Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $129 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ЧАНДУ: Глава 26: След русалочьих губ

Кристофер мертвой хваткой вцепился в локоть Джея, дернул его, ставя на ноги потащил за собой через темный сад, обратно к особняку. Тот шел следом неохотно, капризно закатывая глаза и лениво волоча босые ноги по мокрой траве, словно вся эта сцена его лишь забавляла и утомляла одновременно.
Пока они шли, Хейл молчал, но внутри его черепа с грохотом проворачивался весь этот страшный, ядовитый разговор. Каждое слово Джея — «мое лицо — ее оплата», «ко мне идут даром» — въедалось в мозг раскаленным железом. Капитан заново переживал пощечину, наглую улыбку туземки, тяжесть золотых монет, которые пришлось бросить в грязь ради спасения их шкур. Ярость кипела, требуя выхода, приказывая разнести спальню в щепки, как только они окажутся за дверью.
Но когда тяжелая дубовая дверь спальни наконец закрылась, отсекая их от ночного сада, весь запал Кристофера наткнулся на глухую стену. Джей не стал ни огрызаться, ни прятаться. Он медленно подошел к столику, дрожащей рукой налил себе полстакана виски, сделал один долгий глоток и тяжело, как подкошенный, сел на край огромной кровати. Вся его хищная, змеиная спесь испарилась в одну секунду. Осталось лишь осунувшееся лицо, синяки под глазами от бессонных ночей, багровый след от пощечины и эта страшная, свинцовая усталость, что пригнула его плечи. За весь этот сумасшедший маскарад, за корсет, за улыбки Резиденту и за эту дикую вспышку в саду он заплатил сполна. Он был истощен до предела. Пояснять что-то сейчас, требовать ответов или продолжать допрос показалось Кристоферу настоящим преступлением. Против них двоих.
Капитан замер посреди комнаты, глядя на то, как Джей медленно опускает пустой стакан на пол и, даже не снимая рубахи, заваливается боком на подушки, подтягивая колени к груди. Хейл тяжело вздохнул, чувствуя, как удушливая злость сменяется глухой, усталой опустошенностью.
— Ложись спать, — негромко, уже без прежней ярости, приказал Кристофер, подходя ближе и накрывая его край полога.
— Угу... — едва слышно отозвался Джей из темноты, утыкаясь носом в простыни: — Но мне надо смыть пудру...
— Не надо, — швырнул ему Хейл: — Утром успеешь!
— Ты не понимаешь, Кристофер, — прошелестел Джей, — кожу нельзя портить ни за что... за это... бьют...
И мгновенно проваливаясь в тяжелый, беспамятный сон. Настоящая леди Кучинга и беглый дьявол с «Эсперансы» заснули в нем одновременно.
Кристофер замер на целую минуту, не в силах пошевелиться. «За это бьют...»
Кто?.. Да кто угодно, даже он сам. Сердце больно заколотилось в горле, капитан поспешно отвернулся, нашарил вслепую оставленную выдыхаться без пробки бутылку виски, отпил. Опустился на пол у кровати, наполнил брошенный Джеем стакан, повернул его, выискивая след русалочьих губ, отпил, касаясь его неслучившимся поцелуем... Он повернулся и отогнув полог, посмотрел на свое спящее проклятье. Невинное лицо, чистое и ясное, будто сон смыл все его сиренные грехи. Рубашка сползла с плеча, открывая бледный шрам - следы зубов капитана. Ты жрешь меня, Джей!.. А может, ты меня?
— Может, и я тебя, — чуть слышно прошелестел Кристофер. И в душе его, вместе со жгучим виски, разлилось мрачное удовлетворение. Хочешь моей злости. Хочешь моих чувств. Значит, я тебе не безразличен! Рискуешь своим тонким горлом, ташищь из меня желание загрызть тебя, задушить, маленькая ты дрянь! Было б тебе все равно, или если бы ты просто терпел, ради выгоды, стал бы ты бесить, изводить, дерзостью своей вышибать злость и ревность? Нет, ревность сладка только от того, кто тебе небезразличен, чьих безмерных чувств ты жаждешь. Что ж, сирена, я иду на твою песню и не сопротивляюсь. Так бери же, то, зачем звала!
