, мы… э-э… слышали, что ваше кораблекрушение было… ну, по-настоящему героическим. Мы все восхищаемся вашим спокойствием. Не желаете ли… э-э… принести вам еще пунша? Или, возможно, свежего фруктового чая?
Его глаза бегали по лицу Джея, пытаясь разгадать, почему «спасенная из пучины» выглядит так, будто знает о море больше, чем все они вместе взятые.
Энсин* Гордон Гэмбл, поэтически красивый, с болезненной бледностью и лихорадочным блеском в глазах, был явно очарован тем, как Джей держит веер — с такой грацией, словно это был не дамский аксессуар, а стилето. (*Прапорщик). Откуда ж ему было знать, что рассчетливый Джей именно для них сейчас подбавляет едва уловимой андрогинной грации, смещая каждое движение в сторону мужского. Так работает «узнавание» чего-то своего, безотказно бьет в чувство «она не такая, как другие женщины». Гэмбл неловко пытался найти общую тему, чтобы продлить разговор и слушать гипнотический голос загадочной леди как можно дольше.
— А правда ли, что в пути вас сопровождали дельфины? Мой кузен писал, что они приносят удачу… Миссис Хейл, расскажите… нам ведь так не хватает историй здесь, в этой глуши!
Обожающий, переходящий в откровенно неловкое любопытство, его взгляд бегал по лицу Джея, с трудом удерживаясь на уровне серых томных глаз, и постоянно сползая к пухлым, скромно сомкнутым губам цвета пыльной розы.
Капитан-лейтенант Элайджа Блэквуд не давал Гэмблу выслушать ответ прекрасной леди. Самый самоуверенный из офицеров, с напомаженными усами и выражением «я всё знаю о женщинах» на лице. он стоял ближе всех, с затаенной жадностью впитывая аромат орхидей и морской соли нежного свежего пота, исходящего от шелков Джея. А от самого него так и исходила светская лесть, скрывающая желание доказать свое превосходство над Хейлом.
— Прекрасная миссис Хейл, ваш муж — удачливый человек. Настоящий счастливчик. В такое время иметь рядом столь… хрупкий цветок, который умудрился пережить крушение, — это просто чудо. Может быть, вы позволите мне составить вам компанию на террасе? Там не так душно, как здесь, среди… хм… завистливых взглядов».
Он обежал Джея взглядом скользким, изучающим каждый жест, как если бы он искал трещину в этой фарфоровой кукле.
Офицеры окружали Джея плотным полукольцом, создавая стену из мундиров и запаха грубого одеколона, смешанного с потом. Они ждали от него «женской» слабости, восхищенных вздохов, просьб о помощи. Джей видел их насквозь: они видели в нем добычу.
Джей ответил Блэквуду с той самой полуулыбкой, от которой у того вытянулось лицо:
— Вы так любезны, капитан-лейтенант. Но я боюсь, что мой муж… он чрезвычайно ревнив к моему здоровью. Он считает, что в моем состоянии мне вредны прогулки по террасам со… столь увлеченными джентльменами.
Джей легонько коснулся плеча молодого Уэстли веером — жест был настолько мимолетным и почти интимным, что лейтенант покраснел до корней волос и запнулся на полуслове.
— Ах, Клара, дорогая, - будто враз позабыв про дурное внимание мужчин, приподнял он веер. Младшая дочь местного торговца, вечно бледная, с лихорадочно блестящими глазами, одержимая всем романтическим и страстно мечтающая как-нибудь покрасивее выскочить замуж, тут же подскочила на этот зов. Она буквально дышала в такт движению веера Джея.
— Леди Хейл… — прошептала она, глядя на него снизу вверх с почти благоговейным трепетом. — Вы так прекрасны, что я боюсь вздохнуть рядом. Но вы знаете… ваша история так всех изменила.
Джей чуть наклонил голову, вежливо ожидая продолжения. Клара нервно оглянулась, убедившись, что мамаши заняты «охотой» на капитана, и выпалила:
— Знаете, из-за вас… ну, то есть, из-за вашей истории, лейтенант Грейсон не сделал предложение Сесиль. А ведь все в городе были уверены, что помолвка — дело решенное! Они так танцевали мазурку на прошлой неделе…
Джей слегка приподнял бровь, изображая искреннее, почти детское недоумение:
— Лейтенант Грейсон? Но… чем же я могла помешать их счастью? Это так печально.