Кристофер откинул голову на край кровати, глядя в темный тяжелый полог. Хмель и усталость размывали зрение, смягчали кости. Джей во сне прерывисто вздохнул и выпростав тонкую руку, положил ее капитану на плечо. Кристофер накрыл его хрупку кисть своей, едва касаясь.
Он размеренно допивал остатки виски, и вел мысленный разгововор.
Ты бунтуешь, Джей... но что тебе не так? Я умею уходить... — сказал ты. Но... от кого? Возможно, я однажды наберусь сил, чтобы спросить тебя. 
Кристофер тихо, невесомо поглаживал слабую руку на своем плече, и чувствуя, то сирена беспробудно спит, говорил тихим шепотом, еле различимым в ночной песне тропиков:
— Только не садись на дешевый корабль, не трамп и не костэр, — звучало вместо колыбельной. — У них ни постоянно маршрута, ни расписания. Они рыскают по портам в поисках любого груза. Старые, изношенные парусники, их владельцы экономят на всем: от краски до жалованья экипажа. Да само слово «трамп» — у моряков синоним ненадежности, Джей! Ах, ты же не знаешь... давай, расскажу! Костэры, ангел мой, это суда малого каботажного плавания. Среди них часто встречаются ветхие экземпляры, которые «доживают» свой век, перевозя грузы вдоль побережья. И знаешь ли, из-за коротких дистанций там пренебрегают полноценным ремонтом, полагаясь на то, что в случае аварии судно можно выбросить на берег. Выбери большой, основательный фрегат. Еще лучше — галеон. Затеряйся там... купи всех своим лицом, раз оно так дорого стоит. Не прогадай! Бери королевский флот, с хорошим обеспечением. Треска сушеная еще ничего! Знаешь, что едят там? Протухшую солонину. А вода? У них нет денег, разбавлять ее ромом. Вода зацветает очень быстро в тропических широтах. Береги себя, ладно?
Кристофер нес этот страшный для себя же бред, понимая, что вовсе это и не бред, а очень даже вероятный сценарий. Может быть, Джей прямо в церкви, под фатой, уже планировал нечто подобное. Тогда ему действительно стоит подготовиться получше, чем в первый раз. Капитан Хейл был таким ослом, чтобы повестись на хрустальные стопы, шелковые волосы, капитан Хейл ведь не просто осел, а еще и эстет. Но кто попадется Джею в следующий раз? Кому захочется похабно разрушить этот прекрасный шедевр, осквернить этот античный храм? О, Кристофер Хейл видел немало порушенных и поруганных старинных фресок, храмов, галерей... и всегда ему было страшно и грустно, думать о тех, чья рука поднялась не смахнуть пыль с шедевра, а разрушить его бессмысленно, варварски.
— Будешь уходить — уходи аккуратно, осмотрительно, ладно?.. — запальчиво прошептал он и неловко сжал тонкие пальцы Джея, не ожидая ответа.
Джей судорожно вздохнул, не открывая глаз пробормотал:
— Я не хочу никуда, не прогоняй меня...
Кристофер замер, беспомощный голосок полоснул его по сердцу, размякшему в алкоголе. Он судорожно вздрогнул и застыл в сладкой муке, когда влажные мягкие губы Джея коснулись его руки. Так нежно, что от боли капитан едва умом не тронулся. Виски больше не мог протолкнуться в горло, обжигая рот.
Он сквозь зубы выдохнул, заставил себя проглотить последний глоток, и едва поднявшись на дрожащие ноги, обошел кровать и лег позади спящей сирены.
Болезненная, щемящая до спазмов в груди нежность свела ему всю душу. Он спрятался лицом в душистые шелковые волосы, смешанный аромат мужского и женского — пудры, мускуса, чистого пота, лилий. И постепенно растаял в жаркой темноте, качающей его как волны моря.
Посреди ночи его резко вырвали из тяжести хмельного сна. Капитан распахнул глаза, когда Джей вскинулся с таким всхлипом, будто хватает воздух, утопая. Он страшно дышал, глядя в потолок. Кристофер сел рядом, с растревоженно колотящимся сердцем. Он молча, ни о чем не спрашивая, укутал Джея в тонкое хлопковое покрывало, поглаживая по спине, обтянутой влажным хлопком рубашки. Так, как он сам бы хотел, чтобы с ним поступали, когда просыпался посреди ночи от удушливых, нашептанных то голодом, то липким воздухом, снов. Джей судорожно выдохнул, свернулся калачом и положил его руку себе на плечо, укрывая себя.
Кристофер понял — ему снится тайфун... самому Кристоферу лет десять назад перестали сниться кошмары... все стало привычным. Он только досадливо морщился, просыпаясь от дурных снов — плен, лихорадка, казни, шторма... ерунда.
А Джей... Кристофер смотрел над его плечом в открытое окно и слезы мочили ему бороду. «Умирать больно»... Да, любовь моя. Это больно. Только я уже забыл, насколько.
Утро пришло поздно, лениво и страшно тяжко. Солнце, уже успевшее подняться высоко над джунглями Борнео, просто превратило комнату в раскаленную, душную теплицу. Свет пробивался сквозь щели жалюзи плотными, осязаемыми полосами, в которых застыл неподвижный воздух, пахнущий вчерашним пролитым виски, увядающими магнолиями и нагретым деревом.
Кристофер едва оторвал от подушки чугунно-тяжелую голову. Ром, заменявший ему ночью кровь, теперь испарился, оставив после себя лишь глухую, пульсирующую боль в висках и сухость во рту. Он повернулся, страшась не найти свою сирену, но Джей спал рядом, свернувшись калачиком на самом краю огромной кровати, лицом к окну. В утреннем беспощадном свете его кожа казалась болезненно-бледной, а на левой щеке все еще отчетливо темнел сочный, налившийся синяк от ночной пощечины Хейла. Без макияжа, без корсета и шпилек, растрепанный и беззащитный в своей просторной рубахе, он снова выглядел просто мальчишкой — юнгой, которого качало на волнах судьбы. Глядя на него, Кристофер почувствовал, как внутри ворохнулась странная, уродливая смесь из вчерашней ярости, вины и глухой, неизлечимой привязанности.
Капитан сел на постели, опустив тяжелые босые ноги на прохладный пол. За стенами особняка цикады уже начинали свой дневной, оглушительный концерт, а снизу доносился едва слышный шорох — малайская прислуга занималась своими делами.
На полу так и осела белая пена вчерашнего венчания. Весь Кучинг теперь считал их благообразной, счастливой супружеской парой, а значит, маскарад стал их новой реальностью. Назад дороги не было — «Эсперанса» сгнила на рифах, команда мертва, и они двое были намертво прикованы друг к другу своей святотатственной тайной.
Надо было вставать. Надо было умываться, натягивать чистую одежду, выходить к слугам, а затем — и к Резиденту. Надо было шаг за шагом, превозмогая тошноту и ночную обиду, налаживать эту их новую, безумную, дикую жизнь вдвоем. Ошибиться было нельзя: одна трещина в их общем обмане — и петля на площади Кучинга затянется на шеях обоих.
Кристофер поднялся, подошел к кувшину с водой и шумно плеснул себе в лицо, заставляя разум окончательно протрезветь. Позади него на кровати Джей тихо, хрипло вздохнул и открыл глаза, сразу же уставившись на капитана своим тяжелым, немигающим взглядом. Кристофер обернулся через плечо, и сквозь похмельную тошноту проступило злобное раздражение.
— Что? — бросил он, словно еще одну пощечину. Джей опустил свои бесяще мрачные, огромные но такие чистые, словно и не было никакого ночного алкоголя и кошмаров, глаза. Преимущества юности, скрипнув зубами, подумал Хейл. Он-то помирает от муторной слабости и головной боли, а тринадцатиузелковой сирене все равно, хоть трава не расти! Сидит уже, рубашку липкую стягивает, рожицу капризно кривит.
— У нас есть вода? — хрипло спросил Джей, кидая смятую в комок рубашку в белую пеную платья на полу.
— Я принесу, —почти огрызнулся Кристофер и стремительным шагом вышел вон. Его шатало от дурноты, духоты и обиды. Сам просил не прогонять его, сам же ничуть не кается в измене с малайской девкой! Дрянь. Маленькая капризная дрянь.