— О, вы не понимаете! — Клара почти задохнулась от восторга быть носительницей столь важной тайны. — Грейсон — такой удалец, он всегда говорил, что ищет «женщину с душой океана». А когда вы появились… он будто ослеп. Он теперь только и говорит, что о «романтическом чуде спасения». Сесиль… бедняжка, она так рыдала, что слегла с лихорадкой. Ее здесь сегодня нет. Мы все считали дни до их свадьбы, а теперь… — Клара восторженно вздохнула, глядя на Джея как на живую икону, разрушившую чужое счастье одним своим существованием. И явно безумно надеясь напитаться этой романтической магией, чтобы с ней самой, наконец, случилось нечто такое же.
Джей спрятал лицо за веером, чтобы скрыть усмешку, которая неизбежно проступила бы в глазах. Он мастерски изобразил огорчение:
— Какой ужас… надеюсь, она скоро поправится. Как же неудобно вышло.
В этот момент Гэмбл, выждав паузу, решился подойти ближе. Он тайком поглядывал на Кристофера — того уже почти целиком поглотили матроны — и, воспользовавшись моментом, обратился к «миссис Хейл» с робкими, заготовленными заранее комплиментами.
— Леди Хейл, — начал он, запинаясь, — мы слышали, вы любите музыку… может быть, когда капитан будет занят делами, мы могли бы…
— Показать вам наш сад при гарнизоне? Там сейчас расцвели вечерние орхидеи… — влез поперек Блэквуд, подкручивая напомаженые усы.
Джей опустил веер, одарив их взглядом, полным кротости и мягкого женского очарования, от которого у обоих офицеров мгновенно пересохло в горле. Он был готов продолжать игру, балансируя на грани фола, пока Кристофер, краем глаза наблюдая за этой сценой, с трудом сдерживал желание подойти и разогнать этих наглых щенков.
Клара, до этого с обожанием внимавшая каждому слову «леди Хейл», ахнула от такой неслыханной дерзости офицеров и глаза ее вспыхнули голодным азартом. Те, в свою очередь, застыли, как изваяния: бокалы в их дрожащих руках опасно звякнули, а рты приоткрылись, когда они осознали, что стоят в опасной близости от замужней дамы. И притом, в присутствии ее мужа.
Джей ответил негромким, бархатистым шепотом, в котором сквозило смиренное страдание:
— Вы крайне любезны, господа, но… запах орхидей? О, боюсь, в моем нынешнем состоянии это было бы… крайне неблагоразумно. У меня от них дурнота, — он прижал руку к горлу, и офицеры мгновенно отшатнулись, бледнея от стыда, словно оскорбили святую.
Гэмбл задрожал, и забывшись закусил губу. Клара рядом млела, не в силах оторвать взгляда от его бледного, утонченного лица. Джей на долю секунды — лишь на крошечный, почти незаметный миг — задержал на нем взгляд. В глубине серых глаз вспыхнул порочный, хищный огонь, за короткий миг выжигая душу мальчишки дотла. Тот дернулся, словно от удара током, и тут же Джей вернул себе прозрачный, ангельски чистый взор леди Джейн.
— Но музыка… — он с легкой грустью коснулся веером его плеча, — музыка — это единственное, что приносит мне облегчение в эти тяжелые дни.
Гостиная губернатора мгновенно пришла в движение. Офицеры начали умолять, дамы подхватили: «А что поют в Лондоне? Леди Хейл, просим вас, просим!».
Леди Джейн благосклонно сложила веер и поправила перчатки. В залитой огнями гостиной колониальный свет застыл в благоговейном шоке. Джей сидел за массивным роялем из красного дерева, и то, что происходило в эти минуты, выходило далеко за рамки приличного домашнего музицирования.
Кристофер, стоявший у стены с бокалом виски, при звуках первых же нот почувствовал, как внутри все похолодело. Это была «Lascia ch'io pianga» Генделя — плач о свободе, которая для них обоих была лишь призраком.
«Lascia ch'io pianga mia cruda sorte...» — полилось из уст Джея.
Его голос не имел ничего общего с жеманным сопрано светских девиц. В нем жила порочная зрелость, темная, плотская страсть, которую невозможно было имитировать. Он пел, играя регистрами, искусно балансируя между ангельским фальцетом и пугающе низким, густым андрогинным меццо-сопрано.
«E sospiri la libertà...» — протянул он, и звук стал настоящей интимной лаской, обволакивающей каждого гостя.