Он сбежал вниз по лестнице, едва продираясь сквозь душную сладость, от которой тошнило еще сильнее. Особняк был буквально завален цветами. Пышные корзины с белоснежными орхидеями, тяжелые охапки магнолий и экзотических лилий, присланные колониальной знатью Кучинга, заполонили всю веранду и просторную гостиную первого этажа. В душном утреннем воздухе этот сладкий, одурманивающий аромат смешивался с запахом дорогого воска и свежего чая, создавая иллюзию совершенного благополучия. Оплетенного похмельной ревностью капитана и навысказанным вопросом зачем ты со мной так...
Им нужно было разбирать подарки. На большом столе в гостиной высилась гора коробок в шелковых лентах, серебряных подносов и благодарственных писем от губернатора и казначея. Весь этот антураж требовал немедленного присутствия «хозяйки дома».
Но прежде чем выйти к малайским слугам, Джею пришлось проделать адскую работу. Кристофер сидел в кресле, мрачно наблюдая за тем, как Джей за закрытыми дверями спальни, заново собирает свой ангельский образ. Второго такого подвига с корсетом он бы не выдержал, поэтому сегодня платье было чуть свободнее — из плотного лавандового шелка, скрывающего фигуру, но с таким же высоким, целомудренным воротником.
Джей категорически отказался от помощи прислуги. Юная супруга капитана была нарочито, безупречно благочестива, чтобы показаться даже в нижней сорочке хоть кому-то, кроме своего «законного мужа». Позволить местной горничной коснуться своей спины со шрамом, увидеть мужские плечи помеченные белым клеймом зубов, означало мгновенный крах. Каждая деталь — от искусно уложенных шпильками волос до плотной рисовой пудры, замешанной на густой липкой дряни из круглой коробочки, неведомой капитану, скрывающей багровый синяк на левой щеке, выверялась с холодной точностью.
Джей наносил слой за слоем, как художник покрывает холст — мыло, бритва, кусочки льда, розовая вода, какие-то зеленые листья, крем, пудра, краска... Он тихо, сосредоточенно сопел, его слегка шатало, но припухшие веки разгладились, ресницы распахнулись, горькие складки в углах губ разгладились, а сами губы налились свежестью. Подправляя щеточкой брови, он разжевывал палочку корицы и листик мяты. Затем с прищуром оглядел себя, вздохнул, закатил глаза и надув губы, тонкой кисточкой коснулся родинки. Она стала темнее, заманчивее, чуточку порочнее, придавая облику недосягаемого ангела крошечную капельку земного, словно говоря: я просто женщина, подойдите поближе, не стоит меня опасаться и строить слишком много сплетен!
Кристофер цепко глядел на отражение в зеркале, и видел, как его собственные губы дрогнули в улыбке. Он не мог удержаться от горячей дрожи, которая исцеляла даже гадкое похмелье. Но будила заново вчерашнюю обиду. Однако, надо было держать злые разговоры при себе, робкая леди, хозяйка особняка, уже надела скромные, простые маленькие серьги и поднялась с резного стула. Она — теперь уже она, Джейн, окинула себя взглядом, тяжко, с тихим стоном, вздохнула, выпрямила спину, сложила на подоле руки, трогательно приподняла брови и поглядела на мужа томным, тихим взглядом нимфы, честно отдавшей свою девственность законному супругу этой ночью. Однако, на дне ее серых, благочестивых глаз таял мрачный огонек. Кристофер вскочил, в порыве схватить невинное чудовище и разорвать на нем это целомудренное платье, но понимая, что не время и к тому ж... попросту не хватит сил, уязвленно вышел прочь, хлопнув дверью. Тяжело дыша он сбежал вниз, слыша, как шуршат шелка за спиной по лестнице. Его леди сошла вслед за ним в гостиную.
Малайские слуги почтительно замерли, опустив глаза. Мисс Джейн ступала тихо, неуверенно, слегка придерживая подол юбки и демонстрируя ту самую девическую скромность, которая вчера покорила собор. На ее лице блуждала мягкая, едва заметная полуулыбка, а руки были целомудренно сложены на животе. Кристофер смотрел на это перевоплощение, и внутри него снова закипал тот самый жгучий, пьянящий ром. Всего несколько часов назад этот «ангел» хрипло матерился на малайском в сырой траве сада, а сейчас он с безупречным изяществом берет в руки первую серебряную карточку от поздравляющих, заставляя весь мир верить в свою непорочность. Их новая, дикая жизнь официально вступила в свои права.
Пока слуги накрывали на веранде стол к завтраку, Джей сидел в плетеном кресле у окна, залитого мягким утренним светом, и неторопливо перебирал плотные карточки из дорогой тисненой бумаги. Подол лавандового шелкового платья идеальным полукругом лежал у его ног, а тонкие пальцы без единой заминки, плавно и легко поддевали конверты серебряным ножом для писем.
— «Миссис Кристофер Хейл, с нашими искренними поздравлениями по случаю вашей свадьбы, с пожеланиями небесного мира и долгих лет благословенного союза…» — прочитал он вслух.
Кристофер, куривший у камина, едва не выронил трубку. Голос Джея изменился до неузнаваемости. Это вновь не был тот ласкающий альт беглого юнги и уж точно не та едкая, змеиная издевка, которой он жалил ночью в саду. Сейчас из его груди лился совершенно женский голос — обволакивающий, невероятно чистый, мелодичный, с безупречным выговором благородной леди из старой доброй Англии. В нем слышалась мягкая, бархатистая глубина, легкая, благочестивая застенчивость и такая обезоруживающая искренность, что у Кристофера перехватило горло. Этот голос плыл по заваленной цветами гостиной, как изысканная музыка. Он читал строчки чопорных поздравлений колониальной знати так изящно и тихо, с такими безупречными, чисто женскими интонациями, что хоть рыдай от этой невозможной, абсолютной красоты. Идеальное, доведенное до абсолюта искусство обмана, перед которым меркло все, что Хейл видел в жизни. Ни один театр мира, ни одно прекрасное, годами отточенное академистами от мира искусства представление не могло сравниться с этим совершенством! Дым застрял в его груди, обжигая до головокружения - и вот это существует с ним рядом, дышит с ним одним воздухом, благословляет его движением ресниц, видит по ночам кошмары и шепчет «я не хочу уходить»... восторженное счастье на миг приподняло его душу над землей, он хрипло, тяжело вздохнул, не зная, как справиться с нахлынувшим триумфом чувств. Джей на секунду прервался, плавно перевернул открытку и поднял на Кристофера свои кроткие, чуть подведенные глаза. Лицо его оставалось неподвижным, фарфоровым лицом юной жены, но в самой глубине зрачков, скрытая от стоящих у дверей малайских слуг, на долю секунды вспыхнула дикая, торжествующая искра дьявола, который великолепно знал, какую смертельную, чарующую симфонию он сейчас играет на струнах капитанской души.
— Кучинг обожает тебя, — нежно пролепетала Джейн, аккуратно складывая плотную открытку на своих коленях. Лавандовый шелк платья мягко обрисовывал длинные бедра, и Кристофер, глядя на эту идеальную салонную позу, слишком хорошо знал, какие они на самом деле — эти спрятанные под юбками ноги. Острые мужские колени, длинные, сильные, ноги его «жены», ставшие причиной тайных фантазий и ядовитой зависти половины колониального союза. Которые ему не достались этой ночью, Джей просто украл у них то, что должно было быть праздником и наградой... обида все еще плескалась в груди капитана мутным пойлом.
— Тебя, — хмуро поправил он, затягиваясь трубкой.
— Нет, а я-то что? — Джей невинно захлопал ресницами, и его обволакивающий, чистый женский голос зазвучал с легкой, кокетливой обидой.
— А ты — первая красавица Кучинга.
— Почему не всего Борнео? — Джей чуть склонил голову набок, и в его глазах явственно заплясали вчерашние черти.
Капитан мгновенно помрачнел. Опасная игра на грани фола, которую этот мальчишка затевал прямо на глазах у замершей у дверей прислуги, заставила Кристофера сжать зубы. Он вынул трубку изо рта и, понизив голос, резко перешел на итальянский — язык, который он выучил в южных портах и который гарантировал, что случайные уши малайских слуг ничего не поймут:
— Non esagerare!