Он пел о разбитой судьбе, но в его исполнении боль звучала не как просьба о жалости, а как требование. Каждое слово «о жестокой доле» (mia cruda sorte) Джей выговаривал с такой ленивой, дразнящей чувственностью, что мужчины в комнате перестали дышать. Когда он брал высокие, парящие ноты, черная бархатка на его шее натягивалась до предела, и под ней ритмично, почти болезненно пульсировала жилка, скрывающая предательские движения анатомической жемчужины. Бриллиантовая брошь-бабочка на его груди исступленно сверкала в такт рваному, сбивчивому дыханию.
Жены офицеров испуганно переглядывались. В этом безупречном, филигранном исполнении, в том, как он тянул гласные, чувствовалась изнанка лондонского дна, глубинное знание человеческих грехов, которого не могло быть у благородной леди. Это было пение сирены, завлекающей корабли на верную гибель.
Кристофер видел, как бледнели лица, как расширялись зрачки мужчин, очарованных этой гипнотической, греховной гранью его «жены». Джей закончил арию на тончайшем, почти неземном пиано, которое эхом отозвалось в тишине зала, и когда последние звуки замерли, комната оставалась неподвижной, словно завороженной темной магией этого существа. А затем тишина взорвалась громом аплодисментов. Это был не вежливые светские похлопывания, а неистовое, почти лихорадочное признание побежденных.
Сэр Генри Уотерби, чье лицо раскраснелось от выпитого бренди и услышанного, откровенно размазывал пьяные слезы по морщинистым щекам.
— Какое страдание… какой голос… — бормотал старик, в его глазах больше не было мути, только благоговение. Элизабет, чье лицо окаменело, с подчеркнутым раздражением впилась пальцами в его локоть, пытаясь отрезвить его и утянуть прочь от рояля. Ее раздражение было понятно: она проиграла этот вечер вчистую. Она была лишь холодным аристократическим фасадом, в то время как «сирота» Джейн только что стала живой легендой колонии, разбив в пух и прах все сомнения и придирки.
Офицеры — те самые, что еще недавно робко приглашали «леди» в сад — теперь стояли, едва не падая к ее ногам. Они смотрели на Джея с таким обожанием, будто он только что сошел с небес, принеся с собой флер греха и высокого искусства одновременно. Джей же, вновь покорно опустив атласные веки, выглядел как уставший ангел, исчерпавший свои силы ради развлечения публики.
Кристофер, стоявший в тени, наблюдал, как этот вечер превращается в его триумф. Джей не просто «накормил» общество сплетнями, он сделал нечто большее: он стал объектом поклонения, а значит, и любой человек, стоящий рядом с «леди Джейн», становился частью ее ореола.
К нему решительно направился Ван дер Веер — влиятельнейший плантатор, владелец крупнейших угодий на реке, известный своей скаредностью и недоверием к любому, кто хоть раз оступился. Он подошел к Кристоферу, глядя на него уже не с подозрением, а с новым, почти жадным интересом.
— Капитан, — пророкотал Ван дер Веер, жестом указывая на Джея, который теперь окружен был плотным кольцом восторженных почитателей. — Ваше сокровище… она достойна всего лучшего, что есть в этой дыре. А мы, господа, обязаны этому сокровищу своим настроением сегодня!
Плантатор протянул руку, и в этом жесте сквозило признание нового статуса Кристофера.
— Забудьте о том крушении, Хейл, — добавил он, понизив голос. — Слухи — дело ветреное, а вот талант и связи… это то, на чем строятся империи. Я готов отдать вам под гарантию ваш фрахт на следующую партию каучука и специй в Сингапур. Мне нужен человек, который умеет… управлять ситуацией, как вы управляете этой женщиной.
Кристофер сжал его сухую, жесткую ладонь. Сделка на поставку каучука была именно тем, что могло спасти его от краха и вернуть доверие биржи.
Джей, наблюдая за этим из-за спин толпы, едва заметно улыбнулся кончиками губ. Он чувствовал, как внутри него пульсирует усталость и тошнота, но в этот момент он был удовлетворен. Он не просто выжил в этой ловушке — он заставил эту «дыру» работать на них. Кристофер был спасен, а «леди Джейн» стала той самой легендой, которую этот город будет пересказывать еще долгие годы, не подозревая, что за этим ангельским личиком скрывается самый опасный игрок во всем Борнео.
Subscription levels2

МЯУ

$1.3 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up