(Не наглей).
Джей даже не моргнул. Его губы тронула легкая, едва заметная улыбка, он с той же невероятной легкостью и безупречным, мягким тосканским акцентом подхватил, ни на секунду не теряя своего изящного, ледиподобного вида:
— Che c'è di male nel vantarsi di una giovane moglie? (В чем наглость хвастать юной женой?) — отозвался он, глядя на Хейла с небрежным, торжествующим вызовом. По заваленной цветами комнате поплыла чужая, непонятная для слуг речь, ставшая еще одним слоем их личного, смертельно опасного заговора.
Кристофер почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Этот мальчишка, этот беглый юнга, вытащенный им из портовой грязи, снова явил свой бездонный, пугающий омут. Загадки только множились, и Хейл уже совершенно не знал, чем еще его урезонить, какое оружие достать против этого безупречного, смертоносного фарса. Решив ударить по живому, проверить на прочность то единственное, что казалось ему настоящим между ними, капитан сделал глубокую затяжку и перешел на немецкий — жесткий, лаконичный, не терпящий панибратства.
— Ich liebe dich, aber du übertreibst es (Я люблю тебя, но ты перегибаешь), — глухо произнес он, выжидая тяжелую, давящую паузу. Он хотел заставить Джея замолчать, сбить с него эту спесь, напомнить о границах их общей бездны. Он замер с трубкой у губ, выжидая - первое настоящее признание в любви, на чужом языке и вперемешку с претензией звучало легче. А Джей лишь слегка прищурился, мило и по-девичьи сморщив нос, словно услышал самый изысканный комплимент на балу. Лицо его оставалось лицом идеальной, трогательной молодой жены, но в этой маске теперь сквозило что-то по-настоящему жуткое.
— Ich bin zutiefst gerührt, mein Herr (Очень тронута, мой господин), — легко, без малейшей заминки ответил он на безупречном немецком, выдерживая идеальный тон покорной супруги.
У Кристофера побелели сведенные судорогой пальцы, до треска сжавшие черепаховый мундштук трубки. Внутри него все перевернулось. Джей не подал ему руки, не дал симметричный ответ. Хотя бы что-то вроде «Ich dich auch» - «и я тебя тоже», сгодилось бы. Но нет. И языки, которые он, старый морской волк, успел выучить за долгие годы скитаний по миру, просто кончились. Ему больше нечего было предъявить.
А для Джея, похоже, лингвистические границы вообще не существовали. Этот чертов юнга владел европейскими наречиями как прирожденный дипломат, и Кристофер с леденящим душу восторгом ощутил с новой высотой: он понятия не имеет, кого на самом деле привел к алтарю собора святого Андрея и кто теперь сидит перед ним в лавандовом шелке, шурша открытками.
— Позволю себе немного вольности, но мне просто не терпится открыть подарки! Поможешь мне, дорогой? — звонко защебетала миссис Хейл, всплеснув руками с такой искренней, девической непосредственностью, что малайский слуга у дверей едва заметно и одобрительно улыбнулся.
Кристоферу ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он медленно отложил трубку, чувствуя себя неуклюжим медведем, пойманным в шелковую сеть этого виртуозного спектакля. Капитан подошел к столу, его тяжелые шаги казались слишком громкими в наполненной ароматом магнолий гостиной.
Пока его большие пальцы механически срывали сургучные печати и атласные ленты с коробок, в груди Хейла, под плотным сукном жилета, глухо и ранено стучало сердце. Он неосознанно, вопреки всему своему здравому смыслу и капитанскому опыту, ждал ответа. На любом из тех чертовых языков, которыми так легко жонглировал этот мальчишка. Немецкое «Ich liebe dich» все еще жгло Кристоферу горло, требуя ответного, пускай даже самого лживого, шепота. Ему нужно было это признание как глоток пресной воды среди соленого океана.
Не дождался.
Джей с упоением фальшивой невесты доставал из упаковочной соломки фарфоровые соусники, серебряные щипцы для сахара и хрустальные бокалы, восторженно ахая на безупречном английском. Он ласкал взглядом дорогие безделушки, смеялся, шутил, но ни один мускул на его лице не выдал того, что происходило между ними несколько минут назад. Тема была закрыта, запечатана и выброшена за борт.
Хейл молча подавал ему следующую коробку, ощущая, как внутри, на месте выжженного рома, оседает холодная, каменная пустота. Он получил свою «первую красавицу Кучинга», но цена за этот трофей оказалась куда выше, чем стоимость всего золота Ост-Индской компании.
Слуга наконец, робко подал голос, приглашая господ к завтраку. Есть Хейлу совершенно не хотелось. Он был сыт неприятной, холодной правдой - он не знает, на ком женат, и существо это его не любит. Максимум — нуждается. На большее рассчитывать, увы, навряд ли приходилось.
С тяжелым, будто камень проглотил, сердцем, он сел за стол. Солнце еще не успело раскалить воздух, но влажность уже пропитала все вокруг, заставляя тонкие льняные занавески на веранде безжизненно висеть в неподвижном воздухе. За перилами буйствовал тропический сад — стена зелени, в которой кричали невидимые птицы, а тяжелые цветы источали дурманящий, почти приторный аромат. Чашка кофе горчила хиной, он два отпил и отставил ее в сторону. Его взгляд упал на поднос, который бесшумно опустил на стол слуга-малаец. На подносе позвякивали два стакана с мутноватой жидкостью, украшенные долькой лайма.
— Кстати, о хине, — глухо произнес Кристофер.
Слуга, склонив голову, замер в тени, его глаза блестели — он не сводил пристального взгляда с леди Хейл. Джей неуверенно глянул на него и взял стакан. Он поднес его к лицу, принюхался и тут же поморщился, едва не уронив ломтик лайма.
— Кристофер, это… это пахнет аптекой, — прошептал он, изящно отодвигая стакан. Его пальцы подрагивали с той самой «девичьей» робостью, которую он оттачивал до совершенства. — Я не думаю, что мне стоит… это, должно быть, горько.
Кристофер дрогнул, и углы его губ изогнула едкая улыбка. Не нравится? Будто мне приятно было проглотить ту горечь, что ты мне ночью так любезно подал!
Он подался вперед, и в его глазах промелькнула та самая тяжелая, свинцовая тьма, которая возникала всякий раз, когда он вспоминал, какова цена их безопасности.
— Пей, — отрезал он, и его голос прозвучал как приказ капитана во время шторма. — Это не для удовольствия, Дженни. Это защита от лихорадки. Кора хинного дерева, растворенная в воде, чтобы ты не сгорела за три дня от малярии, как многие до тебя.
Он указал на стакан тяделым жестом.
— Горечь там заглушена джином и сахаром. Du bist keine Lady, wenn du mit Fieber im Delirium liegst, verstehst du?
(Ты не «леди», если лежишь в горячке в бреду, понимаешь?)
Джей замер. Он смотрел на мутный коктейль, сознавая, что за этим «лекарством» скрывается алкоголь, который сейчас был ему необходим больше, чем еда. Он сделал вид, что испугался, прижал ладонь к груди, изображая потрясение.
— Джин? — выдохнул он, широко распахнув глаза, полные притворного ужаса. — Но, Кристофер, я… я никогда не пробовала ничего крепче хереса в родительском доме…
Тем не менее, он поднес стакан к губам и сделал глоток — осторожный, крошечный, чтобы скрыть наслаждение от того, как обжигающая влага прокатилась по горлу. Он чуть не закашлялся, но тут же прикрыл рот кружевным платочком, делая вид, что подавлен самой мыслью об употреблении спиртного. Слуга в углу, наблюдавший за этой сценой, едва заметно дернул уголком рта. Джей чувствовал на себе эти черные, как маслины, глаза, знавшие о мире куда больше, чем следовало знать прислуге. Под этим взглядом и под тяжелым, выжидающим взором Кристофера, Джей сделал еще один глоток, теперь уже более решительный, и с очаровательной гримасой поставил стакан обратно, глядя на мужа с видом покорной, но уязвленной невинности.
- Du hast kein herz, - пробормотал Кристофер, покачивая своим бокалом горько-жгучей гадости. (Сердца у тебя нет). Он пил медленно, смакуя воплощенный вкус своей обиды и ревности.
- Du hast ihn bloß nicht gesucht! - с темной угрозой, едва уловимой но отчетливой для Хейла, ответил Джей, не меняя сладко-наивного выражения лица. (Ты просто-напросто его не искал!) Кристофер задержал на нем пристальный, придирчивый взгляд. Джей лизнул свои русалочьи губы и тут же прикрылся салфеткой, словно устыдившись непристойного жеста. Он ведь намеренно выбрал именно эту грамматическую форму - с оттенком смысла, «ты не искал намеренно, или по лени». Хейл с детства брал уроки немецкого, по настоянию отца, который готовил ему морскую карьеру с самого рождения. Отец считал, что это очень практичный навык. И обязательно пригодится. Что ж, мистер Джозеф Хейл, вы были правы. Не залежалось зря. В самый раз колкостями с юной женой обмениваться!
Слуга убрал нетронутые тарелки и другой слуга тут же заменил их на десертные.
На столе, среди фарфора и серебра, пестрели диковинные фрукты — тяжелые, налитые соком плоды, которые казались неестественно яркими. Джей, грациозно склонив голову, рассматривал поднос. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся гладкой, золотисто-оранжевой дольки.
— Что это? — тихо спросил он, обращаясь к Кристоферу, но не поднимая глаз.
— Манго, — отозвался капитан, наблюдая за ним.
Джей взял тонкую десертную вилочку, отломил ею маленький кусочек и отправил в рот. Лицо его на мгновение дрогнуло, отражая подлинный восторг, но он тут же взял себя в руки, сдержанно отложив вилку обратно на тарелку. Кристофер прищурился.
— Миссис Хейл не любит сладкое? E il cioccolato di Città del Capo?
(А как же Кейптаунский шоколад?)
Джей тихо вздохнул, поправляя кружева на рукаве с видом добродетельной супруги, чьи помыслы далеки от чревоугодия.
— Это портит зубы, Кристофер. И вообще… не подобает леди увлекаться подобными излишествами.
Кристофер издал короткий, хриплый смешок.
— Да нет, Дженни. Сколько же надо fressen, чтоб испортило? — он подался вперед, вглядываясь в лицо супруги. — Ешь.
(Сожрать).
Джей замер, а затем, словно позволяя себе маленькое преступление, снова потянулся к манго. Он съел ломтик, и теперь уже не скрывал удовольствия: сок блестел на его нижней губе, стекая тонкой струйкой к уголку рта. Кристофер смотрел на это, и внутри него всё натянулось. Ему хотелось, чтобы этот «нежный цветок» перестал следить за безупречностью своего платья, чтобы он ел, пачкался, позволял соку оставлять липкие следы на кружевах. Ему хотелось стереть этот сок с его губ — не платком, а своим языком. Он покосился на слугу, который стоял в тени у колонны, не сводя с них глаз. В голове Кристофера вспыхнула дерзкая, горячая мысль: смахнуть весь фарфор на пол, повалить Джея прямо на этот утренний стол, среди остатков завтрака, и слушать, как он смеется — искренне, без всех этих ужимок леди! Но вместо этого Кристофер лишь взял свой стакан с джин-тоником и медленно, с мрачным удовлетворением произнес:
— Еште, миссис Хейл! У нас впереди еще много таких дней.
Слуга в тени едва заметно наклонил голову, и в его взгляде, отражавшем утреннее солнце, читалось все то, что Кристофер так отчаянно пытался скрыть за своей суровой выправкой.
Какое же красивое предвестье получилось! Прямо любуюсь как невидимые ниточки потянулись к концовке. "Только не садись на дешевый корабль, не трамп и не костэр" - звучит как заговор или потаенная молитва. Очень хочется надеяться что уважаемый автор выполнит "невидимый контракт на хэппиэнд", если это правда любовный роман, а не трагедия. Если Джей и правда бросит Кристофера на виселице и сядет на тот самый "правильный корабль" - я за себя не отвечаю, я пойду на фикбук и напишу AU-fix it :))))
Вызываете тайное желание переписать концовку, чтобы получить фанфик!!!beaming_face
Subscription levels2

МЯУ

$1.29 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up